Сборник авангардных, публицистических стихотворений: «Квартирный порох — на огне»
Пролог
Вздымались клубы дыма, над каждой стороной формы от занавески, где, не глядя в оборотную форму света улицы — ты читал прилепившийся сюжет монотонного вклада в вечность. Она уже не твоя. Ты весь усеян многомерной фотографической памятью, от которой рябит в глазах, а шторы всё также напоминают тебе о случайности в жизни. Она ещё не прожита, не прочитана, но в уютной форме комнаты или на кухне — ты, вглядываясь в бесконечность, уже нашёптываешь свои искромётные формы логики жизни. Когда можно не обсуждать громоздкие новости и не читать своеволие оторопевшего шума новоявленной публики, а просто поспать. Нагибаясь над экраном компьютера, или вчитываясь в далёкое прошлое неимоверного стиля твоей трезвой жизни. В глубине замочной скважины пробежал соседский кот и что-то шепнул тебе на обомлевшее от точности лицо. В нём ты узнал самого себя в том прошлом, из чьих монограмм уже вышли последствия твоего ужаса на сегодня.
Быть может — это просто антиутопия твоего формального рассудка, а всё, что происходит в главенстве символизма над головой — точно сводится к экземпляру наручных часов. Или сводит глаза в одной турбулентной комнате, из которой ты никак не можешь выйти. А пока сидишь — то досматриваешь тонны мусора в голове и, нашёптывая что-то прозрачное и очень символическое — ищешь свой обыденный космос. К нему ты прикоснулся на экране компьютера или стал видеть намного дальше обоюдной семейной перспективы. Вдумываясь и находя себе многочисленные оценки, из которых стало приближаться и будущее настоящее. Мужчина ты или женщина, но тонким стеблем карманного сердца уже дышит и тянет в твоём нервном наитии — окно вероятности прибыть опять на Землю. Ты складываешь свои многотонные мысли и ждёшь, когда соседский кот перейдёт тебе личную дорогу. Он конечно же не чёрный, но стал прикасаться к движению воздуха вокруг тебя самого. А также искромётно кусаться, чтобы внутренний порох превратился в огонь и вышел сегодня наружу. Им ты выплёскиваешь свои интеллигентные прозы и философские рассуждения, а также машешь господству филигранного голоса в своей голове. Он уже призвал тонны привидений и ждёт, когда же наступит социальная осень, чтобы можно было поудобнее расположиться в кресле и начать свой спонтанный разговор о незабываемом прошлом в каждом мимолётном движении жизни.
Наутро всё стало пропитано чёрной дымкой. А хаос на улице перешёл напротив твоего дома — уже в куда-то другое, старое поле суеверной точки выхлопа судьбы. Ты касаешься его кровавой обёртки и слышишь, как звук машин прикидывает тебе личную жизнь на другое состояние разума. Чтобы ещё больше убеждаться, что в ней нет настоящего пороха. А только социальные правила внутри истязания своей личности и быстрой выгоды. Ты протянулся к смартфону и выждал небольшое количество времени, а потом выхлоп твоего пороха стал уже не квартирным, а символически русским, чтобы иметь длительный стиль разговорного тона внутри. В глазах всё поплыло, а сердце стало биться чаще — значит нужно иметь личного культуролога, в котором ты бы смог выявить свои черты личности. Этот сборник авангардной публицистики приблизит тебя к пониманию личного естества внутри социального пороха жизни. И его спонтанного выхлопа, в чьих глазах можно увидеть культурный код символически русского человека.
Чтобы просто взять и направить свои мечты на неоконченное общество, в котором можно было бы думать бесконечно долго и не задавать много лишних вопросов. Так с каждой суверенной точки поворота ты стал сильнее, но говоришь себе только муку собственной личности. Феномен бродит в твоей голове, а каждая сказка в душе — просит ещё немного поосторожничать или начать свой выхлоп по-новому. Как будто ты уже упустил свой жизненный шанс на встречу с собственной личностью и ищешь другое поле привидений, чтобы узнать себя получше. В то время, пока твой кот ёрничает и ждёт, когда он снова сможет перейти тебе дорогу в будущем. Сквозь дымчатую завесу ты также смог увидеть скромные формы культуры за твоим окном, но не стал располагаться ближе, а просто подумал, что по-другому уже никогда не будет. С этой мыслью твой порох на огне символического ужаса стал приближаться к своему окончательному виду соображений. А ты мило и с долей усталости на лице — просто продолжил читать газету в глазах личных привидений и не учтённого космоса — рассоединять напротив личной жизни только лучшее и востребованное в ней. Чтобы потом заходить туда с какой-нибудь другой стороны, и вглядываясь в личную перспективу — измерять степень фатальности мира на сегодня.
