Читать бесплатно онлайн книгу автора  Сны за полночь

Ольга Ярмакова

Оглавление

СНЫ ЗА ПОЛНОЧЬ

Что сказал паук

Огромный безумный мир, вертящийся и танцующий самую сумасшедшую пляску, поющий самую возмутительную песню жизни, в один миг может запутаться и рухнуть в силках самого маленького паука.

И что говорит паук мухе, угодившей в его сети, и что отвечает муха пауку, остаётся самой величайшей тайной из тайн.

О, моя дорогая! Ты не представляешь себе, как я устал! Да, устал от её ворчания и ругани, от её вечного недовольства из-за моих промашек. Я, знаешь ли, в услужении у самой госпожи Вельды! А это тебе не какая-нибудь заштатная деревенская колдунья. Моя госпожа стоит по правую руку самой Ганды — верховной ведьмы всех западных земель. Понимаешь, какая ответственность и какое давление на мне каждый день и каждую ночь?

Моя госпожа — уважаемая и влиятельная ведьма. Она высока и стройна, её кожа бела и гладка, а волосы черны и густы, и настолько длинны, что Вельде их необходимо повязывать трижды вокруг тонкой, как у осы, талии. И всё равно кончики волос касаются земли. Моей хозяйке завидуют все молодые и старые женщины города Киля. И я их понимаю, тягаться с весенней молодостью и знойной красотой госпожи Вельды бессмысленно.

Но как же завистливы порой сердца этих молодух, о моя дорогая! Как же жестоки эти женщины в своей алчности и стремлении быть лучшей! Не раз они настраивали целый город, подговаривая недалеких и несмышлёных людей в том, что моя хозяйка знается с чёртом и застывшая во времени её краса — это чары и колдовство. Как же! Поверить в то, что видишь своими глазами трудно, а вот сказкам и небылицам, пожалуйста, сколь угодно.

На моей памяти было несколько поджогов дома госпожи, и камнями кидались в окна, и даже дверь мазали дегтем, оставляя нелепое пятно в виде пресловутой ведьминой метки. Только это бессмысленно, как я уже говорил. Эти смельчаки уже в большинстве своём лежат преспокойненько в могилках, окутанные саванами, словно паутиной и гниют себе потихонечку. А те, кто не умер от чар, в наказанье наложенных Вельдой, сошли с ума, что, на мой взгляд, хуже не куда. Ну, не стоит переходить дорогу ведьме, тем более угрожать и жечь её дом. Это наивысшее безрассудство и глупость.

Нет, моя дорогая, ты не так поняла, госпожа Вельда не злая колдунья и не жестокая, как все о ней говорят. Она творит с людьми злые чары, когда они сами напрашиваются на это. И то она долго раздумывает над наказанием для провинившихся.

Величайшее заблуждение среди людей — это считать, что ведьмы есть либо добрые, либо злые. Ведьма — это магия. А у магии нет светлых и тёмных сторон, она разнолика и радужна. Чародейка не имеет права творить только добрые дела, пренебрегая своими тёмными способностями, так же, как и наоборот, приносить несчастья проклятиями и заклинаниями, позабыв о светлой своей стороне. Всё должно быть в меру. И моя госпожа — образец баланса и гармонии своей внутренней силы. Если она наложит смертельное заклинание на какого-нибудь дурачка, то обязательно поможет юной роженице благополучно разрешиться от бремени и явить на свет здорового, крепкого младенца.

Это незыблемый закон. Каждая ведьма знает, если нарушить его, то за это её ждет чудовищная расплата. Вельда никогда не склоняла чашу весов в ту или иную сторону сил, но лично видела и знает, как поплатились её приятельницы и соперницы-ведьмы за несоблюдение баланса. Это, знаешь ли, моя дорогая, своего рода урок. У ведьмы пропадает её сила. И для каждой колдуньи нет страшнее наказания, чем остаться без своей силы. Они быстро увядают, как маки, в несколько дней. И от них ничего не остаётся, даже прах, который рассеивается и уносится сильным ветром прочь.

