Читать бесплатно онлайн книгу автора  Тенденции развития права в современном мире. Учебное пособие

М.Н.Марченко

М.Н. Марченко

Тенденции развития права в современном мире

Учебное пособие

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340(075.80)

ББК 67.0я73

М30

Марченко М. Н.

В работе раскрывается широкий круг теоретически и практически важных вопросов, касающихся тенденций развития права на современном этапе развития общества и государства.

Рассматриваются методологические проблемы познания права и тенденций его развития в условиях глобализации и регионализации.

Тенденции развития права рассматриваются на глобальном, региональном и национальном уровнях.

Для студентов-бакалавров старших курсов, магистров, аспирантов, преподавателей юридических вузов, читателей, углубленно интересующихся правом.

УДК 340(075.80)

ББК 67.0я73

© М. Н. Марченко, 2015

© ООО «Проспект», 2015

Предисловие

Традиционно в процессе познания правовой материи основное внимание отечественных и зарубежных исследователей чаще всего концентрируется на вопросах понятия, сущности, форм выражения и содержания права, иными словами — на вопросах статики. И реже — на вопросах, касающихся основных причин, закономерностей и тенденций его развития, — на вопросах динамики.

Между тем, как известно, только в единстве статики и динамики, широкого использования статического и динамического подходов к процессу познания правовых, равно как и любых иных явлений, можно получить о них глубокое и всестороннее представление.

При этом познание права в статике позволяет взглянуть на него с фактических и формально-юридических позиций лишь на определенных исторически фиксированных этапах развития общества и государства, включая современный; дает возможность определить его состояние, образно говоря, лишь «в настоящем». В то время как изучение права в динамике позволяет определить его состояние не только на отдельно взятых, «фиксированных», участках исторического развития общества и государства, но и рассмотреть его эволюцию от его прошлого к настоящему и от настоящего к его будущему.

В связи с этим нельзя не вспомнить актуальные и поныне слова В. И. Ленина о том, что «если рассматривать какое угодно общественное явление в процессе его развития, то в нем всегда окажутся остатки прошлого, основы настоящего и зачатки будущего»¹.

Динамический подход к познанию права позволяет увидеть, а при необходимости скорректировать основные направления его функционирования и вместе с тем определить перспективы его дальнейшего развития и совершенствования.

Трудно переоценимую роль при этом играют тенденции развития права, которые возникают на разных — национальном, региональном и глобальном — уровнях развития права и которые служат своеобразными индикаторами, позволяющими определить то или иное состояние права и основные направления его развития.

Тенденции развития права как явления и отражающие их понятия не возникают сами из себя и не существуют сами по себе. Они появляются и развиваются на базе и в рамках той или иной правовой системы под воздействием многочисленных объективных и субъективных факторов, оказывающих постоянное воздействие на право.

Это социально-экономические, политические, межличностные (субъективные) и многие другие факторы, под влиянием которых возникают и развиваются определенные тенденции, свидетельствующие о прогрессивном или же, наоборот, о регрессивном характере и направлении развития права. Определение последних (прогрессивный, регрессивный) в значительной степени зависит от того, интересы какой части общества (класса, клана, клики, «семьи» и т. д.) в праве преимущественно выражаются и, соответственно, чьи интересы в тенденциях его развития отражаются.

Ведь несмотря на то, что в современной постсоветской России на официальном и полуофициальном уровнях по примеру других «цивилизованных» стран социально-классовый характер права и отражение в нем социально-классовых интересов если прямо не отрицается, то перманентно замалчивается, неопровержимым фактом тем не менее остается то, что в материально раздробленном обществе — обществе сверхбогатых и сверхбедных — эти явления всегда существовали и существуют, отражаясь соответствующим образом как в самом праве, так и в тенденциях его развития.

В идеологическом отношении, как показал исторический опыт, весьма наивно, а в политическом — столь же непродуктивно отрицать или замалчивать вполне очевидные жизненные реалии, включая социально-классовый характер права и отражающиеся в нем и в тенденциях его развития соответствующие социально-классовые интересы.

В данном случае, равно как и в других аналогичных, методологически важным представляется иметь в виду высказанные еще в XVII веке Т. Гоббсом слова о том, что, если бы истина, что «три угла треугольника равны двум углам квадрата, противоречила чьему-либо праву на власть или интересам тех, чьи интересы задеты этой истиной, учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжением всех книг по геометрии»².

Говоря об объективных и субъективных факторах, обусловливающих процесс возникновения и эволюции тенденций развития права, следует заметить, что некоторые из этих факторов одновременно выступают также в качестве критериев классификации и выделения тех или иных видов тенденций.

Речь при этом идет, в частности, о таких тенденциях, как:

а) локальные, возникающие и проявляющиеся в рамках национальных правовых систем;

б) региональные, выступающие в пределах региональных массивов, и

в) глобальные, возникающие и функционирующие на глобальном уровне.

Имеются в виду также такие тенденции, как: формирующиеся и сформировавшиеся; тенденции, в которых вырабатывается их определенный характер, и тенденции устоявшиеся; системообразующие, способствующие укреплению единства «своей» правовой системы тенденции и тенденции системоразрушающие; тенденции развития той или иной правовой системы в целом и тенденции развития ее отдельных составных частей и др.

В настоящей работе наряду с вопросами теории и методологии исследования тенденций развития права рассматриваются также вопросы, касающиеся характера и содержания некоторых из них.

Работа написана на основе изучения и обобщения соответствующего отечественного и зарубежного материала, а также конституционного и иного законодательства. При подготовке работы к изданию автором использовался некоторый ранее публиковавшийся им материал, способствующий более глубокому и разностороннему раскрытию рассматриваемой темы.

Автор благодарит членов кафедры теории государства и права юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова и официальных рецензентов за помощь в подготовке настоящей работы к изданию.

Глава I.
Методологические проблемы исследования права и тенденций его развития в условиях глобализации и регионализации

§ 1. Глобализация как явление и отражающее его понятие

1. В отечественной и зарубежной литературе последних десятилетий вопросам глобализации уделяется повышенное внимание, о чем свидетельствуют многочисленные публикации в виде книг, статей, брошюр, материалов научных конференций и др.³

Однако при этом остается весьма широкий круг нерешенных теоретически и методологически значимых вопросов, которые касаются как самой глобализации — ее понятия, содержания, уровня ее реальности или виртуальности и т. д., так и характера ее воздействия на различные тесно связанные с ней явления и процессы, включая, в частности, право, а также процесс его развития и совершенствования.

В силу существующих связей между глобализацией, с одной стороны, и процессом развития и совершенствования права на современном этапе эволюции общества — с другой, представляется невозможным глубоко и всесторонне понять сущность и тенденции развития последнего без четкого представления о первом.

2. На вопрос о том, что понимается под глобализацией как явлением, чем она отличается от других сопряженных с ней явлений и каково отражающее ее понятие, у исследователей данного феномена нет однозначного ответа в силу ряда объективных и субъективных причин, в том числе — в силу сложности, многосторонности и внутренней противоречивости исследуемой материи.

Не касаясь многочисленных суждений и продолжающихся споров о понятии, содержании, формах проявления и других аспектов глобализации, обратим внимание в рамках исследуемой темы лишь на некоторые, не вызывающие серьезных расхождений во взглядах авторов, стороны данного явления. При этом в плане методологического подхода к рассматриваемому феномену необходимо особо выделить следующие обстоятельства, а вместе с тем — его наиболее значимые черты и особенности.

Во-первых, не вдаваясь в рассмотрение различных мнений и суждений по поводу определения понятия «глобализм»⁴, а тем более — его оценок⁵, обратим внимание прежде всего на такие методологически важные в его определении моменты, как системность (относительно «упорядоченный» охват глобализацией различных сфер жизни общества и социальных слоев), динамизм (глобализация — это не статика, а динамика, процесс)⁶ и собирательность (глобализм — это не единственный, одноразовый процесс, протекающий в какой-либо отдельной сфере, а совокупность множественных процессов, происходящих в самых различных сферах жизни общества и государства).

Исходя из данных методологически значимых положений, глобализацию можно определить с точки зрения системного подхода как системную, многоаспектную и разноуровневую интеграцию различных существующих в мире государственно-правовых, экономико-финансовых и общественно-политических институтов, идей, принципов, связей, морально-политических, материальных и иных ценностей, разнообразных отношений.

По своему «генетическому происхождению», как справедливо отмечается в юридической литературе, понятие глобализации родственно понятиям универсализма, континуальности, типичности, абстрактности, всеобщности и т. д.⁷ На основе данного понятия, по мнению некоторых авторов, «развивались идеи космополитизма и большевизма». Антиномиями понятия глобализации (глобализма) являются понятия дифференциализма, дискретности, индивидуальности, конкретности и т. д.

Во-вторых, при рассмотрении группы методологических проблем, касающихся глобализации, следует обратить внимание на то, что данный процесс является объективным, никем не инспирированным извне, естественным процессом.

Глобализация «есть объективная реальность, — отмечается в научной литературе, — обусловленная замкнутостью планеты, формированием мирового хозяйства, глобальными коммуникациями» и другими факторами⁸.