Если даже ты не страдаешь эдаким фатализмом или не хочешь видеть трудности в своей и так непреодолимой жизни — то спокойствие вокруг не станет раздражать, а выхлоп мужества только скажет тебе добрые слова. Находишься ли ты в своём городе или путешествуешь по необычным местам, ты ищешь приключений, чтобы потом завернуть всё это в словесное чудо новостей и выдернуть свой личный символ нужного на огне. Того, что ещё ты не сказал миру, но очень хочешь, когда выйдешь из состояния блуждающего разума, так и не притронувшись к личным переживаниям молодости. Внутри воют волком только самые старые пути и настроения, но их ты не знаешь, а лишь догадываешься, как трудно будет унять свой квартирный порох предосуждения в любви. Накануне не стало твоей болезни и тени уже вроде бы рассеялись, но тучи над головой всё ещё ищут выход в необъятный космос. Чтобы там притвориться тебе другом и опять начать по-новому искать порох в глубине сущности твоей манеры фатализма. В гордыне по субъективному прошлому, или метаясь по настоящему в поисках лучшего имиджа, чтобы выглядеть «на все сто». Этим ты уже напророчил много суматохи в личном возрасте переживания жизни, но в квартире, как и в доме всё смутно представляешь себе новое и неизведанное, туда, куда можно было бы запрячь ещё личных амбиций.
В глазах сверлит новый сверчок и хочет высказать сумму непочатой разницы о лени. В ней, притворившись ты встаёшь с кровати и идёшь, чтобы надеть новый образ огненной личности. А потом, взяв немного пороху и квази убеждений — выходишь на улицу и ждёшь там свои старые мечты. В таком состоянии ты уже видишься эдаким фатальным мастером привилегий искать свой тон в настроении будущего, но вкладывать ему большее из прошлого, чтобы снова почувствовать свой ностальгический вирус. В нём опали все мечты и все скудные сожаления твоих друзей и твоего личного окружения, но что-то сверлит голову постоянно и в душе принимается учить тебя, как нужно правильно жить. Быть может это и есть старый сверчок или его отражение субъективной улицы, в которой ты ждёшь современную моду, чтобы показать всю красоту своего возраста и опыта. Где бы немного приструнить личный порох, который постоянно выкатывает спонтанные и взрывные амбиции и ищет, чем бы поживиться на сегодня. Не отходя от сложности твоего существования, и не присутствуя на тоненьком плоде разницы мира прошлого и мира будущего.
Холод седины — оскомина и отражение героя
Над новой вероятностью — стою,
И что-то грезит в обществе — пустое,
Такое же, чтоб чувству — рассказать
И выучить свой вес — судьбе назло,
Что холод в седине мне был — давно,
А путь прощальной формы — безоружен
Упасть на дно сомнений — коли нужен
Он в гиблой череде — пропавших «но».
Им нет числа, в оскомину — диктуя
Разбили челюсть в обществе — тогда
Мы в новом весе или — в новом теле,
Чтоб чётко отразить свои — глаза
За редким монолитом возле — боли,
Что сам герой бы думал — вслед войны
И в памяти держал бы — горесть формы,
Не сразу задавая спесь — с вины,
А только, пригорюнившись — с любовью
Там держит смесь и — оторопь небес
Твой ангел седины — покуда в боли
Он также пал, как юности — процесс.
Мы снова уничтожим мелкий — ворох
Прощаний дел и лжи — себе под нос,
Где выльет твой герой — минутой полос
Ту важность в объективности — пропеть
Иль снова прочитать — гласимый ужас
За строки — в неоконченной привычке,
Что видим мы пустое — возле спички,
Как тело внутрь от надобной — руки.
Она опять в сединах стала — гулко
Идти, чтоб заправлять сюда — глаза,
Одна упала в юности там — звонко,
Но ищет смерти — подлый век тогда,
Где в обществе разбитого — устоя
Ты стал бы вероятностью — простой
С разбитой небу челюстью, но злой,
Как возраст эпатажного — «не надо».
В оскомине ты стал, увы, — никем,
А холод в зной геройского — причала
Тебе сегодня свил свой новый — шарм,
Чтоб видеть опыт — внутреннего я.
