Читать бесплатно онлайн книгу  Родная кровь

автор Елена Новикова

Оглавление

Семья не начинается кровью, но и не заканчивается.

«Сверхъестественное»

Глава 1

1985 год

— Какая ты счастливая, Жанка! — Наташа искренне любовалась подругой.

За окном разливалась весна, конец апреля радовал теплом, в воздухе витала любовь. Любовь такая, какая случается только с очень молодыми людьми, у которых впереди бескрайняя жизнь, верные друзья и, возможно, какие-то долги по учёбе. А главное во всём этом — свобода! Она кружила голову, опьяняла и заставляла беспричинно улыбаться солнцу, поющим птицам и новому платью.

Жанна, только что сделавшая у Катрин — соседке по общаге — модную «химию», вертелась перед зеркалом. Отражение показывало стройную тонкую блондинку с длинными ногами и чуть вздёрнутым аккуратным носиком, по которому рассыпались веснушки, ничуть не портящие свежего личика. Жанна стояла спиной к зеркалу, вывернув насколько возможно голову, чтобы рассмотреть себя сзади. Рисунок из «стрелок» на чёрных капроновых колготках должен был идти ровно посредине ноги, исчезая под короткой джинсовой юбкой.

— Прям вот белой завистью вам с Мишкой завидую, — Наташа лежала на животе на своей кровати, обняв подушку.

— Да уж, есть чему, — улыбнулась Жанна. — Господи, как же я его люблю!

— Вы про свадьбу ещё не думаете?

— Натусь, ну какая свадьба? — отмахнулась Жанна, поправляя юбку. — Миша собирается сначала кооперативную квартиру взять, чтобы от предков не зависеть. А потом уже и про свадьбу будем думать. Да и доучиться надо.

— Но у вас же всё было.

— И что? — засмеялась Жанна. — Ой, я же забыла тебе показать!

Девушка в два шага оказалась у своей кровати, где лежал яркий полиэтиленовый пакет, с которым Жанна ходила на занятия, вызывая неприкрытую завись однокурсников и косые взгляды преподов. И было от чего — Миша подарил ей настоящий импортный пакет с популярной певицей. С таким не стыдно было и в театр сходить, если бы в том театре студентке предпоследнего курса медицинского училища было бы хоть капельку интересно.

В пакете рядом с тетрадками, исписанными аккуратным девичьим почерком, лежал заветный свёрток. С Мишей они увиделись лишь мельком — молодой человек торопился по каким-то своим очень важным делам и заглянул к подруге в перерыве между её парами. Они даже успели нацеловаться прямо на крыльце училища, заставляя вахтёршу, тётю Гулю, шипеть какие-то гадости про распущенную молодёжь.

— Гляди! Шик-модерн! — Жанна вынула свёрток и бережно сняла сероватую бумагу, куда любимый упаковал подарок.

— Обалдеть! Фирма? — Наташа соскочила с кровати.

В руках Жанны было целое сокровище — белоснежная футболка с Микки-Маусом, отпечатанным на груди. На воротнике — бирка, написанная на английском. Наташа, чуть приоткрыв рот, прикоснулась к нарисованному мышонку:

— Очуметь! Мерила уже?

— Ага, в туалете прикидывала, — Жанна мечтательно закатила глаза, не выпуская из рук вещь.

Наташа щупала тонкий трикотаж, понимая, что ей такое никто никогда не подарит. А накопить самой и купить что-то подобное у фарцовщиков просто нереально. Остаётся выискивать по магазинам хоть что-то более-менее приличное, чтобы не стыдно было показаться в компаниях. Девушка вздохнула. «Ну ничего, — подумала Наташа, — вот доучусь и пойду работать. А врачам всегда денежку принесут. Ну, конечно, сначала-то буду медсестрой. А им тоже денег дают, чтобы за больными лучше смотрели. Пока работаю, выучусь на врача. И будут у меня и футболки, и пакеты, и духи, какие захочу». Мысли у девятнадцатилетней девушки, росшей в большой семье, дальше не забегали.

Присев на свою кровать, Наташа одёрнула на коленях короткий халатик, модным не бывшим никогда вообще. А Жанна, делая вид, что привыкла к такой роскоши и ничуть не волнуется, одним движением надела футболку, скрывая простой хлопковый лифчик.

— Ну? Отпад?! — Жанна покрутилась.

Футболка очень шла к джинсовой юбке. В глазах подруги Жанна выглядела настоящей иностранкой, к тому же хорошенькой. «И с женихом», — вздохнула Наташа.

— Повезло тебе с Мишкой.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Жанна постучала по оправе зеркала. — Сама не понимаю, за что мне такое счастье. А давай тебя с его другом познакомим?

— С кем? — отношения для Наташи были чем-то непонятным.

Она, конечно, гуляла с несколькими парнями, но дальше поцелуйчиков дело не заходило. Воспитанная строгими родителями, Наташа не позволяла парням ничего больше. А вот сейчас, посмотрев на цветущую, всегда радостную Жанку, ей захотелось. Захотелось стать такой же смелой, раскрепощённой, весёлой, немного легкомысленной и ветренной. Ведь когда такой она побудет? Молодость проходит слишком быстро — оглянуться не успеет.

— Юрасик, кажется, свободен, — Жанна, припоминая, наморщила носик. — Он симпатичный. Ты его видела, кажется, на квартирнике у Миши.

— Кучерявый?

— Нет, кучерявый — это Славик. Юрасик тёмненький такой, родинка у него над губой.

Жанна посмотрела на подругу. «Да, пора Наташку в люди выводить», — подумала девушка, которой бывало порой стыдно, что она бросает подругу, проводя время с Мишей.

— Да он на меня не посмотрит, — отмахнулась Наташа, снова поправив на коленках халатик.

— Посмотрит. Мы тебя так начепурим, что у Юрасика вариантов не будет. Втрескается по самые помидорки, — Жанна весело засмеялась.

В её смехе было столько лёгкости, что вся небольшая и, честно говоря, убогая комната общежития медицинского училища, как будто преобразилась и залилась светом. Наверное, именно этот смех, эта лёгкость, с которой Жанна жила свою жизнь, беззаботность, искренность и немного наивная непосредственность привлекала к Жанне людей. Девушка моментально становилась своей в любой компании. Наташа на фоне подруги казалась немного скучноватой, хотя и её природа не обделила точёной фигурой, ярко-голубыми пронзительными глазами и пухлыми губками. Заплетённые в косу волосы отливали на солнце рыжинкой.

— Я тебе свой батник дам, а у Томки одолжишь юбку. Ну и накрасим тебя поярче, — Жанна скептически посмотрела на острые Наташкины коленки. — Вот будет здорово, если вы с Юрасиком сойдётесь. Они же с Мишкой друзья, сможем гулять вместе.

