Читать бесплатно онлайн книгу автора Другие. Тоннель времени
Сергей Зверев
Другие. Тоннель времени
Глава 1
Шасси гулко ударились о бетон и некоторое время стучали по взлетной полосе Анталии. Они словно собирались сорваться с креплений. Самолет заметно потерял скорость. И когда стало ясно, что ничего страшного уже не случится, в салонах «Боинга» раздались аплодисменты.
Стольников, услышав их, с едва заметной улыбкой посмотрел в окно. Ничего интересного. Минуту назад «Боинг» делал вираж над побережьем Средиземного моря, и этот переход с бирюзовой глади на сушу казался мистическим — словно соединилась вновь цепочка, соединяющая его с прошлой жизнью. Вот это было интересно.
Первое время, начав летать гражданскими авиарейсами в начале двухтысячных, эти аплодисменты казались ему выставленной напоказ глупостью, и он чувствовал неловкость, словно сам в этом участвовал. Потом привык. Аплодировали в основном русские. По той причине, видимо, что самолеты без видимой причины падают только в России. Минуту назад было море, а сейчас — пальмы, пальмы и строй самолетов, прилетевших из Германии, Голландии, Польши… Август в Турции манит дешевыми отелями, бесплатным спиртным по программе «все включено» и относительно удобным проживанием в номерах.
За последние одиннадцать лет Саша жил, по крайней мере, в двенадцати таких. Первое время скрываться приходилось в Украине. Когда же команда Ющенко стала внимательнее присматриваться к русским, а случилось это сразу после того легендарного отравления, когда президент в буквальном смысле потерял лицо, наевшись каких-то блюд с тяжелыми металлами, Киев пришлось оставить. Прошлое Стольникова, как и прошлое любого человека, тянулось за ним, обременяло и давило. Нельзя избавиться от прошлого за один день, поменяв паспорт. В прошлой жизни ты оставляешь память о себе, и достаточно легкого посыла, даже запаха любимого одеколона, чтобы однажды на Крещатике прозвучало: «Стольников, это вы?» Сердце Саши сжалось, и он продолжал движение. Но окликнувший был человеком упрямым. Он догнал капитана и схватил его за руку. «Стольников!» Перед Сашей был один из офицеров штаба бригады в Грозном. Как оказался он здесь, одному богу известно. Вероятно, послужил, наелся боевыми дежурствами и вспомнил об украинских корнях.
— Вы ошиблись, — ответил ему Саша.
— Разве? — пробормотал человек и выпустил руку капитана.
В тот же день Саша улетел из Киева и оказался в Турции впервые в жизни. Случилось это восемь лет назад, в мае две тысячи четвертого. Потом было еще несколько подобных встреч, и, что удивительно, происходило это всякий раз за пределами России. Это уверило Стольникова в том, что спрятаться на планете Земля невозможно. Можно лишь оттянуть момент встречи. Зато есть шанс остаться в живых, и он тем выше, чем ты осторожнее.
Оказавшись в самом начале двухтысячных в центре скандала с разработкой керия, Стольников еще не понимал, что отныне его жизнь разделилась надвое: до этого полета на «вертушке» под Ведено, к лабиринту, ведущему в Другую Чечню, и — жизнь после спасения.
Деньги были. Выведя группу из лабиринта, он разделил поровну миллионы Алхоева. Каждому досталось около пяти, и это было хрупкой, но все-таки гарантией спасения. Одиннадцать лет прошло с того момента, когда он, поставив ногу на баул с добычей и глядя в глаза бойцов своего разведвзвода, говорил, почти теряя сознание от усталости:
— Здесь то, что позволит вам оторваться от привычной жизни и исчезнуть для знакомых навсегда. Вы должны сменить фамилии и не появляться на адресах, на которых бывали ранее. Приказать потеряться для родных я вам не могу, но помните: никто из вас сейчас не имеет права заговорить о своих планах. Никто из вас не должен знать, куда уедет и чем займется каждый из нас. Сообщение о своих намерениях в этом лабиринте является смертным приговором тому, кто это сделал. До конца ваших дней вас будут преследовать спецслужбы страны. — Помолчав, Стольников добавил: — По выходе из тоннеля, если нам посчастливится, конечно, выйти, мы разойдемся в разные стороны, чтобы никогда уже больше не встретиться. Единственное, о чем я вас прошу…
— Что? — взволнованный словами командира, машинально бросил Мамаев.