Им также трудно пить, когда любое
Внутри сегодня мужество — воспето
Об очередь в серьёзности — прождать
Свой ужас целой массы дней — в ответ,
Когда не нужен ты уже — поболее,
Когда из серой впадины — маразма —
Ты носишь только общество — чужое
И видишь сердце на ладони — глаз,
Как пуд в своей отметине — объятой
Прожить любовный оттиск — перекатом,
А вслед ещё вопросов — не уметь —
Свою природу внутренне — прождать
Иль словно — отразить в чутье героя,
Где мы одни и в воле — между слоя
Стоим и мерим подлинное — чванство,
Чтоб выделить холодный свет — в уме,
Когда уже не больно там — герою,
Когда оплакал совестью — иное
Ты вдаль чутья — пронзённое богатство,
Чтоб видимость души — опять иметь.
Право чёрного века — средневековой пустоты
Не к праву серединой — подошёл
Ты вверх цинизма, чтобы — убежать
От роли пустоты, заняв — иное,
Свободное пространство — вдоль мечты,
Где нет ей тени нового — простора
Лежать или — вестись внутри на явь,
Что в путь средневековый мы — родясь
Должны идти на право — по уму.
Он в чёрной оболочке снова — вылит,
Он знает, что горит судьбе — на вылет
И ноет в форме сумасброда — риска,
Когда не нужно выделить — изыска
В гражданском слове между — идеалов,
Но выключить тот ровный вид — на веке,
Чтоб к праву серединой — в человеке
Опять упасть — под верный склон чудес.
Но жили лишь тогда — одни укоры,
Одни в железной схватке — приговоры
Над небом необъявленного — чувства
Прождать творимый хаос — между лет.
Им нет теперь обыденности — мило,
Но мы должны идти — судьбе на право
По чёрной веренице дел, когда — бы
Искали в суть расстроенного — сна —
Там только лишь обложки — понемногу
По нервам приведённого — изыска,
Что в лицах мы ведём — туда дорогу,
Но сами в чувствах не играем — вдаль
От этой черноты, спадая — в холке,
От важности найти свой мир — на поле,
Как там одну свободу — между горя
И смыслом пустоты, в которой — нет
Нам блага к очевидности — играться
Другой любви потребностью, чтоб драться
Под форму славной мести, где — и ты
Стоишь по мере верности — мечты,
Надев на латы — божеское чувство
И внутрь управой, разорившись — если
Ты стал борцом за новый мир — расплатой,
Чтоб выждать способ мило, но не все
Идут потом по чёрной — атмосфере,
Кладут туда — то явное бахвальство,
Что много можно говорить, а падать
Уж очень больно потому — в тот век.
Где нет тебе ни сладости — на средней
Обрывками привыкшей чести — мерить
Свой стиль срединный, чтобы убеждать
В глазах любви — обыденный прогресс
Над обществом — в средневековом теле,
Над формой обожания — быть теми —
Кто хочет пустотой внутри — придать
Свой милый хват, чтоб общество создать.
Ни тонких граней привереды — если
На поле том ты вжат уже — в утробу
И ждёшь, что ад затронет — на подмогу
Твой жалкий вид и оторопь — небес,
Но снова не пришёл он, как по кальке
Искомой боли — приживаясь в теле,
Что ты в средневековой — атмосфере
Уже там принял общество — с небес
И жить не можешь — полному пределу,
Но жадностью влачишь — другое тело,
Нажав на позу бытия — так гулко,
Что ждут другие казни — в это утро.
Мир, откуда болью — не уходят
Твой мир был дан тебе — судьбой ещё,
Как роль внутри порхала — откровенно,
Она не знала близости — под вихрь
Спонтанной благом формы — чистоты,
Но поднял боль ты раннюю — покуда
Ушла любовь и нет теперь — ей чуда
Искать свои миры — куда б ушли
Нам в теле не созревшем — эти дни.
Под важный вид апофеоза — стиля,
Поджав свой хвост, чтоб тонко — на уме
Ты видел боль идейности — во мне
И также ощущал ей хлипкий — путь
Над равенством прожитой — идеалом
Той власти лет и общества — покуда
Та боль — не отражает в свете чуда
И ноет в схватке — в оторопь чудес.
Они в твой мир, однако, просочились,
Они придали новый ад — под меркой
Быть там, откуда в личности — не мелко
Угнаться в страхах блага — между черт,
А после постараться им — не жалить
Свой глаз один студёный, где упорно
Ты видишь мир пронзённого — изгоя
И ждёшь ту цель апофеоза — в миг,
Кто в ранней тишине — тебе приник
К манерам быть у качества — людей
Той формой красоты, откуда — в ней
Нет боли, как гармонии — в душе.