— Ага, и две свадьбы сыграем, — хихикнула Наташа, чувствуя себя немного неуверенно.

— Ага, — кивнула Жанна.

Окончательно забросив мысли о предстоящей сессии, девушки принялись подбирать наряды для сегодняшнего вечера. Надежды на лучшее будущее витали в воздухе в этой крохотной комнатушке, где помещались всего лишь две кровати, стол и шкаф. И за стенами этой комнаты кипела жизнь. И во всей общаге, пропитанной бунтарским студенческим духом, всё голосило о любви к жизни. Пара сотен молодых людей, решивших связать свою жизнь с медициной, зубрили конспекты, читали книги, болтали, бренчали на гитаре, отсыпались в перерывах между сменами или гулянками. И над всем этим подходил к концу апрель.

***

2025 год

— Давайте я вам помогу, баб Вер, — молодой мужчина поспешил к пенсионерке, несущей в обеих руках по объёмному пакету.

— Ой, Олежик, к мамке приехал? — старушка с радостью избавилась от тяжёлой ноши.

Идти по скользкой из-за недавней оттепели тропинке было совершенно невозможно. Женщина вспомнила всех святых и помянула недобрыми словами коммунальщиков, не торопящихся хотя бы присыпать дорожку к дому песком.

— А я с пенсии скупилась, как заполошная. Еле донесла, думала, все руки оборву. Ничего не купила, кошелёк пустой. Что делается?

— И не говорите, — покивал Олег, пакеты у бабы Веры были действительно тяжёлые. — Мамку мою давно видели?

— Так это, — пенсионерка остановилась, от ходьбы по скользкому снегу под коленками уже всё тряслось и в груди не хватало воздуха, — на неделе точно видела. И Ромку видела. Ой, вы бы его куда сдали что ли.

— А что такое? — Олег остановился рядом со старушкой.

— Непутёвый он у вас. Ты меня прости, конечно, но я ж вас обоих с мальства знаю. Но если Ромку не закодировать, он у вас где-то под забором окочурится. Тьфу-тьфу-тьфу!

— Опять бухой был? — нахмурился Олег.

— Какой там! — махнула рукой баба Вера. — Себя не помнил, как нёс. Глаза стеклянные, самого шатает по сторонам. С окна видела, как он шёл, думала и навернётся тут на ступеньках.

Олег вздохнул. Брат в последнее время пил запоями, едва просыхая на пару дней. И потом всё начиналось сначала. Олег устраивал его на работу, но тот держался до первой зарплаты. Хорошо, если до первой зарплаты. Мог психануть и уйти просто потому, что на него косо посмотрели, как ему показалось.

— А мамка ваша его всё жалеет. Сначала гоняет, лупит, а потом всё равно на цыпочках вокруг Ромочки своего бегает, дура. Сто раз мне жаловалась, что на порог его больше не пустит. А потом опять… Эх.

— Нда, — вздохнул Олег, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну тут что сказать? Материнское сердце. Пойдём, Олежек, пойдём.

Баба Вера ухватилась за локоть мужчины и потянула его к подъезду. Идти приходилось медленно. Олег хмурился и сопел, едва сдерживаясь.

— А Ромка на мать руку не поднимает? — наконец спросил мужчина. — Что-то в последнее время он мне не нравится. Совсем какой-то стал агрессивный.

— Вот этого, сынок, я тебе не скажу. Анька мне не жаловалась. Но оно и понятно — кто ж про такое будет рассказывать. Мы ж с ней не прям лучшие подруги, по возрасту не сходимся.

— Неспокойно мне что-то, баб Вера. Прям на сердце какой-то камень. Вот и приехал сам посмотреть, а то мамка трубку не берёт со вчерашнего вечера.

Олег придержал тяжёлую подъездную дверь, пропуская соседку. Её пакеты уже основательно оттянули руки, он искренне не понимал, как баба Вера умудрилась дотащить их от супермаркета.

— Может, телефон разрядился? — предположила старушка.

— А может, Ромка стащил и сдал, чтобы было на что водки купить, — с каждой ступенькой Олег становился всё мрачнее.

— Да ты не волнуйся так, на тебе прям лица нет.

— Нехорошо мне что-то, — признался мужчина.

Выглядел он по-настоящему плохо — на висках выступили капельки пота, взгляд бегал, ни на чём не останавливаясь, дыхание участилось. Олег даже дышать стал через рот, от чего губы тут же пересохли. Шаги давались нелегко, как будто к ногам привязали по пудовой гире. Даже одышливая и неповоротливая в своём длинном пуховике баба Вера обогнала мужчину на лестнице на несколько ступеней.

— Ты не заболел? — забеспокоилась старушка. — Сейчас какой-то вирус снова ходит, я по телевизору слышала, что моментально людей косит.

— Нет, — выдавил из себя Олег.

Они поднялись на второй этаж. Здесь была квартира, в которой Олег родился, вырос и жил до двадцати лет, пока не съехал. Всё на площадке было знакомо. Он помнил, где какое слово написано на стенах, хоть их и перекрасили. И запах дома тоже никуда не делся. А номер на квартирной двери они прикручивали, когда был ещё жив их отец, сам Олег учился тогда в третьем классе.

— Давай мне сумки, — баба Вера опасливо приблизилась к мужчине.

— Ага, — Олег шумно сглотнул, передавая пакеты.

— Спасибо. Сама бы ещё только до подъезда дотелепалась, — пенсионерка довольно легко подхватила пакеты и пошла дальше, на свой третий этаж.

Олег постоял секунду-другую перед дверью материнской квартиры и постучал. Выждал немного и постучал снова. Никто не спешил отпирать. Мужчина припал к двери всем телом, стараясь услышать, что происходит внутри. Но слышал лишь, как поднимается наверх баба Вера, как работает телевизор у соседей слева.

— Мам! — Олег выпрямился и забарабанил в дверь кулаком.

— Может, вышла куда? — баба Вера остановилась передохнуть на межэтажной площадке.

— Да куда она пойдёт? — бросил Олег немного резче, чем хотел.

Мужчина заметно нервничал, его пальцы сжимались в кулаки, а движения сделались резкими и дёрганными. Прекратив стучать, он снова прислушался. Не дождавшись ответа, застучал сильнее. Дверь отзывалась гулом. На шум выглянул сосед из квартиры напротив:

— Ты чего буянишь опять?

Олег коротко развернулся к нему и снова принялся колотить в дверь материнской квартиры.

— А, это ты. Я думал, Ромку домой не пускают, — сказал сосед.

— Слышь, Петрович, а ты Аньку когда видел? — баба Вера перегнулась через перила.

