Читать бесплатно онлайн книгу автора Zадача будет выполнена! Только вперед
Николай Марчук
Zадача будет выполнена! Только вперед
© Николай Марчук, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2025
* * *
Автор выражает благодарность за помощь в работе над этой книгой подполковнику в отставке, корреспонденту «Боевой газеты» Сергею Александровичу Мачинскому (позывной Мать), постоянно находящемуся в зоне СВО.
Пролог
Львовская область Украины, территория 16-й отдельной бригады армейской авиации ВСУ
В большой комнате, где раньше располагался читальный зал библиотеки воинской части, было просторно. Из мебели – десяток столов-парт еще советского образца, примерно столько же старых жестких стульев, на одной из стен закреплено белое полотно – экран для проектора, на потолке – установка, передающая изображение. Вдоль стены, что рядом с входной дверью, свалены армейские рюкзаки, сумки и баулы.
На первой парте стоит ноутбук, с которого и будет проецироваться картинка на экран. За партами, вольготно развалившись на стульях, сидят хозяева жизни – элита английского армейского спецназа, бойцы 22-го полка SAS. Еще месяц назад они находились на своей базе вблизи города Херефорд, который расположен на реке Уай в графстве Херефордшир и является центром этого графства.
Городок Херефорд по российским меркам небольшой – населения всего пятьдесят пять тысяч человек. Главной достопримечательностью Херефорда является средневековый собор, строившийся на протяжении нескольких веков. В этом соборе хранится драгоценная библиотека, книги которой прикреплены цепями к полкам, а еще там есть самая большая средневековая карта мира. В – Херефорде располагается тренировочная база SAS «Креденхилл», а также дислоцирован 22-й полк SAS.
SAS[1] появилась в 1941 году, когда были образованы воздушно-десантные подразделения Британской армии, а в 1947 году стала частью Территориальной армии Великобритании, получив название 21-го полка (искусных стрелков) Особой воздушной службы. Формально SAS была преобразована в корпус в мае 1950 года. В настоящее время 21-й и 23-й резервные полки SAS, входящие в состав 1-й бригады военной разведки, также являются частью Особой воздушной службы, но главным подразделением является 22-й полк SAS, подчиняющийся непосредственно войскам специального назначения Великобритании.
Британские спецназовцы отличились в 1980 году, когда сумели взять штурмом иранское посольство в Лондоне и вызволить заложников. Британские силы специального назначения были особенно активны в Сирии, куда они прибыли в 2012 году, чтобы помочь экстремистским группировкам, сражающимся против законного президента Башара Асада. В 2013 году они были задействованы для определения военных целей в преддверии бомбардировок. Полный список стран, где в той или иной форме действовал британский спецназ, также включает Алжир, Эстонию, Францию, Оман, Ирак, Кению, Ливию, Мали, Кипр, Пакистан, Сомали и Йемен.
Спецназ из полков SAS и SRR британской армии и подразделений SBS ВМС Британии действует в непосредственной близости от линии фронта на Украине. Эти сотрудники служат ключевыми посредниками между разведывательными усилиями НАТО и украинскими силами. Они не воюют, но их руководящее влияние на деятельность украинского спецназа проявляется в диверсионных операциях Украины, направленных против российских железных дорог, аэропортов, топливных и других логистических узлов.
Британских спецназовцев много на Украине. Они разбиты на небольшие группы и разбросаны по разным воинским подразделениям ВСУ. В составе одной группы до десяти человек. Они специализируются на диверсионной и партизанской деятельности, а также имеют большой опыт вербовки и подготовки агентуры для работы на враждебной территории. Сейчас британцы занимаются в основном подготовкой личного состава ВСУ, тренируя и натаскивая украинцев.
Одна из таких групп в составе семи человек и собралась в бывшем читальном зале библиотеки 16-й отдельной бригады армейской авиации ВСУ.
– Господа, я собрал вас здесь для постановки задачи, которую надо выполнить в кратчайшие сроки, – обратился к спецназовцам докладчик.
Выглядел докладчик среднестатистически, как сотни, а может и тысячи иностранных наемников и инструкторов, задействованных сейчас на Украине: камуфляж MultiCam, высокие черные ботинки, клетчатый шарф-арафатка на шее, кобура-платформа на правом бедре, недельная небритая щетина рыжего цвета на лице.
– Вот здесь, в пяти километрах, в глубине украинских позиций, – докладчик вывел на белое полотно экрана карту местности, – в полном окружении находятся остатки российского подразделения. Это десятый ОДШБ. По нашим сведениям, их численность на данный момент составляет чуть больше стандартного для российской армии взвода из тридцати-сорока бойцов, но не больше полусотни. У них легкое и тяжелое стрелковое вооружение: пулеметы, автоматы, гранатометы, есть 120-миллиметровые и 82-миллиметровые минометы. Был еще танк Т-72 и два БМП-2, но они, скорее всего, уничтожены. Танк точно уничтожен, вот на фото с БПЛА его сгоревший остов. По БМП точной информации нет; возможно, они находятся в подземных убежищах.
На экране появилась картинка предполагаемого места базирования российского подразделения: три земляные насыпи, которые обычно служат прикрытием для заглубленных в грунт подземных защитных сооружений, разваленные взрывами два бетонных здания, которые еще вполне неплохо сохранились, и два десятка разномастных траншей и окопов, разбросанных на разном удалении от зданий. На фото была видна сожженная и подбитая боевая техника: танк Т-72, БТР-80, бронемашина MaxxPro и несколько остовов легковых пикапов. Вся округа возле места базирования 10-го ОДШБ изобиловала воронками разного диаметра – от совсем маленьких, свойственных попаданиям минометных мин небольшого калибра (60 миллиметров и 82 миллиметра), и до основательных ям, которые свидетельствовали, что сюда прилетало что-то внушительное, 155 миллиметров и более.