Данный факт признается практически всеми исследователями рассматриваемого процесса с той, однако, разницей, что одни из них считают, что глобализация была свойственна человеческому роду всегда, с момента возникновения цивилизации. Характерно в этом отношении утверждение одного из авторов о том, что «глобализация — процесс, идущий с ранних стадий развития цивилизаций. Обмен людьми и продуктами культуры (навыками и техническими средствами, растениями и животными) создал человечество». Следовательно, делается вывод: «Сегодня речь идет не вообще о глобальных процессах в развитии человечества, а о специфическом нынешнем этапе — попытке создания Нового мирового порядка. По той мифологии, которая эту попытку идеологически прикрывает»⁹.

Другие авторы в вопросе о времени возникновения процесса глобализации исходят из того, что это совершенно новый, до 70–90-х годов ХХ века неизвестный феномен, и что он порожден, с одной стороны, весьма интенсивными экономическими, политическими и иными отношениями, развивающимися между различными государствами, государственными и межгосударственными организациями, а с другой — появившимися в мире и обострившимися к этому времени глобальными, экономическими, экологическими и многими другими проблемами, требующими для своего решения современных усилий государств и негосударственных организаций, таких как транснациональные корпорации и др.¹⁰

Наконец, третья группа авторов, касаясь вопроса о времени возникновения глобализации как явления, придерживается «промежуточного» мнения, согласно которому глобализация — это одновременно и история, и современность. Глобализация, пишет в связи с этим В. Кувалдин, уходит корнями глубоко в историю, и все же это феномен XX века. С данной точки зрения, считает автор, XX век «можно определить и как век глобализации. Поэтому уроки XX века особенно значимы и важны для понимания ее перспектив»¹¹.

Аналогичного мнения придерживаются и некоторые другие авторы, исходящие из того, в частности применительно к политической сфере жизни общества, что «глобализация является закономерным и естественным моментом, формой проявления эволюционного усложнения политики»¹².

Однако, какого бы мнения ни придерживались те или иные авторы в теоретическом и методологическом отношении, важно, что все они, занимаясь проблемами глобализации, признают ее объективный и естественный характер. Это тем более значимо, что данные черты и особенности процесса глобализации признаются не только теоретиками, но и практиками, государственными и общественными деятелями. Подтверждением этому может служить суждение президента Казахстана Н. Назарбаева о том, что «глобализация — веление времени, которое невозможно затормозить или отменить», и что она «базируется на тенденциях развития мировой экономики, совершенствования компьютерных технологий, создания единого информационного пространства». Мир, замечает автор, «становится теснее», замыкаться от него бессмысленно. «Другое дело, что процессы глобализации для многих государств могут иметь негативные последствия». Ибо если «для богатых государств глобализация заключается, помимо прочего, в открытии для них рынков других стран», куда они продвигают свою продукцию, то «остальные государства мира, по сути, кормят их рабочих и инженеров, подавляя тем самым свои собственные производства»¹³.

Что же касается времени возникновения глобализации как объективно существующего, естественного явления, то при решении данного вопроса в теоретическом и методологическом плане принципиально важным представляется иметь в виду следующие два момента. Первый — то, что наряду с глобализмом существуют еще такие соотносимые с ним, но все же самостоятельные явления, как регионализм¹⁴, провинциализм, локализм и др. Из этого следует, что далеко не всякий «обмен людьми и продуктами культуры» носит глобальный, а не локальный (местный) или, скажем, региональный характер. Глобальный характер он приобретает лишь на определенном этапе развития общества, на уровне охвата всех или большинства существующих в мире государств и правовых систем, а также наций, этносов и народов.

Суть второго момента заключается в том, что при определении времени возникновения глобализма следует различать, с одной стороны, разнообразные условия и предпосылки его становления, которые складываются на разных этапах развития человеческого сообщества, а с другой — его различные формы и проявления. В частности, как справедливо отмечается в научной литературе, необходимо проводить четкую грань между глобализацией как тенденцией, «определяемой мощью цивилизации, ее способностью эффективно проецировать себя в планетарном масштабе», и глобализмом как определенным цивилизационным стандартом, мировоззрением, имеющим свои теневые стороны и порождающим собственную антитезу — идеологию и движение антиглобализма.

Со значительной долей вероятности можно предположить, что глобализм как тенденция, как естественный процесс, наконец, как предтеча глобализма — «определенного цивилизационного стандарта» и определенного мировоззрения существовал в человеческом обществе и оказывал активное воздействие на государство и право практически всегда, на всех этапах развития человеческой цивилизации¹⁵. Что же касается глобализма — определенного, сформировавшегося явления в виде «цивилизационного стандарта» и «планетарного» мировоззрения, то он появляется и соответствующим образом воздействует на национальные государственные и правовые институты лишь на самых поздних стадиях развития мировой цивилизации.

В-третьих, в процессе рассмотрения группы теоретически и методологически значимых проблем, касающихся глобализации, следует обратить внимание также на ее широко охватывающий и неравномерно развивающийся характер.

Исследователи проблем глобализации в подавляющем большинстве отмечают, что данный процесс в решающей степени охватывает в настоящее время финансы и экономику, в меньшей степени (хотя и весьма активно) — политику, еще в меньшей степени — духовную жизнь общества, традиции и национальную культуру¹⁶.

Высказываются отдельные упреждающие суждения по поводу того, что глобализация должна иметь и в будущем широко охватывающий, но отнюдь не всеохватывающий характер. В частности, по мнению некоторых немецких экспертов, она не должна распространяться на культуру, «на сферу художественную», ибо «культура — это форма самовыражения человека, региона, страны», и если ее оторвать от «исторических, национальных, этнических корней, то мы лишимся, пожалуй, главной основы сосуществования народов — диалога культур»¹⁷.

Замечания экспертов по поводу исключительно национального характера культуры, вернее, стремление уберечь ее от все более нарастающего глобализма и все более подминающего под себя и нивелирующего национальные традиции и культуру космополитизма — вполне понятные и объяснимые. В связи с этим нельзя не разделить обеспокоенность известного отечественного писателя А. И. Солженицына по поводу того, что в настоящее время «каток нивелировки все жестче прокатывается по особенностям, характеристикам, своеобразию национальных культур и национальных сознаний и, сколь удается, выглаживает все эти индивидуальные особенности под всемирный (американский, англосаксонский) стандарт. Действие этого катка грозит погасить все краски многообразия человечества, всю духовную сложность и яркость его. Этот процесс всеобщей стандартизации по смыслу своему — энтропийный. Выравнивая потенциальные различия, он ослабляет способности человечества к развитию духовному, а вслед и к иным видам развития»¹⁸.

Однако, соглашаясь с экспертами и разделяя обеспокоенность А. И. Солженицына, нельзя упускать из поля зрения тот факт, что процесс глобализации — это объективный, естественный процесс и что для направления его в нужное русло потребуются огромные, а главное — теоретически осмысленные и практически оправданные совместные усилия государств. Между тем объединить эти усилия государств для решения данного вопроса, равно как и для многих других, далеко не просто по ряду причин. Одна из них — разные взгляды на проблему и зачастую противоположные оценки сложившейся или складывающейся ситуации, а также несовместимые друг с другом интересы.

Если, например, представители США самонадеянно заявляют, что сейчас в мире «в разгар глобализации у США попросту нет соперников по всем параметрам власти — военному, экономическому, финансовому, культурному (разрядка моя. — М. М.) — и таковых не видно даже на горизонте»¹⁹, а из этого посыла делают далеко идущие выводы о том, что в процессе глобализации, ведущем к созданию нового миропорядка, в качестве неких образцов должны выступать именно американская модель и американские культурные и иные ценности, то эксперты из других стран в отношении уровня развития духовной жизни и культуры в этой стране, а вместе с тем и «американских образцов» придерживаются совсем иного мнения²⁰.

Разумеется, речь при этом не идет о тех российских «экспертах», которые воспринимают США только с восклицательными знаками («Америка — чудо света», «Америка — свободная страна», «Америка — чистая страна» и проч.) и которые широко повествуют об «удивительном американском гуманизме», распространяющемся «не только на людей, но и на мышей». Последних, рассказывают эти исследователи, в Америке «ловят в специальные мышеловки, которые мышь не убивают», «отвозят в общество охраны животных», где их, «видимо, кормят, поят и отпускают на свободу»²¹. Не поясняется, правда, «на свободу» — в какой другой свободолюбивый штат или в какую цивилизованную страну.

Имеются в виду серьезные, трезвомыслящие, способные объективно, на основе анализа реальных, а не виртуальных, придуманных «фактов» оценивать действительность и видеть, в частности, то, что в США наряду с несомненными успехами в военно-промышленной сфере и некоторых других областях традиционно существуют «черные дыры» в духовной сфере, в сфере культуры, в «рыночной», весьма далекой от «мировых стандартов» морали и др.²² В связи с этим совершенно справедливым представляется замечание А. И. Неклессы о том, что в настоящее время «лидерство США в мире все чаще связывается с экономическим и военным превосходством и все реже — с превосходством культурным и моральным»²³.

К такому же выводу приходят и американские авторы, исходящие из того, что «американская мощь проявляется через глобальную систему американского покроя», и утверждающие, что в современном мире «Америка занимает доминирующее положение прежде всего в военной области, в экономической сфере и в технологическом отношении» и в гораздо меньшей степени — в области культуры, которая, однако, «несмотря на ее некоторую примитивность», пользуется притягательностью «среди молодежи всего мира»²⁴.

Наряду с широко охватывающим характером глобализации, по всему фронту оказывающей воздействие на общество, государство и право, особо следует выделить также ее неравномерный характер развития.

