Сборник авангардных, публицистических стихотворений: «Над русским шиком — по одной любви»
Пролог
Никогда не знаешь, где начинается и где заканчивается русский человек, со всеми его новыми предрассудками, а также умением быть самим собой. Чтобы точно отличать чёрное от белого, чтобы проходить по долгому пути своей ментальной надёжности, и как бы встарь, от такого мышления идти навстречу своему предзнаменованию. Принимая свою сложность, как ложное представление о мире, или трактуя его, словно мотылёк на огне непреходящего счастья в своей жизни. Рассуждать о русском шике можно много, думать о настоящем консерватизме, как о трогательном факте бытия происхождения русской морали. Когда гладишь её сзади и спереди, когда находишь душу внутри своего логического оберега, а потом нисходишь назад, чтобы понять, как это — любоваться русскими красотами на снах своего морального облика. Как будто сам читатель сможет проникнуть в шик своего русского национального образа, чтобы распознать одну и ту же трогательную эмблему сложенной вместе реальности всех людей. Были бы они русскими и находили больший сюжет для своей славы в голове, но тут трогается в путь корабль из русской фантазии и парит в душе, как будто бы он плыл сам по себе всю свою жизнь.
По Петербургу или по другой стороне городского ансамбля красоты — ты всё же проходишь его историческое значение и видишь, как русский символизм стал впереди тебя самого. Как он украшает своды белокаменных залов, а также тащит свою свободу, где из рамок душевных смятений наружу, точно останавливаясь впереди — выходит тот же русский человек, что и раньше. Он сглаживает свою бороду, причёсывает волосы и становится современником, как некогда старорусские степи наполняли бытным духом то старое, что уже не вернуть. Но в старину можно окунуться и во время прочтения художественной классики литературы, или поняв тонкий стиль намёков русской интеллигенции, умея её вовремя осознать в себе самом — ты сможешь вынуть то скрытое благородство внутри, что таит в себе этот тихий мир. Почему он тихий? Также, как и русский стиль мир — это сложное отображение видимой реальности, а русский язык, так как он является образным, то наполняет этот чувственный мир и предполагает намного больше того, что можно себе представить в будущем. Чутко трогая тебя за пальцы, за кончики твоего самолюбия, чтобы снова и снова притронуться к характеру вечности, в которой можно было бы жить. В этой новой вечности ты проживаешь сам в любви к ближнему и ищешь потоки чувственного эго или личного Бога в душе. Он также видит тебя, как будто бы на картине Иеронима Босха или Михаила Врубеля, а быть может Карла Брюллова, а потом, скатываясь в капельках пота ты сможешь рассуждать также, как великие живописцы мира.
Проходя свою жизнь ты не ищешь мимолётных увлечений, но всё же, зардевшись ты таешь, не прикасаясь ни к чему похожему на свой ток вечного благородства. Точно всё уже описанное выше и ранее было изложено тебе в контексте мировой истории, и этот парадокс не даёт тебе проснуться, не даёт уснуть и машет постоянно внутри точного изложения будущего. Которого пока ещё нет, нет проблемы в душе, но катится твой русский стиль и хочет понять, как жить дальше, на этой Земле, как поднять кучу вороха, лежащего напротив и не стать добычей в руках злодеев? Тебе не быть сегодня злодеем, но в душу уводит это состояние эго, в котором смыслом приведённый апоплексический блеск, как тройной смысл будущего пронизывает твой ток повседневности и носит прямое одухотворение, давая ещё больше себя убедить в направленном воске движения твоей личной души. Чтобы понять, как плавность и очерченность жизни могут соединяться в твоих глазах и постоянно говорить о прошлом, которого не было. Может не было и тебя, когда-то в прошлом, но сегодня в надлежащей реальности современного стиля разговора — ты не можешь молчать. Когда уезжаешь на Дальний Восток, когда ходишь по скалам Сибирского нагорья или шепчешь себе, что выше уже нет никого на этой Земле.
Твоя горная порода или кажущаяся нить, приводящая тебя в надлежащее расположение духа — также видит твой современный вид мирообразования. Ты ждёшь самого себя на пределах России и космосом в глазах погружаешься в нутро своих жизненных проблем. Их может тебе навязали, а может это было всего лишь облако другого фантома жизни, в которое ты не хочешь просто опускаться, а веешь, как ветер, в котором ты сам и растворился на своей ментальной парадигме внутреннего чутья. Жизнь не располагает тебя дальше к развитию своего шикарного образа видения реальности, но как будто бы, просыпаясь, ты выходишь из неимоверного ужаса, чтобы прожить свой многолетний труд. В нём находится всё твоё эго, весь частокол, за которым было много приключений и схваток с судьбой, а также уровень тревог от частого презрения к самому себе. Но сдаваться теперь поздно, тает надежда, что будет другое утро или день начнётся, как-то по-иному в будущем. Ты ждёшь свободу от прикосновения к личности своего ментального прообраза жизни и ищешь, постоянно ищешь новое в руках, держа искусство слова в свободном полёте света над головой. Трудностей можно избежать, а рутинное поле пережитков — это только русский стиль переживания своего эго над жизненной калькой мирного сосуществования в своём уме. Также и ты, летаешь, чтобы точно понять, как жизнь сможет тебе преподнести свой укромный уголок, направив объёмный и стильный русский язык на будущность, в которой ты уже есть.
Можно быть откровенным в пути поиска своего неличного будущего, но зная философский язык общения мира с самим собой — ты сможешь прочитать этот сборник поэзии также легко, как бы ты встал и провёл счастливый день без перегруженности фактов. О чём ты сам не знаешь, но материальный мир, не поддаваясь на открытое взаимодействие — всё же ищет пути ослабить твою волю и привести в движение внутренние страхи в душе. Когда ты спишь, или когда ищешь внутреннего демона для своего стиля понимания этой реальности. Он не оживает в тебе, как будто слепок фатального уровня доверия, но также будет напоминать о прошлом, о твоём опыте личности, о твоём этносе и роли представления русских людей в мире. Внутри, долго нагибаясь к пропасти прочтения слаженных русских букв и аксиом, в которых смог бы говорить также ясно и уверенно, как русский день напоминает тебе о русской песне или о русской душе. Являясь при этом трогательным отождествлением русской философии, в которой ты живёшь сегодня и не можешь быть другим человеком.
Каждый раз когда ты будешь читать уровень тревоги в своём будущем — ты также соприкоснёшься с лирическим проявлением русской души. С тонким эмоциональным ощущением себя самого, как русского прообраза благополучия и движения социального стиля в новых образах. В моём сборнике поэзии я предлагаю читателям пройти путь русского символизма и окунуться в усложнение русской логики, чтобы точно понять авангардное прочтение русской поэзии в 21-м веке. Её движение и стиль представления, в котором можно грустить и думать о прошлом, в котором ты бы смог говорить только правильные вещи и не бояться, что тебя неправильно поймут. А когда ты достигнешь своего полноценного образа вечности — ты сможешь уже пройти дальше, по пути своего русского шика и любви, в которой сам сегодня живёшь. Двигаясь плавно, и планомерно подтверждая свой личный символизм в душе, свою полюбовную точку зрения и мир, без клейма злой участи, в которой мог бы проживать сегодня человек.
Изумрудный скол постоянства
Раз на вечер уже — разложил —
Ты пустой объективный — порок,
Но в себе этим миром — сводил
Там обличье дотронуться — строк,
Чтобы выдумать мыслями — сам
По любви — сложный образ пока
Ты не любишь в себе — этим дух,
Забегая за плёс — в облаках.
Чтобы быстрыми волнами — тишь
В бледном поле ковала — манер,
Чтоб скол постоянный — на мышь
Не позарился в частности — смысла,
Где стоит изумрудный — оскал
И трепещет твой мир — из идей,
Где не будешь ты мысленно — свой,
В обстоятельстве — слаженный день,
Только в скол постоянный — дрожишь,
Чтобы думая — видеть там сны,
Мне напротив любви — между телом
И вопросом о чести — прожить —
Этим образом чувства — твой стук,
Как под сердцем играет — гармонь,
Не дотронувшись мыслями — вдруг
Смелой честности выманить — боль.
Мне зашла она в пятой — строке,
Чтобы душу искать там — в глазах,
Тонко думать под честностью — вне
Иллюзорных привычек — соврать,
А потом подманить день — земной
Между гробом в гротескной — тиши,
Чтобы видел ты лицами — вровень
Мой подземный оскал — от души.
Мой прохладный, как берег — маяк,
Что внутри изумрудом там — ждёт
Время снова последнее — в мраке,
В том почуяв свой берег — за торг,
Без которого стало бы — тьмой
Мне сегодня бежать — этот плёс,
В мирный скол, что ложится водой
И ментальность от счастья — унёс.
Интеллекту права солнечного сна
Ты задёрнул за шторой — ту явь,
Без которой боялся — держать
Писк от моды и крал этим — день
В принадлежности думать — теперь,
Что отчётливей собственной — лжи
Нет мне места украсить тот — путь,
По которому стало бы — мнить
Мне дождливое облако — в ртуть,
Чтобы сам ты внутри — на лице
Видел праву для слов — темноту,
Но искал интеллекту — в правах
Долгий звук и почтение — к миру,
Где за правом уже — никого
В этом солнечном свете — идей,
Но таит за задёрнутой — шторой
Мой поток удивление — к ней —
Сложной мастью — покинув тот ад
Между личностью в длинной — тоске,
Что уже не вернусь я — назад,
Вслед касаясь затронутых — лет.
Между общества в ярком — дожде
Или солнечной ванне — под хруст
Идеального множества — пусть
Этой боли — упасть между ленью,
Где касаешься выемки — в дар
Медной плоти, подвинув там яд
Мне в прошедшем, а может — уже
В настоящем, покинутом — теле,
Что ужиться под хруст — не могу,
Но сегодня под счастьем — бегу,
Закрывая там низменный — холм
Между общества стройного — в том.
Чтобы думал я сам, как — изгой,
Как прощальный полёт — с головой
Недоверчивой полем — зимы
Или нового плёса — под крик
Утончённых развалин — грести,
Словно в русское поле — домой,
Чтобы внутренне верить, что я
Стал сегодня надменнее — боли
Или выключил спаянный — свет
Между прошлым, которого нет,
Но украло в том солнце — дожди
В незапамятном вереске — туч.
Всё пожаром от права и — сна
Мне блюсти это утро — от звёзд,
Не дотронувшись в личности — за
Удивлением прошлого — жить,
Но в себе интеллектом — под раж
Думать точное в умыслах — слов,
Что в глазах я не буду — бежать
За задёрнутой шторой — веков.
Конформный завтрак забавляет эго
Внутри тюрьмы нет часа — на того
Кто был никем, не умирая — в теле,
Внутри тебя не бродит — на урон
Кующий ветер правом — для двоих,
Но ты прошёл сегодня — для меня,
Упав в любви искусственного — следа
Помятой формы бдительности, чтоб
Конформно удивлять любви — игру.
Она мне забавляет толщи — нег,
Она кроит под Петербургом — между
Свободы долгой яви — привыкать —
К концу страданий, чтобы не иметь
Свой дар тоски и будущее — вспять,
Касаясь мелкой утвари — на прежде
Уже дожитой боли между — слов
И собственного мужества — опять.
Что было там — то внутренне одно
И то же в счастье будущего — или
Складирует за манной — весь удел,
Придумав мне серьёзный — диалог,
Что весь конформный уровень — тревог
Запал бы объективностью — на деле,
Пока играет вальсом — на кону
Тот дивный светоч мира — и поёт.
Конформный завтрак думает — свою
Свободу быть — уже не для артиста
Природной негой будущего, чтоб
Искать свободный мир — наедине,
Чтоб внутренне парить сегодня — мне,
Надумав общий гимн и — для каприза
Отсрочив целый век — пути наверх
Под стройной волей близости — ума.
Он ждёт меня сегодня — словно стих,
Он стал уже проявленным — итогом,
Но маска эго тоньше — и больна
Одной свободой воли — принимать
Серьёзный дух отчётливого — сна,
Что будит расторопностью — о моду
Твой ярый стиль и образ — на двоих
Внутри проклятья старого — вина.
Пока оно горит в последний — день,
Пока терзает будущее — если —
Ты стал сегодня множить — за виной
Ту смерти расторопность — и иметь
Мне новый ад, но будущее — вдоль
Твоей любви — я будто бы на лете
Прочту, чтобы обнять наедине
Ту памяти сирень, а может боль.
Агрессия ли — страх печали после?
Нет больше страха, чем тлетворный рай,
Когда его в глазах не видно — Богу,
Есть больше муки думать — невзначай,
Чтоб русский стиль хранить — наоборот
От тождества быть лучше, но упорнее,
Чем страх в глазах такого же — артиста,
Где ты не можешь пробежать, а быстро
Читаешь томик Пушкина — под страсть.
В нём нет теней и русский шёпот — мира
Играет вдаль прелюдий — ниже кровель,
Где ты восстал под Петербургом — или —
Снискал свой сон морей, как будто — встал
На каменной колонне в почесть — мира,
Но то не дух свободы был, а — впрочем,
Однажды страх категоричным — прочить
Прелюдию — сознать свой берег вверх,
Когда его не видно вдаль — природы,
Но внутрь любви агрессия — играет,
Когда не может Лермонтов — упрочить
Свободу близкой новости — под страсть,
А ты летишь по сводам — Петербурга
И вдаль твоей фамильной неге — прочит
Там только день осенний — будто Бога
Ты выше стал и здесь достигнул — смерть.
Агрессия — ли страх печали поздний —
Иль гул тоски, откуда будешь — рано
Ты жить в глазах такого же — артиста,
Но думать после личности — исправно,
Что памятник тебе поставят — или
Сойдут в гробах там юности — под моду,
Чтоб чёрный свет мне отражал — свободу
На том пути — с обратной стороны,
Где нет уже достигнутой — приметы,
Но воет только филин в дар — поэтов,
Что русский снег — он ночью безоружен,
Толкает смертью большее, что — нужен
Для нас — лишь только дар, минуя слово
И тишь в глазах затисканного — снова,
Где мы искать не можем, к слову, ветер,
А просто выйдем для лица — под ужин
И будем там читать свой том — навстречу
Свободе страхов или же — под рамкой
Той новости, откуда выбыл — к падкой —
Печали сам ты нынче — через край.
Когда искал в надёжности — свой воздух,
Где был один, а Питер мерил — слово
В твоей игре заисканности — новой,
Что может дух Россия — приподнять
И выйти в раннем свете — к обелискам,
Что можно также быть уже — неблизко,
Но слышать страх под горечью — упрямо,
Коль ад тлетворен и лежит — там прямо.
Вечер бестолкового сна о пророчестве
Мне на вечер уже проложил — диалект
Ты, подняв утомительный ворон — в вине,
Ты отпил по бокалу и стало бы — мне —
Также больно учтённое небо — играть
Или думать, что вечер тому — передать
Будет сложно, и может уже — приподнял
Ты вместительный ворон, откуда принял
Аллегорию готики в страсти — под моду.
Вот выходит она через берег — свечей
И томит, как красавица русская — в ней
Символизмом печаль, чтобы думать — уже,
Что почти ты достроил и сон — обо мне,
Но упал в откровение между — людей,
Где не сможешь играться тому — тишиной,
Только сладкое слову вино мне — польёшь
На седые глаза, запотевшие — в дождь,
Там они рассказали бы совесть — под мир
И себе долгозвучное поле — под страсть,
Где философу можно бы думать — о явь
И вести глубину из последнего — сна,
Словно сам Грибоедов достиг — бытия,
Как и ворон в руке обоюдной — души,
Чтобы стихнуть философом — между себя
И бокалом вина, чтобы утро — глушить.
В этот вечер на сон бестолковый — иду
И не думаю, что мне прилюден — один —
Он сегодня, что робкий в глазах — Господин,
Где поставит на стол иллюзорное — вновь
И запустит корабль на своей — полосе
Между космосом личности, чтобы, как все
Были снова писатели в мерном — глазу,
Запотевшем на дождь — под одну тишину.
Мне тогда пребывает внутри — унисон
Через вечности долгий манер — будто сон
И в руках я держу этот мир, как — огонь,
Чтобы русское племя искало свой — стон
В бестолковости дум неприятной — тоски,
Что уже нет пророчества или — ничей
Ты устало лежишь — от преддверия дней
Между важной привычкой — играться в аду.
Он сегодня под винное небо — воспрял
И томит иллюзорностью душ — в октябре,
Там не смоет прелюдию — между меня
И столом — в обходительной ночи огня,
Но внутри запоёт этот готики — свет
Между тёмной расщелиной слов, как один
Ты прибудешь на сон уверения — длин,
Что увидел пророческий ворон — в руке.
Он такой же, как прошлое или — с тобой
Видит каждый манер удивления — снов,
Он испытывал оземь плохое — в огонь,
Словно жёлтые листья бегут — за кордон,
Рассыпаясь на счастье России — пока —
Ты не любишь искусственный берег — ему,
Но не просишь понять усвоение — прав,
Повернув головой мне на север — моргнуть,
В час, когда бы слетел этот ворон — ума
И опять воцарилась нелётная — глушь,
Где-то в Питере слов, чтобы думать — едва,
Ты — пророческой боли немилая тушь —
И лежишь, наказав лишь своим — ремеслом
Этот берег искусства, как будто бы — я
Стала новой оскоминой в царстве — углов
Бесконечности слова — под вечером снов.
Утилитарная педаль — на символическом раю
Утилитарный день, что просишь наяву
Ты сам создать сегодня, что негоже —
Мне думать в личной пользе — одному
И спрашивать свой мерин — гибких прав?
Я должен думать много, чтобы утро
Сквозило в завсегдатае — под завтрак,
А может спело в видимости — чудо,
Чтоб стиль в глазах обыденный — приткнуть.
Я жду на символическом — погосте —
И мне немного скучно выжить — более,
Чем может звать сегодня воин — в грусти,
А также выжить к собственному — раю,
Когда его не тронешь вглубь — России
И также силой будешь — выше мерить,
Что просит утилит создать — для двери
Там ночь в себе приятную — одну.
Педаль в таком раю мне будет — очень
Коварной дамой — приподнявшей скобу,
Где можно говорить, как мало — Богу
Ты должен здесь, но вышло бы — иначе,
Чем сможет утилит создать — на пищу
Той радости восточной, где — не очень
Я жду свободный оттиск — между прочим,
На том же месте в личности — в аду.
Я был сегодня болен или — сразу —
Мне Невский говорил внутри — заразу,
Что выше только воют черти — или —
Мне смогут верх подать — внутри цинизма,
Что больше я несу сегодня — в призрак
Такого рая в светоч — между странной
Там ночи быть, как проповедь — игральной
Доселе карты — в видимом раю.
На символ стал ты очень бы — подобным,
Но я внутри, как утилит под — сердцем
Могу придать сегодня день — обратный
И взмыть на том искусстве — на аду,
Как только выше вскроет вены — воздух
Мне вдаль такой вот зависти — химеры,
Где старый Петербург — не будет мерой,
Но будет вровень личностью — ко сну.
На символе усну и может — к праву —
Там стал бы ночью говорить — за правду,
Но русский свет над почестью — повыше
Мне хочет символизм отдать — в раю,
Чтоб стены стали внутренне — тревожны,
А сны мои, как опыт — между кожей
Упрямо в светоч говорили — важно,
Что дамой я не против — на раю —
Создать бы день другой, но русский, или
Воздать тому отчётливости — в мире,
Как только мне педаль раскрутит — эго
И я найду там в разум — человека.
Поданное логикой на божестве — удачи
Ты подал мне сегодня исконный — манер,
Может духа, а может уже — наготове
Дня дозволенной логики, чтобы пленять
Обоюдные формы причин — в дураках,
Чтобы стало мне, вдруг, одиноко и ток
Проводил бы внутри — электричество мира.
Я в такой темноте не могу — угадать,
Где удача, а где обоюдности — космос,
Я линяю и плачу, а может — в саду —
Буду нежностью глади — ментального я,
Мне путём откровения стало бы — очень
Грустно в нить одиночества или — покоя,
Где подал ты на ветер — уже бы другое
Привидение общества — в мерном раю.
Пусть следы покаяния стали — сегодня,
Как вопросы и милое нам — за секунду,
Я бегу от посыльного номера — боли,
Как от русской глуши в Петербург, затонув,
Где болота от слёз и немного — природы,
Вдоль по улицам ходят другие — народы,
Но в лице неотъемлемой боли — рисуют
Только в цвете морщины и те — на полёт.
Там на улицах стало уже — безгранично:
Жить и прятать свой мир — наяву неэтично,
Что в руках мне синица рисует — свободу,
Как в лице было Питером моды — уже —
Мне для личности прошлого или — поныне,
Что увижу сегодня покой — откровенно
Вслед искусству барокко, а может Вселенную
Помяну, чтобы стало тому — роковой —
Мне приметой души — упиваться искусством
И менять красноречие в подлинной — жиле,
Только видя внутри божество — на картине
Или топкую форму болота — под кнут.
Я на нём просидел бы полжизни, а — мера
Стала снова этической в эхо — химеры
И летит та синица, меняя свободу —
На лицо предъявителю собственных — прав,
Он уже говорит этим Питером — или —
Стал бы в центре гулять, наподобие слова,
Чтобы поданной логикой, как на свободу
Вышел в тонкой слезе обывателя — вновь,
Видел плотный туман и уже — переливы
Божества — из записанной ночи недлинной,
Что хочу прикоснуться к руке — от искусства
И подрагивать грустью — поэта за чувством.
Смысл ли — тяжесть в космосе твоя?
Над мыслью пробежала — темнота
И пол внутри согнулся — на коленях,
Что может в разум тождества — твоя
Рука — в глазах искусства сожжена,
Но пробует для смысла — новый полдень,
Коль в русской силе много — благородства
И ты, не зная личности близ — Солнца —
Пленяешь смысл над нежностью, клеймя.
Он там внутри и воет вдаль — Россия,
Что много истин проронила — возле —
Твоей в глазах угрюмости — посильной,
Но вдев сюртук на воздухе — продрогла,
Что можно жизни дать немного — трезво
Угрюмый стиль от готики — понятный
И видеть ад над вымыслом — приятный,
Как будто космос в личности — такой.
На смысл ты мне опёршись — между брови
Склонил внутри колени, чтобы — многим
Там стать уже — в задетой атмосфере
И прыгать возле юности — на взвод —
Другого счастья, что корить — не надо —
Мой ветер необъятной формы — ада,
Что он один такой — немеет в дружбе
Под ясностью над мыслью — неземной.
В той воле близ руки прижалась — туго
Мне тяжестью на роль одна — минута,
И ты, как космонавт — мерцаешь лично,
Чтоб видеть голый фатум — между черт,
Что здесь один он воет мне — по силам
И может быть напрасным небом — сильным,
Когда минутой стало бы — притворно
Там видеть день и может — этот ад,
Когда бы Петербург сминал — за плетью
То утро между совестью — отвлечься
И выждать день обыденный, что русский
Тебе пленяет в совесть — между бед,
Как лотос в первозданной — атмосфере,
Как стая от поэтов между — солнца,
Где выше прыгнуть ты уже — не можешь,
Но дальше льёшь свой день, как — оборот
На точной остановке между — мнимой,
Той тяжестью в глазах — уже предивной,
Что мы должны тем космосом — казаться
И выть в природе общества — под свет.
Когда вниманию будешь сам — угрюмо,
А готика под плечи встанет — хмурью,
Надев колпак из необычной — ткани —
На общий век и личностью — преданий,
Где можно видеть робкое — бессилие,
Но можно выгонять там Солнце — мира,
Чтоб выше стать уже тебе — приливом
От смысла на коленях — в совесть лет.
Отвлечённый символизм алогичного разума
Ты идёшь по дороге уже — неземной,
Прикрываясь иллюзией также — хорошей,
Ты застыл возле зеркала, чтобы — иной
Был тебе — благороднее мир под намёк,
Но внутри — алогичное озеро в пошлом
Не смелеет и также не воет — по крыше,
Что за улицей ты никого — не услышишь,
Только вытянешь ноги на этот — подход.
Он в тебе — символической боли примета
И вопрос, от которого страшно на деле,
Он играет и в памяти множит — секреты,
А потом поднимает иллюзии — эхо,
Чтобы стать символической ношей — на яде
И вокруг отключения мира — прикрасить —
Утончённое облако возраста — в знамени,
Что идёшь ты дорогой тому — неземной.
Алогичное поле в искусстве — под память
Ставит русскому сердцу уже — перепутье,
Но играет от страха, как облако ртути,
Чтобы выключить здесь — метафизики свет,
Он в тебе, как история вдаль — Петербурга
И немного в глазах мне уже там — не жалко
Прыгать в личности томной, немея на жало
Утончённостью боли лирических — черт.
Ты идёшь той дорогой внутри — символизма
И за чёрной стеной никого там — не жалко,
Но утопия воет под призраком — волка,
Чтобы видеть искусное облако — бед,
Что за улицей слов ты сгибаешься — или
Принимаешь достаточный возраста — облик,
И немея под ним — никогда ты не понят,
Но в себе — алогичный к лицу аргумент,
Он построил на дне Вавилона тот — опыт
И не хочет убраться в сие — благородство,
Только выше изгой понимает — от хода,
Что в тебе там и чёрт и иллюзия — ровно
Между множеством бед утопичного — сыска
Или памятью бледного отблеска — рода,
Где идёшь по России ты, думая — в моду,
Что устал на приятной оценке — близ слов.
Отвлечённому сердцу, а также — хорошей,
Мимолётной утопией скопленной — боли,
Что играться тому ты не хочешь, но жарко
Стало времени в толке искусства — изрядно
И не сам ты поёшь Петербурга — приметы,
Но за чёрной вороной мигает — от сердца —
Это небо бесчисленной маски — искусства,
Где кроишь ты излюбленный мир — на губах.
Он один мне оставил в лице — поцелуи —
И не хочет в глазах обратиться — изрядно
На другие глаза — будто выманил платой
Этот день — или новое общество в нём,
Где идёт Петербург и уже — не захочет
Новой логики, но за обыденной — ночью —
Стало внутрь приближением слов — на покое
Это Солнце — от мысленной боли изгоев.
Нет большего в постоянном сне
Нету большего куба за пристрастием — дня,
Нет искусства и поля уже — под тебя,
Но идёт обращением только — подряд —
Мне иллюзия времени, чтобы — в наряд —
Стал ты в мир — постоянным, и серый один,
Что сминается ветер — напротив от льдин
Вдоль по Питеру большего тока, отнюдь,
Где и сам ты стоишь — не меняясь на тушь.
Вечный мерин не воет и скальп — не возьмёт
На прощание общества, чтобы — понять
Отвращение скользкого фона — под смерть
И вторую любовь, что уже — не обнять,
Где за большим от куба такой — чистоты
Ты не можешь уже перегнать — небосвод,
Но у Питера скользко немеют — в черты:
Новый степени флирт или западный — фант.
Нет большого и нет постоянного — сна —
Мне менять утончённые зверя — клыки,
Чтобы серый забыл на кону там — асфальт,
Что не верил он мне и не спрашивал — рай,
Но внутри от кубической боли — вина —
Всё ползёт, как червяк непомерного — сна,
Чтобы выклянчить небо уже — пополам
И не спрашивать общество — будто бы дам
Стало больше и менее звонче — под блеск —
Этой наглости вдаль утопических — мест,
Что идёшь, загнивая там в мире — углов,
А твоя равномерная искорка — слов —
Переводит уже тот большой — аргумент,
Словно в книге другого угла — фонаря,
Что не вижу здесь большего блага, но — я
Не сбиваюсь от мысленной скорби — на мрак.
Он уже мне и больший в глазах — аргумент,
Там пародия в склепе народа — под честь
И не видит образчик культуру — под стан
За своей головой, чтобы выдумать — страх,
Что идёт он за Питером или — под вой —
Обнимает под личностью боли — такой —
Только небо и общество, где — за меня —
Стали русские истины в праве — от дня.
Там они зареклись бы в большой — силуэт
И немного упорнее выдумать — стиль —
Между общества снова гротескного — я,
Чтобы серый асфальт мне, играя — вопил
И не думал прибить на кону — между тьмой
Этот ад дураков или помесь — за мерной
Болью случая выжить под Питером — в слой
Силы общества древней, а может — со мной
Вылить страх в наконечнике часа — близ ночи.
Обличённая нить символизма упадка
На дороге из сменной души — на краю
Вижу большее чувство, откуда — пою
Свой предивный отныне бы саван, что я
Стала ревностью блага уже — для тебя,
Но в сердцах обличённая смерти — вина
Мне сказала, что будет уже — дотемна
Там искать привидением слов — на краю —
Только тихий отсыльному берег — в раю.
Он внутри на дороге из слёз — янтаря,
Там почил и не гложет свободное — я,
Но искусству, сказав эту долгую — нить
Я иду по России — всю совесть хранить,
Чтобы белые стены смыкались, увы,
Мне по плотности мира и падали — врозь,
Где-то обществом мнимым, а где-то любя,
Что искусство ты сам не сминаешь — на кость,
На авось, проложив бы — тугие края,
Между личностью новой, что в небо — твоя
Стала древней фортуной дорога — под мель,
Где ничтожностью ты не играешь — теперь.
А молчишь, как и русское сердце — на мир,
Чтобы дальше бежать за Москвой — на годах
Или вдеть иллюзорностью сон — без обид,
Что народное творчество стало бы — прахом.
Здесь оно в малахитовой коже — близ стен
Мне умильно снедает тот вызов — проблем
В исторической коже, как чёрный — совью
Я любовника дар, от того, что — люблю
Им сегодня свой миф под искусством — ведя
Запоздалое общество в стиле — границ,
Где уже там и русский манер — перейдя —
Я на нить — укорённая смелости грань —
Между истин и многого поля — близ стен,
Только в форме твоей, но убого — за плен
Из коварности белого чуда — принять —
Ту таблетку искусства — по миру менять
Томный ад благородного воина, чтоб —
Стал он силой потерянной или — под зной
Уникальностью вены за долгой — рукой
Мне принять откровение блага — у рта.
Я им множу и буду так долго — кричать,
Что за стенами морга не нужно — молчать,
А отзывчивый стиль там кидает — вину
На картоне души, чтобы видеть — одну —
Мне спокойную тени иллюзию — вдаль
И картину в глазах благородства, увы,
Что упадок, как чувство — играет в вуаль
Над природной оценкой такой — красоты.
Он не мог бы сегодня в России — помочь,
Но устал мне притягивать небо — насквозь,
Чтобы лучше и дальше, играясь — понять —
Эту смерть откровенного поля — роясь —
За последствием мании выжить — уже
Или видеть московские стены — под блажь,
Где и белое Солнце не видит — кураж,
Но в отчётливой дымке рисует мне — мель,
По которой в песке наиграюсь — отнюдь,
За коварностью милого риска — под ад,
Что Россия не может в упадке — хранить
Этот день — или множество гиблых преград,
А идёт и предчувствует снег — между мной
И другой параллельной свободой — пока —
Там летают по небу над сном — чередой
Откровенные птицы, не чаясь — в руках,
Обличённой приметой, что стало и — мне
Хорошо бы на речке, а может — в вине —
Уговаривать плоские стены — под мель —
Быть дороже и правильней мифа — доверия
Или знать, что есть повод уже — на лице
Мне сегодня — в заброшенной шахте ума,
Что один он, как чёрный восток и — тюрьма
Там в глазах — неотзывчивый повод иметь.
Говорить ли статус-кво — взамен его модели мира?
Возвращаются птицы сегодня — на юг,
Возвращаешься ты на любовный — апломб,
Но меня не узнаешь, как будто бы — вон
Стало небо сверкать утопизмом — печали
Или видеть в глазах недоверчивый — сад
Из под довода трупов, откуда — назад —
Будет тяжко искать укрощённое — вдоль
Оконечности плоского входа — на мель.
Я сегодня внутри по России — в плену —
Буду дюжее Солнце под раж — обнимать,
Но взамен историчности там — не сминать
Долгий стиль парохода от раны — на юг,
В час куда улетели бы птицы — понять —
Мне предсмертное воли своё — ремесло,
Чтобы выделить плотные стены — в кольцо
Из души непомерного общества — в стать,
Там она предлагает мне общий — разгон
За любой повседневностью — будто бы вон
Стало мне красноречие или — под дух —
Стал бы статус в глазах укрощения — слухов,
Но за стилем внутри не хочу — унывать —
В этот день или серый рассвет — на кровати,
Только птицей на юг пролечу, чтобы — нить
Стала статусом-кво — между ролью хранить
Мой предел субъективности долгой — любви,
Эту ночь, чтобы больше тому — не стенать,
Не кричать, но улавливать небо — под рай,
Что в глазах ты уже потеряешь — его —
Обращённую волю в способности — мнить
Поздний день или пламя тому — поиметь
Для двоих — благородные стены под тишь,
Над которыми стала Россия бы — мирной.
Стали птицы на юг улетать — между дел,
Ну а ты не придумал бы личное — впредь,
Чтобы завтра гранитному полю — в глазах
Там менять утончённые блики — иметь —
Ровный сад историчности, чтобы — внутри
Стало холодно миру, но скользко — уже,
Предлагая там время пройдённое — чтоб
Ты не думал о личности много — пока —
Мне летят эти птицы за тонкой — стеной
Иллюзорной проказы войны, чтобы — мнить,
Что одна я не буду играться — с тобой
В обоюдное поле реальности — мнимого,
Но за серыми пятнами в теле под — клич
Приукрашу то время, где статус мне кво
Стал бы — опытом мира, не зная — увы,
Этим боль современности — вглубь говорить.
Червлёный опыт и роковая мгла
Над небом не критичного — в любви
Мне стало очень голодно — парить,
Твой серый галстук спрашивал — пари,
Но ты не думал в мире — говорить,
Что детство там провёл — наедине,
Всё спрашивая доблестью — ко мне,
Что делать в роковой манере — вдаль,
Когда бы мглой отвинчивал — свой рай
Ты сам сегодня в ужасах — посильно.
Они твои там метки — через рок,
Внутри коварной пропасти — миров,
Где сам ты опыт в счастье — преподнёс,
Червлёный, но отвинченный — под блик,
Где знает серый воин, чтобы — мнить —
Свою свободу в разум между — мной
И русским полем личности — иной —
Приметы неба в лучшем Боге — стиля.
Занёс за роковой проблемой — зла
Ты сам сегодня в ревности — тот миг,
Но думал, как червлёная — звезда —
В такой пропащей древности — артиста,
Что может гложет в принципе — умом
Там редкий стиль поэтов, чтобы мнить,
Но ты бы лучше ревностью — манил —
Там дух России, чтобы — сохранить —
Свою свободу звонче, чем — судьбу.
Тот вид мне не понравился — под ад
И я не стала думать между — тьмой,
Что топит этим чувство — роковое,
Но серый цвет там в слое — проведёт,
Закинув мост под Питером — на явь,
Что можно взглядом стона — не понять
Людское оперение в том — мнить —
Свою свободу ирреальной — жизни.
Мне жалко дух червлёный — открывать
От той шкатулки в ревности — иной,
Как ветер молодой, откуда — страсть
Ложилась бы в придирчивый — покой,
Но сделала там редкий ад — под мрак,
Где стенам воет мило — Петербург
За древней панорамой милых — плат,
Что можно думать опытом — ума,
Натягивая сон в таком вот — мире.
Смотритель европейского наследия, где тень твоя?
Ты смотритель и нет для тебя — никого
Кто бы думал уже — под такой вот рассвет,
Чтобы тени в глазах — не сминали тот яд
И не думали в обществе, млея — подряд,
Что смотритель ты там, но ввиду на края
Сам уложишь маститое поле — под блеск
Удивления тонкого слоя — быть мерой —
Или новым исчадием — в цвет между честью.
Длинный стиль, но упорное тело — опять
Там касается древней химеры — ума,
Ты прочёл удивительный воин — играть
И внутри ты — смотритель такого ума
Или нового чувства, в котором — темно,
Где-то в холоде тона, глотая — мораль
Европейской пустыни, что можно — её
Уложить — за природой такого ума.
Где же тень в отражении — нового я
За твоей головой, чтобы видеть — края
И сминать красноречие, чтобы внутри
Не притягивать плотные формы — в отвес
Или видеть прогресс, от которого — я
Стала странной принцессой, увы, на кону
Благородного стиля, меняя там — тьму
Между формой искусства — на древней России?
Мне её поднесли бы берёзы — под клич,
И тому, не умея приглядывать — вслед —
Стали ревностью боли, откуда бы — стиль
Стал твоей красотой непомерной — души,