– Ваша задача – проникнуть внутрь и захватить живыми вот этих двух российских солдат.
Докладчик клацнул кнопками ноутбука, и на экране возникло изображение молодых людей.
– Вот это – сержант Валерий Пшенкин, позывной Псих, а вот это – сержант Семен Воршавин, позывной Бамут. О них нам известно следующее. Пшенкин является командиром данного подразделения, награжден двумя орденами Мужества, медалью «За отвагу», Георгиевскими крестами третьей и четвертой степени, в совершенстве владеет английским и французским языком, выходец из семьи потомственных дипломатов. Второй, Воршавин, на войне с две тысячи четырнадцатого года, то есть с четырнадцати лет, уроженец небольшого шахтерского поселка в Донбассе, также награжден двумя орденами Мужества, медалями «За отвагу» и «За заслуги перед Отечеством». Оба были представлены к званию Героя России, но еще не награждены. Вот их вам и надо захватить живыми, остальных российских бойцов можно уничтожить. Сразу же отвечу, почему именно их и почему именно живыми. Просмотрите короткий ролик.
На экране возникла заставка «Ютуба», потом на экране появился английский гвардеец – один из туристических символов Великобритании. Гвардеец был облачен в сапоги и выглаженную форму королевской гвардии Великобритании: ярко-красный мундир, черные штаны, золотые пуговицы и здоровенная меховая шапка. В одной руке у него был револьвер, а в другой – кавалерийская сабля, у ног лежал окровавленный мешок, по очертаниям которого можно было судить, что внутри находятся отрубленные человеческие головы.
Гвардеец обратился к зрителям на английском языке, причем начал издалека, с эпизода в истории Крымской войны 1853 года, о котором англичане до сих пор помнят, снимают фильмы, слагают стихи и пишут песни. Героическая, но катастрофическая по последствиям атака британской кавалерии под командованием лорда Кардигана на позиции русской армии во время Балаклавского сражения 25 октября 1854 года.
Гвардеец разглагольствовал несколько минут, проводя параллели между теми и нынешними событиями. Дескать, тогда цвет вашей аристократии полег под залпами русских пушек вследствие неправильно отданных и понятых приказов, а в наши дни простые британские подданные будут гибнуть только из-за того, что два года назад МИ-6 устроила теракты в Крыму и русские будут мстить.
После речи гвардейца появился сюжет с расстрелом группы вооруженных военных, которые метались под перекрестным огнем. Видеоролик начинался с того, что одни военные (по вооружению, амуниции и голосам было понятно, что они британцы) подло бьют из английских L-85 в спины украинским военным. Потом крупным планом – снопы минометных разрывов и «наезд» камеры на развевающийся британский флаг.
Следующий сюжет – кинжальный огонь по британским воякам. Крупным планом – неизвестный боец, хладнокровно бьющий из пулемета длинными очередями, и падающие на землю под свинцовым потоком британцы с винтовками L-85 в руках. Сюжет идет под завывания британской хеви-метал-группы Iron Maiden, исполняющей свой сингл The Trooper. Песня написана по мотивам всё той же атаки легкой кавалерии.
После стрельбы пулеметчика по мечущимся британцам камера показала, как лежащим на земле убитым военным отрубают головы, причем делают это не только топором, но и обычной штыковой лопатой. Ну а в конце – текст стихотворения Альфреда Теннисона «Атака легкой бригады». В нем описывается, как круто погибли шестьсот англичан, вздумавших в лоб атаковать русские позиции под перекрестным огнем фланговых батарей.
В ролике скрыты лица бойцов, совершивших такие чудовищные действия по отношению к подданным ее величества королевы Английской, на лица преступников наложены изображения медвежьих морд и лица известных на весь мир Петрова и Боширова. Получалось, что на заднем фоне, на броне БРДМ, маячат Петров и Боширов с автоматами АКС в руках.
В самом конце, в последнем кадре, который задержался на долгие шесть минут, – список сотрудников английских спецслужб и их пособников, непосредственно участвовавших в разработке и проведении терактов. Некоторые фамилии были взяты в траурные рамки, означавшие, что эти люди уже мертвы.
– Вот тот, в мундире гвардейца его величества, – это Пшенкин, а тот, что стреляет из пулемета, – это Воршавин. В ролике показан расстрел тренировочной базы ЧВК «Эринии», командный состав которой был сформирован преимущественно из наших с вами соотечественников. Конкретно в этом инциденте погибло одиннадцать подданных Великобритании, трое из которых были в прошлом вашими однополчанами, а один являлся родственником члена парламента Англии. Теперь вы понимаете, почему они должны быть захвачены живьем? Вопросы есть?
– Да, сэр, вопросы есть, – поднял руку сидевший за третьей партой спецназовец. – Кто остальные на этом видео, особенно тот, что рубит головы? Он жив?
– Это некто Станислав Крылов, первый командир тогда еще десятой отдельной роты. Он мертв – погиб в бою с украинским батальоном «Готенланд». Тогда было уничтожено практически всё это российское подразделение, выжили не больше десяти человек.
– А почему их тогда не захватили в плен? – задал уточняющий вопрос всё тот же мужчина за третьей партой.
– Некому было захватывать в плен. В том бою был полностью разгромлен батальон «Готенланд», в живых остались лишь те украинские бойцы, которые сбежали с поля боя в самом начале сражения, они и рассказали о зверствах русских в отношении подданных Великобритании. Остальные бойцы украинского батальона погибли в бою с российской десятой отдельной ротой.