В методологическом плане при этом весьма важным представляется констатировать опережающий характер развития глобализационных процессов в сфере экономики по сравнению с другими областями жизни общества, государства и права.

Несмотря на то, что экономисты все еще продолжают затянувшийся спор о предельных масштабах, основных тенденциях и границах возможного развития процессов глобализации в экономической сфере²⁵, с полной уверенностью можно сказать, опираясь на многочисленные факты и мнения экспертов, что в современном «глобальном мире уже сформировался центральный вектор мирового развития — геоэкономический»²⁶. Последний, как это ни покажется несколько странным в современном политизированном мире, где издавна сложился некий фетиш политики, оттеснил на вторые роли и геостратегию (военная компонента), которая открыто проявляет себя лишь в «исключительных» случаях (например, в Югославии — «гуманитарные» бомбежки НАТО или в Афганистане — «антитеррористическая» операция США), и геополитику²⁷.

Это означает, что при анализе системы глобализационных факторов, оказывающих повседневное воздействие на современное государство и правовые системы различных стран, следует исходить из того, что наиболее важными из них все более отчетливо выступают экономические и финансовые факторы. Именно они прежде всего и во все большей степени сказываются не только на процессе функционирования современных государств и правовых систем, но и на их внутреннем и внешнем облике, а также на тенденциях их развития.

В-четвертых, при рассмотрении группы теоретически и методологически значимых проблем, касающихся глобализации в связи с ее воздействием на право, следует указать на такую ее особенность, как опережающее развитие функциональной стороны (аспекта) по сравнению с институциональной.

Данное обстоятельство вполне объяснимо, поскольку речь идет прежде всего о глобализации как процессе, интеграционной тенденции, а не о глобализации как некоем статичном явлении, выступающем в виде «определенного цивилизационного стандарта». Тем не менее институциональная сторона не должна игнорироваться, поскольку глобализация воздействует на государство и право не только своей функциональной стороной (через систему факторов интеграционного характера), но и институциональной (через систему институтов, порождаемых и подпитываемых глобализацией).

В связи с отставанием в развитии институциональной стороны глобализации от функциональной некоторыми исследователями высказывается беспокойство по поводу того, что продолжение данного процесса может привести в конечном счете к распаду всякой устойчивой социальности и «вселенскому хаосу» и что существующие на этот институциональный счет «карты XXI века» пока «весьма расплывчаты. Неточны, а порой более чем двусмысленны»²⁸.

Экономические, а вместе с ними и политические процессы, отмечается в связи с этим в отечественной литературе, уже давно приобрели всемирный характер. Несколько сложнее обстоит дело с возникновением «глобальных институтов или политических систем». Хотя уже само существование ООН и ее специализированных учреждений «можно рассматривать как свидетельство в пользу институциональной глобализации политики». И далее: «самоочевидность политических процессов и институтов мирового масштаба настолько бесспорна, а примеры настолько наглядны и даже назойливы, что это не оставляет, казалось бы, места для их проблематизации. Проблема, однако, налицо»²⁹.

Последнее бесспорно. Но суть этой проблемы, а точнее, проблем, имеющих скорее больше практический, нежели теоретический и методологический характер, заключается вовсе не в отставании институционального развития глобализации от функционального и нарастающей в связи с этим угрозе возможного наступления «вселенского хаоса», а совсем в другом³⁰. А именно — в искусственной драматизации данного факта и последующих за этим попытках навязывания миру наднациональных институтов, обслуживающих интересы лишь отдельных олигархических групп или стран. Совершенно справедливым представляется суждение о том, что сегодня политическая карта мира характеризуется формированием наднациональных систем регулирования, которые навязывают целым странам политику во вред их собственным интересам. Новые политические и экономические «интеграции создают новые политические объединения, имеющие свою собственную валюту, модели экономического регулирования, правовые институты, структуры управления, системы безопасности»³¹.

Речь, разумеется, идет не об ООН и ее «специализированных учреждениях», переживающих в настоящее время глубокий кризис, к которому, по мнению экспертов, «привел вовсе не возраст, а неведомый вирус под названием «глобализация”³², точнее, результаты глобализации, которыми пытаются воспользоваться в ущерб другим странам США и некоторые иные, называющие себя цивилизованными, страны. Имеются в виду такие порожденные глобализмом институты и объединения, как Международный валютный фонд (МВФ), транснациональные корпорации (ТНК) и др.

В-пятых, теоретически и методологически важным при рассмотрении глобализации как явления и отражающего его понятия представляется отмечать то обстоятельство, что данное явление, как и все в современном мире, не является безграничным, а имеет свои определенные пределы.

В научной литературе верно указывалось на то, что «пределы глобализации трудно поддаются обозрению по ряду обстоятельств», в том числе по причине ограниченных технологических возможностей «построения конечной модели глобализации»; наличия множественности факторов, оказывающих влияние на процесс построения такой модели, начиная от личностных, в том числе и биологических, качеств личности и заканчивая внутренними особенностями самого процесса глобализации и внешними условиями его прохождения; и др.³³

Однако трудности определения и достижения пределов глобализации в реальности в значительной мере «компенсируются» рядом исследователей данного феномена в теории, а точнее — в виртуальности.

Речь при этом идет, в частности, о пределах глобализации в экономической сфере, ассоциирующихся с формированием и развитием глобальной, охватывающей экономические отношения всего земного шара, экономики, именуемой мегаэкономикой. Имеются в виду пределы глобализации в социальной сфере, проявляющиеся в формировании и развитии мировой социальной системы — воображаемого мегаобщества; в институциональной системе — мирового государства; в правовой сфере — мирового, приходящего на смену национальным правовым системам, права; в сфере правосудия — единой («общемировой») судебной системы; и т. д.³⁴

Рассматривая вопрос о пределах глобальной экспансии в тех или иных сферах жизни общества, некоторые исследователи при этом берут «на вооружение» не только отдельные идеи и положения, но и соответствующие, нередко не имеющие под собой достаточной реальной основы, концепции, которые строятся не на реальных жизненных фактах, а на догадках и предположениях.

В качестве одного из примеров, подтверждающих сказанное, может служить усиленно разрабатываемая западными авторами и активно «продвигаемая» в пику национальному государству теория мирового государства.

Главная проблема, касающаяся данной теории, также как и самого виртуального мирового государства, а вместе с ним и права, заключается в том, что эта теория имеет довольно слабую эмпирическую базу и не учитывает в должной мере жизненно важных, весьма противоречивых реалий, стоящих на пути строительства данного спроектированного в интересах высокоразвитых в рыночном отношении стран во главе с «самой передовой страной — США»³⁵ мирового колосса.

При разработке теории мирового государства и права и выдвижении претензий на ее респектабельность и жизнеспособность в должной мере не учитывались следующие факторы.

Первое: противоречивое восприятие идеи мирового объединения, обусловленное экономическими и иными интересами, различными слоями каждого отдельно взятого национального общества.

Речь при этом идет не только и даже не столько о классовых, межнациональных или иных традиционно существующих в каждом обществе противоречиях, сколько об ином срезе социальных противоречий, порождаемых в дополнение к существующим противоречиям современной реальностью. А именно — о противоречиях, порождаемых несовместимостью интересов и взглядов на окружающий мир и перспективы его развития между глобалистами и антиглобалистами³⁶, космополитами и патриотами своей Родины и народа, и, соответственно, между сторонниками строительства мирового государства и права и его противниками.

В данном случае социальные антагонизмы, существующие в каждом конкретном обществе, выходят далеко за его пределы и оказывают огромное дезинтегрирующее воздействие на способ организации всего мирового сообщества. В связи с этим нельзя не вспомнить слова И. Канта о том, что «средство, которым природа пользуется для того, чтобы осуществить развитие всех задатков людей, — это антагонизм их в обществе», понимаемый как склонность людей «вступать в общение, связанная, однако, с всеобщим сопротивлением, которое постоянно угрожает разъединением»³⁷.

Второе: реально существующие между различными религиозными конфессиями, культурными и бытовыми укладами, национальностями, наконец, между различными цивилизациями противоречия, которые нередко трансформируются в открытое противостояние и борьбу, и которые далеко не способствуют формированию в масштабе всего мира некоего единого человеческого общества и созданию на его основе единого государства.

В свете сказанного нельзя не признать справедливыми слова о том, что большая проблема «нынешнего международного права, этики и культуры, в частности прав человека, заключается в том, что они все еще односторонне ориентированы только на западную этику, «золотой миллиард». Это обстоятельство является источником нескончаемого взаимонепонимания и, без сомнения, требует коррекции³⁸.

Кроме проблем, порождаемых односторонней, нередко насильственной, ориентацией бывших колоний, полуколоний и таких искусственно ослабленных государств, как постсоветская Россия, на западную цивилизацию на пути формирования государств возникают и другие многочисленные проблемы, ставящие под вопрос вообще идею формирования мирового государства и права или как минимум препятствующие реализации этой культивируемой идеи.

Речь идет, в частности, о весьма проблематичной совместимости в едином мировом сообществе и государстве таких трудносовместимых между собой цивилизаций и их носителей, как западная и восточная, как мусульманское и иудейское мировоззрение и миропонимание, как леворадикальная и праворадикальная идеология, как торжествующий капитализм и временно поверженный социализм, и др. По мнению некоторых отечественных авторов, находящих довольно широкую поддержку в современном российском обществе, речь идет также о «существенной несовместимости западной буржуазной цивилизации и цивилизации российской», поскольку капитализм «не входит органически в плоть и кровь, в быт, привычки и психологию нашего общества»³⁹.