— Каждый четверг вы должны покупать газету «Доска объявлений». Если среди объявлений юридических услуг вы увидите объявление: «ООО «Стольников» требуется юрист, зарплата невысокая», знайте, что мне нужна ваша помощь. После этого вам останется только купить билет до Москвы и подняться на второй этаж ЦУМа. После появления объявления я буду ждать вас в течение трех дней с одиннадцати до двенадцати часов. Это все.
Они выходили из тоннеля, оборвавшего их привычную жизнь, молча. Вместе добрались до Владикавказа — ближайшего гражданского аэропорта и оттуда военными вертолетами, наспех обнявшись, улетали — кто в Нальчик, кто в Моздок. Никто не выбирал маршрут. Неважно, кто и куда улетит из Чечни. Главное — из Чечни. Совали деньги пилотам, и вот поднималась в небо «вертушка» с Айдаровым… следом — с Ключниковым… потом — с Масловым… Владикавказ — не Ханкала, контроль ослаблен, и Стольников не ошибся, поставив на этот маршрут.
Они не успевали даже обняться. Так и уходили в небо по очереди, кусая губы. Никто не знал, что будет дальше. Никто даже не верил, что дальше — будет.
С того дня Саша не видел ни одного из них. Но почти каждую ночь, пытаясь уснуть в очередном на его пути отеле, вспоминал. Ночь наступала, а сон не приходил. И Стольников, чувствуя, что сходит с ума, разговаривал с Пловцовым, Айдаровым, Ключниковым, Крикуновым, Жулиным… Где они? Саша не знал. Часто ему хотелось забыть о собственном же приказе и ринуться на поиски. Дважды он почти терял контроль над собой и был готов совершить эту ошибку. Но после, откладывая поездку умышленно на следующий день, он мысленно благодарил себя за выдержку. На кону стояла не только его жизнь, смысла в которой он с каждым новым годом видел все меньше и меньше. Встреча, случись таковая, могла стать роковой для близких ему людей. Собственно, и искать не было нужды. Просто подать объявление в газету и явиться в столичный ЦУМ.
Но прошло одиннадцать лет. И с каждым уходящим годом Стольников понимал — не все придут. Если вообще придет кто-то. Так он и жил — от желания увидеть людей, дороже которых не было в его жизни, и до невозможности сделать шаг навстречу, чтобы их не погубить.
Сразу после расставания с бойцами капитан потерял связь и с Зубовым, командиром оперативной бригады. Но три дня назад в Инсбруке, где Стольников купил себе квартиру, появился человек. Интерес к себе Стольников почувствовал сразу. Уже почти забыв, что такое находиться вне поля зрения опасных ему людей, Саша почувствовал, как заполняется тревогой. Встретить одного и того же человека в Инсбруке трижды в течение трех дней — явление нередкое. Но уже при второй встрече любой австриец при этом начинает улыбаться и здороваться. Этот же, черноволосый, лет тридцати пяти на вид, с пронзительно-голубыми глазами и высоким, как у Шамиля Тарпищева, лбом, отводил взгляд и проходил мимо. Так поступают только русские.
Стольников не ошибся. Жить в постоянной тревоге нельзя. Поразмыслив, что сделать: быстро исчезнуть из Инсбрука или начать действовать первым, пока враг этого не ожидает, Стольников привычно выбрал второе. В очередной раз столкнувшись в парке с голубоглазым, он быстро пересек газон и сел рядом на скамейку.
— Ты заметил, что правая моя рука в кармане? — тихо произнес Саша. В пруду кувыркались, словно поплавки при сильной поклевке, утки.
— Заметил, — спокойно ответил голубоглазый.
— Как ты думаешь, что в руке?
— Ничего, — сказав это, голубоглазый оторвал от булки, которую держал в руке, кусок и швырнул уткам. Утки перестали кувыркаться и ринулись к пище как пираньи.
— Ты не турист.
— Я знаю.
— Тогда какого черта тебе от меня нужно? — спросил Саша.
— Мне — ничего, капитан Стольников, — не меняя тона, ответил незнакомец. — Вас ищет Зубов.
Подстава или правду говорит? Говорить, что он не знает Зубова, глупо. Спрашивать, кто такой Зубов, — то же самое. Люди, которые безошибочно находят тебя в Инсбруке, ждут от тебя благоразумия и логики. Выглядеть дураком Стольников не хотел, а потому придвинулся поближе:
— Чтобы сообщить мне это, нужно было ждать три дня? А если бы я сам не подошел, на какой срок вы бы оттянули эту новость?
Голубоглазый подкинул корма уткам.