Докладчик, произнося эти слова, говорил слишком пафосно, будто выступал не перед офицерами спецназа, привыкшими к виду крови и запаху разорванных потрохов, а перед избирателями на выборах. Тут надо пояснить, что стоящий перед бойцами SAS мужчина, облаченный в камуфляж и военные ботинки, на бедре которого висела кобура с увесистым пистолетом, хотя и носил офицерское звание, но в реальном бою никогда не был и, скорее всего, не будет. Он был армейским чиновником и бюрократом военного ведомства.
– Еще один вопрос, – подал голос невысокий крепыш с задней парты. – А почему нельзя их расстрелять с безопасной дистанции, а потом зайти на объект и пленить всех, кто переживет обстрел?
– Нет! – категорическим тоном отрезал докладчик. – Этих двоих надо взять только живыми и невредимыми, допускаются легкие ранения и средней тяжести. Они должны выдержать перелет в – Англию и судебные разбирательства. Эти двое обязаны предстать перед судом Его Величества и понести заслуженную кару! После того, что они совершили, эти люди обязаны предстать перед английским судом. Один очень уважаемый джентльмен хочет заглянуть в глаза убийцам своего – кузена.
– Как получилось, что это подразделение оказалось в окружении? – спросил, хмурясь, спецназовец, сидевший за третьей партой. – Их довольно много, они могли пойти на прорыв, тем более, как я понял, ребята там служат опытные.
– Они сами себя загнали в ловушку, – ответил докладчик. – Три дня назад этот отряд взял штурмом несколько опорных пунктов, но, когда к ним не подошло подкрепление, они почему-то не стали отходить в тыл к своим, а предпочли остаться на опорном пункте, попав в окружение.
– Странно, – нахмурился офицер с третьей парты. – А сколько украинских бойцов защищало свои позиции?
– В общей сложности чуть больше роты. Российские военные, как вы уже поняли, не чураются поступать подло и коварно, особенно эти, – кивнул докладчик на экран, где как раз застыло фото с красно-белым флагом, развевающимся над руинами одного из зданий. – Бойцы десятого ОДШБ пошли в атаку под флагом княжества Монако, вернее, просто поехали на БМП без единого выстрела, чем ввели в заблуждение украинских военных. При этом они еще и переговоры между собой вели на французском и английском языках, поэтому их приняли за бойцов Международного украинского легиона.
– Интересные подробности, – неизвестно чему улыбнулся спецназовец с третьей парты. – То есть я правильно понимаю, что русский отряд численностью чуть больше взвода, предположительно сорок-пятьдесят штыков, с наскока взял украинский укрепленный опорный пункт, который защищала минимум сотня солдат ВСУ, в чьем распоряжении были пулеметы и минометы? И вся их хитрость состояла лишь в том, что они пошли в бой под красно-белым флагом, который состоит из цветов их стандартных опознавательных повязок? И всё?! Сколько при штурме потеряли россияне?
– Неизвестно, – пожал плечами докладчик.
– А почему украинцы до сих пор не отбили свои позиции обратно? Там ведь особого ума не надо: выкатил несколько танков и минометных расчетов – да и долби без перерыва, пока мобильные группы не подойдут к вражеским позициям. Что не так с этим российским отрядом?
– В первый день на их позиции провели две атаки, обе были отбиты. ВСУ потеряли несколько пикапов, бронемашин и БМП. А потом бойцы десятого ОДШБ выложили в интернет ролик с обращением к российскому командованию (по этому ролику и был опознан Пшенкин, а впоследствии и Воршавин). В своем обращении солдаты десятого ОДШБ представили несколько фактов коррупции и предательства в рядах ВС РФ по отношению к их подразделению. После этого было решено оставить их в покое и не предпринимать активных штурмовых действий, потому что все их дальнейшие видео-обращения дискредитируют российскую армию и, соответственно, приносят пользу нам и нашим украинским союзникам. Позиции россиян были взяты в плотное кольцо окружения. Сейчас против них работают снайперы, минометы и расчеты – ПТУРов. Противник держит активную оборону, агрессивно отстреливаясь, не подпуская никого к своим позициям.
– А до этого момента где отметился десятый ОДШБ? – хмурясь, спросил боец с третьей парты.
– Сперва они, когда были еще ротой, совершали диверсии в глубоком тылу ВСУ. Так, к примеру, сержант Пшенкин был награжден за подрыв комендатуры в селе Мускатное, который унес жизни сотни украинских солдат, включая десяток высокопоставленных офицеров. Первым их заданием в составе батальона было захватить переправы через Днепр в районе Новой Каховки в первые часы СВО. Последнее задание – оборона города Токмак, где они держали свои позиции две недели, выведя из строя полк ВСУ в полном составе.
Собственно говоря, именно претензии к своему вышестоящему командованию и стали причиной всех этих обращений через интернет с их стороны, – подвел итог докладчик. – Но это всё неважно! Это всего лишь обычная пехота, не спецназ, не элита вроде нас с вами, а простые пехотинцы, которые попали в окружение и сейчас ведут себя как загнанные в угол крысы. Надо отловить двух крыс, а остальных мерзких тварей уничтожить – всего-то делов! Для выполнения поставленной задачи вам разрешено взять под свое командование те подразделения, которые вы тренировали в последнее время; также на месте в том районе действует батальон ВСУ в неполном составе, с танками и артиллерией. Этого более чем достаточно, чтобы выкурить взвод русских. При этом солдат ВСУ можете не жалеть, гнать под пули, если того потребует выполнение задачи. Еще вопросы?
В зале повисло тягостное молчание. Докладчик ждал новых вопросов или какой-нибудь реакции от слушавших его спецназовцев. Бойцы SAS молчали, переваривая полученную информацию.