Третье: традиционно существующие со времен появления первых государств на Земле и периодически обостряющиеся до крайностей межгосударственные противоречия, которые никогда не создавали и ныне отнюдь не создают благоприятных условий для формирования мирового государства и права.

При этом имеются в виду не только противоречия между бедными и богатыми государствами, как это принято в последнее время считать, но и противоречия, существующие между высокоразвитыми странами, задающими тон в использовании (для достижения своих целей) процесса глобализации⁴⁰.

Особенности современного мирового развития таковы, что основные противоречия и центр тяжести борьбы между различными государствами сосредоточены в основном в экономической, технологической и финансовой сферах. Казалось бы, печальный опыт Первой и Второй мировых войн, унесших миллионы жизней и причинивших огромный материальный и моральный ущерб народам и государствам — участникам этих войн, учтен и цивилизованные государства приступили к созданию бесконфликтного искомого, с точки зрения сторонников рассматриваемой теории мирового государства и права.

Однако не менее печальный опыт корейской (в 1950-х годах) и вьетнамской (в 1970-х годах) войн, «гуманитарные бомбардировки» Югославии (в конце 1990-х годов) силами НАТО, войны в районе Персидского залива (на протяжении 90-х годов), «антитеррористическая операция» силами США и их союзников в Афганистане в начале третьего тысячелетия и многие другие глобальные и локальные войны, возникающие между государствами, свидетельствуют скорее об обратном.

Об этом же свидетельствуют и многие другие обусловленные межгосударственными противоречиями факты.

Среди них такие, например, как искусственное, чисто субъективное подразделение современными американскими мыслителями государств по признаку «вредности» на государства цивилизованные, относящиеся к «оси добра» (США и К°), и зловредные государства, примыкающие к «оси зла» (Северная Корея, Иран и др.⁴¹), накопившаяся веками практика сооружения отделяющих государства и народы друг от друга заградительных стен, начиная от древнеисторической Великой Китайской стены и до возводимой в настоящее время, в начале третьего тысячелетия современной, добротной 350-километровой Великой еврейской стены, именуемой исследователями «стройкой века»⁴², сложившаяся в течение прошлых веков и продолжающаяся поныне практика вмешательства одних государств в дела других.

Четвертое: наряду с названными факторами теория мирового государства и права разрабатывалась без должного учета и многих других факторов, трудно совместимых или вообще не совместимых с процессом глобального государственно-правового строительства.

В частности, не в должной мере учитывались такие немаловажные факторы, как: а) противоречия, существующие между транснациональными корпорациями, вносящие в окружающий мир, по мнению исследователей, «смуту, неспокойствие, горечь (bitterness) и протест»⁴³; б) противоречия, проявляющиеся в весьма острой форме в условиях глобализации, между транснациональными корпорациями с одной стороны и национальными фирмами и иными «хозяйствующими субъектами» — с другой⁴⁴; в) нарастающая по мере развития процесса глобализации тенденция обострения противоречий между транснациональными корпорациями и национальными государствами уже в силу того, что, как отмечают эксперты, «национальные государства вынуждены практически делить выполнение своих экономических функций с субъектами транснационального капитала ТНК, ТНБ и международными экономическими организациями»⁴⁵; и др.

Подобно теории мирового государства, не имеющей под собой необходимой для научной теории эмпирической базы, аналогичным образом с аргументацией, а точнее — с отсутствием достаточной аргументации обстоят дела и в других, претендующих на всемирный охват той или иной материи, глобальных теориях. При отсутствии необходимых жизненных фактов эти теории, также как и теория мирового государства, строятся на предположениях, тенденциях, проявляющихся в правовой и других сферах, спекулятивных размышлениях, догадках и тому подобных «аргументах», свойственных лишь процессу «гадания на кофейной гуще».

В-шестых, в теоретическом и методологическом плане при рассмотрении глобализации как явления и отражающего его понятия, весьма важным представляется обратить внимание на идеологическую основу данного феномена, в качестве каковой на ранних стадиях развития процесса глобализации выступает либерализм, а на более поздних этапах — неолиберализм. Основным постулатом последнего выступает тезис, согласно которому «рыночный обмен является основой системы этических норм, достаточной для регулирования всех человеческих действий» (подчеркнуто мной. — М. М.)⁴⁶.

Поскольку исследованию либерализма и неолиберализма в отечественной и зарубежной литературе уделяется значительное внимание⁴⁷, то, опираясь на накопленный материал, применительно к характеристике процесса глобализации укажем лишь на некоторые, свойственные данному явлению политико-идеологические особенности и моменты.

Среди них следует обратить внимание прежде всего на то, что: а) глобализм в его современном либеральном и неолиберальном оформлении и проявлении выступает не иначе, как в виде чисто буржуазного явления. «Интеллектуальное убожество доктрины либерализма, — не без оснований отмечают исследователи, — компенсируется тем, что она обслуживает интересы наиболее «успешных» участников рыночной конкуренции. Либерализм выражает интересы и жизненную позицию крупного капитала»⁴⁸; б) либерализм и неолиберализм как идеологическая основа глобализма «последним словом человеческой истории» провозглашает «капитализм в его наиболее совершенной и наиболее развитой стадии», именуемой постиндустриальным, или информационным, обществом⁴⁹; в) идеология глобализма, выступающая в виде либерализма и неолиберализма, отражает внутренне противоречивую экономику, состоящую, с одной стороны, из экономики реального сектора, в рамках которого создаются реальные товары и услуги, а с другой — из виртуальной и спекулятивной экономики, представляющей собой «торговлю биржевыми товарами и различными ценными бумагами». Резонно замечается при этом, что «виртуальная экономика не может существовать без реального сектора: в сущности, она на нем паразитирует»⁵⁰; и г) основные исходные положения идеологии глобализма строятся на абсолютизации роли рынка и возникающих в его рамках рыночных отношений.

Последнее является следствием, как представляется, весьма важной методологической ошибки, логически вытекающей из крайностей экономического детерминизма. Суть ее, по справедливому заключению экспертов, состоит в безапелляционном утверждении, что «рынок может решить весь комплекс социально-экономических проблем, заменяя в определенном смысле государство и его прежнюю роль в обществе»⁵¹.

Реальная жизнь, практика многовекового развития рыночных отношений в различных странах со всей очевидностью показывают, что это далеко не так.

В силу этого, как справедливо подчеркивается исследователями, рыночные механизмы неизбежно должны дополняться «механизмами власти, регулирования, сотрудничества»⁵². Иными словами, рыночные механизмы как «регуляторы» преимущественно экономического развития не могут успешно действовать сами по себе, а должны органически «сочетаться» с дееспособной государственной властью, с сильными национальными государственно-правовыми институтами.

Наряду с несостоятельностью положений либеральной и неолиберальной концепции, касающейся рыночного механизма как стихийного регулятора социально-экономического развития, аналогичным образом обстоит дело и с рядом других ее базовых постулатов, таких, например, как положение о «пользе социального неравенства для повышения хозяйственной активности при переходе к рыночной экономике»⁵³; тезис об исключительно позитивной роли дерегулирования, которое, по итоговому заключению экспертов, стало «моральным основанием потери лица государствами перед глобальными рыночными игроками»⁵⁴; положение о сохранении свободной конкурентной среды в условиях глобализации; и др.

3. Рассматривая глобализацию как явление, а вместе с тем и отражающее его понятие, в методологическом плане представляется важным акцентировать внимание, помимо его внутренних черт и особенностей, также на том, что в реальной действительности глобализация существует и проявляется не только и даже не столько сама по себе, сколько во взаимосвязи и взаимодействии с другими, сопряженными, хотя и не всегда совпадающими с ней, явлениями и процессами. Это касается, в частности, процессов развития национального государства и права (национальный уровень), различных межгосударственных и надгосударственных объединений (региональный уровень), а также явлений и процессов, имеющих место на глобальном уровне.

Одним из таких явлений и процессов глобального порядка, развивающихся параллельно с глобализмом, является антиглобализм.

Рассматривая последний как антитезу глобализму, его не следует воспринимать так одномерно и упрощенно, в виде некоего искусственно порожденного и к тому же «реакционного» явления, как это преподносится иногда в литературе. Довольно непривычно и в некоторой степени экзотично на общем фоне спокойного восприятия антиглобализма как естественной, обратной стороны глобализма звучат набатные слова бывшего советского, а ныне израильского автора Л. Явича о том, что процессам глобализации, «интеграции, особенно в государственно-политической сфере, имеющей прогрессивный характер, противостоят интересы реакции и регресса, этнократии и теократии, опирающиеся на тоталитарные и авторитарные режимы, на сепаратистско-шовинистические настроения отсталых слоев населения». И далее в этом же духе: «Эти ретрогативные и агрессивные силы во имя упрочения и сохранения своего господства провоцируют межгосударственные войны, межнациональные и межрелигиозные вооруженные столкновения, осуществляют геноцид и этнические чистки, грубо нарушают международное право и не признают или фактически попирают права человека, что чревато гуманитарной катастрофой, поддерживают международный терроризм, любой политический и национально-религиозный экстремизм»⁵⁵.

Излишне возбудившись «прогрессивным характером» глобализма и «ретроградными и агрессивными силами» антиглобализма, исследователь допустил три серьезных промаха: а) не принял во внимание тот общеизвестный факт, что антиглобализм представляет собой такое же объективное, порожденное самой жизнью, а потому имеющее полное право на существование, как и глобализм, явление. Иное дело — некоторые формы выражения антиглобалистических настроений, которые зачастую не согласуются с общественным порядком. Они, несомненно, заслуживают осуждения; б) чрезмерно упростил ситуацию и увлекся весьма прямолинейными, «революционными» оценками типа «глобализм и его последователи — это хорошо, прогрессивно, а антиглобализм и миллионы его сторонников во всех странах, включая США, — это очень плохо, реакционно»⁵⁶. В реальной жизни такого не бывает, чтобы социально-политическое или иное явление было одномерным — только хорошим или только плохим. Каждое явление, как известно, имеет и свою светлую, и теневую стороны; в) допустил смешение и подмену друг другом двух таких неразрывно связанных между собой, но тем не менее не идентичных, понятий и соответствующих явлений, как глобализм с одной стороны и его последствия, которыми пытаются воспользоваться в своих интересах в новом мироустройстве США и их союзники, — с другой.

Антиглобализм как мировое общественно-политическое движение направлен не против глобализма как явления, процесса и тенденции⁵⁷, а против эгоистичной и автократичной модели нового мироустройства, реализации которой добиваются, используя глобализм, высокоразвитые в промышленном отношении страны в ущерб менее развитым.

Весьма показательны в этом отношении претензии некоторых американских экспертов на то, чтобы США как «главный получатель выгод» от «драматических перемен», произошедших в мире в результате окончания холодной войны и процессов, связанных с глобализацией, продолжали и впредь использовать исключительно в своих интересах сложившуюся в мире ситуацию. Вызов для США в настоящее время, постулируется ими, состоит в том, чтобы использовать нынешний период «максимального взлета своей мощи так, чтобы канализировать перемены в русло формирования такого международного порядка, который сохранил бы в неприкосновенности ведущее место и процветание США». И далее: «Это потребует пересмотра системы ООН — особенно Совета Безопасности; новых или реформированных институтов для управления экономикой; новых методов решения транснациональных проблем — преступности, экологических бедствий, эпидемий; и новой системы поддержания стратегической стабильности»⁵⁸.

В противоположность этому антиглобалистское движение выступает за иную, «более демократическую, социальную и экологически ориентированную модель интеграции». И это, подчеркивается в научной литературе, путь не регресса, а настоящего прогресса. Путь развития экономики и общества, ориентированного на «интересы граждан, а не на цели роста финансовых спекуляций, милитаризма, власти «глобальной номенклатуры”»⁵⁹.

Исходя из сказанного, следует подчеркнуть еще раз, что антиглобализм — это объективно обусловленная, естественная реакция значительной части общества на глобализм. Это одна из глобальных тенденций развития современного мира, с которой нельзя не считаться при рассмотрении государства и права в условиях глобализма. Это, наконец, реакция, условно говоря, сродни той, которая существовала в Средние века на волне противодействия процессу колонизации со стороны высокоразвитых в техническом отношении стран и которая, что вполне естественно, имела своих весьма изощренных апологетов⁶⁰.

«Пусть учит международное право, — писал один из них — известный немецкий юрист Рудольф Иеринг, — что каждый народ имеет для одного себя то, чем он владеет и производит, но если какой-нибудь народ высказывает себя неспособным воспользоваться землей, вверенной ему природой, то он должен уступить ее другому». И далее, почти в современном глобалистско-авторитарном духе: «Торговля, или общее, обмен материальных и духовных богатств не есть только дело интереса и свободной воли народов, но есть право и обязанность; сопротивление исполнению этой обязанности есть возмущение против порядка природы, против заповеди истории; и народ, который запирается от других, совершает не только грех против самого себя, лишая себя средства воспитания, но в то же время несправедливость против других народов»⁶¹. В заключение — зловещий вывод, согласно которому народ, который «отвращается» от общения, «потому что не выносит соприкосновения с чужой культурой, т. е. воспитания путем истории, такой народ именно поэтому теряет свое право на дальнейшее существование, его погибель приносит пользу миру»⁶².

Проводя параллель между стремлением использовать глобализм исключительно в своих интересах промышленно развитыми странами в современный период и колониальной политикой, осуществляемой западными странами в Средние века, исследователи не без оснований приходят к выводу о том, что «внешняя политика ведущих стран мира представляет собой ничто иное, как современный неоколониализм, который также является следствием глобализации»⁶³. Такого рода «глобальная политика» не только порождает естественное противодействие в виде антиглобализма со стороны других народов и стран, но и вызывает необходимость его дальнейшего усиления.

§ 2. Основные направления воздействия глобализации
и регионализации на государственно-правовую материю

1. В зависимости от уровня развития и вовлеченности экономической, финансовой и государственно-правовой структуры разных стран в мировую экономико-финансовую и социально-политическую жизнь степень воздействия глобализации и регионализации на то или иное государство и правовую систему проявляется не одинаково.

Как показывает социально-политический опыт некоторых стран, различными, не совпадающими друг с другом являются также и сферы преимущественного воздействия на них глобализации. Ибо если одних из них глобализация касается преимущественно своей экономической стороной («экономическая составляющая глобализации»), других — социально-политической («политическая составляющая»)⁶⁴, третьих — одновременно и экономической, и социально-политической сторонами.

В связи с такого рода дифференцированным воздействием глобализации на государство и право разных стран вполне естественно встает вопрос о глубине и основных направлениях этого воздействия на них в разных странах. В частности, возникает вопрос относительно того, достигает ли процесс глобализации содержательного и сущностного уровня национального государства и права, или же он затрагивает только их внешние формально-юридические атрибуты?

В отечественной и зарубежной литературе нет однозначного ответа на данные и другие, им подобные, вопросы. Спектр мнений колеблется от утверждения о полном исчезновении национального государства и права при достижении пика глобализации и постепенном формировании на их основе некой планетарной управляющей системы и мирового права⁶⁵ до мнения о том, что национальное государство и право сохранятся при любых условиях, хотя и претерпят определенные изменения.

Не затрагивая высказанных точек зрения и суждений относительно характера изменений национального государства и права под воздействием процесса глобализации по существу, обратим внимание сначала на факторы глобального характера, влияющие на национальный государственно-правовой механизм, с тем чтобы попытаться определить степень их реального и потенциального влияния.

Среди такого рода объективных и субъективных факторов следует назвать такие, как: а) экономические и технологические факторы, приведшие к возникновению международного рынка и появлению на мировой хозяйственной арене новых субъектов рыночных отношений в лице транснациональных корпораций; б) ускоренная глобализация финансовых рынков, породивших в планетарном масштабе мощные институты, интересы которых наряду с транснациональными корпорациями зачастую не совпадают с интересами национальных государств; в) глобализация средств массовой информации и коммуникаций, оказывающих мощное влияние, помимо государственных институтов, на общественное сознание; г) усилившееся на межгосударственном уровне разделение труда; д) нарастание многочисленных глобальных проблем; е) усилившееся после разрушения СССР и образования однополярного мира давление на слаборазвитые страны со стороны США и других высокоразвитых государств с целью вовлечения их в орбиту своего непосредственного влияния; ж) обострившаяся для многих стран в связи с бурным развитием передовых технологий в мире опасность изоляции или самоизоляции, неизбежным следствием которых в настоящее время станет технологическое, техническое и иное отставание; и др.

Данные и им подобные факторы глобального характера, несомненно, оказывают, а в будущем, по мере их усиления, еще больше будут оказывать влияние на национальное государство и право. Это очевидно и не подлежит сомнению, как и то, что национальные государства, не учитывающие в своей деятельности их нарастающее воздействие на окружающий мир, рискуют оказаться со временем на обочине цивилизации.

Однако при этом остается целый ряд весьма важных вопросов, требующих ответов, которые касаются, в частности, уровня влияния глобальных факторов на национальное государство и право и пределов их воздействия.

Отвечая кратко на эти вопросы, можно путем анализа накопившегося за последние десятилетия эмпирического материала со всей определенностью сказать, что предельное воздействие глобальных факторов на развитые, самодостаточные государства определяется в основном их интересами, а для остальных государств, помимо их собственных интересов, также степенью вовлеченности их в орбиту интересов высокоразвитых стран и, соответственно, степенью и характером их зависимости от этих стран⁶⁶.

Что же касается уровня воздействия глобальных факторов на национальное государство и право, то здесь, также исходя из анализа конкретного эмпирического материала, можно сделать вывод о том, что сфера их воздействия не ограничивается лишь внешней, формальной стороной государственно-правовых институтов, а в значительной мере затрагивает их сущностную и содержательную стороны.

При этом речь идет не только и даже не столько о постсоветской России, которая нередко приводится в качестве примера радикальных изменений, произошедших в государственно-правовой структуре под воздействием процесса глобализации за последние десятилетия, или же о «традиционно» слаборазвитых странах, наиболее чувствительных к глобальным вызовам.

Дело в том, что радикальные изменения, произошедшие в России, ничего общего не имеют с объективным процессом глобализации. Огромная страна, супердержава оказалась радикально измененной (читай — разоренной) буквально за одно десятилетие в «горбачевско-ельцинскую эпоху», как справедливо отмечают исследователи, не в силу глобализации, а «по причине преступно безответственного отношения государственной власти» к своей стране, ее собственности, «которая была разворована, распродана за бесценок, а то и просто уничтожена, если не физически, то экономически»⁶⁷.

