Читать бесплатно онлайн книгу автора  Деменция. История ненависти и любви. Как выжить рядом с деменцией и не сойти с ума

Татьяна Ковган

Оглавление

От ненависти до любви. Вместо предисловия

Мы можем строить свою жизнь, планировать будущее, но наступает момент, когда все меняется — мы становимся марионетками в руках близких людей, заложниками их деменции, болезни и старости. А наш дом превращается в наш персональный ад. Поверьте, никто из нас от него не застрахован от этого. И только мы сами можем себе помочь и найти выход.

Это история о том, как я опускалась на дно, а затем медленно и тяжело поднималась наверх. Я смогла подняться. Теперь я точно знаю: если вы сейчас на дне, у вас есть только один путь — наверх. И если моя история поможет хотя бы одному человеку пройти этот путь быстрее и легче — значит, я пишу не зря.

Каждый день на протяжении шести лет я становилась объектом манипуляций и противостояла этому, как умела. Я искала ответы на свои вопросы у психологов и психиатров, и не получала ответов. Я вела эти записки, чтобы не потерять себя и не сойти с ума. Мне казалось, что, если я буду писать, я смогу найти выход.

И я нашла его.

Но если я начну сразу с главного, вы просто покрутите пальцем у виска. Потому что мой ответ на вопрос: «Что делать, когда рядом с тобой больной с деменцией?» — выглядит таким странным и неправдоподобным… Еще 5—6 лет назад я бы ни за что не поверила в это и даже не стала бы слушать того, кто бы мне попытался объяснить, с чем на самом деле я имею дело.

Поэтому все по порядку. Всему свое время.

В 2017 году я полностью изменила свою жизнь. Бросила все, что для меня было важно и дорого: любимую работу, друзей, жизнь в мегаполисе, — и ограничила себя пространством Интернета и четырех стен. Это был осознанный и необходимый шаг.

После смерти отца я осталась в деревне, чтобы ухаживать за мамой — ее нельзя было оставить одну. Гипертония, импланты тазобедренных суставов, 2-я группа инвалидности с 20-летним стажем. За три года до этого — инсульт, после которого она так и не оправилась. С вопросами личной гигиены и туалета справлялась сама, ковыляя по дому на двух костылях, а вот приготовить себе поесть и постирать — уже нет. В придачу к инсульту мама получила диагноз болезнь Паркинсона и смирилась с перспективой, что дальше будет только хуже.

Переезд

Забрать маму к себе город я не могла — на мои съемные квадратные метры не уместилась бы даже ее немецкая инвалидная кровать, которую мы подарили ей с братом. За 20 лет работы в школе я так и не накопила себе на квартиру.

Через полтора года жизни в деревне мы чудом сумели продать деревенский дом, и брат помог нам купить квартиру в маленьком городке. Мама всегда мечтала жить в городе, а мы с братом думали о том, как будет хорошо, если я смогу помогать ей спускаться на несколько ступенек, усаживать в коляску и везти гулять на берег реки — в деревне она уже двадцать лет не выходила за ворота дома, отчаянно стесняясь своих костылей. А для неспешных прогулок в коляске идеально подходил маленький тихий городок, а не грохочущий мегаполис. Цены на жилье тоже имели значение.

Я была готова к тому, что едва ли найду здесь работу по специальности. Я уже знала, что социальное пособие по уходу за больным родственником составляло 1.400 рублей в месяц — при условии, что ты нигде не работаешь и не имеешь других доходов. Но я к этому времени уже научилась подрабатывать в Интернете — вбивала карточки в 1С, писала тексты для сайтов и групп в соцсетях, и уже могла кое-как сводить концы с концами.

Выбор

Мамина болезнь прогрессировала: все чаще по пути от кровати до унитаза ей требовалась моя помощь, чтобы передвинуть ноги или вынуть ее из коляски. В этой ситуации у меня был выбор: уложить маму в кровать, упаковать в памперсы, обратиться к помощи социального работника и отправиться искать работу, или работать дистанционно и при этом помогать маме каждый раз, когда ей нужна помощь. Но при этом позволить ей самой хоть немного двигаться и чувствовать себя живой.

Я выбрала второе и ограничила свое жизненное пространство размерами нашей новой квартиры. Нужно было заново научиться жить. И я приняла новые правила игры.