Ты же не в курсе, моя дорогая, все сильные ветра от них, от ведьм. Если тебя хватает и пытается унести подальше от дома лютый северный ветер, знай, это умерла ещё одна ведьма, увлекшаяся одной из сторон своей силы. Если бы ты увидела в такое мгновение в окне или на улице печальное лицо молодой и красивой женщины с глазами наполненными слезами, то знай, это непременно колдунья! Только ведьмы узнают этот злосчастный ветер и понимают с его мимолетным приходом, что в мире стало на одну их сестру меньше.

О, моя дорогая, не верь россказням о внешнем уродстве ведьм. Это завистники на них клевещут и представляют облик колдуний, как страшных безобразных старух, одиноко живущих в дряхлых домишках в лесах или на болотах, летающих на мётлах и охотящихся на невинных детей. Это сущий вздор! Ни одна из чаровниц не подпадает под столь жалкое описание. Да и как может магия быть старой и потрёпанной? Как волшебство может изуродовать свою носительницу? Конечно, это всё вздор, кроме мётел, пожалуй. Да, что-то есть в этих инструментах, обретающих в руках чародеек неслыханную прыть и скорость самого ветра.

Признаюсь, однажды и я собственной персоной совершил полёт на кончике метлы Вельды. Что это был за полёт! Той ночью госпожа крайне нуждалась в моих, безусловно, важных услугах, она позволила мне составить ей компанию и пересечь Подлунный Лес.

Подлунный Лес ночью просто необъятен! Ах да, моя дорогая, ты ночью спишь. Но я тебе расскажу о его тайнах, его соблазнах и страхах. Днём Подлунный Лес ничем не выделяется, это всего лишь маленькая рощица среди полей, равнин и плоскогорий западных земель. Ты сама прекрасно знаешь, что пролететь его можно за пару часов, а то и меньше. Но ночью всё по-другому, иначе.

И раньше поговаривали, что Подлунный Лес окутан магией ночи, но мне самому это стоило увидеть единожды, чтобы поверить. Да, моя дорогая, это правда, этот лес и впрямь заколдован. Но сколь сложна и великолепна рука мастера, сплетшего замысловатый узор паутины заклятий! Эти невидимые тенета были сброшены сверху и опутали каждое дерево, каждый куст и каждую травинку. Ночью лес становится непроходим для человека и неодолим для его топора. Стволы деревьев обретают каменную мощь, кусты змеиную гибкость, а травы навевают дурманный сон случайно забредшему страннику. Лес защищает себя сам! А сверху, там, где заснули дневные облака, макушки деревьев похожи на беспокойные волны бескрайней реки, и нет им начала и конца.

Уж не знаю, кто дал лесу чудное название, но Луна явно благоволит ему, изливая щедро белый свет, от которого лес и питает свою мощь и жизнь. Моя хозяйка посещает лесное нутро каждое полнолуние и каждое новолуние, что обязательно для всех ведьм без исключения. Лишь колдуньям позволено беспрепятственно гулять во владениях Подлунного леса, потому что ведьмы ближе к истокам природы, чем простые люди.

Обычно госпожа и её помощницы в числе, равном девятнадцати, проникают в центр леса, где таится магический круг, сложенный из гладких речных камней белого цвета. Внутри этого круга разводится огонь, а затем двадцать безупречно красивых женщин поют заклинания и водят хоровод вокруг волшебного зелёного пламени. Лишь когда все слова произносятся, ведьмы сбрасывают с себя одежды и, смеясь, словно малые дети, разбегаются в разные концы леса, унося благодать волшебного огня и укрепляя тем самым магию Луны.

До чего же прекрасны госпожа Вельда и её пособницы! О, моя дорогая, кожа этих вечно молодых прелестниц в лунном свете становится почти прозрачной и светящейся, как паутина лесных ткачей. Чародейки расплетают волосы и те струятся вслед своим хозяйкам золочёными, огненными или чернеющими ручейками. И в такие моменты я понимаю Вельду и её подруг, понимаю их отречение от одежд, ведь длинные густые волосы лучше любых платьев скрывают наготу тел и уберегают от ночной прохлады. Хотя этим созданиям некого опасаться в лесу ночью и, тем более, не перед кем стыдиться своей наготы. Они лишь рады той свободе и лёгкости, что дарит им лес. Они благодарны ему. Ведь, в первую очередь, ведьмы познают свою силу через осознание самих себя, то есть своего тела. Это и впрямь сложновато для тебя, моя дорогая, но колдуньи ночью в лесу более напоминают детей шалых и невинных, чем взрослых и разумных женщин днём.