Радикальные «реформы», проведенные в постсоветской России не без «помощи» извне, полностью изменив ее политический и экономический строй, социальную сущность и содержание государства и права, поставили ее в один однотипный («капиталистический» — если пользоваться формационной терминологией) ряд с другими развивающимися государствами и тем самым создали все необходимые предпосылки и условия для вхождения и длительного стабильного пребывания ее в орбите прямой финансово-экономической, а вместе с тем и социально-политической зависимости от высокоразвитых в промышленно-технологическом отношении стран.

Таким образом, когда речь идет о влиянии процесса глобализации на изменение сущности и содержания различных государств и правовых систем, то Россия, как представляется, не может служить в качестве некоего показательного примера, поскольку социальная сущность и содержательная компонента российского государства и права были изменены под преимущественным воздействием внутренних, а не внешних субъективных и объективных факторов.

Исходя из реальной действительности, нельзя не согласиться с мнением известного ученого-экономиста С. Глазьева, высказанным еще в 1997 году, о том, что «уже 6 лет, как Россия не имеет национального правительства, проводит радикальные преобразования под руководством международных финансовых организаций и под опекой руководителей стран «семерки”», и что «роль официального правительства страны сведена к функциям исполнения составляемых МВФ планов по либерализации экономики и поддержания западных параметров предложения денежной массы»⁶⁸. Более того, нельзя не видеть, что многое из ранее сказанного автором в значительной мере сохраняет свою силу и в настоящее время, спустя годы.

Вместе с тем нельзя не учитывать при определении факторов, оказавших разрушительное воздействие на прежнее «централизованное» государство и право и благотворное влияние на становление нового децентрализованного государственно-правового феномена, в том числе на его сущность и содержание, что, по крайней мере, формально первоначальная инициатива всех проводившихся радикальных преобразований в стране в виде «перестройки», «ускорения», «демократических реформ» и «нового мышления» исходила изнутри, от внутренних прорыночных сил, а не извне, и проводилась она, хотя бы номинально, чисто физически, внутренними субъектами формируемых отношений, а не внешними⁶⁹.

Разумеется, по мере развития российского, равно как и любого иного, государства и права, находящихся в сфере постоянного воздействия глобальных факторов, их сущность и содержание не остаются неизменными, а постоянно развиваются и видоизменяются.

Основным направлением, а точнее, тенденцией их эволюции в случае продолжения процесса формирования нового миропорядка по доминирующей в настоящее время неолиберальной, «чисто рыночной» модели будет движение сущностных и содержательных элементов государства и права, базирующихся на национальной основе, от национальных ценностей и интересов к ценностям и интересам транснациональных, космополитических и узко олигархических институтов.

В основе сущности и содержания национальных государств и правовых систем при подобном развитии процесса глобализации с неизбежностью и во все более возрастающей мере будут доминировать интересы транснациональных корпораций, представляющих собой, по заключению исследователей, «самодеятельные образования со своим правительством, включающие отдельных акционеров»⁷⁰, а шире — интересы мировой олигархии. Последняя понимается как «разнородная совокупность крупных — транснациональных и контролируемых ими компрадорских национальных — банков и корпораций, обслуживающих их юридических и консультативных организаций, идеологов и теоретиков нового мирового порядка, разнообразных формальных и неформальных институтов политического влияния и формирования общественного мнения»⁷¹.

2. Наряду с сущностными и содержательными элементами национального государства и права под воздействием глобальных факторов, эволюционному изменению с неизбежностью будут подвергаться и все другие стороны и компоненты государственно-правовых институтов: формы государства и права, методы государственной деятельности, принципы реализации права, сфера распространения публичной власти, суверенитет государства и права, и др.

Для того чтобы убедиться в существовании тенденций эволюционного изменения национального государственно-правового механизма под воздействием процесса глобализации, достаточно рассмотреть в качестве примера функциональную сторону современного государства.

Функции государства, как известно, выражая различные аспекты его содержания, появляются вместе с государством, существуют вместе с ним как неотделимые его компоненты и исчезают по мере ухода с мировой арены национального государства. Функции государства составляют атрибутивную сторону государства, без которого они не могут существовать⁷².

В связи с этим уместно поставить вопрос: как изменились и изменяются функции государства в связи с процессом глобализации? Что в них сохраняется из прежнего багажа, и что изменяется?

Отвечая на данные вопросы, следует прежде всего обратить внимание на то, что государство в процессе осуществления своих функций, подвергаясь воздействию со стороны глобальных факторов, вовсе не является по отношению к ним, как и ко всему процессу глобализации в целом, пассивной стороной.

В научной литературе в связи с этим совершенно верно (применительно к процессу глобализации экономики) подмечается, что «никакие технологии или бизнес сами по себе не могут создать глобальную экономику». Главными агентами в ее становлении являются «правительства, особенно правительства стран «большой семерки», и их международные институты — МВФ, Всемирный банк и ВТО»⁷³.

Наличие двусторонних, прямых и обратных связей между национальным государством и его руководящими органами с одной стороны и процессом глобализации — с другой, дает основание полагать, что не только процесс глобализации оказывает воздействие на государство и его функции. Но и наоборот, государство вместе с правом в процессе своего функционирования оказывает обратное воздействие на данный процесс⁷⁴.

В результате такого взаимодействия изменениям подвергается как сам рассматриваемый процесс, будучи направленным в определенное русло, так и функции национального государства.

Изменения последних проявляются, во-первых, в том, что по мере вызревания новых экономических и социально-политических условий существования и функционирования национального государства с неизбежностью отмирают некоторые его старые функции, приспособленные только к прежним, исчерпавшим себя условиям существования государства.

К таковым, например, в «переходных» экономических и социально-политических системах относятся хозяйственно-организаторская функция, функция контроля за мерой труда и мерой потребления, функция борьбы за мир и мирное сосуществование двух противоборствующих между собой социалистической и капиталистической систем, культурно-воспитательная функция и др.

Во-вторых, в том, что по мере развития экономики, общества и государства в процессе их взаимодействия с факторами глобального порядка и возникновения при этом новых, касающихся подавляющего большинства стран, проблем у национального государства соответственно возникают новые, а точнее, развиваются ранее находившиеся в зачаточном состоянии функции. Это, например, экологическая функция, направленная на обеспечение государством здоровой природной среды и рационального использования хозяйствующими и иными субъектами природных ресурсов; демографическая функция, которую в отечественной и зарубежной литературе вполне обоснованно рассматривают как отпочковавшуюся от других и приобретшую за последние годы, особенно в таких государствах, как Россия, самостоятельность⁷⁵; функция социальной защиты населения⁷⁶, или, что одно и то же, социальная функция; и др.

И в-третьих, в том, что под воздействием процесса глобализации существенному изменению подвергаются сохраняющиеся у национального государства в новых условиях его традиционные функции.

В особенности это касается экономической функции государства, которая весьма существенно изменяется не только в своем содержании, но и в методах ее осуществления.

Исторический опыт и элементарный здравый смысл убедительно доказывают, что государство при любых обстоятельствах, включая те, которые создаются под воздействием глобальных факторов, не может обойтись без экономической функции, стоять в стороне от экономики и полностью отказаться от регулирования экономики. Тем более это относится к настоящему периоду развития экономики, общества и государства, когда, как подмечают исследователи, «быстрорастущая автономия глобализированных рынков подрывает власть государства и его способность контролировать свою собственную экономическую судьбу»⁷⁷.

Уход государства из сферы экономики, полный отказ от экономической функции и регулирования экономики обернулись бы неминуемым крахом в силу неизбежного хаоса и ничем не сдерживаемой конкурентной борьбы как для глобализированной экономики, так и для самого государства.

К тому же, как свидетельствует опыт «реформирования» экономики многих стран, включая Россию, представление о существовании причинно-следственной связи между сокращением участия государства в перераспределении национального дохода и увеличением темпов экономического роста является необоснованным⁷⁸. Нет прямой связи, как об этом утверждают сторонники неолиберальной концепции, между уменьшением государственного вмешательства в экономику, т. е. сокращением экономической функции государства, и прогрессирующим развитием экономики. Все зависит от конкретных условий и факторов, оказывающих влияние на развитие экономики, а вместе с ней — общества и государства.

Однако у механизма взаимосвязи и взаимодействия государства и экономики, составляющего важную часть содержания экономической функции государства, есть и другая сторона. Суть ее заключается в том, что чрезмерное вмешательство государства в экономику, непомерная зарегулированность экономики являются не менее пагубными для нее, а вместе с тем — для государства и общества, чем полный уход государства из экономики и отсутствие какого-либо государственного регулирования экономики.

В связи с этим в условиях глобализации, определяя содержание экономической функции национального государства, весьма важным представляется не допускать крайностей в отношениях государства с экономикой, определить разумные правовые пределы государственного вмешательства в экономику, обусловленные «балансом интересов государства и хозяйствующих субъектов»⁷⁹; взять на вооружение такие методы и подходы к регулированию экономики, которые «не просто соответствуют меняющимся потребностям экономики и общества, но и отвечают реальным возможностям страны»⁸⁰.

Как показывает рыночный опыт высокоразвитых в этом отношении стран, где в условиях глобализации происходит, как отмечают исследователи, не свертывание экономической роли государства вопреки предсказаниям сторонников неолиберальной концепции, а «смена акцентов экономической деятельности, изменение хозяйственных функций государства, активизация его участия в борьбе за обеспечение для страны более выгодной ниши в мирохозяйственной системе»⁸¹, — в этих условиях наиболее оптимальным и оправданным подходом к решению проблем взаимодействия государства и экономики был бы такой подход, который дозволял бы государству органически сочетать административные методы руководства экономикой с «чисто рыночными», экономическими методами.

В числе последних доминирующую роль играют финансовые рычаги воздействия государства на сферу экономики: государственный бюджет; финансовая, налоговая, таможенная и кредитная политика; политика цен и доходов; государственные заказы и займы; прямая финансовая помощь субъектам хозяйственных отношений; экспортная и импортная политика; и др.⁸²

Среди методов осуществления экономической функции государства в условиях глобализации весьма важное значение имеют, кроме того, методы «корректировки правил глобальной конкуренции» на внутреннем рынке в национальных интересах, Это: государственный контроль над природными ресурсами и ключевыми отраслями экономики; защита внутреннего рынка и защита интересов отечественных производителей на внешнем рынке; предотвращение финансовых спекуляций, жесткий контроль за денежной системой и валютными операциями в стране; принятие мер, направленных на «выращивание предприятий — национальных лидеров, конкурентоспособных на мировом рынке»; и др.⁸³

Таким образом, анализируя характер изменений, происходящих в экономической функции государства под воздействием процесса глобализации, нетрудно заметить, что они касаются как содержания, так и методов осуществления данной функции.

Аналогичным изменениям подвергаются и другие сохраняющиеся в условиях глобализации функции государства, равно как все остальные стороны государственно-правового механизма.

3. В существовании тенденций эволюционного изменения национального государственно-правового механизма под воздействием процесса глобализации можно убедиться не только на примере изменений, происходящих в государстве, но и в праве — в источниках права; в механизме реализации права, имеющего дело не только с национальным, но и международным правом; в различных отраслях частного (особенно — гражданского, таможенного, коммерческого и др.) и публичного (конституционного, административного и др.) права; в системе субъективных прав и юридических обязанностей граждан; и др.

Наряду с глобализацией аналогичное воздействие на государственно-правовую материю оказывает также и регионализация. С той, однако, разницей, что если первая — глобализация — действует на всей или, по крайней мере, на большей части территории земного шара, то вторая — регионализация — проявляет свое воздействие на государственно-правовой механизм лишь в пределах определенных экономико-географических районов (регионов), охватывающих собой ряд стран и территорий. Таких, в частности, как территория бывшего Советского Союза, где функционируют государственно-правовые образования, входящие в Содружество Независимых Государств (СНГ); территория Западной Европы, где с 1992 года действует состоящий из двадцати семи государственно-правовых образований Европейский Союз, и др.

§ 3. Влияние глобализации и регионализации на характер отношений государства и права

1. Будучи весьма емким, широкоохватывающим явлением, глобализация, равно как и регионализация, оказывает активное воздействие не только на государственно-правовую материю в целом, но и на характер внутренних взаимоотношений государства и права.

Исследователи современных государственно-правовых реалий, возникающих и развивающихся под воздействием глобализации и регионализации, развивают, как известно, параллельно две, не всегда пересекающиеся и дополняющие друг друга, теории.

Одна из них касается настоящего и будущего государства и права в условиях глобализации и регионализации. Исходными ее постулатами являются утверждения о «размывании» государственного суверенитета под воздействием процесса глобализации, «оттеснения национального государства и права на периферию мировой политики и экономики и постепенной их замены глобальными институтами»⁸⁴.

Вторая, достигшая апогея в своем развитии в условиях глобализма и регионализма, теория касается самой сути национального государства, а также соотносящегося с ним общества и права⁸⁵. Это — идеализированная теория «правового государства», «гражданского общества» и обслуживающего их «идеального права».

Нетрудно заметить, что если в первом случае национальное государство, а вместе с ним и исходящее от него позитивное право в будущем, по мере усиления процессов глобализации и регионализации, по мнению западных авторов, фактически «упраздняются» и, соответственно, здесь по определению нет и не может быть проблемы их взаимосвязи и взаимодействия: проблемы соотношения государственных и правовых институтов с национального уровня «переносятся» на наднациональный уровень⁸⁶.

Тогда как во втором случае, наоборот, национальное государство и право не только сохраняются в их традиционном виде — со всеми их признаками и чертами, но и, как показывает опыт реализации государственно-правовой идеологии в постсоветской России и других странах, использующих теории правового, социального и иного государства, в значительной степени идеализируются⁸⁷.

Анализируя сложившиеся в отечественной и зарубежной литературе взгляды и представления об основных направлениях воздействия глобализации и регионализации на национальное государство и право, на характер их взаимоотношений и возникающие при этом тенденции, следует заметить, что при этом, как представляется, в рассуждениях авторов по данному вопросу допускаются две «равноудаленные» от действительного положения дел крайности.

Одна из них заключается в рассуждениях авторов по поводу «упразднения» национального государства, а вместе с тем ассоциирующегося с ним позитивного права⁸⁸. А вторая крайность сводится к умозаключению о возникновении и сохранении в идеализированном виде государства и тесно связанного с ним такого же по характеру права⁸⁹.

Однако, как показывает современный государственно-правовой опыт многих стран, истина находится, как это нередко бывает, в ином месте.

Суть ее заключается в том, что под воздействием процесса глобализации и регионализации, порождающих негосударственные образования и правовые системы типа правовой системы Евросоюза, возникает и развивается тенденция нарастающего и все более усиливающегося влияния на характер отношений национального государства и права национальных правовых институтов⁹⁰. На традиционно сложившиеся прямые отношения национального государства и исходящего от него национального права «накладывается» нарастающий поток наднационального права, который не только «отодвигает» национальное право на задний план, но и существенно изменяет традиционный характер его отношений с национальным государством⁹¹.

Достигается это с помощью самых различных правовых методов и средств и, в частности, как это можно видеть на примере взаимоотношений правовой системы Евросоюза и правовых систем государств-членов, путем правового и судебного закрепления соответствующих принципов их взаимоотношений⁹².

Речь идет, в частности, о таких принципах, как принцип верховенства права Евросоюза по отношению к национальному праву и принцип прямого действия права Европейского союза по отношению к праву государств-членов.

2. Рассматривая механизм воздействия права Европейского союза на характер отношений национального государства и права с помощью принципа верховенства права⁹³, необходимо заметить, что, независимо от разночтений, имеющихся в научной литературе по поводу понимания данного принципа и его содержания, суть правового феномена сводится в конечном счете к тому, что он: а) закрепляет приоритет норм наднационального, общеевропейского права над национальным, права Европейского союза — над правом государств-членов; б) устанавливает, что юридическая сила первых превышает юридическую силу последних; в) исходит из того, что нормы национального права не могут и не должны находиться в противоречии с нормами наднационального права, и наоборот⁹⁴.

При этом презюмируется, что реализация принципа верховенства права Европейского союза, «даже если он влечет за собой отмену или изменение национальных законодательных актов, противоречащих наднациональному законодательству», играет тем не менее трудно переоценимую роль как в установлении и поддержании «конституционной определенности» в национальных и наднациональной правовых системах, так и в их развитии⁹⁵.

Будучи одним из основных и наиболее значимых принципов права Евросоюза, принцип его верховенства не получил, как это следовало бы ожидать, прямого провозглашения и утверждения ни в учредительных, ни в последовавших за ними договорах или изданных на их основе и в развитие заложенных в них положений нормативных правовых актов.

Ни один из договоров, касающихся вопроса о соотношении права Европейского союза и национального права, констатируется в связи с этим в западной юридической литературе, «не указывает на то, что нужно делать, когда возникает противоречие между наднациональным и национальным правом». Здесь нет такой статьи (supremacy clause), как это имеет место в Конституции США, которая бы указывала на верховенство одних норм или актов по отношению к другим⁹⁶.

В то же время, как верно подмечают исследователи, данный вопрос является «абсолютно важным (absolutely critical)» для успешной реализации правовых норм Европейского союза независимо от того, содержатся они в учредительных договорных актах, директивах, регламентах, решениях судов, в общих принципах права Европейского союза или любых иных формах и проявлениях.

Данное упущение, предполагают авторы, «вероятно, было связано с самого начала с тем, чтобы обеспечить беспрепятственное прохождение» учредительных договорных актов через национальные парламенты, их успешную ратификацию, имея при этом в виду то обстоятельство, что закрепление в договорах положения о верховенстве наднационального права над национальным могло бы вызвать со стороны государств-членов в лице их парламентов вполне возможные и ожидаемые в тот период резкие возражения. Но поскольку проблема противоречий между правом Европейского союза и правовыми системами государств-членов «не исчезла и не разрешилась сама собой», то властным структурам Евросоюза ничего другого не оставалось делать, как «передать ее рассмотрение и решение в Европейский Суд справедливости⁹⁷.

Последний, определяя характер отношений Европейского сообщества с государствами-членами и, как следствие, характер отношений между их правовыми системами, еще в начале 1960-х гг. при рассмотрении дела «Van Gend en Loos (26/62)» указал на то, что государства-члены при передаче своих полномочий Евросоюзу «ограничили свои суверенные права, хотя и в пределах лишь некоторых узких сфер».

Применительно к рассматриваемой проблеме это, помимо всего прочего, означало не что иное, как косвенное признание приоритета актов Сообщества, принятых «в узких (ограниченных) сферах» на основе делегированных ему от государств-членов суверенных прав, по отношению к соответствующим национальным актам.

Следующими шагами Суда на пути признания верховенства права Европейского сообщества было решение по делу «F. Costa v. E.N.E.L.» (в отечественной литературе его именуют как «дело Коста»⁹⁸), вынесенное Европейским Судом по запросу одного из итальянских судов в 1964 г., и другие последовавшие за ним аналогичные судебные акты.

Рассматривая процесс становления и развития принципа верховенства европейского права по отношению к национальному праву, его юридическое содержание и формы, нельзя не обратить внимание на особенности его различных сторон.

Среди таких особенностей принципа верховенства наднационального права по отношению к национальному следует указать прежде всего на универсальность данного принципа.

Универсальность при этом понимается лишь в том смысле, что этот принцип: а) действует на территории не отдельных, а всех без исключения государств-членов; б) приоритетом по отношению к нормам и положениям национального права обладают не только учредительные договоры — своего рода европейские конституционные акты, но и все другие нормативные правовые акты, исходящие от Евросоюза и Сообществ; и в) европейское право обладает преимущественным действием по отношению к нормам как национального обычного (текущего), так и конституционного права.

По поводу последнего в научной литературе верно подмечалось, что при толковании термина «преимущественное действие права Сообщества» речь идет «не о сфере применения, ведущей к недействительности национального права, а об обычной процедуре применения, т. е. при коллизиях применяется право Сообщества, а не национальное право». Последствием преимущественного действия права Сообщества, отмечают исследователи, является то, что «национальные суды должны предлагать эффективную правовую защиту от национального права, противоречащего праву Сообщества»⁹⁹.

Говоря об универсальности принципа верховенства европейского права как об одной из его особенностей, следует обратить особое внимание на то, что она отнюдь не тождественна его абсолютному характеру.

Помимо всего прочего это означает, что воздействие наднационального права Евросоюза путем реализации принципа верховенства на национальное право государств-членов и, соответственно, на характер их отношений с правом является не абсолютным, а относительным феноменом.

3. Аналогично обстоит дело также с влиянием права Европейского союза на национальное право государств- членов и на характер отношений последних со «своим» правом в процессе реализации принципа прямого действия этого, по сути общесоюзного права на национальное право.

В правовой теории и практике этот принцип, именуемый «доктрина прямого действия», не без оснований относят вместе с принципом верховенства европейского права к разряду фундаментальных принципов, на основе которых строится и «поддерживается европейский правопорядок», рассматриваемый в настоящее время с подачи Европейского Суда не иначе как в качестве «конституционного правопорядка»¹⁰⁰.

Определяя характер взаимосвязи и взаимодействия права Европейского союза и национального права, исследователи верно подмечают, что в практическом плане осуществление принципа прямого действия права наряду с принципом его верховенства означает «для физических и юридических лиц возможность опираться на право Сообществ и добиваться его реализации через суды государств-членов», а для европейского правопорядка — его утверждение и развитие¹⁰¹.

В теоретическом и практическом плане принцип прямого действия европейского права проявляется в виде возможности и способности норм, содержащихся в актах, исходящих от органов и институтов Евросоюза и Сообществ, выступать в виде регулятора общественных отношений, возникающих на территории государств-членов, напрямую, без необходимости их ратификации или иных форм их официального признания со стороны государств¹⁰².

Такого рода прямое, беспрепятственное применение актов Европейского союза и Сообществ на территории государств-членов, несомненно, способствует усилению взаимосвязи и взаимодействия правовой системы данного наднационального образования с национальными правовыми системами, следствием которого является вытеснение, а точнее — «замена» многих институтов национального права институтами наднационального права, и, соответственно, изменение характера отношений национального государства с традиционным национальным правом.

Анализируя законодательство и судебную практику Евросоюза, следует указать на то, что, хотя принцип прямого действия наднационального права представляется в виде фундаментального, а следовательно, в известной степени универсального принципа, который по логике вещей должен был бы распространяться на все без исключения акты, исходящие от наднациональных органов и институтов, однако это не совсем так¹⁰³. Данный принцип имеет широкий, но отнюдь не всеохватывающий, и к тому же довольно дифференцированный характер.

Изначальное закрепление принцип прямого действия наднационального права получил в учредительных договорных актах Евросоюза и Сообществ, в частности в Договоре, учреждающем Европейское сообщество, и распространялся лишь на некоторые юридические акты, а именно на регламенты — акты общего характера, являющиеся «обязательными во всех своих составных частях» как для наднациональных, так и для национальных органов и институтов и подлежащие «прямому применению во всех государствах-членах», а также на решения, содержащие положения нормативного характера, принимаемые по каждому конкретному случаю и являющиеся обязательными «во всех своих составных частях» для каждого субъекта права, кому они адресованы, включая государства-члены, корпорации и другие юридические и физические лица (ст. 249).

В более поздний период принцип прямого действия наднациональных актов был распространен практикой Европейского Суда справедливости также на ряд других правовых актов, исходящих от различных институтов и органов Евросоюза, в том числе («в порядке исключения») на директивы как инструмент гармонизации и определенной унификации наднационального и национального права¹⁰⁴.

В соответствии с судебной практикой 1980-х и 1990-х гг. директива может иметь прямое действие, если она не была имплементирована, несмотря на истечение срока ее реализации, в национальное право, и если она по своему содержанию является «достаточно конкретной, чтобы применяться в отдельном случае»¹⁰⁵. Прямое применение директивы основывается на принципе effect utile, направленном на придание правовым нормам Евросоюза и Сообществ максимальной эффективности. Прямое действие директив имеет так называемый вертикальный характер, означающий, что субъекты права — юридические и физические лица, защищая свои интересы, могут ссылаться на директивы только по отношению к национальным государственным властям и судам (вертикальное действие по отношению к третьим лицам).

Однако это действие директив, будучи ограниченным сферой взаимоотношений государства и граждан, не распространяется на взаимоотношения субъектов права — частных лиц и, соответственно, не создает для них никаких прав и обязанностей. Это означает, что прямое действие этих актов, распространяясь лишь на сферу отношений, возникающих между частными лицами и государством, и не затрагивая отношения, возникающие между юридическими и физическими лицами, имеет только вертикальный, но не горизонтальный характер¹⁰⁶, именуемый таковым и рассматриваемый в качестве такового во всех тех случаях, «когда один индивид выступает с претензиями по отношению к другому индивиду»¹⁰⁷ и когда в такого рода претензионных отношениях в качестве субъекта права, а точнее, в качестве одной из сторон, не выступает ни государственный, ни надгосударственный институт или орган.

Уделяя значительное внимание прямому действию директив и выработке при этом определенных принципов и правил, Европейский Суд справедливости, а вместе с ним и исследователи исходят из того, что:

а) правовой основой принципа прямого действия директив, которые являются обязательными для каждого отдельно взятого государства-члена, кому они адресуются, служит, «в том, что касается ожидаемого результата», так же как и в отношении регламентов и решений, ст. 249 Договора, учреждающего Европейское сообщество;

б) обязательность применения директив в случае их прямого действия, равно как и в других случаях, возлагается не только на национальные суды, но и на другие соответствующие органы государств-членов¹⁰⁸;

в) во многих случаях принцип прямого действия распространяется не на всю директиву как таковую в целом, а только на отдельные ее положения¹⁰⁹;

г) помимо общих условий и требований, при соблюдении которых реализуется принцип прямого действия наднационального права по отношению к национальному, в случаях с прямым применением директив Европейский Суд справедливости может вырабатывать специальные условия относительно каждого конкретного случая¹¹⁰;

д) в повседневности принцип прямого действия европейского права зачастую реализуется во взаимосвязи и взаимодействии с другими соотносящимися с ним принципами (принцип верховенства наднационального права, принцип пропорциональности и др.).

Основные положения, касающиеся прямого действия директив в целом или их отдельных частей, в значительной степени относятся также к прямому действию ряда других нормативных правовых и индивидуальных актов, издаваемых наднациональными европейскими институтами и органами. Хотя при этом в силу того, что принцип прямого действия в отличие, скажем, от принципа верховенства наднационального европейского права по отношению к национальному не имеет безусловного характера, не может быть полного совпадения требований и условий, при которых на территории национальных государств непосредственно применяется тот или иной наднациональный акт.

Подобно тому, как правовая теория и юридическая практика Европейского союза и Сообществ выработала целый ряд способов или форм перехода (перемещение — transposition) норм наднационального права в национальное, так и Европейский Суд справедливости сформулировал, опираясь на соответствующие положения учредительных договоров, ряд прецедентных правил в виде определенных требований и условий, при наличии которых реализуется принцип прямого действия различных наднациональных актов.

Среди наиболее распространенных форм перехода норм наднационального, в основе своей романо-германского, права в национальное, в частности, в общее право Великобритании, выделяют такие, как инкорпорация норм и различных положений общеевропейского права в действующее национальное, в данном случае — английское право; принятие новых или изменение существующих национальных актов в плане реализации требований, содержащихся в национальных актах, и др.¹¹¹

Что касается требований и условий прямого действия наднационального права по отношению к национальному праву, своеобразной формы перемещения, а точнее — внедрения первого во в

...