— Вы утратили чувство собственной опасности, Стольников, — заметил он. — Если я не подхожу к вам, значит, на то есть причины. И сейчас вы поставили меня в затруднительное положение. До сих пор люди, которые следят за мной, не знали, кого я ищу. А теперь вы им облегчили решение этой задачи.
У Стольникова хватило ума не обернуться. Ощущение беды, почти оставившее его несколько лет назад, вернулось.
— Почему бы вам всем не оставить меня в покое? — выдавил он. — Дайте дожить спокойно. Я отработал на правительство за десятерых.
— Успокойтесь. Вас никто ни в чем не обвиняет.
— А есть в чем?
— Нет. Давайте не будем тратить время на бессмысленный разговор. Ваша жизнь в опасности.
— Зубов меня искал, чтобы передать это?
— Да, но вы только что спалили и себя, и меня, — говоривший был спокоен и невозмутим. — Но что сделано, то сделано. Неразрешимых задач не бывает. Вы только что доказали это. Сейчас мы расстанемся. На квартиру больше не возвращайтесь. Уйдите от наблюдения, арендуйте машину и немедленно пересеките границу с Чехией. В Праге сядьте на поезд и доберитесь до Братиславы. Оттуда — самолетом в Анталию. Здесь, — он уложил на скамью рядом с собой тонкий конверт, — адреса в этих странах, где вы можете остановиться без опаски. Но это не значит, что за вами не будут следить. Отель «Астерия элит» в Сиде. Там вас найдет Зубов.
— Зачем он меня найдет? Кажется, мы попрощались навсегда?
— С людьми вроде вас навсегда не прощаются.
Стольников подумал. Зубову он обязан жизнью. Это он, генерал-майор Зубов, спас капитана и его людей от спецслужб, позволил уйти, рискуя собственным будущим.
— Кто он сейчас?
— Все узнаете в свое время. А сейчас мы должны разойтись. С этого момента ваша жизнь в еще большей опасности, чем была…
— Спасибо, успокоили.
— Вы сами виноваты в этом.
— Что это значит? — удивился Стольников. — Я о просьбе Зубова встретиться.
— По всей видимости, вы лучший из тех, кто умеет делать свою работу.
— С некоторых пор я безработный, — размышляя, как исчезнуть из парка после того, как они поднимутся, напомнил Саша.
— С сегодняшнего дня у вас есть работа.
Все это могло быть провокацией. ФСБ разыскало его и теперь заманивает в ловушку. Не пройдет и часа, как его погрузят в микроавтобус, отвезут в консульство, там введут какой-нибудь препарат, погрузят в ящик и в виде дипломатической почты вывезут в Россию. И там речь снова зайдет о керии, по всей видимости. Правительству необходимо быть уверенным в том, что часть керия, вынырнувшая из Другой Чечни, да так и не оказавшаяся в руках правительства, не передана Стольниковым кому-то еще. Это значит, что при любом решении этой задачи федералами Сашу ждет смерть.
— Черт побери, — пробормотал он.
— Не забудете? — уточнил голубоглазый. — «Астерия элит».
— У меня хорошая память, — заверил Саша и, смахнув со скамьи конверт, поднялся.
Через час он гнал арендованную в «Аламо» «Тойоту Приус» к границе с Чехией. В Праге, на улице Каролине Светлы, он вынул из-за откоса двери ключ и отпер дверь. Нужно было отдохнуть. Два часа он колесил по Праге, проверяясь, но ничего подозрительного не обнаружил. Слежка, если и была, поставлена мастерски. И если он ее не обнаружил, тогда и суетиться не нужно. Будь что будет. Не разуваясь, он лег на кровать, как был, в одежде, и включил телевизор. Чешского Саша не знал, но хорошо понимал, что происходит на экране: новости сообщали, что в Австрии обнаружен труп человека с паспортом гражданина Швейцарии на имя Майкла Говарда. Между тем власти Швейцарии в Майкле Говарде земляка не узнают. Смерть носит криминальный характер, поскольку в теле швейцарского гражданина обнаружены два пулевых ранения. Саша без труда узнал в покойнике голубоглазого.
Он все-таки заставил себя заснуть. Машину можно было бросить, но тогда «Аламо» могло объявить розыск. Не хватало, чтобы еще и полиция Австрии и Чехии начала за ним охоту. Через час, приняв душ и наспех перекусив в кафе, Саша нашел в справочнике адрес «Аламо» в Праге и отогнал «Приус» на парковку. Сдал ключи оператору и направился в аэропорт на такси…
Полет прошел почти спокойно. Очередной визит в Анталию, несмотря на новые обстоятельства, снова обещал солнце, запах Ак-Дениз, как называют турки Средиземное море, горячий ветер и пение муэдзинов с минаретов.