Пакеты женщина поставила, чтобы не оттягивали руки. В её возрасте не так много развлечений, а тут явно что-то происходило. Да ещё и с соседкой, которую она знала лет тридцать, если не больше.

— Чё я за ней слежу? — буркнул Петрович. — Да не выламывай ты двери. Ключей что ль нет?

Олег отступил от квартиры. Кулаки болели, на правой руке костяшки были сбиты в кровь. Пот теперь покрывал весь лоб, блестел на волосах. Мужчина дёрнул замок куртки, чтобы расстегнуться. С первого раза не получилось, добавляя нервозности. Дёрнул ещё раз, почти вырывая «молнию». Выругался сквозь зубы.

Баба Вера покосилась на свои пакеты, потом на десяток ступеней, которые отделяли её от собственной квартиры, и начала спускаться, оставив покупки у перил. Волнение Олега передалось ей.

Олег вынул из кармана связку ключей, отыскал нужный. Замок провернулся со щелчком, но мужчина застыл в нерешительности, держась за дверную ручку. Он снова шумно сглотнул.

— Зачем долбить, чтобы потом стоять? — хмыкнул Петрович и ушёл к себе, что-то продолжая бурчать под нос.

Бросив взгляд на спускающуюся соседку, мужчина открыл дверь и, чуть замешкавшись, шагнул внутрь.

— Мам! Это я! Ты чего телефон не берёшь? Ромка? Здесь? — голос Олега срывался на подростковый несломавшийся фальцет.

Войти следом баба Вера не успела. Она как раз подошла к двери, которую Олег за собой не закрыл, когда из квартиры донёсся истошный крик. Пенсионерка от неожиданности отступила, чуть не опрокинувшись на спину. Крик всё продолжался, в нём было столько ужаса, сколько, казалось, вообще не может быть в человеческом крике. Баба Вера размашисто закрестилась.

Олег больше не кричал, а только поскуливал, как собака. Баба Вера вошла в квартиру соседей, оставив дверь широко открытой. «Ну Анька и грязищу развела», — подумала баба Вера, осматриваясь. На вешалке громоздилась куча одежды, даже какие-то летние футболки и кофты. Внизу в куче обуви перемешались женские босоножки, мужские ботинки, тапочки и сапоги. На всех поверхностях лежала пыль, на зеркале — отпечатки пальцев, расчёска, брошенная на полочку рядом с телефоном, топорщилась волосами.

— Олег? — позвала пенсионерка. — Олежик, что такое?

Ответом ей был протяжный тоскливый вой из кухни. Женщина заглянула туда и отпрянула.

Взрослый мужик сидел и обнимал труп матери. В том, что Анна мертва баба Вера не сомневалась — всё вокруг было в крови.

— Свят, свят, свят! — пенсионерка закрестилась, отступая в прихожую.

Олег с совершенно обезумевшим видом прижимал негнущееся тело матери к себе, баюкая его. Вязкая кровь, покрывавшая халат Анны, оставляла на куртке мужчины бурые полосы. На джинсах его тоже была кровь, Олег испачкался, когда упал перед телом матери на колени. Мёртвыми глазами мать смотрела на сына, хватающего ртом воздух. Слёзы катились из его глаз, застилая взгляд.

Баба Вера с неожиданной прытью выскочила из страшной квартиры и застучала к Петровичу:

— Открывай! Там Ромка мать прирезал!

***

— Да куда ты прёшь, конь неподкованный! — выругался Виктор Сергеев.

Въехать во двор не получалось — узкий проезд загораживала «скорая помощь». Майор попытался объехать через покрытый снегом газон, но ему навстречу выруливал потрёпанный «Жигуль». Пришлось сдавать задом, возвращаясь на основную дорогу, и рискуя зацепить проезжающие мимо автомобили. Паша Курёхин, сидящий рядом, только вздохнул.

Во дворе припарковаться удалось с трудом, втиснувшись почти впритирку с микроавтобусом экспертов. Выйдя из машины, оперативники поднялись в адрес.

В квартире остро пахло лекарствами, и было людно. Сергеев недовольно засопел — наверняка, всё затоптано, залапано и ничего экспертиза не покажет. «А потом ещё следак явится и начнёт орать, что мы ничего не обеспечили ему», — подумал майор. А как они могли оказаться здесь раньше, если соседи сначала вызвали «скорую», дождались её, а потом уже фельдшерица позвонила участковому?

— Да тут понятно, что она мёртвая, — дёрнула плечом фельдшер, едва взглянув на Анну, которую Олег всё не выпускал из объятий. — Вам, бабушка, надо было ментов вызывать.

— Я вам не бабушка, — огрызнулась баба Вера. — Не слепая, вижу, что Анька преставилась. Мы вас для Олежки вызвали. Вы же врачи, сделайте с парнем что-нибудь. Он же уже так полчаса сидит. Да бледный такой. Сейчас как Кондратий хватит.

— Мы психическими не занимаемся.

— Успокоительное ему вколите. Это-то можете? Или диплом купили?

— Женщина, вы родня? Нет? Ну вот и идите к себе. Сейчас участковый придёт и разберётся. Может, этот ваш Олежик мать зарезал и устраивает теперь показательное выступление.

— Совсем дура? — возмутилась баба Вера. — Да он при мне квартиру открывал.

Пропустив мимо ушей нелестное высказывание, фельдшер позвонила участковому. Подходить к причитающему зарёванному мужику она не стала — мало ли что у него в голове. Участковый появился через пятнадцать минут, когда фельдшер уже собиралась уходить.

— У нас, между прочим, вызов есть, а я тут застряла.

— Так а куда вы сейчас поедете? Вы уже всё — свидетель, — участковый оценил ситуацию ещё быстрее и принялся набирать дежурную часть.

— Олежик, положи маму, иди сюда, — баба Вера разговаривала с ним, как с маленьким ребёнком, пытаясь привести в чувство.

Но Олег только крепче вцеплялся в застывшее материнское тело. Его била крупная дрожь. Сил на плач уже не осталось, он только открывал рот, беззвучно крича. В таком положении его и застали оперативники.

— Майор Сергеев, — представился Виктор. — Что тут?

— Да, похоже, сто пятая, — отозвался участковый. — Ну либо самоубийство. Тело осмотреть не получается пока.

— А ты тут какого делаешь? Чё у тебя посторонних полная хата? Паша, оглядись.

Курёхин кивнул и, ступая на цыпочках, прошёл дальше в квартиру. Сам Сергеев решительно двинулся к Олегу, отодвинув с дороги фельдшера.

— Слышь, парень, — майор присел на корточки и заглянул в покрасневшие глаза Олега. — Зовут как?

— Олег он, — подсказала баба Вера, за что тут же получила в ответ злой взгляд Сергеева.