Казалось, все складывается удачно: я тихо и мирно работаю за компьютером, готовлю маме завтраки, обеды и ужины, захожу к ней в комнату поболтать, раз в месяц хожу в больницу за лекарствами, когда надо, помогаю встать с кровати и дойти до туалета. Но тут начали происходить вещи совершенно странные и непонятные. И я не сразу поняла, что это деменция. Уж больно все происходящее не походило на симптоматику, описанную в Интернете.

Начало

Это сейчас мне достаточно услышать всего несколько слов от незнакомого человека на улице, чтобы понять: это деменция! А тогда…

В феврале маме понадобилась тонкая блузочка к лету, и я два месяца бегала по магазинам, в которых на тот момент был только зимний ассортимент. Ну как я могла сказать «нет», когда она смотрела на меня такими жалобными глазами каждый раз, когда я объясняла, что еще не сезон?

Потом выяснилось, что маме нужна новая записная книжка — точно такая же, как ей подарили в 1964-м году на окончание школы. Потом понадобилась пластиковая бутылочка для воды, и все, что я приносила, были не такие, как надо. Потом я до одурения несколько недель перестилала в ее комнате коврики, привезенные из деревни — примеряла и так, и этак, каждый день перетаскивая на себе 50-килограммовую инвалидную кровать, древний тяжелый письменный стол и многочисленные тумбочки. А назавтра у мамы появлялась новая идея, как все переставить. Потом маме захотелось соленых огурчиков, и я почти два года через день носила из магазина тяжелые банки маринованных огурцов.

Потом… потом я начала осознавать, что моя жизнь больше мне не принадлежит.

Никогда раньше я не задумывалась о том, какие страшные вещи делает с мозгом человека болезнь, когда разрушает нейронные связи. В какой-то момент я начала понимать, что рядом — уже не близкий и родной человек, а только его оболочка. А то, что внутри — темное, непонятное, безжалостное — готово бесконечно манипулировать мной, превращая в заложницу болезни и старости.

Я мучительно искала выход. Читала книги по психологии и психотерапии. Изучала литературу, которая описывает работу мозга. Училась отслеживать манипуляции. И каждый раз попадалась в новую ловушку. До тех пор, пока не поняла, как это работает.

Я прошла путь от любви к близкому человеку до самой настоящей ненависти. А потом снова вернулась к любви. Я смогла.

Я попробую описать весь этот путь.

1. Логическая задача

Температура поднялась три дня назад, тело ломает. Угораздило же заболеть в первые дни нового года. Лежу в постели и глотаю аспирин.

— Ничего не могу найти в Интернете, все ерунда какая-то, — возмущается мама, тыкая пальцем в планшет. — Надо идти в библиотеку.

— Мама, я же сказала, у меня температура. Поправлюсь — схожу тебе за книжкой.

— Да я ничего не говорю. Когда поправишься, сходишь, — через паузу, плаксиво. — Что же делать? Внуки приедут в гости, а бабушка ничего не приготовила.

«Ничего» — это несколько страниц общей тетради в клеточку, мелко исписанных учительским почерком, все сплошь логическими задачками, найденными на просторах Сети. В последний приезд внуков бабушка загадала им задачку: «В комнате четыре угла. В каждом углу сидит кошка. Напротив каждой кошки по три кошки. Сколько всего кошек в комнате?» Старший, которому недавно исполнилось шесть лет, проявил к задачкам интерес, и бабушка решила, что в следующий раз нужно встретить внука во всеоружии.

— Вот приедут в гости, а у меня ничего для них нет.

— Мама! Я тебе объясняла, что скоро они не приедут. На улице минус 36, ни один нормальный человек не поедет в другой город в такой мороз. Да еще с детьми.

— А если потеплеет? Вова сказал, что приедут.

Вова — это мой брат.

— У тебя уже есть задачки, хватит.

— Так тут совсем мало.

— Ты всю жизнь проработала в школе, неужели не понимаешь, что шестилетний ребенок не сможет удержать внимание на твоих задачках более десяти минут? А у тебя там уже этих задачек на несколько часов.

— Да тут ерунда всякая, ничего интересного нет. Вот в книжке…

— В книжке будет то же самое, только в Интернете гораздо больше.

— Я же тебя не заставляю сейчас идти, когда поправишься.

Я плотно закрываю дверь в свою комнату, ложусь в постель и укутываюсь в одеяло. Надо как следует пропотеть.

Через полчаса встаю мокрая с постели, чтобы сходить в туалет.

— Таня, зайди на минутку.

Что опять?

— Я хочу тебе показать. Когда пойдешь в библиотеку, ты с вот такими задачками книжку не бери, давай я тебе покажу с какими.