Где райский вид не требует — позора,
Но в жадности всё ищет — на ответ
Тебе — презрение говорить, что — я
Уже не знаю мир — там откровенно,
А только в оболочке — пребываю,
Где длинный хвост иллюзии — взираю,
Не веря подлой сущности — миров
В одном откате смирной — простоты,
Что сном белит твоё — уже на теле,
Но вид казённый будоражит — в деле
Свой хват манеры общего — восторга,
Чтоб ждать уже — напротив этим век.
Когда бы падал ты — не в мир упрямо
На ветхий цвет искусства — одеяла,
Чтоб там увидеть поле — от людей,
Где сам им — безболезненный поэт.
Страдаешь только в чуде — от привычки
Отправить в ад земной — свои укоры
И те, в которых нет там — приговора,
Но тонут ливни в страхе — пустоте.
Они в глазах позарились — искусно
И живы между пройденным — упрямо,
Что ты без боли и один — отпустишь
Им веху в дар мотивов — между дам.
Куда уже от боли — нет успеха
Бежать, чтобы прижаться — откровенно
На яд — внутри претензии, что тело
Не молодо, но в день судьбы — стоит.
Эго приличия случайной жизни
В квартире нету места, но ответ
Тебе уже неловко машет — в спину,
В одном лице — от скупости лететь
По пройденной скабрёзности — себе
Иль тонко пригорюниться — на теле,
Когда из серой массы — возле пепла
Ты вылепишь себе внутри — поэта,
Чтоб также миром потому — скорбеть,
Где эго всё не хочет — притворяться,
Лежит и вновь не думает — подраться,
Но в стиль квартиры — понимает плохо
Свой ад тоски, когда уже — немеет
На нём твой шкаф и милая — примета
Держать вокруг удобства — туалета
Свой вид манерный, чтобы обращать
Парфюм — под ложной выемкой ножа,
На эго от случайности — прижаться
К той воле жизни, где бы — отражаться,
Как в зеркале способности — быть тенью
Сегодня в моде или — в привидение
Опять прильнуть за этим — опахалом,
Когда ты весь один снимаешь — вехи
В чутье квартирной обществу — помехи,
Чтоб сложно управлять — таким умом,
Что день рисует и прожит — недолго,
Но мает в форме риска — та дорога
В поджавшей стрелке на часах, что я
Не буду привидением под — смысл
Одной гордыни — в этом притворяться
За серым небом — в обществе артиста,
За новым цветом лирики, чтоб тело
Понятным стало в принципе — миров,
Когда своей способности — подельник
Там вышел в новый образ — понедельник
И вынул смелый пафоса — сюжет
Над сном прохлады говорить — себе.
За эго от приличия — в квартире,
За новым счётом мифов — будто ныне
Я стал уже покойником — над часом
Любви преображений в этом — мчаться,
Где лошадью не стану — мило в роке,
Но сяду в стиль наездника — над верхом
От шума — за квартирным эгоистом
Внутри природы лучшего — в себе.
Так жив и пройден день — уже искомо
Над прожитой проблемой — будто ново
Я в жизни привидений — видел счастье,
Чтоб там искать пародию — в случайность.
Основа поимённого родства — величины ужаса
На белой бумаге умом — прочерчу
Я сильную сторону — будто хочу
Себе доказать это утро — при нём
И общество стильное, что не овит
Там миф поимённый — над эхо себе,
Над жалостью вида искать — на воде
Свой мир обнажённый и этим — корить
Ту власть иллюзорного, чтобы любить.
Отпала над белой бумагой — слеза,
Но трогает волю — понурой рукой,
Что жил ты наверное — сам никакой,
Где в мир только ужасом — верил себе.
Когда необычно он сходит — внутри,
Когда из-за глаз причитаешь — в ответ
На том привидении, думая — в свет,
Что жив идеалами ты — на неделе
В понятной расщелине скал — потому,
Не веря о пройденной счастьем — вине,
Где думаешь ты обратить — и вину
В глазах ирреального слоя — чудес,
Что слепят московское время — под рок,
Подняв этим русские стены — в душе,
Где новому обществу ты — не умеешь
Считать поимённые ужасы — в теле,
А только молчишь, задавая — в урон
Им мелкое ханжество — будто бы вон
Ты выгнал тот стиль идеалов — рукой,
Чтоб трогать иллюзию — в роли себе.
Она так прижалась и стелет — в глазах
Твой мир обнажённый и ветром — в тоске
Бумагой не сводит прожитое — в такт
Ещё идиомы, чтоб мир — посмотреть.