Следя за реакцией мужчины, Виктор посмотрел на труп, который тот прижимал к себе. «Сто пятая как есть, коня не спрашивай», — халат на животе мёртвой женщины был полностью пропитан кровью.

— Нам работать надо, — криминалист, с которым Сергеев поздоровался ещё в подъезде, с недовольным лицом стоял у стенки. — Мы к телу не можем подойти. А сейчас судмед подъедет.

— Остальную квартиру осмотрели? — повернулся Сергеев.

— Отсняли, парни сейчас «пальчики» берут, но основное здесь. Давайте как-то решать с ним. Итак уже результаты нечистые будут.

Виктор вздохнул. Эксперт прав — ясности картины тут уже не добьёшься. Но работать экспертам действительно нужно.

— Фамилия у него какая? — спросил майор у бабы Веры, участливо наклонившейся над ним.

— Карташовы они. Олег и Анна Ивановна. Царствие ей небесное.

— Каршатов, эй, на меня посмотри! — Сергеев взял Олега за плечо и встряхнул. — На меня, говорю, смотри!

Олег повёл мутным взглядом, пытаясь сфокусировать его на незнакомом человеке, говорящем громко и строго. Слёзы больше не текли, наступило какое-то полное отупение. Перед глазами всё расплывалось.

— Давай, поднимайся на ноги. Мать положи и вставай, — Виктор потянул Олега вверх.

Тот попытался вцепиться в тело, хватаясь за ткань халата. Полы его поползли вверх, обнажая желтоватые с прожилками сиреневых сосудов ноги покойницы.

— Вот же тряпка, — выдохнул Сергеев и легонько шлёпнул Олега по щеке. — Тело оставь! Пашка, помоги!

Курёхин, будто только того и ждавший, протиснулся мимо криминалиста, оттеснил бабу Веру и ухватил Карташова за вторую руку. Зажав кисть Олега, Паша надавил на неё сильнее, чтобы разжать пальцы. Вдвоём им удалось поднять мужчину на подгибающиеся ноги. Тело Анны бревном переворачивалось от их движений в тесном проёме кухни. Сергеев морщился и стискивал зубы, замечая, что наступил в кровяной след ботинком, но продолжал тянуть Олега.

— Да твоего коня в пятачок! — выругался майор. — Ты чё поплыл, как баба?

Ещё одна звонкая пощёчина досталась Карташову, немного отрезвляя его. Баба Вера коротко тихо вскрикнула, прижимая ладонь к губам. Метод Сергеева старушка не одобряла, но запретить не могла.

— Наконец-то, — криминалист включил фотоаппарат и занялся делом, для которого приехал на вызов. — Наворотил тут. Всю картину смазал. Это ж надо так?

— Так мать же она ему. Неужели не ёкает внутри? — бросила ему баба Вера.

— Бабушка, пройдите к вашему внуку и там разговаривайте, — огрызнулся криминалист.

Олега дотащили до первой комнаты и усадили в кресло, на спинке которого в беспорядке была навалена одежда. Сергеев бегло осмотрелся — не бедно, не богато. Обычная квартира, без излишеств и особой фантазии хозяев. Вот только запущенная, как будто не женщина жила, а холостяк с минимальными требованиями к уюту и чистоте.

— Карташов, ты как там? — Сергеев пощёлкал пальцами перед глазами Олега. Тот поводил головой за руками оперативника. Виктор обернулся к фельдшерице, поминутно глядящей на часы: — Осмотрите его. Зря что ли приехали?

— Там по трупу приехали, — заглянул в комнату участковый.

— Это мы по трупу приехали, — вздохнул Виктор, оставляя Карташова с медиком.

— Ну этот, судмед, который, — поправился участковый.

— И то хорошо, — кивнул майор, выходя посмотреть на прибывших. — Поквартирный обход сделали?

— Когда? Я ж всё время здесь был, чтобы ничего никто не трогал.

— Угу, — снова кивнул Сергеев, — кони здесь не валялись и даже не прикладывались. Павлик, бери товарища и марш по соседям.

— Понял, Виктор Иванович, — лейтенант с готовностью поспешил к двери, чуть не столкнувшись с санитарами.

— Ну-с, сударыня, вот мы и остались одни-с, — сказал Сергеев, обращаясь к бабе Вере, мающейся в расстёгнутом пуховике. — Давайте пообщаемся. Вы кем приходитесь убитой?

— Ой! Пакеты мои! — встрепенулась пенсионерка, внезапно поняв, что как бросила покупки на лестнице, так о них и не вспомнив.

— Что?

— Ох, полпенсии там! — старушка заторопилась к двери.

Остановить бабу Веру Виктору удалось только у ступеней. Её пакеты сиротливо стояли там, где женщина их оставила. Тяжело припав к перилам, баба Вера принялась обмахиваться ладошкой. «Только сердечного приступа нам тут не хватало», — подумал Сергеев.

— Ко мне пойдём, не могу уже, — баба Вера махнула полицейскому.

— Может врача?

— Она мне что ль пакеты донесёт?

Виктор покосился на открытую дверь Карташовых. В кухне сейчас криминалисты и судмед колдовали над телом. В комнате фельдшер пыталась привести в чувство Карташова. Можно ли оставлять их без присмотра?

— Курёхин! — крикнул Сергеев, задрав голову.

Его голос разнёсся по всему подъезду, эхом отозвавшись где-то наверху. Щёлкнул дверной замок на площадке и из квартиры Петровича выскочил Паша с пистолетом в руке.

— Молодец, боец, атаманом будешь, — похвалил Виктор. — А пока за адресом посмотри: никого не выпускать, никого не впускать.

— А поквартирный?

— Делай, что тебе сказали.

Баба Вера уже успела дойти до пакетов, когда её нагнал майор. Удивившись тяжести, Сергеев подхватил ношу и поплёлся за пенсионеркой. В том, что она самый ценный свидетель, Виктор не сомневался. И пока женщина готова говорить, надо её слушать.

***

— Да Ромка это! Ромка, больше некому! Ох, говорила я Аньке, чтобы она сыночку своего не баловала. А она, нельзя о покойниках плохо, но дура дурой была, прости Господи. Ты разувайся, полы мытые, — баба Вера со вздохом удовольствия скинула надоевшие угги.

— Ромка — кто такой? — Сергеев послушно снял ботинки.

— Ну-ка прими. Упрела там вся, — пенсионерка отдала майору пуховик, взяла пакеты и понесла их на кухню, не переставая разговаривать: — Ромка — сын младший, непутёвый. Всю кровь из Аньки выпил, подлец. Как с мальства начал шкодить, так и не остепенился. Не то что Олежик. Вот тот парень — молодец. И выучился хорошо, и специальность у него есть, и сам квартиру купил. Матери как мог помогал, братца своего тянул. Но и он не железный ведь. Сколько можно? Бугаю уже четвёртый десяток доходит, детей прижить успел, а всё ему надо чтобы кто-то сопли подтирал. Тьфу, а не мужик получился.

На кухни бабы Веры пахло борщом и какой-то выпечкой. Виктор уселся на предложенный табурет, глядя, как женщина разбирает покупки.

— Ну а с чего вы решили, что это Ромка мать убил?

— Ну а кто? — удивилась пенсионерка. — Он тут ошивался на неделе, сама видела. Пьяный вусмерть был. А он когда выпьет, Анька говорила, что начал чертей ловить. Всё, говорит, к нему баба какая-то «ходила», чёрная. А я Аньке-то и сказала, что это не баба к нему приходит, а «белочка». И что лечить надо Ромку, а не откапывать.

— И часто к нему «белочка» являлась?

— Вот тут не скажу.

— И что? Он буйным становился? На мать руку поднимал?

С таким Сергеев сталкивался чуть ли не каждый день, так что ничему не удивлялся. И алкашей всяких мастей майор насмотрелся, как и на то, что они в состоянии белой горячки вытворяли. Дело казалось простым — только протокол правильно оформить, экспертизы собрать — и можно забывать о нём.

— Да, вроде нет, — пожала плечами баба Вера. — Но Анька, может, стеснялась говорить. Синяков я на ней не видела, так можно же бить так, что и незаметно. Опять же, не каждый день мы с ней виделись, так по-соседски когда-никогда в подъезде или на улице пересечёмся.

— А тело её, значит, Олег нашёл?

— Он родимый. Ох и жалко парня! — баба Вера всплеснула руками. — Теперь всё на нём, а он, вишь, как поплыл-то. И ведь как чувствовал, что не так с матерью. Говорил, что тревожно ему, что мать трубку не берёт. Да всё в квартиру не решался войти. Видно, чуяло сердце, что не увидит мать-то живой. О-хо-хонюшки.

— А вы ничего подозрительно не слышали из квартиры Карташовых? Ругань? Драку?

— Куда там? Я ж глохнуть на старости стала. Иной раз и не слышу уже. Но так чтобы прям сильно шумно не было.

— А Романа когда, говорите, последний раз видели?

Баба Вера уставилась на майора, уютно усевшегося на табурете и перебирающего конфеты в открытой вазочке.

— На неделе, — сказала пенсионерка. — Шёл до матери пьянющий. Проследила, как в подъезд вошёл — и всё. Оно мне надо за ним смотреть? В телевизоре интереснее.

— А тогда ещё вопрос, — Виктор незаметно зажал в кулаке шоколадную конфету, — Роман где живёт? Я так понял, что не с Карташовой.

— Да почти и с Анькой жил. А так ему от бабки квартира досталась, он там обитал. Деньги где раздобудет, пьёт у себя, потратит всё — к матери на поклон. И та, дура набитая, принимала. Вот и допринималась, дожалелась. Это ж каким зверем надо быть, чтобы мать родную в живот ножом? Это ж нелюдь. Сказать бы чтобы она его лупила или как-то обидела сильно, так нет. И вот такое получилось. Надо будет в церкву сходить, свечку за Анькин упокой поставить.

***

Из квартиры Карташовых доносились громкие голоса. «Твоего коня в педали», — Сергеев сбежал по лестнице, думая, что Курёхину нужна помощь.

— Пустите меня к маме! — услышал Виктор ещё из прихожей голос Олега Карташова. — Она там одна.

Краем глаза майор увидел, что Анна Карташова — её тело — не одна. Над ней склонился судебный медик, расстёгивая на трупе халат. Зрелище было не для слабонервных, но оно являлось частью работы, каким бы кощунственным не казалось обывателям. Понятые старались не глядеть в кухню, тихо переговариваясь между собой.

— Вашей матери больше нет. А вам, Олег Евгеньевич, я советую как можно скорее взять себя в руки и отвечать на поставленные вопросы. Это единственно, чем вы сейчас можете помочь.

— Калмык! — с души будто сняли камень. — Здорово! Тебя на дело отправили?

Олег Карташов был чуть выше среднего роста, плечистый и, в целом, крупный мужчина лет сорока с небольшим — самый расцвет сил. Он стоял посреди комнаты, намереваясь из неё выйти. Но прямо напротив него, возвышаясь на полголовы, стоял следователь Данил Муранов. Его высоченная взлохмаченная фигура сразу становилась какой-то осью стабильности, где бы следователь ни появился. Чёткий голос, не повышающийся ни на тон, порой внушал больше страха и уважения, чем властный окрик.

Данил обернулся, вздыхая про себя — Сергеев всё никак не мог оставить дурацкую манеру называть его придуманной самим майором неуместной кличкой. Говорить об этом с Виктором Муранов уже устал, прося лишь об одном — не звать его так на работе.

— Тут дело плёвое, — Виктор протянул для приветствия руку. — Вроде как получается, что это младший сын мать зарезал.

Олег переменился в лице и снова сделал попытку прорваться на кухню. Но Муранов успел положить ему руку на плечо и крепко сжать.

— Брат твой где? — спросил Сергеев, обращаясь к Карташову. — Давно видел его?

— У него шок, — недовольно отозвалась фельдшер, что-то пишущая, примостившись на краю дивана, где комками валялось постельное бельё. — Когда мы можем ехать? Мне с диспетчерской уже три раза звонили. Вызовы висят.

— Допишите заключение и можете ехать, — разрешил Муранов. — Ваши данные у нас есть.

Фельдшер пробурчала что-то себе под нос, ещё быстрее заработав ручкой, почти прорывая бумагу. По её лицу с поджатыми в нитку губами было понятно, что ничего хорошего про полицию и следствие женщина не думает.

— Что здесь? — Муранов краем глаза наблюдал за снова усевшимся в кресло Олегом, куртку с которого следователь приказал забрать криминалистам.

— Женщина, Анна Ивановна Карташова, шестьдесят пять лет. Найдена убитой, колото-резаные ранения в область живота и груди. Нашёл сын, сам видишь, в каком он состоянии. Я поговорил с соседкой, вроде как, есть ещё один сын, который часто здесь бывал. Сын тот пьющий до «белочки». Думаю, он в горячке мать и убил.

— Зачем тогда нужно следствие, раз полиция всё уже знает? — Муранов посмотрел на оперативника, прищурив глаза.

— Ой, вот только не зыркай на меня так, — передёрнул плечами Сергеев, отступая от следователя на шаг. — Жуть берёт от тебя, если честно.

— Данил Александрович, мы здесь закончили, — в дверь комнаты сунулся судебный медик.

— Иду, — кивнул Муранов. — Виктор Иванович, а вы свидетеля под протокол опросите.

— Сделаем, — отозвался оперативник, привыкший, что Муранов иной раз перегибает с официозом.

***

На кухню Данил лишь заглядывал, не мешая работе специалистов. Но и того, что он увидел, хватило, чтобы составить предварительное мнение. На получение однозначных чистых, что называется, следов рассчитывать не приходилось. На полу возле женского трупа были растёртые бурые пятна, что давало понять — тело перемещали и не раз.

— Смерть наступила вчера, около одиннадцати-двенадцати ночи. Четыре проникающих ранения в область желудка, печени и селезёнки. Два — в район груди. Эти два неглубокие, скорее всего, лезвие скользнуло по рёбрам. Орудие убийства, скорее всего опять же, нож из набора. Вон там не хватает одного.

Судебный медик показал пальцем на заставленный грязной и чистой посудой стол. Среди беспорядка Данил рассмотрел подставку под ножи, где пустовала одна ячейка.

— Остальное после вскрытия. Умерла либо от потери крови, либо от болевого шока, либо задета печёночная артерия. А ещё вот что меня смущает.

Пальцами, затянутыми в белые латексные перчатки, эксперт раскрыл глаз покойницы. Помутневший белок покрывали красные прожилки лопнувших сосудов.

— И на внутреннем веке точечные кровоизлияния, — заметил Муранов.

— Вот именно, — одобрительно кивнул судмед. — Но борозды я не вижу. Возможно, душили либо рукой, перекрыв нос и рот, либо каким-то предметом.

— Но судя по количеству крови, — Данил окинул взглядом пятно на светлых кухонных обоях, — резали её ещё живой.

— В общем и целом, да. Но мне нужно время на исследование. Заключение можете получить завтра после трёх.

— Хорошо, позвоните, когда будет готово. Я как раз в вашем районе буду в это время.

— Ребята, забирайте.

Санитары, только и ждавшие зова, зашуршали большим чёрным мешком. Понятые суеверно отступили подальше, чтобы их не коснулся даже край. Муранов вышел из кухни — делать там больше было нечего. Окоченевший, неподатливый труп мёртвой хозяйки квартиры положили в раскрытый мешок и застегнули молнию. Больше она никогда не пересечёт порог своей квартиры.

Сидящий в кресле Олег тихо подвывал, видя, как выносят его мать. Получивший укол успокоительного, мужчина больше не рвался к телу, но и допрашивать его сейчас было бесполезно.

Глава 2

1985 год

«Как в кино», — Наташа замирала от волнения, предвкушения чего-то особенного и восхитительного. У девушки даже немного сводило живот, и чуть-чуть тряслись пальцы. Никогда прежде ничего подобного с ней не случалось. Это вообще было что-то из области фантастики — вот так запросто, не на какое-то мероприятие, прийти в ресторан. И не просто ресторан, как тот, в котором праздновали юбилей дяди Аркаши, где ещё работает дяди Аркашина жена. Там, в родном городе, это, может быть, и приличное заведение, а вот чтобы здесь… Такие рестораны Наташа видела только в кино.

— Идём, чего ты? — Жанна потянула подружку за руку.

Жанна уже бывала с Мишей в ресторанах. Не в этом, этот всё-таки дороговат, но и не по кафешкам, как другие студенты.

— Пусть другие мороженое за копейки покупают и ореховые колечки с лимонадом. А я могу позволить себе привести любимую женщину на ужин, — говорил Михаил, по-хозяйски обнимая Жанну за талию.

И девушка верила ему, заглядывала в глаза и млела от того, что такой видный молодой человек с пропиской, небедными родителями и вообще весь упакованный обратил на неё внимание и зовёт «своей женщиной». А главное — он говорит это искренне. Уж что-что, а про любовь Жанна понимала.

— А нас пустят? В таком виде? — Наташа дёрнула подол короткой джинсовой юбки.

Юбка была ей немного не по размеру, Наташа одолжила её у однокурсницы взамен на конспекты. Широкая в плечах яркая Жаннина футболка сидела хорошо, но тоже была чужой. Своего у девушки были только туфли, надёванные до этого всего несколько раз.

— Пустят. Миша столик заказал, и они с Юрасиком уже должны быть там и ждать нас. Идём, чё топтаться здесь?

Топтаться перед рестораном в туфлях было холодного, всё-таки апрель только-только заканчивался. Жанна настаивала на том, что и курточки надевать не стоит, но Наташа не согласилась — от общаги до ресторана ехать сначала на метро, а потом две остановки автобусом.

Их пропустили. Мужчина, похожий на моржа, в тёмно-вишнёвой ливрее внимательно осмотрел молодых девушек с ног до головы, решая, пропускать их или нет. От этого пронзительного взгляда маленьких глубоко посаженных глаз Наташе стало не по себе. Ей даже захотелось уйти. Она ведь всего лишь студентка медицинского училища, ей здесь не место. Да и то сказать, в её сумочке лежал кошелёк с остатками стипендии, которую в этом заведении можно было потратить, пожалуй, только на стакан чая. Наташа улыбнулась, подсознательно стараясь расположить мужчину к себе.

— Нас ждут, столик на Михаила Заболотина, — высокомерно произнесла Жанна.

Сдавая свой плащ в гардероб, Наташа снова подумала, что она здесь лишняя. На плечиках висели пальто с роскошными воротниками, хотя в них, скорее всего, уже жарковато. Вышколенная гардеробщица в белой блузе и чёрной классической юбке ни словом не обмолвилась, принимая одежду девушек. С улыбкой протянула им номерки и, кажется, тут же забыла об их существовании.

— Да не смотри так, — шикнула на подругу Жанна, поправляя причёску.

Девушки вошли в зал, минуя арочный проём, занавешенный тяжёлыми тёмно-вишнёвыми портьерами. Жанна повела головой с высоко поднятым подбородком. На самом деле ей тоже было немного не по себе, но она твёрдо решила привыкать к такой жизни. В конце концов, Миша её обеспечит.

Свет хрустальных люстр, свисающих с потолка перевёрнутыми фонтанами, преломлялся в хрустальных бокалах, бликовал на украшениях женщин, запонках и часах мужчин. Таких потрясающих платьев не печатали даже в журналах мод. Наташа засмотрелась на одну из посетительниц, сидящих в укромной нише со своим спутником. Её платье из бархата, глубокого изумрудного цвета невероятно красиво сочеталось со шкуркой лисы, наброшенной на голые белоснежные плечи. Женщина казалась знакомой. «Наверное, актриса», — с замиранием сердца подумала Наташа, которой стало стыдно за их дерзкие наряды, неуместные в заведении такого уровня.