– Капрал, выскажи, наконец, свои мысли вслух! – раздался раздраженный возглас самого возрастного офицера в группе. – Я же прекрасно вижу, что у тебя голова пухнет от мыслей.
– Господин капитан, – игнорируя докладчика, обратился мужчина с третьей парты к седовласому бойцу без знаков различия на камуфляже. – Позвольте высказать, как я услышал поставленную нам задачу?
– Разрешаю, капрал, – кивнул головой седовласый капитан.
– Несколько лет назад небольшая группа российских вояк раскатала в пух и прах базу чэвэкашников, которые тренировали украинцев. Судя по ролику, который нам показали, россиян было не больше одного отделения, плюс пара 82-миллиметровых минометов, но при этом они смогли разгромить хорошо защищенный лагерь. Дальше. Эти же российские военные смогли каким-то чудом, пусть и ценой своей жизни, уничтожить батальон ВСУ, превосходивший их по численности в пять раз. Потом из выживших солдат и пополнения, которое, я так понимаю, тренировали именно ветераны десятой отдельной роты, сформировали тот самый десятый ОДШБ, который совершил рейд в глубокий тыл и захватил переправы через широкую реку, удерживая свои позиции до подхода основных сил. Что дальше? Оборона Токмака! Две недели упорных боев, в которых российский батальон смог перемолоть полк ВСУ. А под конец сорок измученных, уставших, загнанных в угол «крыс» каким-то образом смогли взять опорный пункт, находящийся в пяти километрах за линией боевого соприкосновения, уничтожив сотню украинских солдат! Я ничего не напутал? И нам говорят, что это какая-то простая пехота? Серьезно?!
– Итог-то какой, капрал? – раздраженно скривился седовласый капитан, сидевший за последней партой.
– Я думаю, что русские специально сделали всё таким образом, чтобы выманить нас. Видимо, хотят захватить в плен бойцов SAS для последующего обмена на каких-то своих высокопоставленных лиц, находящихся в плену у нас или у американцев.
– Вы в своем уме?! – взревел докладчик. – Откуда русские могли знать, что мы направим группу элитного спецназа на штурм их позиций?! У вас паранойя, капрал! Русские всего лишь очередные аборигены, дикари, которые по своей тупости не понимают, что мы, просветленные цивилизованные люди, несем им благо. Русские – слишком тупы и богаты, они владеют такими богатствами, которых не заслужили. Понимаете?! Это просто тупые, грязные, вонючие дикари! Просто пойдите туда, приведите мне на веревке двух тупых русских баранов, а остальных хотите – убейте, хотите – оставьте в живых, мне плевать!
– Дикари не летают на сверхзвуковых самолетах и не рассекают морские глубины на субмаринах с ядерными ракетами на борту, – буркнул себе под нос капрал. Он равнодушно скрестил руки на груди и презрительно поджал губы, глядя в окно.
Седовласый капитан несколько минут молчал, нервно стуча шариковой ручкой по крышке стола, а потом недовольным тоном изрек:
– Поставленную задачу мы поняли, выполним ее в течение двух недель.
– Надеюсь! – буркнул на прощание докладчик и, хлопнув крышкой ноутбука, вышел из помещения.
– Господа, – обратился седовласый капитан к своим подчиненным, как только дверь за докладчиком закрылась, – задачу вы слышали. У вас сутки на сборы. С собой берем только лучших из лучших курсантов, не будем тащить всех. Всем понятно? Вопросы есть? У кого-то, кроме Ковальского, есть вопросы? – проигнорировал он поднятую руку мужчины с третьей парты. – Нет? Отлично! Тогда разойтись! Ковальский, ты останься.
– Сэр! – обратился капрал с третьей парты к капитану, когда помещение опустело и они остались вдвоем. – Русские не будут выкидывать такой фокус просто так.
– Я знаю, капрал, но у нас есть приказ, и мы должны его выполнить. В конце концов, нас больше, численный и огневой перевес на нашей стороне, и подготовлены мы намного лучше. Справимся.
– Калибрам и мощным ФАБам плевать на уровень нашей подготовки, – скривился капрал.
– Ну не будут же русские бомбить своих же только ради того, чтобы уничтожить десяток английских спецназовцев, – усмехнулся капитан. – Подобные мысли действительно попахивают паранойей.
– Они способны на все, эти русские! – яростно прошипел капрал. – Им плевать на свои жизни, они безумцы! Вся эта война – настоящее безумие, мы катимся в ад, на фронте это четко видно. А политики в тылу делают вид, что так и надо. Капитан, вы же знаете не хуже меня, что, когда приказ ставят политики, ничем хорошим это не заканчивается.
– Вот тут я с тобой соглашусь, капрал: действительно, если приказ исходит от политика, то это не к добру. Но должен заметить, что и у русских всем руководят политики. Поэтому возможен вариант, что русский отряд оказался в окружении только из-за каких-то внутренних разборок между различными военными ведомствами и здесь нет никакого второго дна.
– Сэр, только на это и надежда. Не хотелось бы обосраться по полной и вернуться домой в пластиковом мешке.
Special Air Service – Особая воздушная служба.
Глава 1
Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью.
Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен, канцлер Германской империи
Группа украинских вояк передвигалась короткими перебежками. Несмотря на темное время суток, их прекрасно было видно в прибор ночного видения. Все-таки современная война, насыщенная различными техническими девайсами, превращает жизнь диверсантов и разведчиков в настоящий ад. Это раньше, в прежние времена и былые войны, достаточно было бесшумно передвигаться на местности, желательно ползком, да уметь обманывать нюх сторожевых собак, чтобы проникать за линию фронта. А сейчас хрена лысого обманешь тепловизор, прибор ночного видения, направленный микрофон широкого спектра действия или сейсмический датчик. Умная техника повсюду, она видит, слышит, а в некоторых случаях может даже унюхать.