Между прочим, это затёртое клише — приписывать в услужение ведьме чёрного кота. Будто другой живности не хватает! У каждой уважающей себя чаровницы на службе содержатся сразу несколько живых существ, относящихся к разным стихиям. У моей госпожи Вельды на посылах и в качестве личного почтальона обитает большой грач солидного возраста, который способен удивить своей особой при встрече любого горожанина Киля. Имени у этой птицы, как такового не имеется, но Вельда зовёт его «Ваше Крылатое Знатейшество». Право меня порой удивляет, с каким преклонением госпожа беседует временами с этой, на мой взгляд, напыщенной птицей, хотя в уме грачу не откажешь.

Да, моя, дорогая, кот тоже живёт у госпожи, но не чёрный, а рыжий. Его зовут Ганс и это самый ленивый кот на свете! Он не ловит мышей, не составляет компанию хозяйке, когда та творит волшебство на кухне, и почти всё время лежит у печи в корзине с пряжей. Вельда обожает укладывать этот рыжий клубок шерсти на колени и запускать поглубже пальцы в мягкий, пушистый и лоснящийся от сытной жизни, кошачий мех. Пожалуй, ей нравится мурлыканье Ганса, а может, она получает от него заряд энергии, мне доподлинно неизвестно, но в такие минуты оба явно балдеют от общества друг друга.

Помимо ленивого рыжего кота и важничающего грача, чей жизненный срок приближается к старости, в доме обитает парочка змей, три ящерки и громадина-пёс, сторожащий дворик у дома. К слову, дом Вельды стоит на окраине Киля в восточной его стороне. Его расположение было выбрано строго в соответствии с расчётами и нанесением магических символов, видимых только ведьмам.

Так вот, псина по кличке Греттель, названная так, словно в насмешку над сказочной героиней, покрыта густейшей жёсткой шерстью, аж глаз не видать. Она так велика, что стоя на всех лапах, преспокойно достаёт головой до талии хозяйки. А уж ежели Греттель вздумается на радостях привстать на задние лапы и постараться обнять Вельду, как делают люди, то будь уверена, моя дорогая, голова собачины будет возвышаться над господской головой. Нрав у собаки прост и суров, но её беззаветная преданность ценится в доме моей госпожи потому, как эта собачина одинаково благосклонна ко всем тварям, живущим под одной с ней крышей, так же, как в каждом чужаке она видит непримиримую угрозу дому и своей хозяйке. Лишь к детям малым испытывает Греттель странную слабость — никогда не обидит, а, напротив, оближет с головы до пят.

Это что, у Ганды, что верховная ведьма западных земель, говорят, в услужении ходят белый волк, заместо собаки сторожевой, да хорёк, вместо кота. Почту разносит у верховной летучая мышь, а новости из мира вод приносят большие уродливые жабы. Хотя своего рода эксцентричности эта ведьма не лишена. Стены дома её покрыты жёлтыми и белыми бабочками, которые порхают себе, где им вздумается. И никто их не трогает, а питаются они сладким нектаром, которым снабжает в обилии любимец их хозяйка.

У меня тоже есть свой уголок в доме Вельды. А как же без этого? Я, практически, левая рука госпожи. Она так и говорит: что, мол, я без него делала бы? Дом, в котором живёт моя хозяйка, построен из красного кирпича на каменном фундаменте. Дом огромен по меркам людей и животных, и всё-таки, ему далеко до лавров особняка или замка. В нём два этажа и просторный, я бы даже сказал, барский чердак. В то время как нижний этаж поделён меж кухней, столовой и прихожей, второй полностью принадлежит спальне хозяйки, где гармонично совместились её кабинет с книгами, непосредственно спальня и ванная, отгороженная полупрозрачной ширмой.

Вельда обожает солнечный и лунный свет, поэтому громоздкая чугунная ванна стоит напротив большого окна, выходящего стороной своей на лес. Я не раз наблюдал, как госпожа блаженствует и напевает песни, лёжа в ванне, погрузившись в смесь воды и душистых трав. