Читать бесплатно онлайн книгу  Красные нити Санта-Лусии

Читать и слушать полностью
Бесплатный отрывок

Рамиль Латыпов

Красные нити Санта-Лусии

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»






18+

Оглавление

Глава 1. «Аэропорт в пустоте»

Московский снег за окном Аэрофлота казался мне последним кусочком нормальной жизни. Я прижала ладонь к холодному стеклу, будто пытаясь удержать его от исчезновения. За спиной мама суетливо перекладывала документы в папку с надписью «Театр Санта-Лусия: Реставрация». Её руки дрожали — я видела это в отражении иллюминатора. Она говорила, что это «уникальный шанс», «возможность возродить шедевр архитектуры XIX века». Я же думала только о том, как объясню Маше, что наш последний год школы теперь разделит не только расписание, но и 4500 километров.

— Леночка, не смотри так мрачно, — мама поправила очки, которые всегда сползали на кончик носа, когда она волновалась. — Это же Испания! Солнце, море, культура! Ты сама же мечтала изучать архитектуру.

Я кивнула, не отрываясь от окна. Мечтала. В двенадцать лет. Тогда Испания ассоциировалась с плакатами из National Geographic: белоснежные домики, синие купола, улыбающиеся люди в ярких платьях. Теперь же перед глазами мелькали строки из скайп-переписки с Машей:

«Ты серьёзно бросишь всё? Тут без тебя скучать будут даже Вовка с его новой гитарой».

«Кто будет снимать тиктоки про школьные дни?»

Я ответила смайликом с плачущими глазами. Смайлик не передал того, как на самом деле сжималось сердце.

— Ты ведь понимаешь, — мама положила руку поверх моей, — без этого контракта нам пришлось бы продать квартиру после развода. Твой отец… — Она осеклась. Мы обе знали: «твой отец» означало «тот человек, который ушёл к другой женщине, оставив нас с кредитами». Мама сжала мои пальцы сильнее. — Ты талантлива, Лена. Твои эскизы театров… Они дышат. Здесь ты сможешь учиться у лучших реставраторов.

Я отвела взгляд. Её вера в меня всегда пугала больше, чем разочарование. Что, если я не оправдаю надежд? Что, если в Санта-Лусии меня ждёт не «возрождение шедевра», а серая рутина и одиночество?

Аэропорт Малаги взорвался красками. Яркие вывески «¡Bienvenidos!», запах крепкого кофе и жареных миндальных орехов, гул голосов на испанском — всё слилось в один гипнотический вихрь. Я схватилась за ручку чемодана так, будто он был моим единственным якорем в этом хаосе.

— ¡Taxi! ¡Taxi! — закричала мама, размахивая рукой перед стеклянной дверью. Чёрная «Тойота» плавно подкатила к тротуару. Водитель, пожилой мужчина с седыми усами и футболкой «Real Madrid», выскочил, чтобы помочь с багажом.

— Санта-Лусия, ¿sí? — он кивнул на наш адрес, написанный мамой на листке. — Далеко. Двадцать минут. Город спит, пока Малага гуляет.

Мама улыбнулась, но я заметила, как её брови сошлись: «спит» звучало как дурное предзнаменование для проекта, который должен был вернуть городу былую славу.

Машина покатила вдоль побережья. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая море в оттенки розового и золотого. Я смотрела в окно, пытаясь запомнить каждую деталь: пальмы вдоль дороги, старушек, сидящих на скамейках у балконов в цветах герани, звон колоколов с церковной башни вдалеке. Но сердце колотилось от одного вопроса: как жить здесь, не зная языка?

— Ты в порядке? — мама положила ладонь мне на колено.

— Да. Просто… думаю, где тут магазин с нормальным хлебом. — Я попыталась шутить, но голос дрогнул.

Она вздохнула:

— Мы найдём всё. Всё.

Но я уже видела, как её взгляд скользнул по телефону — сообщение от заказчика: «Прибытие задерживается. Документы ещё не подписаны».

Санта-Лусия встретила нас прохладой. Казалось, даже пальмы здесь росли медленнее, а воздух пах не солью, а пылью и чем-то древним, забытым. Наша временная квартира находилась на втором этаже здания с облупившейся жёлтой штукатуркой. По пути наверх мама трижды споткнулась на скрипучих ступенях.

— ¡Hola! — раздался голос из соседней двери. На пороге стояла пожилая женщина в чёрном платье и белом фартуке. Её лицо морщинистое, но глаза сияли теплом. — ¿Necesitan ayuda?

Мама заторопилась объяснять по-английски, что мы новые соседи, но я заметила, как старушка улыбнулась, услышав моё русское имя.

— Лена! — она выговорила его с лёгким акцентом, будто пела. — У меня внучка такое же имя носит. В Мадриде учится. — Она взяла мой чемодан и легко потащила его вверх по лестнице. — Зовут меня Соледад. Если нужен сахар, вино или совет — стучите. Особенно совет. В Санта-Лусии без него ни шагу.

Квартира оказалась больше, чем я ожидала: большая гостиная с французскими окнами, выходящими на узкую улочку, кухня с плитой 1970-х годов и две спальни. Но в воздухе висел запах сырости, а на стенах пятнами проступала плесень.

— Это… временно, — мама развела руками, будто извиняясь перед невидимым критиком. — Завтра начнём ремонт.

Я кивнула, разматывая шарф. Временно. Как много раз я это слышала за последние два года.