Вновь продолжался отпуск за собственный счет, и Стольников стал вспоминать его характерные приметы. Динамика загара особенно хорошо заметна, когда в руках рулон туалетной бумаги. От этого прогрессирующего контраста посещения санузла как маленькие радости приобретают новые оттенки. В зеркале во всю стену тебе расслабленно улыбается мулат с разрезом глаз кержака. И все настолько хорошо и приятно, что начинаешь подозревать о наличии за этим зеркалом хохочущих турков с ресепшен.
Стольников не любил летать на гражданских самолетах. Заснуть не получается: стоило ему подняться выше облаков, он становился впечатлительным, как такса. За иллюминатором — взбитое со сметаной облаков что-то голубое с чем-то розовым. В этой связи когнитивный Стольников начинал верить, что красивые женщины, алкоголь и «Лендкрузер Прадо» — пустое, обреченное на забвение, не имеющее цены и преходящее. И нужно почаще вот так вот. И все будет хорошо…
На этот раз с соседями ему не повезло. Слева от него восседала тетушка лет пятидесяти, пожалуй, пяти, килограммов восьмидесяти, наверное, девяти, и в руках у нее книжечка «Чудо голодания» Брэгга. Справа — не лишенная миловидности женщина лет тридцати, постоянно повторяющая, что ей страшно. Лучшей компании для четырехчасового полета не подобрать.
Она ужасно боится высоты. Поэтому всегда садится у окна и упрямо смотрит вниз. Лет пять назад под сильным влиянием дьютифришного «Хеннесси» кто-то сказал ей, что лучший способ излечиться от боязни высоты — это наблюдение за ее набором. Под дорогим алкоголем мужчины легкомысленны и дают опасные советы. И вот она уже пять лет лечится по этой методике от аэрофобии, и никакого толка. Женщины не умеют пользоваться мужскими советами, вот что.
Стольников, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, шепнул ей на ухо, что слева от него происходят ужасные процессы.
— Поэтому не лучше ли нам поболтать? — предложил он. — Хотите, я трону вас размышлениями о природе?
Его предложение не нашло опоры. Предлагать такие темы, когда женщине хочется выбежать из помещения, сказала она Стольникову, безнравственно. Огорчившись, он дал ей таблетку «Глицин-форте», и она уснула. Стольников тоже закрыл глаза и летел так до самых аплодисментов.
Его нашли. Нашел Зубов, отправив к Стольникову одного из своих людей. Чем сейчас, интересно, занят генерал-майор, которого знал Саша? И зачем спустя одиннадцать лет он понадобился Зубову?
Прошлое не оставит тебя в покое. Прошлое нельзя забыть. Оно или погубит тебя, или возродит.
С этими мыслями Саша и спустился с трапа, направляясь к стойке визового контроля. Получив из рук турка паспорт и оглянувшись, Стольников нашел взглядом глаза человека. Битком набитый туристами зал гудел и двигался, но капитан безошибочно, сразу нашел эти глаза.
Прошлое жило рядом с ним.
Он вышел из здания аэропорта и, вынимая из кармана трансфер-ваучер, двинулся к гиду под вывеской «Пегас туристик». До «Астерии элит» полтора часа езды, но это ничего не значит. Он видел те глаза. И видел труп голубоглазого.
За мгновение до того, как двери закрылись и гид начал свой бестолковый рассказ о Турции, Саша налегке выскочил из автобуса, оставив сумку. Не велика потеря — шорты, пара маек и шампунь.
Скрыться среди стойбища автобусов не представило труда. Вряд ли его бегство из автобуса кто-то заметил, а сейчас, обходя огромные махины и просачиваясь сквозь нескончаемый поток туристок, Стольников добрался до стоянки такси и без разговоров сел в желтый «Рено».
— Сиде, — сообщил он водителю в белоснежной рубашке. — «Астерия элит».
— Уан хандрид евро, — оценил маршрут таксист. Повнимательней присмотрелся к Стольникову и добавил: — Сто евро.
— Поехали уже? — улыбнулся Саша.
На подъезде к отелю таксист, которого звали Марик и который родился, вырос и жил в Азербайджане, ответил на телефонный звонок и, прервав свои яркие воспоминания о стройбате во Владивостоке, долго говорил по-турецки, восклицая и прицокивая. Закончив говорить, повернулся к Саше так резко, что Стольникову показалось — он бросил руль.
— Ай, какие плохие новости! Пять минут назад автобус с туристами перевернулся, семнадцать человек погибли!
— «Пегас туристик»? — глядя на скользящее под него безупречное дорожное покрытие, спросил капитан.
— Откуда знаешь? — удивился таксист.
— «Пегас туристик» только и переворачиваются.
— Э-э, ты не прав! В прошлом году…
Он еще что-то говорил, но Саша его не слышал. Оставшиеся пятнадцать минут он молчал, обдумывая свое дальнейшее поведение. Когда машина подъехала к стеклянным дверям, он протянул Марику сто евро, принял от него визитку, вошел в отель и направился к ресепшен. Опять Турция. Только теперь все иначе.
Глава 2
Получив карточку-ключ от номера, Саша прошел в левое крыло отеля, где частоколом стояли магазинчики по продаже всего необходимого туристам, и выбрал шорты-бермуды, рубашку-гавайку, сланцы и панаму. В Манавгате, в десяти километрах от Кизилагача, где и располагался от ель, все это можно было купить, он знал, в три раза дешевле. Вернувшись в номер, переоделся и вышел. Солнце палило нещадно. Начало августа на курортах Турции — температурный апогей.
Добрался до ресторана, на скорую руку набрал в тарелку закусок и налил черный кофе. Не надо дергаться. Зубов сам его найдет. Очень скоро.
Не прошло и минуты, как мимо прошли несколько туристов с тарелками в руках, и на столе перед Стольниковым появился сложенный вчетверо листок бумаги. Он стянул его под стол и развернул.
«Через полчаса в центральном бассейне. Аниматоры жгут под музыку».
Капитан вспомнил, что в угаре шопинга забыл про плавки. Пришлось вернуться и за тридцать евро купить подходящие.
Зубова он так и не узнал. Люди двигались бесконечным потоком. Загорелые бывалые сменяли вновь прибывших молочно-белых, женщины — мужчин, атлеты — людей-клизм. «Сколько сейчас Зубову? — подумал Саша. — В две тысячи первом ему было сорок девять. Значит, шестьдесят?.. Как бежит время…»
Информация была достоверной. Ровно в одиннадцать аниматоры, коих тут в желтых майках водилось великое множество, устроили отжиг в центральном бассейне отеля. Одна из стройных девушек встала у самого бортика и принялась отплясывать упражнения из курса аэробики для группы здоровья. В бассейн набилось около пяти десятков людей, в основном — старушки и мужчины, с неохотой спустившиеся в воду в поисках неожиданных знакомств. Стольников в плавках, покрытый шрамами и с мощным атлетическим торсом, выглядел в воде рядом с ними как сумасшедший.
— Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!
Гули-Гули-Гули-Гули-Гули-Рам-Зам-Зам!
Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!
Гули-Гули-Гули-Гули-Гули-Рам-Зам-Зам, —
звучала зажигательная песня, и девушка у бортика выделывала такое, что Стольников на мгновение даже представил ее в своем номере. Но пока рядом с ним, пытаясь хоть как-то имитировать движения пластичной красотки, старались старухи и молодчики, норовящие пристроиться рядом с веселящимися девушками. Тут же трудились и пожилые мужчины. Желающих стать здоровее было достаточно. Стоять и ничего не делать было как-то глупо. «Может, это шутка ФСБ?» — подумал Стольников, начав махать руками, и в этот момент услышал рядом знакомый голос:
— А ты не изменился, только седина в висках появилась!
Не поворачиваясь, Саша с усмешкой бросил:
— Рад вас видеть, товарищ генерал. Вот уж не думал, что наша встреча случится именно так! Всяко представлял — стою на ковре в вашем кабинете в Москве, в одном окопе под минометами чехов. Но чтобы вот так…
— Ты похож на царя Леонида среди евнухов! Почему не танцуешь? Это подозрительно.
Издевается… Стольников обернулся. Зубов тоже почти не изменился — та же стать, животика, привычного для оседлых генералов, нет. Только весь седой. Абсолютно. Словно кто-то вылил генералу на голову ведро белой эмали.
— Эка вас побелило, — не выдержал Стольников.
— Теперь поют только туристы из Германии!
— Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!..
— Полчаса назад я услышал о катастрофе автобуса «Пегас туристик» и пожалел, что тебя сюда вызвал…
— Я оплатил два тура, — объяснил Саша. — Один в «Пегасе», второй в «Натали-тур». В последний момент выскочил из автобуса и доехал на такси. Меня было трудно отследить.
— Да, но здесь везде глаза и уши.
— Это могло быть случайностью. Просто повезло.
— Тебе на самом деле повезло. Если бы ты не свернул себе шею во время падения автобуса с моста, то в одной из приехавших карет «Скорой помощи» тебя прикончили бы люди, специально для этого присланные.
— Меня могли прикончить за эти одиннадцать лет без этих сложных комбинаций! Зачем так рисковать?
— Не могли. Хорошо прятался! Слушай меня внимательно…
— А теперь только девушки из России!
— Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!..
— С кем из своих людей ты держишь связь?
— Ни с кем, — отрезал Саша. — Я запретил сообщать друг другу наше местонахождение.
— Мудро. И все-таки тебе придется найти их. Или тех, кто остался. Мне известно, что, по крайней мере, живы Жулин, Ключников и Айдаров.
Стольников покачал головой и сделал шаг к Зубову.
— Может, объясните, зачем вы меня сюда вытащили?
— Во-первых, тебе грозила опасность. ФСБ вышла на тебя в Инсбруке, и им оставалось только разыскать тебя в городе. Во-вторых, ты мне нужен.
— Ч-черт, мы не можем выбраться из этого водоема и побеседовать в спокойном месте?!
— Можем. Город Манавгат. Найдешь?
— Я знаю, где это.
— Через три часа у восточного входа на вещевой базар. Сейчас там суматоха, как и всегда по средам.
— А вы неплохо стали разбираться в рынках, — усмехнулся Стольников, поспевая за выкрутасами девушки.
— Я неплохо разбираюсь в местах скопления людей.
— Где сейчас работаете?
— На правительство, сынок.
— Но я-то на правительство не работаю?
— Через три часа. У восточного входа.
— Только children!
— Арам Зам Зам, Арам Зам Зам!..
Выбравшись из бассейна, Стольников вставил ноги в сланцы, накинул на плечи рубашку и, перекинув шорты через плечо, направился к своему бунгало. Он шел, поглядывая по сторонам, не зная, радоваться ему или бежать отсюда сломя голову. Жизнь в относительном покое, вдалеке от свиста пуль и разрывов снарядов, была приятна и казалась наградой за годы риска. Но эта же жизнь вытравливала из него то, ради чего и во имя чего он существовал, — жажду риска, потребность в игре с огнем, необходимость общения с друзьями. Он шел и уже не сомневался, что выберет через три часа.
Капитан вставил карточку в замок, и он едва слышно щелкнул, подмигнув зеленой лампочкой. Войдя, Стольников машинально отметил, что сандалия, прислоненная к запертой двери ванной комнаты, лежала теперь вверх ногами в метре от двери. Горничная?
Она поставила бы сандалию ко второй, у порога.
Быстро скинув сланцы, Стольников перехватил с плеча шорты и быстро намотал их на предплечье левой руки. Он делал это машинально, не руководствуясь логикой.
Сделал шаг вперед и с кувырком вкатился в комнату.
Тот, что стоял у стены, не рассчитывал на такое появление. Голову хозяина номера он представлял на метр выше. Туда и ударил изо всех сил вынутым из пожарного ящика топором. Врезавшись в наличник двери, топор с грохотом перерубил его. Обе половины наличника отскочили от двери в облаке гипсовой пыли.
Они не хотят стрелять, понял Стольников. Хотят, чтобы все выглядело как пьяная разборка русских. Сколько здесь всякого быдла, напивающегося непригодным для питья бесплатным пойлом и устраивающего скандалы? Вот и теперь русские перебрали и подрались. И один ударил другого случайно прихваченным по дороге оружием — пожарным топором…
Не вставая с пола, Саша прокрутил «вертушку» и ударом ноги сбил первого напавшего с ног. Тот упал на спину, не готовый к отпору, топор вылетел из его рук и звонко отстучал по керамогранитной плитке пола. В номерах бунгало нет коврового покрытия, эта роскошь, которую Стольников всегда считал источником заразы, была только в главных зданиях отелей.
Второй вылетел, как и предполагалось, из ванной, и в руке его, как Стольников и думал, был нож. Ничего особенного — нож как нож, без претензий на причастность к спецмероприятиям, просто лезвие с ручкой — таких на прилавках сувенирных лавок пруд пруди. Еще одно доказательство бытового убийства — топор как случайное оружие и нож, купленный с лотка. Турки здесь вообще ни при чем, спецслужбы тоже.
Саша отразил удар левой рукой, но какой бы нож ни был, это все-таки остро отточенное лезвие. Разрезав шорты на предплечье Стольникова, оно добралось до кожи, и когда Стольников делал шаг в сторону, пропуская мимо себя инерцию летящего вперед тела, почувствовал в руке резкую боль.
«Ничего, не с внутренней стороны, вены целы», — решил он, бросаясь к владельцу ножа как к источнику наибольшей опасности.
Тот уже успел развернуться, но к новому удару готов не был.
Стольников ударил его ногой в ногу и поставил на одно колено. С прыжком опершись на это подставленное, как ступенька, колено, он второй ногой ударил напавшего в нос.
Саша почувствовал, как под его коленом ломается носовая перегородка и как мускулистое тело его врага, обмякнув, уходит в сторону.
Развернувшись, Стольников перекатился в сторону. И топор, снова не найдя заданной цели, с глухим стуком врезался лезвием в пол. Гранитная плитка раскололась, какая-то часть ее с искрами подлетела…
На лету схватив этот кусок, Стольников острым концом ударил противника в глаз. Человек выронил топор. Сквозь пальцы его, обхватившие лицо, плыла густая черная жижа, когда-то бывшая глазом. Из рассеченной брови как из проткнутого бурдюка бежала кровь. Он сделал шаг назад, позволив Стольникову как следует рассмотреть себя, и тоже стал заваливаться.
Тянуть больше было нельзя.
Схватив топор, Стольников подумал и отшвырнул его в сторону. Вернувшись к первому, оглушенному, с размаху ударил его кулаком за ухо. Даже не сомневаясь в тяжести причиненного ущерба, Стольников снова бросился к хозяину топора.
Сопротивление шло по нисходящей. Капитан уже давно прирезал бы обоих, но ему не хотелось оставлять после себя много крови. Пусть все будет, как задумали напавшие — пьяная драка русского быдла.
Обхватив голову потерявшего волю к сопротивлению первого, он свернул ему шею.
Поднялся и посмотрел на того, что лежал у окна. Перелом основания черепа — это смерть. Но бессознательное состояние второго еще не было доказательством того, что с ним кончено. Стольников знал, что люди с такой травмой имеют особенность вдруг вставать и жить как ни в чем не бывало. И только спустя сутки внезапно прощаются с жизнью. Сутки — это слишком долго.
Стольников забыл, когда убивал в последний раз. Это никогда не доставляло ему удовольствия, однако и угрызений совести по этому поводу он никогда не испытывал. Потому что убивал всегда на войне. И эти убийства были частью войны. Той, закончившейся для него одиннадцать лет назад.
— Черт бы вас побрал… — поморщившись, процедил он.
Бой длился не дольше минуты, во время его не прозвучало ни одного крика. Если не считать грохота топора, внесшего некоторые изменения в интерьер номера, можно было заявить, что вообще ничего не случилось.
Камуфлировать произошедшее пьяной дракой было все-таки трудно. Непонятно, каким образом один свернул шею второму, после чего второй сломал первому гортань.
«А пусть ищут третьего или группу лиц, которые прикончили этих двоих», — решил капитан.
Он мог оставить все, как есть. Но на ресепшен оставалась ксерокопия его паспорта на имя Евгения Борисова. У него с собой еще два паспорта, один из которых на имя гражданина Украины Никиты Лазарчука. Но если будут опознавать выезжающих из Турции по ксерокопии фотографии, придется туго. Поэтому следовало что-нибудь придумать.
До встречи с Зубовым оставалось почти те же три часа. Езды до Манавгата на такси — пятнадцать минут. За оставшееся время можно снять короткометражный фильм.
Выглянув из номера, Стольников убедился в отсутствии персонала и туристов. Лишь где-то на втором этаже бунгало стучала швабра горничной. И все-таки он не решился тащить трупы в холл.
Саша вышел на балкон, закурил и посмотрел на спаренное с его террасой пространство. Веревка для сушки купальников пуста. Значит, отдыхающие на пляже. Но открыт ли балкон?..
Спрыгнув на землю, он убедился: балкон открыт, и вовсю работает кондиционер. Ну, понятно: здесь живут русские. Теперь нужно действовать молниеносно.
Стольников поднял на плечо первого, спустился с ним на землю, после чего закинул труп на соседнюю террасу. Заволок в номер и уложил на пол. Точно так же поступил и со вторым.
— Мне сегодня невероятно везет, — вытирая пот со лба, проговорил капитан. — Если только за моим ребрендингом не любовался кто-нибудь в окно соседнего бунгало.
Оставалось последнее.
Он вцепился пальцами в наличник двери, ведущей из коридора в комнату, и с треском оторвал.
— Гриша, чем ты там стучишь?
Услышав этот голос, Стольников помертвел.
«В ванной!»
— Гриша?..
— А? — отозвался капитан.
— Чем ты там стучишь?
«Трупами!» — подумал Стольников и, прихватив наличник, быстро покинул номер.
Уже у себя, смахивая ручьи пота с лица, он приспособил наличник на место сломанного. Все номера в бунгало идентичны по цвету и наличию имущества.
Через мгновение услыхал в соседнем номере душераздирающий женский визг.
— Нужно свалить до приезда полиции, — пробормотал Стольников и вдруг поймал себя на мысли, что привычку бормотать вслух, находясь в одиночестве, утратил одиннадцать лет назад. И вдруг она вернулась.
Вытерев пол и приладив кусок плитки к полу, он осмотрелся и нашел место достаточно непохожим на то, где прикончили двоих человек.
Быстро переодевшись и рассовав по карманам документы и деньги, Саша поморщился от боли. Рука хоть и не глубоко, но была порезана.
— Как же тебя спрятать-то? — опять пробормотал он, думая о ране. В конце концов он накинул на перемотанное шортами предплечье рубашку и вышел в холл.
Уже довольно внушительная толпа туристов из разных стран на разных же языках обсуждала случившееся. Постояв рядом пару минут, Стольников развернулся и направился к въезду в отель. Когда он выходил из ворот, мимо него, торопясь к главному корпусу «Астерия элит», торопились две полицейские машины.
— До Манавгата? — поинтересовался он у ближайшего из сидящих в тени таксиста.
— Двадцать евро. Ненормальная цена. Восемьдесят евро. Нормал цена. Шестьдесят евро — убыток.
— Короче, восемьдесят евро?
— Нормал цена!
— Поехали.
Кровь тяжелила повязку. Нужно было добраться до ближайшей аптеки, купить обезболивающее, шприцы и бинты. А пока делать все возможное, чтобы не испачкать машину. Сиде — тесный район. Вести ходят быстро. Так же быстро таксист опишет человека, который отъехал от «Астерия элит», переплатив вчетверо, будучи в крови.
Глава 3
Зубов торговался с турком, пытаясь выкружить разноцветный фонарь на цепочках. Стольников сразу понял, что фонарь Зубову нужен как умирающему ипотека, хотя со стороны могло показаться, что русский седой мужик имеет в кармане двадцать баксов и готов приобрести на них только фонарь ценою в сорок. Заметив Стольникова, Зубов торговаться перестал, закурил и пошел прочь от прилавка. Обнаружив, что клиент утратил желание торговаться, турок согласился на двадцать, но Зубов махнул рукой и пошел дальше. Стольников, осторожно поглядывая по сторонам, направился за ним.
Зубов шел, не останавливаясь, вскоре Саша понял, куда он идет — в самую гущу туристов. В конце концов они вынуждены были встретиться.
— Что с рукой?
— Нож.
— Где?
— В номере.
— Кто это был?
— В карманах документы граждан Азербайджана. — Саша пропустил пересекавших ему дорогу двух женщин и догнал генерала. — Я перевел тему в другой номер, но к вечеру все откроется. Полиция уже там.
Зубов понизил голос:
— Сейчас выйдем из рынка, слева по улице увидишь аптеку.
Когда они расходились, Стольников увидел турка с фонарем в руке.
— Двадцать! — прокричал турок и добавил: — Э-э-э!.. — огорченно.
Зубов вынул из кармана двадцатку.
Аптека оказалась просто дверью в сплошной стеклянной стене дома, в которую были вмурованы не менее десяти магазинов.
Они встали у витрины, глядя друг на друга в стекло.
— Ты мне нужен, Саша.
— Что-то личное?
— Да или нет?
— Кто вы? — выдержав паузу, спросил капитан.
Вопрос не выглядел глупо. Последняя должность, которую занимал Зубов, не предполагала помощь Стольникова.
— Я работаю на правительство. Ты единственный, кому я могу доверить эту работу.
Стольников не выдержал, но рассмеялся все-таки беззвучно.
— Я бывший офицер, неудачник, который не смог стать даже майором. В последний раз оружие в руках я держал одиннадцать лет назад. Мне сорок четыре года, у меня ни семьи, ни дома! У меня даже настольной книги нет, потому что нет стола! Когда я сплю, то закрываю только один глаз, а вчера мне приснилось, что трахаю Ангелу Меркель! Вы не знаете, к чему этот сон?
— Ты слишком много прожил в Германии и Австрии.
— Нет, это к психиатрической больнице! — возразил Стольников. — Час назад я сворачивал шеи каким-то азербайджанцам и при этом думал, что неплохо бы выпить пепси. Я на грани полного разложения, а вы мне говорите, что я вам нужен…