– Ну чё, минусуем? – шепотом спросил Бамут.
Пулеметчик видел укропов в ночной прицел, снабженный тепловизором. Прицел был совмещен с пулеметом «Утес» и имел вынесенный, дистанционный спуск, что давало пулеметчику возможность сидеть поодаль от пулемета, в сторонке, наблюдать за перемещениями противника на экране и в нужный момент нажать на клавишу начала стрельбы, держа при этом в другой руке кружку с кофе. Красота! Не огневая позиция, а сплошной курорт.
– Давай! – кивнул я. – Огонь!
«Дух! Дух! Дух!» – рявкнул короткой очередью крупнокалиберный пулемет «Утес». Быстрая правка и вновь короткая очередь. Вновь корректива и опять очередь на три выстрела. В ночной прицел был виден полет пуль, которые по пологой траектории неслись к цели, поражая ее на финальном отрезке.
Противник по ночам перебрасывал небольшие группы своих бойцов, надежно заковывая наши позиции в непробиваемое кольцо окружения. Если получалось как сейчас, то мы эти группы вычисляли и по возможности гасили укропов. А то, понимаешь, ходят тут как по бульвару!
– Помогай! – рявкнул Бамут, сдергивая тело пулемета со станка.
Я дернул металлическую створку заслонки, перекрыл световой проем небольшой амбразуры, а потом еще и мешок с песком водрузил на штатное место, только станок для пулемета оставив на прежнем месте. Семен оттащил пулемет в сторону и спрятал его в специальную нишу.
– Валим! – тяжело дыша, выдохнул напарник.
Вместе с Бамутом мы, низко пригибаясь, рванули по траншее прочь от стрелковой позиции. Сверху траншея была накрыта досками и слоем грунта. Ход соединял закрытую огневую точку и заглубленный в землю капонир, где сейчас стояла наша БМП-2. Торчать возле огневой точки после удачной стрельбы по противнику чревато быть убитым вследствие ответного огня. Не стоит недооценивать противника: все, кто этим грешил, давно мертвы.
На войне есть свои правила безопасности, которые, если ты хочешь жить, надо беспрекословно соблюдать. Не будешь соблюдать эти правила – умрешь. Хотя тут и так не слишком многое от тебя зависит. Прилетит неожиданно реактивный снаряд или бесшумная 60-миллиметровая минометная мина из чертовой «польки» – и конец, пакуй вещи и лети на облачко, чтобы сидеть там с арфой под мышкой, ну или добро пожаловать в чан со смолой, к чертям на встречу. Куда попадешь после смерти, зависит только от количества грехов в мирской жизни.
Добежали до капонира, потом по очередному подземному переходу добрались до основного убежища. Позади не было слышно взрывов, значит, на этот раз противник то ли не заметил, откуда мы вели огонь по группе их военных, то ли просто решил не обнаруживать свои огневые точки. Потому что мы стреляли не только затем, чтобы поразить украинских вояк, но и чтобы вызвать огонь на себя и вы-явить вражеские огневые точки.
В глубоком подземном убежище, построенном еще в 70-е годы прошлого столетия, было душно, но терпимо. За последние несколько дней мы привыкли к духоте и висящему под потолком табачному дыму. Курили парни много: во-первых, не было по их душу комбата Рыжика, который вечно гонял курильщиков, а во-вторых, в качестве трофея досталось полсотни блоков с верблюдом. Вот парни и дымили в свое удовольствие.
Сидим мы в окружении хорошо: сыто, относительно безопасно, есть табачок, провиант, вода, медикаменты, оружие и боеприпасы. Даже средства связи и наблюдения за противником и те есть. Воюй – не хочу!
В первый день обороны, сразу же после бессонной ночи, когда нашу располагу попытались прощупать несколько разведгрупп противника, наши позиции укропы штурмовали два раза.
Сперва пошли на ББМ при поддержке танка, чтобы посмотреть, что за бравые гвардейцы под флагом княжества Монако захватили их опорный пункт. Пехоты в общей сложности было около двух взводов.
В бою отличился Шут со своим экипажем на Т-72. Мы подняли в небо квадрик, и я корректировал стрельбу танка с закрытой огневой позиции. Танк Шута отстрелялся на твердую пятерочку: укропский «пылесос» получил плюху в борт, ББМ, которые шли в колонне, сыпанули в стороны и с перепугу налетели на свои же минные поля. Две сразу же подорвались, а две еще немного покатались по полю и тоже наехали на мины.
– Ничего себе! Куда они прут?! Вот дебилы! – Охренеть! Подрыв! – радостно комментировали смертельные покатушки вражеских бронемашин стоявшие у меня за спиной бойцы. – Есть, есть! Еще один в минус!
Украинские машины высыпали десант, попавший под огонь осколочно-фугасных снарядов, которые один за другим посылал во врага танк Шута. Из-за этой эйфории, царившей в бункере, мы прозевали подлет вражеского БПЛА, который зашарашил танк Шута в корму, повредив моторный отсек. Подскочившая БМП-2 эвакуировала экипаж танкистов, но с танком пришлось попрощаться. Через десять минут в него влетел второй украинский дрон, и наша бравая боевая машина сперва окуталась клубами дыма, потом полыхнула огнем – детонировал БК, – и Т-72 превратился в груду металлолома.
Укропы, видать, поняли, что тут что-то не так и на их опорнике окопались не союзники под флагом княжества Монако, а самые настоящие российские вояки.
Второй раз в этот день укропы сунулись на штурм после короткого артобстрела: минут тридцать постреляли из гаубиц Д-20, положив в наши позиции полсотни снарядов, а потом, ведя беспокоящий огонь из минометов, пошли вперед штурмовые группы, которые под прикрытием минометного и артиллерийского огня подвезли на БМП.
Со второй волной украинских штурмовиков мы бодались часа два, но в итоге отогнали их от наших позиций. Правда, пришлось пожертвовать одной БМП, которую вывели из капонира, чтобы она отработала по мельтешившим на заднем плане бронемашинам. Ну а пехоту встретили огнем из пулеметов, минометов и ПТУРов, положили около десятка укропов. С нашей стороны только три «трехсотых», и то все, слава богу, легкие.
– Завтра нам всем кабдец! – грустно резюмировал паникер и пессимист Крест.
– Поглядим, – раздраженно хмыкнул я. – Балаклавы нацепили и встали группой, – приказал я, обращаясь к бойцам, находящимся в подвале. – У кого нет масок, пусть прикроют хари шарфами.
– На фейхоа? – спросил Глобус, глубокомысленно рассматривая трофейную бритву, которая должна была работать от батареек, но почему-то не включалась.
– Видео буду снимать, – пояснил я. – Надо записать видос, на котором мы будем жаловаться на горькую судьбу нашего подразделения, а заодно клеймить позором военных чиновников и бюрократов.
– Думаешь, надо? – брезгливо поджав губы, спросил сержант Чехов.
– Надо! – твердо заявил я. – Пора перестать обороняться, надо переходить в наступление. Хватит, надоело все!
Одно из самых тяжелых чувств, с которыми человек сталкивается во время войны, – это чувство собственного бессилия. Это чувство никогда не приходит в одиночку. За бессилием следуют боль и страх. Ощущение собственной уязвимости и неполноценности. Мы можем совершать множество абсурдных действий в попытке доказать самим себе, а также окружающим, что можем контролировать ситуацию, но всегда приходит момент, когда ты понимаешь: всё, это конец!
На войне страшно! Постоянно, каждую минуту страшно. Со временем страх притупляется и уходит на задний план. Но есть страхи, которые постоянно сидят в голове солдата, находящегося на передовой. По крайней мере, для меня и всех, с кем я общался, именно эти три страха самые живучие, не выходящие из головы. Причем все эти страхи постоянно переплетаются между собой, клубятся, как ядовитые змеи, шипят и пускают яд в твоей голове, отравляя психику, заражая ее безумием.
Артиллерия – это страшно. Во время ее работы ты ощущаешь себя голым. Кажется, что спрятаться негде, смерть находится практически везде. Взрывы ухают, земля трясется, осколки проносятся по окопам, комья земли сыплются с неба. А внутри у тебя всё звенит и дрожит от страха. К этому нельзя привыкнуть. К мелким калибрам (типа 60 миллиметров и 82 миллиметра) минометных мин еще как-то можно привыкнуть, но все, что больше, – это жуть, к которой привыкнуть невозможно даже спустя несколько лет, проведенных на войне.
Плен. Вероятность быть пойманным врагом вызывает большие переживания. Обычно это происходит, когда ты ранен или оказался в изоляции на поле боя. В этом случае страшно не столько оказаться в стане врага, сколько от того, что с тобой сделают. Противник обозлен на нас, и редко плен обходится просто побоями, холодом, голодом и неоказанием медицинском помощи. Могут быть пытки, издевательства и унижения – это ужасно! Могут задолбить насмерть, пихая в анальное отверстие черенок от лопаты; могут снимать на видео, как насилуют, а потом скинут отснятое родственникам, которых быстро вычислят через социальные сети; могут кастрировать. Эти твари много чего могут…
Это страшно, поэтому солдаты и боятся плена. Настолько боятся, что порой, оказавшись отрезанными от своих в одиноком окопе и будучи ранеными, понимая, что могут обессилеть и попасть в плен, подрывают себя гранатами, даже когда противник еще далеко и есть шанс выбраться, спрятаться и добраться до своих. Дергаешь кольцо из гранаты, прижимаешь к щеке гладкое яйцо эргэдэшки, чтобы наверняка убило, отпускаешь предохранительный рычаг – и умираешь. Зачастую погибнуть проще, чем пережить пытки плена.
Увечья. Умереть на войне можно легко и быстро: пуля прилетела – и тебя нет. А бывают ситуации, когда, оставшись в живых, ты получаешь тяжелые ранения, которые ведут к серьезной инвалидности. Когда мимо тебя проносят раненых с оторванными конечностями, ты всегда думаешь, что, не дай бог, и тебе что-то вот так размолотит и отчекрыжит! Спаси и сохрани! А если тебе приходится самому тащить раненого, ты его, как можешь, успокаиваешь: «Братан! Ноги – херня, главное – член с яйцами на месте! Сейчас такие протезы делают, что как настоящие ноги: бегаешь, прыгаешь на них. Так что не бзди, жив остался, и ладно!» Вот только раненый смотрит на тебя, кусает губы от боли и сквозь зубы материт: тоже мне нашелся успокоитель, сам-то вон на своих ногах идешь. Конечно, легко умничать, когда у самого все конечности целы.
Еще минуту назад ты бегал на обеих ногах, а тут – бах! – взрыв, и всё, что ниже колен, кровавая каша, да и выше колен ноги сильно посечены осколками. Первая мысль: что с членом и яйцами?! Почему-то именно за сохранность половых органов переживаешь больше всего. Хрен знает, почему так; видимо, природой так заложено, что мужчина в первую очередь самец и оплодотворитель самок, а уже потом всё остальное. Вторая мысль – ноги! Мои ноги! Как я теперь буду жить? Как ходить, как бегать, как стоять? Как, черт возьми, в туалет ходить? Как?! И уже тебя тащат к пункту сбора раненых, и боевой товарищ утешает тебя, что ноги херня, главное, жив остался и мужские причиндалы на месте.
А еще можно не получить физическую травму, а просто сойти с ума от всего происходящего на поле боя. Многие боятся слететь с катушек, перспектива доживать жизнь дебилом мало кого прельщает. Когда ты только попадаешь на войну и видишь вокруг себя ветеранов, воюющих не первый месяц, ты понимаешь, что с ними что-то не так, они какие-то не такие. Где-то на третий-пятый день пребывания на войне (если повезло выжить) ты понимаешь, что с бывалыми, обстрелянными парнями что-то не так: бацилла войны поразила их, забрала их душу, навеки изменив человеческую сущность. И тебе суждено стать таким же, как они, потому что иначе на войне не выжить. Если хочешь вернуться домой живым, то изменись, стань человеком войны – homo bellum, если по латыни.
Эти страхи отравляют жизнь и туманят мозг, но со временем ты с ними справляешься и кое-как уживаешься, забывая на время про плен и увечья, и, даже сидя под вражеским артобстрелом, каким-то чудом умудряешься провалиться в зыбкое забытье сна.
Это всё рассуждения интеллектуала и интеллигента, к которым я себя причисляю. А вот тот же Бамут, он же Сема Воршавин, он же Мародер, на такие загоны вообще внимания не обращает. Ему плевать на то, кто там как себя чувствует и из-за чего переживает, он понимает только одну истину: главное – это выжить. Правда, тут есть один немаловажный нюанс: ему важно не просто выжить, а сделать это так, чтобы окружающие не считали его трусом и во время этого самого выживания уничтожить как можно больше солдат противника.
Именно солдат! Тут надо понимать, что если под ствол его пулемета случайно попадет мирный житель Украины, то Бамут ни за что не нажмет на спусковой крючок. Сема считает себя воином, а значит, воюет только с солдатами. И я считаю себя солдатом, и все, кто сейчас находится на захваченном опорном пункте, тоже считают себя солдатами. Это значит, что у нас свой кодекс. Пусть он в какой-то мере наивный и не понятный гражданскому обывателю, сидящему на диване перед экраном телевизора или монитором компьютера, но этот кодекс есть, и мы его чтим.
Сейчас наше подразделение – остатки 10-го ОДШБ – находится в плотном кольце окружения. Противник повсюду. Окружили нас по полной, в два кольца, мышь не проскочит. Идет пятый день круговой обороны.
На второй день осады нам с коптера сбросили посылку – упакованные в пенопласт хитроумные радиоприблуды, которые необходимо было интегрировать, согласно прилагаемой схеме, в оставшиеся в наследство от укропов американские сканеры и электронные девайсы.
Матерясь, шипя под нос ругательства и проклятия в адрес неизвестных мне производителей электроники и выслушивая советы от стоящих за спиной боевых товарищей, я кое-как справился с задачей. Спецаппаратура заработала, и у нас появилась стабильная связь с неизвестным мне Центром, который выдавал материал для моих публикаций и видеообращений.
Наверное, вы хотите узнать, как мы оказались в окружении? Никогда не угадаете! Даже не пытайтесь! Нас не отрезали от основных сил, нас не заманили в ловушку, нас не окружили ночью, застав врасплох. Нет! Мы сами залезли в окружение, целенаправленно атаковав и захватив украинский опорный пункт.
Действовали нагло и решительно, разыграв целое представление, убедив противника в том, что мы не отряд российских штурмовиков, а потерявшееся подразделение иностранных наемников, воюющих на стороне ВСУ. В радиоэфире специально общались на английском и французском языках. Повезло, что кроме меня двумя иностранными языками довольно сносно владел Глобус – пятидесятилетний доброволец из Крыма. Остальные бойцы «Десятки» активно захламляли эфир польскими ругательствами, благо польский язык созвучен остальным славянским языкам, и надо всего лишь склонять как душе угодно такие слова, как «курва» и «пердолить» – вот и все польские маты.
Скудно, бедно и убого, но противник на это купился, и мы смогли подойти на близкую дистанцию, вступив в прямой стрелковый бой с защитниками украинского батальонного опорного пункта.
Зачем нам надо было лезть в окружение? Так просто и не объяснишь. Тут такое дело, что наш 10-й ОДШБ – боевое подразделение со славной, пусть и короткой историей. За плечами у нас несколько блестящих штурмовых операций, в которых наш батальон показал себя на отлично и заслужил звание отдельного, то есть подчиняемся мы напрямую командованию данного участка фронта.
Но в этом и беда нашего батальона. У нас, как бы это помягче сказать, нет крыши. То есть кроме нашего комбата майора Рыжикова больше некому замолвить за нас словечко. Поэтому в последнее время нас кидали в самую гущу событий, сточив батальон до минимума: в строю осталось всего десять процентов личного состава – остальные либо погибли, либо были ранены.
При этом вряд ли у вышестоящего командования был злой умысел, просто в этот момент противник активно наступал одновременно на нескольких направлениях, не считаясь с собственными потерями, и надо было затыкать прорехи в обороне. Как потом выяснилось, на нашем участке обороны, северной окраине города Токмак, наши позиции брали штурмом несколько моторизованных бригад ВСУ, и за две недели ожесточенных боев нашему батальону удалось вывести из строя одну из этих бригад, уничтожив или отправив на больничную койку больше тысячи укропов. Получалось, что мы силами своего батальона вывели из строя полк ВСУ в полном составе. Сами мы при этом потеряли девяносто процентов личного состава. В строю осталось всего сорок бойцов, и то почти каждый имел легкие ранения, перенося их на ногах.