Миша и Юрасик их ждали. Парни заняли столик недалеко от маленькой сцены, где выступал ресторанный ВИА. Заболотин, заприметив свою невесту, встал со стула и помахал ей. Он и сам был похож на киноактёра — джинсы, явно пошитые на американском заводе, рубашка с закатанными рукавами и солнечные очки, дужкой зацепленные за рубашечную планку. Юрасик выглядел скромнее друга, но тут же понравился Наташе.

— Приветики, мальчики! — звонко сказала Жанна, раскрывая для Миши объятия.

***

Сердце забилось пойманной птицей, а в паху моментально появилось напряжение. На какое-то время всё вокруг померкло, перестало существовать и иметь значение. Даже он сам на мгновение исчез. И все эти, сидящие и жрущие за столами люди, лабающие какую-то пургу музыканты, официанты с зализанными волосами, тоже пропали. По пустому залу шла она — яркая, молодая, лёгкая, свежая. «Чистая», — подумал Фарид Абишев. Его карие, почти чёрные глаза превратились в щёлки. Тонкие губы сжались в нитку. А ноздри будто старались уловить запах молодой женщины, идущей через зал ресторана к столику, где её поджидал какой-то ухарь.

— … Щука и говорит: а мне оно никуда не упёрлось! — голос Терьера, вечно простуженный, зазвучал, как по щелчку.

За столом громко заржали рассказанной шутке. Абишев шутку не расслышал. Он нахмурился — чтобы какая-то баба вот так на него — на него! — повлияла? Он что, щенок, ничего ещё видевший и ничего не пробовавший? Сколько у него было этих девок, которые за рубли и подачки, делали всё, что ему приходило в голову? И с радостью делавшие, бегавшие за ним, отдававшие себя ему в полную власть. Не мальчик уже, чтобы слюни пускать на какую-то…

И всё же глаза так и пожирали стройную фигуру за соседним столиком. Внутри недолго боролись два чувства: злость на эту незнакомую девушку, которая сама того не ведая, растревожила какие-то потаённые струны в душе, и жажда обладать ею. Он видел её первый раз, ни знал о ней ничего, но это не помешало твёрдо решить: «Моя будет». А то, чего хотел Фарид Абишев, он получал рано или поздно.

— Так что там Щука, когда он долг возвращать будет? Или мне надо с ним лично увидеться? — Абишев всем корпусом развернулся к сидящим мужчинам за его столом.

— Он просил ещё два дня. Там, вроде, как хата какая-то обломиться должна, — ответил Терьер, подливая Фариду водки в пустую рюмку.

— Через два дня бабок не будет, вместе со Щукой с тебя спрошу, — Фарид взял рюмку, опрокинул содержимое в себя и даже не поморщился.

Терьер опасливо кивнул. А внутри всё похолодело — Абишев шутить не любил и не умел. И с собой шуток не прощал. Раз сказал, что с обоих спросит, то сделает. Терьер знал, как Абишев умеет «спрашивать», ему приходилось потом зачищать за ним. В такие моменты к Фариду лучше было вообще близко не подходить и радоваться, что гнев упал на кого-то другого. Более страшного человека Терьер не встречал даже среди сидельцев. Да и был ли Абишев человеком или джином из большой казахской степи?

***

— Эй, официант? — Миша щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание.

Он вальяжно сидел на стуле, положив одну руку на спинку стула Жанны. Сегодня весь этот ресторан как будто принадлежал ему и его компании. Заболотину хотелось, чтобы все эти снобы, жующие за соседними столами, увидели его — новое поколение, будущее страны. Он лучше них хотя бы тем, что молод, красив и рядом с ним прекрасная девушка, которую не стыдно показать родителям и друзьям.

— Слушаю вас, — официант с приклеенной улыбкой чуть склонился к Мише, удерживая спину идеально прямой.

— Вина для наших дам принеси. Красного, к мясу. Самое лучше вино, а не кислятину какую-нибудь. И по цене нормальное, не дешёвку. Надеюсь, в вашем кабаке имеется такое?

— Непременно, — одними губами улыбнулся привыкший ко всему официант.

— Так неси, если на чай хочешь, — Миша самодовольно ухмыльнулся.

— Сию минуту, — официант распрямился, подумал, что клиент тот ещё козёл, и ушёл выполнять заказ.

— Ну что, девочки, как вам здесь? — Заболотин говорил так, будто ресторан действительно принадлежал ему.

— Миша, ты отпад! — Жанна кокетливо повела плечиком.

— Наташа, а вы, значит, с Жанночкой вместе учитесь? — Юрасик оценил подружку Мишиной невесты.

«Девочка, конечно, простоватая, — думал парень. — Но так и жениться на ней я не собираюсь. Это Мишке делать нечего». Девочка милая, видно, что неопытная, но и тратиться на неё особо не придётся — рада будет кафешкам.

— Мишаня, а ты меня когда в дело возьмёшь? — спросил Юрасик, строя из себя серьёзного мужчину.

— О, брат, давай не сейчас. Мы же с дамами. Давай потом обсудим.

Жанна посмотрела на Наташу и подмигнула — видишь, какие деловые? Девушка просто обожала, когда Миша начинал говорить с таким серьёзным выражением лица. Он сразу становился как будто бы старше, солиднее. За такого нестрашно и замуж выскакивать, и просто в постель к такому идти. «Скорей бы уже предложение сделал», — мечтала Жанна.

Музыканты на сцене заиграли популярную мелодию. Несколько мужчин пригласили своих спутниц на танец. Где-то звучали тосты и смех. Официант, ловко лавируя между столиками, нёс для Заболотина и его компании бутылку красного вина.

Жанна почувствовала на себе чужой пристальный взгляд. Девушка обернулась и успела увидеть скуластое лицо крупного высокого то ли бурята, то ли калмыка, который тут же отвернулся. От этого пронзительного взгляда ей стало не по себе, а по позвоночнику пробежали ледяные мурашки. Девушка инстинктивно подвинулась вместе со стулом к Мише.

***

2025 год

— Ой, с этого Олежика брать нечего. В глазах слезинка, в носу соплинка, — Сергеев уселся верхом на стул, развернув его спинкой к столу.

— У него ж маму убили всё-таки, — Курёхин, не отрываясь, быстро нажимал клавиши, подготавливая раппорт.

— И он тут же поплыл. Хлипкий какой-то.

— Виктор Иванович, не все же такие как вы, — выпалил Паша и прикусил язык.

— Дожили, жеребёнок клюв открывает, — делано вздохнул Сергеев. — Ты по соседям что про семейку эту выяснил?