Как волей родство изживает — в путях
Твой мир уникальности — будто бы снял
Ты трепет в глазах машинальной — слезы
И в белый ответ поимённо — направил
Ту вотчину робкого чувства, что я
Уже не увижу свой мир — без сердец,
Но в белой бумаге — всё стало в уме
Мне также искать — удивление бренное,
Как тонкое впадины стиля — вокруг,
Где стал ты искать — уникальный его
Ответ привидения, чтобы — прожить
Свои имена — от никчёмности в теле.
Когда уже сам ты не видишь — души,
Когда от отрывков бегут — по полям
Те собранной вехи простые — ножи,
Чтоб в логике страха — увиливать в мир.
На форме земной, над обломком — людей,
Не вжавшись подобием формы — имён,
А просто в глазах принесённого — сном
Родства аллегорий — на этом взрослении.
Картина снов — величественной роли
Ты видел свод зеркального — себя
И словно отражал свой век — иной,
Но в позе за величественной — глиной
Там шёл, что шёпот страха — неземной.
Он вновь отнял прозрение — в душе,
Но стилем не даёт искать — сединам
Ту маску от величественной — лжи,
А робко поднимает век — под нас.
Уже не взяли дрожь в руках — своих,
Но видел сам, как отражение — мило
Тебе восторгом мучает — свой фарс,
Чтоб стал ты сам — обычнее в пути
Своих вопросов в обществе — на мель,
Где глиной притворившись — мерно там
Ты входишь в обязательство — к Богам,
Чтоб стать себе на роли — человеком.
Они в железной скобке — между скал
Учли твой мир фантомов — над рулём
Такой измены — будоражить днём
И формулу значительной — победы,
Что сам ты смотришь в зеркало — себе
И вновь не видишь оторопь — в руке,
Но машешь от серьёзности — вдали
Той видной маской говорить — внутри,
Что спали нам глаза и — не обидно
Уж быть сегодня мелочным, но там
Играться в звук величественный — миром,
Где всё в тебе не сводится — на днях
К искусственной примете — быть ещё
Обиженным иль просто — человеком,
Что в маске слов актёрского — плеча
Ты занял позу выдумки — не мчась,
Но стелешь ритм обыденности — мило
И хочешь выйти правым — для идей,
А может и людей — в картине слов,
Что стал великим — над объятым миром.
Сквозит за той обычностью — Нева,
Но прямо пишет оторопь — нам имя,
Где образ целой важности — лететь
Мне будет через годы — на ответе,
Когда пройду и выжму солнце — глаз
От формы там былой, где не обидно
Указывать свой стиль манеры — в ряд
Отживших стен великой — пустоты.
Что был ты сам над этим — человек,
Что страхом притворялся — на обидах,
Но в серый склон цепей — ты не поник,
А только в слово — будоражишь блик
Своей души особенной — жить здесь.
Твой суверенный возраст — для медали
Один опал в преддверии — над тьмой
Той близости вести — с ней диалог,
Чтоб часом выжимать — свои года,
Когда бы думал и когда — бы смог
Ты пасть от той медали — на глазах
У слова совершенного — в преддверии
За видом суверенным — будто я
Уже не в новой боли, а — твоя
Невеста — в мраке видимости лет.
Над чёрной видом робости — ума,
Над жадной и обрывистой — виной,
Что пал ты сам наверно — неземной,
Что ищешь здесь — по сердцу половину,
Но всё не хочешь к сказанному — лгать
Себе — над новым словом, будто стать
Уже неловко пробует — твой шаг
Над мифом необъятного — в руках.
Так взял себя за шиворот, чтоб там
Ты думал — будто улицей под миром
И верил, что на серой капле — лжи
Сам справишься в найдённой — синеве
Ты между робкой воли, как во — мне
Идут года в догадках — быть не первой,
Но видеть цвет медали — боевой,
Как стиль покорной воли — на чутье,
Что стал он золотому сердцу — вдаль
Виднее и объёмнее — под боли
На встрече формы гласности, когда
Бы видел там ты личности — ответ.
Мы снова в том не встретились, а жаль
Уже играть в ту осень — непривычно,
Что внутрь песок обидчиво — крадёт
Тебе на сердце — маленький ответ.
Он нужен, чтобы миру — не продать
То утро — в совершенстве на благое,
Что видеть не могли, увы, такое,
Но думали, что в сердце — заберёт
Медаль в душе — ту важности деталь,
Когда и слово в уличной — проблеме
Уже ведёт по искоркам — души —
Тот новый стиль в преддверии — ожить,
Когда ты сам в квартире — не умел
Ножи под стулья — почерком расставить,
Но верил, что по стилю — для людей
Ты станешь новым в цвете — королём.
В любви мечте, когда уже — не видно
Свободы — от примерного раздолья,
Но тлеет в ад пронзённой — пустоты
То утро — между правом, где и ты
Сегодня спал, чтоб учинять — итог
Своей любви к медали — будто выше
Ты прыгнуть сам не смеешь, но потом
От жадности в глазах — уже живёшь,
Как новый ад и вечности — актёр,
Как вид движений почерка — на деле,
Где стал ты суверенным — будто мне
Уже прожил — медальный свет в огне.
Одно неоконченное облако
Одно неоконченной в мире — строки
Тебе подлежит — будто снова урон
Ты выключил в небе — на свете души,
Как стал распоясанным — ты на поклон
Уже притворяться и мило — бежать,
Не вынув то облако цвета — в тоске
На каждой расщелине образа — вспять,
Что хочет украсить твой мир — в голове.
Но к праву любви ты уже — не идёшь
В одном обстоятельстве — будто строке
Ты облаком вышел — направив свой тост
На видимый мир — от такого безумия,
Что стало оно мне в душе — как ответ
И облаком смысла — над раной в тисках
Любви привередливой вольности — спать,
Когда бы не думал ты сам — задавать
Там много вопросов, чтоб видом — себе
Над разницей качества — снова стареть
В любви неоконченной фобии — зреть
Над прошлой канвой — иллюзорного где-то.
Ты выше и выше взлетаешь — под медь,
Себе не притворствуя снова — иметь
То облако внутренней дали — под явь
И сильный посыл иллюзорного — в стать,
Что снова в себе — не окончены в том,
Мы спаяны в редкой иллюзии — в снах,
Что жили в чутье безобидном, а там
Искали бы внутренний свет — на приливе.
Под космосом лучшего свойства — уметь
Бежать неоконченной болью — в судьбе,
Где можно ту пафосом нить — передать
Над верхом ответа — в поджатой игре.
Что стала уже уникальной — во снах,
В любви неоконченной маской — уметь,
Играючи близко — прикладывать смерть,
Не трогая форму души — многогранно.
За следом потерянной волей — в чутье,
Над образом мысли — куда-то вести
Ту верную часть категории — в мир,
Где должен ей ты по отрывкам — ума
Опять притворяться — отжившим душой
И видеть пути неоконченной — песни,
Что стала в глазах необычно — расти,
Не зная всё облако в глупости — здесь.
Вдали — и сон фрустрации темнее
Ты не видишь меня и уже — никого
В коридоре свиданий — отжившей души,
Ты не помнишь фатальные листья, а сон
Там не верит, что прожил себе — унисон,
Над которым в обрывках — ты стал потому
На фрустрации думать отчётливо — весь,
Что стоишь ты на чёрной иллюзии — здесь
И не можешь упасть — на другое болотце.
Всё сегодня отжил непомерный — ответ,
На квартире из личности — будто бы свет
Под ночной коридор на душе — не стоит
И не носит ту вольность, читая граниту
Свой моральный в отрывке, подземный укор,
Где в судьбе человеческой — ты, как и вор —
Всё не стонешь, но ветром — скопил акварель
На другой стороне непосильного — сердца,
Где и сам ты не видишь уже — там меня,
На фрустрации спелого образа — в снах,
Но крадётся тот кот — необузданной тьмы,
Чтобы верить темнее и снова — прожить
Ту посильную чашу в разладах души,
То отсвеченной гордости время — внутри,
Что скоптил человеком ты вдаль — на уме —
Эту боль расстояний, где думаешь — мне
Подсобрать идеальные ливни — в тоске,
Подвести под серьёзность — уже для того
Обращаемый ветер любить — никого
И не думать над новой под сердцем — себе,
Необузданной ветром — потерей в душе,
Показавшейся в склад — обоюдного лета,
Что непроданным словом — уже никакой
Ты блестишь и не машешь — противной рукой,
Как стоял на квартирном огне — под укор
Ты внутри от неявной проблемы — к душе,
Но не понял, как важностью — смыли дожди
Эту прошлую форму замятого — сердца,
Чтоб стоял ты один — на фрустрации лет,
Где-то в тёмной пещере из вида — руин,
Но не думал о пройденном свете — в ответ
Расстояния нового ужаса — в сердце.
Так любить никого ты уже — для себя
Обучаешь по привязи — сложной строки,
Чтобы в душу бежать — от такого, как я
Над небрежностью часа и вида — потери.
Где фрустрации плен, как пустая глава
Для души непокорности выдумать — детство,
Что в лице обстоятельства — мило прожил
Ты ответ, словно квант для особого — сна.
Он вдали мне темнее и пишет — на явь
Необычности слово пустое — в ответах,
Что прошёл этим чувством — скупое на день
И лежишь на кровати — внимательно сам,
Поставляя претензии миру — на слог
Удивления позднего ужаса — вжаться
В это тёмное мифом пространство — души,
Чтобы видеть упорно и там — уголок.
Разумное одичание других
За мной не спело небо — эту ложь,
Но в высылке души — уже устало
Я жду твой день немилый — будто там
Упруго к чести буду — выбирать
Себе в глазах — скабрёзности на воле
И вид прямой, когда бы — не устала
Я видеть пыль от вечности — на миг,
Когда бы ты на этом — не возник,
Но выиграл спесь по мифу — пополам.
В одной судьбе не встретились, а там
Не ищет дом упёртого — раздолья,
Как разум в цвете мудрости — опять
Её глазам — над счастьем потерять,
Что вид твоей души немило — тянет
Ко мне — свой гиблый хват, минуя память,
И что-то ищет в чёрное — упорство,
Где жить мы к праву мира — подлежим,
А может быть давно уже — умеем
Глотать серьёзность будущего — в деле,
Как якорь, направляя в миф — покуда
Ты ждёшь за мной — искусственное чудо.
Им в зной степной немало — притворившись
Ты вылеплен, как маленькое — чувство
На том конце из детства, где — обуздано
Оно в руках серьёзности — людей.
Их жестами мы мерить — больше хода
Теперь не можем, что горим — упрямо,
Чтоб падать в идеальное — восходом
И там кроить ту смерть — наедине,
Когда бы вышел к часу — мимоходом
И словно, одичавшие в том — тени
Распались в прахе — новых привидений,
Где жить должны по-чёрному — в себе.
Уже не веря в подлинное — горе,
Но думая, как взять судьбе — на доле
Ту важность обращаться — за итогом,
Когда на том мы говорим — за Богом,
Что в чувствах одичали — мило в том,
Ещё корить свой день — под идеалы,
Умнея в полной разнице — к искусству,
Что люди могут изглодаться — в чувствах,
Не веря в тот порочный круг — имён.
Они почти замкнули свод — прилежный,
Где ищет зверь ту наледь — на поспешной
Растерянности прошлого — за телом
И выемке — прожить свой гнев в руке.
Но что-то в слове будоражит — если
Уже другие одичали — в кресле,
И смогут только, притворившись — врать
Себе на этом поле жизни — вспять?
Когда бы стало миром — понемногу
Там, вдавшись в бытие — опять упорно
За разумом искать — себе дорогу,
Где б в жизни снова — мифом одичать.
Постигает ли модель — земного утра?
Смотрел в глаза — на ситцевом плато,
И ветром постигал немую — смерть,
Как воды Енисея — вдаль от слов
Спустили трап, чтоб убивать любовь,
Не веря ей над вымыслом — и роком,
Не зная пуд реальности, где толком
Ты жизни вдаль не видел, а — хотел
Отнять причину выдумки — под ложь.
Постигнул мир спонтанного — взросления,
Но в сером пиджаке — ты также крут,
Как витязь в прошлой мании — вести
То утро — по объёмной перспективе,
Где жил моделью разного — поверья,
Что утро будет думать мило — в теле,
Как сердце самозванца жить и — верить,
Что там сказал ты мало — об итог.
Что время расстоянием — под воздух
Сегодня может утолить — прощальный
Вопрос искусства, где бы — обещать нам
Таинственные тени между — черт.
Они вдавались, чтобы — притворяться
Над выемкой от прошлого — восторга,
Но думать в пользе юмора, как долго
Ты мог им в сочинительстве — продать
Свой мир земных иллюзий — на морали,
То утро — в необъятной форме дали,
Где нежишь одеяло в склоках — мира
И спать желаешь так любви — отныне
Ты светом солнца объективно — мило,
Но трогаешь рождение — за маской,
Где глупости простили время — сказкой,
А ты постиг им ночью — каждый сон.
Он стал твоей отметкой — будто время
Тебя не тешит, чтобы — извиняться,
Но думать в склон пародии, и — внять
Тот смысл антиутопии — в огне,
Когда бы воздух раскалился — в мире
И трогал пуд идейности — в квартире,
Зажатой — между прошлым и минутой
Твоей любви — быть кем-то ниоткуда,
Чтоб верить, что прошёл — тот Енисей.
Квант обособленной лирики
Мне за метром уже — не стоит
Пошлый юмор, а что-то дрожит
Пасть немая о водах — в душе,
Что уже проложила — там мир
Я напротив — той тонкости вдаль,
По небрежной своей — суете,
Что теперь в обособленный — квант
Не хочу унижаться там — в теле.
В приспособленной лирике — в жизнь,
Между прошлым, что снова — в руках
Там держу этот стиль — в облаках,
И нажав на иллюзии — к миру —
Верю — в полной любви синеве,
Как в особенной манне — в траве
Будет стиль зеленеть — под нутром
Объективности прошлого — ветра,
Где за квантом земной — простоты
Ты уже мне за метром — пустым
Стал идейностью в пользе — души,
Что провёл элегантностью — сердце,
Как и древний магнит — под нутром,
Что в душе объективностью — там
Может чувствовать пасть — небесам
И отжить — в обстоятельстве этом.
Хоть не злой ты уже — между нас,
Над прочитанной важностью — глаз
Всё не веришь, что стала — впотьмах
Я летать в этом квантовом — сердце,
Не взывая свой мир — между тлом
И манерным искусственным — днём,
Как загробные вдаль — перед ним
Мы могли бы стоять — этим ветром,
Как никчёмностью вспять — по руке,
Где рисуем тот мир — между нас
И уже в объяснении — фраз —
Ты достиг этот квантовый — мир.
В обособленной лирике — к счастью
Видеть полный рассвет — между глаз,
Чтобы время держать — в первый раз,
Как почтительность в нужном — окне,
Как строка в той потерянной — лжи,
Словно квантовой формой — одета
Я наверное в прошлое — к силе ума
И стою в этой форме — сегодня одна.
Языковое право потустороннего нуара
Над мелкой формой — около себя
Держу язык за сломленным — окном
Одной морали — думать каждым днём,
Чтоб эхо обходить судьбой — не там,
Где есть языковой пароль — словам,
Но тонко ёжит правильное — тело,
В котором будем по нуару — спать
Мы в частом стебле — облака вины.
Когда уже затронул слепо — сны,
Когда горит степной орёл — на цели —
Быть формой обстоятельства — руин,
Где сам ты меньше шара — из дождя,
Но трогаешь пустое небо — вдаль
Ты мельком, не отпрянув — этой мели,
Где жар твоей прохлады — не горит,
Но чувствует свой рок — ещё на том.
В сыром вагоне общества — потом
Ты звать уже не будешь — этим дали,
Не вынешь дух способности — лететь
По стойкости ручья, откуда — медь
Тебе была дана, чтоб больше — боли
Ты в мире ужимал — за языком,
Как будто призрак ходит — потолком
И ждёт твои следы — на смятом теле.
Видны руин пародии — от глаз
На утренней манере вылить — время,
Видна причина думать — каждый раз,
Что я одна в потустороннем — сне —
Уже мертва, как облика — картина,
Как белый сном орёл, что не обнимет
Мой дух причины, но отсюда — сгинет,
Там думая в судьбе — ещё молчать
Над ветром между совести — пароля,
Над верхним этажом, откуда — в боли
Летят языковой приметы — крылья,
И что-то в мире падать — не дают
Одной судьбе в предчувствии — притихшем
Над областью руин, в которых — имя
Тебе сегодня — образ между личным
Тем правом от нуара — вслед души.
На классике мы там, увы, расстались,
Летели в формах мира — перед эго,
Но в частности судьбы — опять приелись,
Диктуя формам зрелости — мечты,
Что больше нет руин, а стало — мало
Тебе формальной логики — на личной
Судьбе — внутри отличника быть эго
За верным полем бдительности — им,
Не ведая куда ты сам — опричник,
За зеркалом распнёшь итоги — лично,
Но будешь думать обществу — уже
Не самый старый номера — поклон.
В нуаре или в повести — за лестью,
Что был ты сам, как призрак — на себе,
Где сном языковым ещё — летел,
Не зная плотной каторги — в душе,
Когда она оставила мне — птичий
Любви ответ — быть этим безразличием,
И что-то мнить, когда уже — опало
Там в призраке чутья — твоё лекало,
Как дух за символизмом — между лет.
Прямолинейный парадокс и расточительство над ним
Берёшь ты в руки — только не себя,
А стыд — внутри общительного чуда,
Он падает тебе на нос, как — снег