И вот тут комбат Рыжиков отдал приказ к оставлению позиций. Приказ пришел весьма своевременно, потому что следующий день вряд ли кто-то из нас пережил бы. Мало того что у нас в строю остались жалкие остатки личного состава, так из тыла перестали поступать боеприпасы, не было поддержки артиллерии. Выходило так, что противника мы должны были встретить только огнем автоматов, пулеметов и ручными гранатами. А это, я вам скажу, верная смерть. В современной войне, которая развернулась на территории бывшей Украины, урон с обеих сторон большей частью наносится дальнобойной артиллерией и системами залпового огня.
Я знаю множество примеров, когда бойцы по обе стороны линии боевого соприкосновения, провоевав по несколько месяцев, ни разу не видели живого солдата противника в прорезь прицела автомата. Всё больше долбит арта, «Грады», САУ, танки и минометы разных калибров. Ну и сбросы с беспилотников и дроны-камикадзе – куда же без них! А вот так, чтобы, как в годы Второй мировой войны, перестрелки из автоматов, пулеметов и винтовок – такое большая редкость. Нет, на отдельных участках фронта, конечно же, стрельбы хватает с избытком, но в основном те же пулеметы используются на предельных дистанциях, свыше километра, больше чтобы отпугнуть противника, чем поразить его.
Зачастую бывает и вовсе регулярный беспокоящий огонь в сторону вражеских окопов, чтобы обозначить, что мы, мол, на месте, бдим, и нефиг к нам соваться. У противника точно так же: высунут автомат из окопа, высадят «по-сомалийски» полный магазин в нашу сторону и дальше сидят в траншее.
Но бывает, причем регулярно и с обеих сторон, когда вышестоящее командование решает, что, мол, хватит сидеть в обороне, надо показать результат. Дескать, в обороне войну не выиграть, пора бы захватить что-нибудь, хоть пару квадратных метров, хоть сфотографироваться на фоне дорожного знака при въезде в село. И пошла движуха: саперы снимают минные заграждения, инженерные машины разминирования ползут вперед, «урки» выплевывают длинные кишки зарядов дистанционного разминирования, артиллерия активно выпускает сотни снарядов в сторону вражеского переднего края, и потом пехота верхом на БТР, БМП и «мотолыгах» лезет вперед под прикрытием танков.
Противник не дурак! Он понимает, что начинается движ, и заранее начинает обрабатывать вражеские тылы, где идет сосредоточение техники и личного состава. В современной войне ничего скрытно сделать нельзя: в небе постоянно висят десятки БПЛА различного размера и дальности действия, а еще выше, в космосе, всевидящие спутники-шпионы.
Это вам не Вторая мировая война, когда можно было целые дивизии спрятать в лесах, а потом молниеносным броском ударить в тех местах, где враг не ждет. В современной войне всё иначе: противник всегда всё знает. И он знает, что мы знаем. Противник нас бьет, и мы его бьем! Он стачивает о наши линии обороны свои бригады и батальонные тактические группы, и мы делаем то же самое. Враг бросает в бой всё новые и новые подразделения, и мы делаем то же самое. Как бой с тенью: ты делаешь взмах – противник повторяет за тобой, враг уклоняется от удара – ты повторяешь за ним.
Со стороны это кажется бессмысленным и пугающе непонятным. Как можно идти на штурм, прекрасно понимая, что противник знает о ваших намерениях и предпримет ответные действия? Идти на верную смерть? Вроде того! Но нюанс в том, что на верную смерть идут не те, кто планирует эту операцию, не генералы и политики, сидящие в относительно безопасном тылу. На смерть идут передние ряды штурмовиков, это их будут долбать из танков, пушек и минометов, это их БМП и БТР будут рваться на минах, это их будут добивать сбросами ВОГ с БПЛА, это за ними будут охотиться операторы дронов-камикадзе. Это всё для них – для пехоты переднего края!
Но не надо думать, что генералы в тылу – кровожадные упыри, которым в радость уничтожить пару-тройку сотен человек. Нет, всё не так. Просто генералы по-другому не могут. Нельзя выявить все возможности противника, не пожертвовав частью своих сил, нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Только вместо выброшенной в мусорное ведро яичной скорлупы – несколько взводов, а то и рот живых солдат и офицеров, которых дома ждут жены и ребятишки.
И вот когда кровавая каша заварилась по полной – одни наступают, другие обороняются, обе стороны кидают в топку всё новые и новые силы, – тут и решается судьба общей зарубы: кто хуже подготовился, тот и проиграл.
И тогда одна из сторон победно заявит, что, мол, глядите, граждане в тылу, а мы-то молодцы! Продвинулись вперед аж на целых два километра, – освободив половину населенного пункта, где до войны проживало – вы не поверите! – целых семьсот граждан. Школы и поликлиники в этом населенном пункте не было, зато были магазин и автобусная остановка. А это вам не хухры-мухры! Это о-го-го!
А вторая сторона при этом тоже победно заявит, что, мол, вы видели?! Видели?! Да мы за две недели боев отошли всего на два километра, зато перемололи не меньше двух тысяч вражеских бойцов, а это не просто много – это до хрена! Это мы, считай, переломили хребет всей вражеской армии! Нет, не две тысячи, мы же еще раненых не посчитали! А если с ранеными, то еще столько же, то есть четыре тысячи вражеских солдат вывели из строя!
Обе стороны довольны. Генералы вешают себе на грудь медали и ордена, ну и про солдатиков и офицеров не забывают: им тоже ордена и медали. Народ в тылу ликуе