— Живут там сорок лет примерно, — лейтенант оторвался от монитора. — Это даже больше, чем мне. Так вот. Карташовы. Было их четверо: родители и два сына. Отец умер лет пятнадцать назад, онкология. Вроде после этого мать, убитая, стала выпивать. Олег — старший сын, Роман — младший. Скандалов, ссор особо не было. Жили, как все. Потом сыновья разъехались, но Роман периодически приходил жить к матери.

— Ясно, — кивнул Сергеев. — У меня примерно те же сведения. Романа по телефону пробил?

— Когда? — встрепенулся Курёхин. — Мы же с вами одновременно пришли в отдел. И я вот только бумаги закончил писать.

— Что подвластно Цезарю, неподвластно коню, — переиначил цитату майор. — Ладно, сам запрос отправлю.

***

Это было против правил, которые Муранов сам себе придумал ещё в самом начале своей карьеры и строго им пытался следовать. Допрашивать потерпевших, если это возможно, и главных свидетелей нужно было непременно в первые сутки после преступления. А ещё лучше — в первые часы, когда память ещё достаточна свежа и пересказ событий кому бы то ни было не добавляет не существовавших никогда деталей. Человеческая натура такова, что мы физически не можем говорить правду всё время. Это выходит неосознанно — то там, то здесь добавляем в историю придуманные события, черты, а то и целые фразы и людей. Даже если пытаться это контролировать и дать самому себе слово говорить только то, что было на самом деле, в какой-то момент слова будто сами собой слетают с губ в совершенно иной последовательности, добавляя в рассказ некой красоты и логичности. Такова человеческая психика. И при всём этом, человек может искренне недоумевать, как это произошло, а то и тут же поверить в то, что выдал его мозг, чтобы приукрасить серую действительность. Поэтому Данил предпочитал слышать историю без лишних искажений. Хотя бы минимизировать их.

Однако в случае с Олегом Карташовым пришлось немного поступиться принципами. Вчера сын потерпевшей был не в состоянии связно отвечать на вопросы следователя. Муранову удалось лишь взять у него первичные показания, пережидая всхлипывания и подавая воду.

Зарёванными покрасневшими глазами Карташов осмотрел комнату. Наверное, в царящем здесь беспорядке и нагромождении вещей Олег видел привычную картину и вполне ориентировался.

— Вон там у мамы шкатулка стоит, — трясущимся пальцем мужчина показал на комод, заставленный пыльными безделушками. — Украшения какие-то должны быть.

Муранов, чуть не споткнувшись о брошенные посреди комнаты тапочки, подошёл ближе. На комоде осталось чёткое прямоугольное чистое пятно.

— Золото? — уточнил следователь.

— Колечко, вроде, и серёжки. Не знаю. Не знаю. Мама любила побрякушки всякие, — Олег растирал ладони.

На манжетах его спортивной кофты остались кровяные следы, но руки ему отмыли начисто, взяв под протокол образцы подногтевого содержимого. И всё же Карташов тёр пальцы, то ли пытаясь согреть их, то ли всё ещё чувствуя на них кровь матери.

— Что-то ещё не так? Что-то ценное пропало? — Муранов не исключал версию и об ограблении.

Такое случается сплошь и рядом. Самое страшное — что причастен может быть кто угодно, вплоть до самых ближайших родственников. «Или подружка какая-нибудь зашла выпить и позарилась», — кивнул сам себе следователь. Стоящие на кухонном столе початые бутылки, грязная посуда не оставляли сомнений — в этом доме выпивали либо накануне, либо, если учесть, насколько нехозяйственной была Анна Карташова, на этой неделе.

— Я не знаю, — потеряно повторял Олег Карташов.

Он всё время смотрел на дверной проём, где скрылись санитары, вынесшие за порог квартиры тело его матери. В прихожей ещё оставались понятые, диктующие что-то участковому. Вышел судебный медик, снявший защитный комбинезон и не походивший больше на пришельца или работника опасной лаборатории. Буквально всучив неприятному долговязому следователю бумаги, ушла фельдшер «скорой помощи». А Карташов не мог успокоиться, нервно вздрагивая от каждого звука.

— У вашей матери были недоброжелатели? С кем-нибудь она ссорилась?

— Что? — не понял Олег.

— Кто-то мог желать вашей матери зла? — переспросил Муранов.

Как можно составить протокол допроса, когда свидетель не может связать пары слов и приходится задавать одни и те же вопросы снова и снова? К тому же Карташов находился под препаратами, угнетающими нервную систему. Не настолько сильными, чтобы исключить саму возможность вести допрос, но всё же влияющими на сознание человека. Данил посмотрел на сидящего в кресле мужчину. Лицо Карташова побледнело, на висках блестел пот, губы поджимались и дрожали, будто мужчина сдерживает плачь, хотя, скорее всего, так оно и было.

— Владимир Антонович, подойдите, — позвал Муранов криминалиста.

Данил старался запомнить имена всех экспертов, с кем ему приходилось сталкиваться по работе хотя бы однажды. Это во многом упрощало жизнь. Хотя бы тем, что человек, которого называют по имени-отчеству, начинает подсознательно чувствовать свою значимость. Пусть это звучит как нечто из области манипуляции, но Муранову и самому было так удобнее.

— Вот здесь возможно остались пальцевые следы, — следователь указал на пустое пространство на комоде.

— Сложная поверхность, — сказал криминалист. — Но всё что могу, сделаю.

В этот день от Карташова Данил не добился больше ничего внятного. Олега пришлось на патрульной машине отправлять домой. Лично проверив перекрыты ли краны и газ, Муранов последним вышел из квартиры, запер её и опечатал. Здесь его работа пока была окончена.

Сейчас Данил стоял возле окна в своём кабинете и ждал, когда Олег Карташов придёт на допрос. С высоты третьего этажа следователь прекрасно видел, как дворник Дмитрий Эдуардович копается в урне возле ворот Следственного управления. Он вытаскивал что-то и внимательно рассматривал перед тем, как положить мусор в большой мешок. Будто заметив за собой наблюдение, дворник заоглядывался по сторонам.

Внимание Муранова привлёк подъехавший к остановке автобус. Среди вышедших пассажиров был Карташов. На первый взгляд он выглядел лучше, чем вчера. Но с каждым шагом к Управлению Карташов замедлялся. А потом и вовсе остановился перед крыльцом, захлопал себя по карманам, вытащил пачку сигарет и закурил. Дворник, бросив копаться в урне, поспешил к Олегу. Но Муранов уже не досматривал, чем всё закончится, следователь готовился задать сыну убитой накопившиеся вопросы.

***

Уже подъезжая к адресу, вычисленному техниками, Сергеев понял, что они вытянули пустышку. Не мог Роман Карташов находиться двое суток в торговом центре. Даже если он устроился туда охранником, смена не могла длиться так много часов без перерыва.