— Мама, я еле стою на ногах, у меня температура. Давай потом.

— Да ты просто посмотри, я же тебя прямо сейчас не гоню.

Стою, прислонившись к косяку, из последних сил внимательно слушаю, как мама читает вслух задачки, которые ей не нравятся. У меня в голове туман.

— Все?

— Ну вот тут я еще несколько переписала, прочитай, — протягивает тетрадку.

— Можно, я все-таки схожу в туалет.

— А кто тебе не дает?

В следующий раз встаю с постели, потому что маму пора кормить обедом. Разогреваю вчерашний борщ — у меня совершенно нет сил ничего готовить.

— Ну совсем ничего в Интернете нет, — жалобно смотрит мама. — Ерунда какая-то. Совсем не интересно. Совсем нечего дать внуку.

— Мама, ты сейчас чего добиваешься?

— Да ничего я не добиваюсь, — чуть не плачет. — Внук скоро придет, а у меня для него даже задачек интересных нет.

Спустя время снова встаю с постели, чтобы сделать себе чай с лимоном.

— Ну вот ничего больше найти не могу, — в голосе мамы слышатся слезы. — Вот послушай, какие задачки, совсем не интересные…

На следующее утро температура все еще держится. Я встаю, чтобы приготовить и принести маме завтрак.

— Ты как себя сегодня чувствуешь? За книжкой не сможешь сходить?

— У меня температура. На улице — 42.

Через несколько минут:

— Ну ничего нет в этом Интернете…

Я собираюсь.

— Ты куда?

— А ты не знаешь? — хлопаю дверью.

На обратном пути из библиотеки решаю пройтись пешком. Набережная, укутанная в туман, пустынна. Редкие прохожие, съежившись, черными силуэтами пробегают мимо. Мороз не спадает, идти три остановки, но нужно проветрить мозг. Сейчас бы в самый раз лежать в постели под одеялом, но я потею прямо на улице, чувствую, как лоб на морозе покрывается холодной испариной и замерзает. Домой идти совершенно не хочется. Но больше некуда.

— Замерзла? Холодно там? — сочувственно спрашивает мама.

— Сорок два.

— Ой, какой ужас. Когда же морозы закончатся?

— Вот твои книжки, — выкладываю на стол пять детских книжек с задачками и головоломками — все, что нашла в городской детской библиотеке.

Иду на кухню, чтобы по-быстрому придумать маме ужин — возвращаюсь с тарелкой пельменей и кружкой сладкого чая. Мама смотрит на меня хитро и как-то торжествующе. Все пять книжек аккуратной стопочкой лежат рядом с ней:

— Прочитала я уже все твои книжки, можешь забирать, — говорит иронично, в серых глазах прыгают насмешливые чертики. — Это все я и в Интернете уже нашла. То же самое!

Мне плохо, я не могу спорить. Молча ставлю тарелку, забираю книги и уношу в свою комнату. Лежу и реву, обильно смачивая слезами подушку. Как она не понимает? Неужели правда не понимает? Моя мама в мороз выживает меня из дома с температурой — за книжками с детскими задачками, которые ей понадобятся не раньше, чем через пару месяцев. Я не понимаю, что происходит. Я не могу решить эту логическую задачу.

Я чувствую себя жертвой. Какое противное и склизкое состояние — состояние жертвы.

— — ——

Я еще даже близко не подошла к мысли, что это деменция. Во всем остальном мама вполне нормальна, ей всего 74, у нее хорошая память, она уверенно пользуется планшетом и сотовым телефоном, вон логические задачки ей захотелось найти — придумывает для внуков интеллектуальные развлечения. А позанудничать она любила всегда, когда нужно было чего-то добиться от домашних — не мытьем, так нытьем. Но выгнать дочь с температурой на сорокаградусный мороз… Нет, этого я не понимаю.

2. Пальма на день рождения

— Посмотри, какая пальмочка. Симпатичная. Я думаю, она неплохо бы вон в том углу смотрелась, — мама показывает на угол, в котором мирно стоит её инвалидная коляска.

— А коляску куда? — каждый раз, когда у мамы появляется новая гениальная идея, мой внутренний скептик пытается заранее оценить масштабы перестановки и вес перетаскиваемых тяжестей. Потому что таскать все это буду я.

Мама задумчиво смотрит на коляску:

— Что-нибудь придумаем.

— Выбросим?

— Нет, коляску мы выбрасывать не будем. А пальму мы можем поставить на тумбочку возле телевизора. Посмотри, какую я пальму нашла, — протягивает планшет.

Я смотрю. Мама явно не отличает реальность от удачно выбранного ракурса. Я представляю, как эта пальма в 30-литровом цветочном горшке возвышается на тумбе возле телевизора, разбросав во все стороны огромные зеленые лапы, которые займут большую часть комнаты. Спорить бесполезно — это уже пятая или шестая интернет-пальма, которую мама примеряет в свою комнату. Все прочие пальмы из Интернета с презрением отвергаются по причине неправильно выбранного интерьера для фотосъемки.

Остаётся только один аргумент:

— Тысяч пятнадцать-двадцать, — прикидываю я стоимость этой пальмочки в магазине.

— Нет, за пятнадцать тысяч мне не надо, — испуганно сообщает мама. — Рублей за триста — куда ни шло.

Все началось ещё зимой, когда мама насмотрелась у себя в планшете европейских интерьеров и решила, что цикламены ей больше не нравятся, потому что в её комнату идеально подойдут несколько пальм.

Цикламены были с презрением сосланы в мою комнату, а мама выбирает цветы в подарок себе на день рождения. Я представляю, какие для них нужны горшки и сколько в них потребуется земли. Землю из магазина придется носить мне. Мама знает, что за полтора года жизни в деревне (после смерти отца пришлось пожить в деревне, чтобы продать дом и переехать в город) я приобрела боль в коленных суставах и позвоночнике, которые так и не могу вылечить. Но это маму не останавливает. А я уже представляю, как буду неделю перетаскивать эти горшки с места на место, пока мама решит, как лучше. Я пообещала, что куплю ей цветы, а теперь с ужасом думаю, как потащу на себе эту самую пальму, которую мама, как только увидит её живьём, окрестит страшной и попросит убрать подальше.

Мама продолжает шустрить в Интернете, каждые полчаса подзывая меня, чтобы показать очередную находку. Каждые полчаса — это не один день, а уже пятую неделю.

Фикусы, пальмы, драцены, папоротниковые… Я нахожу в ближайшем цветочном магазинчике несколько вполне симпатичных диффенбахий — мама три дня изучает Интернет, и предложение отклоняется. Оказывается, диффенбахия — энергетический паразит.

Все, что цветёт, категорически отвергается:

— Это несовременно. Ты посмотри фотографии современных интерьеров в Интернете — там только зелень.

Мама всегда хотела жить в городе. И вот теперь она решила, что деревня в прошлом, и у нее должен быть современный городской интерьер. Как на картинках в Интернете.

Мама составляет в тетрадке список растений, которые ей подходят, мысленно расставляет их по углам, тумбочкам и всем имеющимся поверхностям.

Мамин список цветов обрастает все новыми подробностями. Их уже более трех десятков, одни добавляются, другие вычеркиваются. Каждые полчаса я получаю инструктаж и подробный отчет. Я мысленно представляю эту оранжерею в ее комнате, и мне становится не по себе.

Обхожу местные цветочные магазинчики и обнаруживаю, что ассортимент их в несколько раз меньше всего, что запланировала мама. Городок у нас небольшой, покупательская способность невысокая, откуда здесь быть экзотическим пальмам? Я считаю дни до маминого дня рождения. Господи, ещё почти месяц!

— Мам, давай я сфотографирую красивые цветы, которые есть в магазинах, и ты выберешь, что тебе купить. Я понимаю, что в Интернете больше, но мне их оттуда не привезут.

И я иду со своим кэноном по цветочным магазинам. Фотографирую, показываю маме — все не то. Фикус какой-то не такой, как на картинке в Интернете. Спатифиллум ничего, но она ещё не решила, нужен ли ей спатифиллум. Шефлера нашлась только одна — двухметрового роста с темным лохматым стволом. Нет, такую не надо, надо, как на картинке в Интернете — чтобы вся зелёненькая. Папоротники слишком лохматые. Кажется, маме не столько нужны цветы, сколько интересен сам процесс выбора.

Я снова плетусь по магазинам с фотоаппаратом. Продавцы смотрят на меня подозрительно.

— Вы же уже фотографировали. Что, так и не выбрали?

Я приношу домой фотографии — опять не то. Я снова мысленно считаю дни до дня рождения — скорей бы уж.

Мама ведёт переговоры с сестрой по телефону, диктует ей свой многостраничный список растений. Спасибо тетке, перед самым днем рождения ей удаётся отговорить маму от пальмы и уговорить на спатифиллум.

— У меня есть фикус, не покупай, Вова поедет, я с ним передам, — говорит она мне по телефону. — И небольшую шефлерку я присмотрела.

В день маминого рождения я иду с утра в цветочный магазин и притаскиваю большой спатифиллум. Маме нравится, она любуется им весь день. Брат приехать не может, у него работа, тетка передаёт цветы с попуткой. Теперь у нас большой спатифиллум, маленький кудрявый хлорофиллум, небольшая шефлера и приличного размера фикус. Комната начинает напоминать джунгли, и мама решает, что этого достаточно — пальму не надо.

И заново садится изучать Интернет. Наутро меня ждёт инструкция на трёх мелко исписанных тетрадных страничках в каждую клеточку — как ухаживать, как пересаживать, как поливать.

— Зачем ты все это выписала?

— Тебе, чтобы ты знала.

— Я не поняла, это мои цветы или твои?

— Ну я же сама не могу…

К вечеру оказывается, что все цветы нужно срочно пересадить в большие горшки. В очень большие горшки, считает мама. И так срочно, что мы не можем ждать, когда приедет Вова и мы с ним съездим в магазин за землей. Я три дня таскаю на себе из магазина горшки и землю. Каждый раз, когда я приношу очередную упаковку земли, мама спрашивает:

— Как твои колени?

— Болят.

— Ничего не поделаешь. У меня вот тоже болят, — и вздыхает.

Издевается? Нет, кажется, говорит серьезно.

Пересаживаю сначала шефлеру в десятилитровый горшок, потом таскаю её по всей комнате взад и вперёд, пока мама решает, где её место. Наступает пора фикуса и спатифиллума — им тоже нужны большие горшки, и я снова иду за землёй. По ночам вою от боли в коленях. Ибупрофен не помогает. Мама, кажется, довольна.

Неужели все?

— — ——

Мне хочется помочь обустроить мамин быт, чтобы она чувствовала себя уютно в новом доме, разве это не нормальное желание? Пожилая женщина изменила свою жизнь, переехала в город и теперь хочет изменить интерьер — все это выгладит настолько логичным, что мне даже мысль в голову не приходит о деменции. Мне понадобится еще очень много времени, чтобы понять — да, деменция может быть и такой. Кто бы сказал мне об этом раньше?

3. Фикус

Да, деменция может быть и такой. У неё сотни оттенков. Но я еще не подозревают об этом и ко всем маминым фокусам отношусь всерьез.

— Мне кажется, фикус засох, надо полить, — задумчиво изрекает мама.

— Я вчера поливала цветы.

— А мне кажется, он совсем сухой.

Я касаюсь пальцами влажной чёрной земли в горшке:

— Смотри, мокрая…

— Да? — удивляется мама, — а мне казалось…

Через полчаса заглядываю в мамину комнату спросить, будет ли она какао с печеньками.

— Таня, мне кажется, фикус совсем засох.

Я внимательно смотрю на неё. Нет, не издевается. Взгляд вдумчиво-серьезный.

— Мама! Если тебе кажется, встань и проверь.

— Так я туда дотянуться не могу.

Я оцениваю ситуацию — может. Только для этого надо подняться с кровати, встать на костыли и сделать 6—7 шагов. Захочет — проверит.

Через час приношу обед.

— Фикус полить надо, засох, — мама говорит это как само собой разумеющееся, словно в первый раз.

Неужели совсем ничего не помнит? Что-то с памятью? Да нет, она же, учитель в прошлом, прекрасно помнит все правила русского языка, а если я ей вчера сказала, что завтра куплю шоколадку, ни за что не забудет. И сегодня с утра обязательно напомнит:

— А ты когда в магазин пойдешь? Про шоколадку не забудешь?

Ничего не понимаю. Зачем она издевается надо мной?

— Мама, он мокрый.

— Да? А мне кажется, засох.

Ставлю обед и ухожу.

Минут через двадцать возвращаюсь за грязной посудой.

— Фикус надо полить.

Если я сейчас скажу хоть слово, я взорвусь. Поэтому я молча забираю посуду и плотно закрываю за собой дверь.

Работаю у себя в комнате за компьютером.

— Таня!

Иду в мамину комнату. Мама извиняющим голосом:

— Я тебя от работы оторвала? Посмотри, цветок совсем засох, а я достать не могу, чтобы полить.

Меня начинает трясти. Я хватаю на себя тяжелый горшок с фикусом и перетаскиваю его маме на стол.

— Проверяй!

Мама тыкает двумя пальчиками в горшок и задумчиво смотрит на испачканные влажной землёй пальцы:

— Надо же, а я думала, засох.

Я тащу фикус обратно.

Мне сегодня нужно дописать продающий текст заказчику и подготовить несколько постов в группу. У меня стопор. В голове пустота. Кажется, я боюсь выходить из комнаты — как только мама услышит, что я прохожу мимо, она попросит полить фикус. Вот сейчас она сидит на кровати, рассматривает цветок и терпеливо ждёт, когда я загляну к ней.

Бросаю работу, иду на кухню готовить ужин. Прохожу мимо маминой двери.

— Таня!

Заглядываю.

— Посмотри, фикус совсем засох.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не заорать матом. Набираю на кухне в пустую полуторалитровую пластиковую бутылку воду и иду поливать фикус.

Я поливаю медленно, очень медленно, чтобы мама запомнила.

— Мама, смотри, я поливаю твой фикус. Внимательно посмотри, запомни: я его поливаю.

Я лью и лью. Вода выливается через край горшка и поддона прямо на морозильную камеру и растекается грязной земляной лужей. Я останавливаюсь только тогда, когда вода в бутылке заканчивается.

— Все?

Мама кивает, в глазах удовлетворение.

На следующее утро приношу маме кефир.

— Посмотри фикус, мне кажется, он засох.

Я внимательно смотрю на маму. Я вообще знаю эту женщину? Да, она всегда умела нудить и в последние годы именно так и добивалась своего, когда жила с отцом. Бедный мужик, отчаянно стесняясь и прячась от любопытных соседок, высаживал в огороде маленькие бледные георгины и флоксы. Ворчал, ругался: «Сказал, не буду!», — а в итоге все равно сажал.

Я приношу бутылку с водой и медленно демонстративно выливаю воду в цветочный горшок. Грязная лужа на белой поверхности морозильной камеры, не засохшая со вчерашнего вечера, становится больше. Теперь я понимаю, почему у родителей в доме постоянно гнили цветы. В них всегда хлюпала вода. Отец не спорил, просто поливал — так было проще.

До конца дня все спокойно. Утро начинается традиционно:

— Таня, проверь, фикус не засох?

Я раздвигаю на столе мамин хлам: зеркало, тонометр, тетрадки, планшет, таблетки, какие-то мелко исписанные листочки тетрадной бумаги — не иначе инструкция для меня, как ухаживать за комнатными растениями. Снова взваливаю на себя фикус и переставляю его на стол. Приношу две пластиковые бутылки с водой и выстраиваю рядом. Иду за тряпкой, чтобы смыть грязь с морозильной камеры.

— А зачем ты мне его сюда поставила? — спрашивает мама, показывая глазами на цветок. — Он мне здесь не нужен.

— Здесь ты его поливать будешь сама.

— Там он лучше стоял.

— Это твой цветок, и поливать его будешь ты.

— А цветы на подоконнике ты давно поливала? — как ни в чем ни бывало спрашивает мама.

Я проверяю землю в цветочных горшках — она влажная. Несколько секунд думаю, потом переношу цветы маме на стол и ставлю рядом с фикусом. Композиция на мамином столе напоминает плохо организованную школьную теплицу. Неужели я решила проблему так просто? Кажется, сегодня я смогу работать, не думая о том, что мне нужно полить фикус.

— — ——

И я по-прежнему не догадываюсь, что это деменция. Да, я читала, что старики могут прекрасно помнить все события юности и забывать о том, что сегодня поели. Но мама все прекрасно помнит: и события прошлого, и то, что было вчера, и неделю назад. Я спрашивала, проверяла. Помнит все, кроме фикуса? Мне кажется, она нарочно это делает. Ей скучно, и она ради развлечения издевается надо мной?

4. Корешки

Я опять схожу с ума и не понимаю, что происходит.

— Таня, принеси какую-нибудь чашку, надо цветы в воду поставить.

Что?

Вчера я поставила маме на стол фикус, чтобы она его поливала сама, сегодня у неё новая идея. Фикус стоит весь словно покусанный, у мамы в руках пучки, связанные по трое — всего шесть пучков.

— Надо в воду поставить, пусть корешки пустят.

— Зачем тебе шесть фикусов?

— А вдруг этот пропадёт?

Я несу пиалу с водой и думаю о том, как скоро фикус пустит корешки. Сколько дней передышки у меня есть?

— Мама, я больше не пойду за землёй. Ты знаешь — у меня болят колени.

— Вова приедет, привезёт, — уверенно отвечает мама.

Ну-ну. Брат будет мотаться к нам из другого города за 150 километров каждый раз, когда маме понадобится земля? Полторы недели проходят относительно спокойно, если не считать того, что два-три раза в день мне сообщается, что корешки ещё не появились, но, когда приедет Вова, нужно будет обязательно съездить за землёй.

И вот этот день настал.

— Цветы корешки пустили, надо их в землю посадить, — мама крутит перед собой на столе чашку, в которой шесть пучков фикусов.

— Мам, зачем тебе шесть фикусов?

— Тебе в комнату поставим.

— Я тебе сразу сказала, что мне фикус не нужен.

Если честно, я уже испытываю к этому несчастному фикусу чувство злобной враждебности.

Мама смотрит растерянно:

— Земли купить надо. И горшочков.

Ага, прямо сейчас. Для шести фикусов.

— Мама, я предупреждала, что больше не буду таскать на себе мешки с землёй. У тебя и так комната похожа на оранжерею, а не на жилое помещение.

— Вова сказал, не приедет, ему некогда. А фикусы попадут.

— Тебе нужно шесть фикусов?

— Мне одного хватит, — улыбается мама. — Вон какой лохматый стоит.

Фикус, и правда, уже слегка оброс и распушился.

— Мама, давай ещё раз. Тебе хватит одного фикуса, мне фикус не нужен. Зачем я понесу на себе тяжёлые мешки с землёй и горшки?

— Ну так пропадут же, если не посадить.

— Хорошо, представь, что тут перед тобой шесть горшков с фикусами плюс ещё один. Что ты с ними будешь делать?

— Один тебе в комнату поставим.

— Я сказала, нет. В моей комнате не будет фикусов.

— Отдадим кому-нибудь, — растерянно смотрит мама.

— Кому?

— Соседям.

— То есть я буду бегать по соседям и уговаривать их забрать фикусы?

— А вдруг кому-нибудь нужен?

— Окей, мам, поговорим после того, как я вылечу колени.

Несколько минут спустя приношу маме обед:

— Цветы корешки пустили, посадить надо.

Я забираю грязную посуду.

— Таня, земли нужно купить. Цветы корешки пустили.

Я собираюсь в магазин за молоком и хлебом.

— За землёй не забудь зайти.

Да, конечно, за землёй полтора километра в противоположную сторону.

Следующее утро начинается предсказуемо:

— Цветы корешки пустили.

Я стараюсь не реагировать на каждую провокацию и не ссориться, но внутри закипаю. Мне нужно работать, но вместо этого я сижу и психую. Пусть я стерва, я плохая дочь, но нам не нужно шесть фикусов!

Следующие три недели становятся моим кошмаром. Каждые полчаса мама напоминает про корешки, которые пропадут. Напоминает терпеливо и спокойно, как будто говорит об этом в первый раз.

— Ну что же делать, раз Вова не может приехать — надо за землёй идти, — грустно сокрушается сама с собой как о решённом факте.

Я перестаю лишний раз заходить к ней в комнату. Только принести поесть, убрать посуду и поднять таблетки, которые она уронила на пол. Этих 8—9 раз в день хватает, чтобы столько же раз напомнить мне про корешки. Меня трясёт. Я психую весь день, чувствую себя тупой и беспомощной. Ночью, когда мама, наконец, засыпает, я выпиваю несколько кружек приторно сладкого кофе, через пару часов прихожу в себя и начинаю работать.

Ложусь спать около 6-ти утра. В семь встаю, чтобы принести маме кусочек ржаного хлеба и кефир — ее любимый завтрак.

— Ты за землёй сегодня пойдёшь? — как ни в чем ни бывало спрашивает мама, делая ударение на слове «сегодня».

— — ——

Вся эта история с цветами начинает казаться мне откровенным издевательством. Я не понимаю, зачем она это делает. Может быть, все-таки деменция? Да, я читала, что больные с деменцией не воспринимают никаких логических аргументов. Но она сама выстраивает такие логические цепочки, что я просто дурею.

А еще она прекрасно все помнит, ориентируется во времени и в пространстве, может наизусть цитировать классическую русскую поэзию, весело щебечет с внуками по телефону, расспрашивает, как у них дела. Она помнит, что ела вчера и сегодня на обед, о чем ей рассказала сестра по телефону, какую новость утром прочитала в Интернете и какую вкусняшку я ей обещала купить позавчера. И вот уже почти месяц ежедневно, каждые полчаса напоминает мне про корешки и землю. Нет, я не понимаю, что происходит.

5. Одного бы хватило

И я опять не могу понять: это деменция или какая-то изощренная форма издевательства?

— Ну вот, пропали, — грустно констатирует мама, вытаскивая из чашки с водой пучки фикуса и внимательно их разглядывая. — Только один остался. Может, мы его все-таки посадим?

— Он тебе нужен?

— Конечно.

— Куда мы его денем?

— Тебе в комнату поставим.

— Тогда просто выброси.

— Ну хорошо, пусть у меня стоит, — соглашается мама.

Я решаю, что один маленький фикус — это не стихийное бедствие, и пары литров земли ему хватит. Покупаю землю и горшок, расстилаю у мамы на столе газету:

— Твой фикус, ты и сажай.

Мама сосредоточенно ковыряется в земле, высаживает фикус. Я убираю остатки земли, затираю грязь. Я уже знаю, что это не все. Что она придумает в следующий раз?

Следующий раз наступает через полчаса.

— Таня, подвинь мне ближе вон тот большой фикус.

— Зачем?

— Я ещё веточек наломаю, пусть корешки пустят.

Меня снова трясёт. Зачем она это делает? Неужели сходит с ума? Наверное, да, я просто боюсь себе в этом признаться. Мне предстоит жить в одном доме с сумасшедшей женщиной, которая все еще является моей матерью.

— Если нужно, сама достанешь, — отвечаю я и передвигаю фикус подальше.

Брат с детьми приезжает через пару недель. Внук, увидев толстую тетрадь, мелко исписанную логическими задачками (см. главу 1), которые приготовила для него бабушка, моментально теряет к ней интерес. Каждый раз пытается положить тетрадку куда-нибудь подальше, чтобы бабушка забыла о ней, а потом делает вид, что не может найти. Маленький хитрец!

У нас с братом есть одно дело — вывезти маму на экскурсию в торговый центр. В деревне она отчаянно стеснялась даже за ворота выйти на костылях, а здесь, в городе, мы с ней гуляем два раза в неделю — она потихоньку с моей помощью спускается по ступенькам, выходит из подъезда и садится в коляску. Мы едем на берег реки, и она уже видела колясочников, которые гуляют там же. Кажется, она начинает понимать, что в коляске гулять не стыдно.

За последние лет 12 мама ни разу на была в магазине, ей очень хочется. Все ближайшие магазины ютятся в старых зданиях, построенных ещё в советское время, с коляской нам в них не развернуться — надо ехать в торговый центр. Это и к лучшему — мама помнит ещё магазины 90-х, пустые прилавки и убогие интерьеры. Пусть убедится, что в магазинах сейчас все есть и не нужно запасаться впрок.

Мы едем с мамой по торговому центру — я толкаю перед собой её коляску, у брата огромная продуктовая тележка.

— Мам, сколько тебе нужно земли? — останавливаюсь я возле стеллажа с цветочным грунтом.

— Ну, мешков пять, — оценивающе приглядывается мама.

Возможно, она хочет больше, но я предупредила, что вся земля будет храниться в ее комнате — это не деревня, здесь нет бани и стаек, и я не буду хранить землю в платяном шкафу и на книжных полках.

— Складирую мешки у тебя под кроватью, будешь жить на земле, — пообещала я.

Мы взваливаем на тележку пять десятилитровых мешков земли, сверху водружаем вазу для цветов, которую выбрала себе мама. Едем на кассу.

Дома я придумываю загрузить мешки с землёй в старую стиральную машинку, которую мама никак не согласилась продать в деревне за ненадобностью, и которая теперь занимает целый угол в её комнате. Земля плотно утрамбовывается во внутреннем пространстве машинки.

— Так вот зачем вы её из деревни везли, — иронизирует брат.

Гости уезжают, а я не могу удержаться и спрашиваю маму:

— Когда фикус начнёшь рассаживать?

— Зачем? — удивляется она. — У меня и так их два, одного бы хватило.

Интересно, зачем мы покупали землю?

— — ——

Я сижу всю ночь в Интернете и читаю статьи о том, как ведут себя больные с деменцией. Путаются во времени, забывают, где находятся, забывают, что хотели сделать, забывают имена родных и близких, размазывают какашки по стенам. Нет, у мамы точно не деменция. Тогда что это? Почему она почти два месяца изводила меня тем, что заставляла идти за землей для фикусов, а как только появилась земля, фикусы ей уже не нужны. Это какая-то изощрённая форма издевательства?