Ужинать мы отправились в кафе напротив театра — того самого, что мама должна была восстановить. Здание потемнело от времени, колонны у входа облезли, но под грязью угадывались изящные узоры. Над аркой вилась выцветшая надпись: «Teatro del Sol».

— Смотри! — мама указала на фреску над дверью. — Это «Падение Икара». Видишь, как художник передал падение? Кажется, будто крылья ещё держат воздух…

Я кивнула, но мысли были заняты другим: за углом театра, прислонившись к стене, стоял парень. Ему было около двадцати, в чёрных джинсах и потрёпанной футболке с надписью «Gaudí is not dead». В руках он держал блокнот, быстро водя карандашом по странице. Волосы цвета тёмного шоколада падали на лоб, закрывая чуть прищуренные глаза.

— Алехандро, — пробормотала Соледад, подавая нам меню. — Не обращайте внимания. Он тут каждый вечер рисует. Отец хочет, чтобы в строительной фирме работал, а он… — она махнула рукой, — предпочитает мечтать.

Мама улыбнулась:

— Искусство важнее прибыли.

— ¡Ay! — Соледад рассмеялась. — Скажите это señor Мендесу, когда он вам зарплату задержит!

Я отвлеклась от парня, когда Соледад поставила передо мной тарелку с паэльей. Но через минуту снова посмотрела на улицу. Алехандро поднял голову и случайно поймал мой взгляд. На мгновение мир замер. Его глаза — тёплые, карие, с золотистыми крапинками — заставили сердце подпрыгнуть. Но тут же он отвёл взгляд, резко закрыл блокнот и зашагал прочь.

«Грубиян», — подумала я, откусывая кусок сочной курицы. Но пальцы сами потянулись к альбому в рюкзаке. Может, он тоже рисует театры?

На следующее утро мама уехала на встречу с городскими властями, а я осталась разбирать вещи. К полудню квартира обрела видимость порядка, но тоска по Москве сжимала горло. Я достала телефон — десять пропущенных сообщений от Маши. Последнее гласило:

«Ты жива? Присылай фото испанских мачо!»

Я улыбнулась и набрала ответ:

«Пока тут только старушки и один грустный артист.»

В ответ пришёл смайлик с сердечками.

Нужно было выйти. Воздух в квартире стал душным. Я схватила блокнот и карандаш (привычка с детства — рисовать, когда тревожно) и направилась к Театру Солнца.

Под его аркой было прохладно. Я уселась на ступеньку и начала набрасывать фасад, стараясь передать игру света на треснувшей штукатурке. Через час рука устала, но душа успокоилась. Я не заметила, как кто-то остановился рядом, пока тень не упала на бумагу.

— Неплохо. Но Икар не падает — он парит, — раздался низкий голос с лёгким акцентом.

Я вздрогнула. Передо мной стоял Алехандро. Его блокнот висел на ремне через плечо, а в руке он держал два стакана с кофе. Один протянул мне.

— Cortado. Без сахара, если не ошибаюсь.

— Откуда вы…?

— Ты пришла с улицы, где ветер. Сахар бы развеялся по листу, оставив белые пятна. — Он кивнул на мой альбом. — Можно?

Я кивнула. Он присел рядом, листая страницы. Его пальцы были длинными, с тонкими шрамами от карандашей.

— Ты видишь не камни, а истории. — Он остановился на рисунке театра: я добавила в углу маленькую фигурку — девочку на колонне, машущую рукой. — Почему она там?

— Это Тея, — ответила я, сама не зная откуда взялось имя. — Она живёт между мирами. Видит всё, но никто не видит её.

Он посмотрел на меня пристально:

— Ты тоже чувствуешь себя Теей?

Щёки вспыхнули. Я отвела взгляд:

— Я просто рисую.

— А я — нет. — Алехандро вернул альбом и сделал глоток кофе. — Меня зовут Алехандро. А тебя?

— Лена.

— «Свет», — он произнёс по-испански. — Странное имя для русской.

— Почему?

— У вас же вечная зима. Откуда свет?

Я рассмеялась — нервно, но искренне:

— Мы его бережём внутри. Чтобы не замерзнуть.

Он задумался, барабаня пальцами по стакану:

— Сегодня я рисовал тебя.

— Что?

— Утром. Когда ты сидела здесь с сумкой, будто готовая сбежать при первом шуме. — Он улыбнулся, но в уголках глаз осталась грусть. — Не бойся Санта-Лусии. Она старая, но добрая. Как моя бабушка Соледад.

— Это ваша бабушка?

— Да. Она всех соседей зовёт внуками. — Он встал, поправляя рюкзак. — Завтра в два часа здесь будет рынок. Приходи. Покажу тебе город глазами Икара.

— Почему Икара?

— Потому что, — он кивнул на мою Тею, — те, кто парит выше других, всегда рискуют упасть. Но без этого нет полёта.

Он ушёл, оставив меня с пустым стаканом и бешеным сердцебиением.

6.

Дома я застала маму в слезах. Стол в гостиной был завален бумагами, а на компьютере открыт договор с красными пометками.

— Что случилось?

— Мендес… — она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Он хочет урезать бюджет. Говорит, что реставрация — «роскошь для бедного города». Если я не соглашусь на его условия, контракт расторгнут.

Я обняла её, чувствуя, как дрожат её плечи. Она боролась за этот проект полгода. Без него мы потеряем не только деньги, но и надежду.

— Что будем делать?

— Ничего. Я найду способ. — Мама встала, поправляя волосы. — А пока… Иди гуляй. Ты же не захочешь провести д

...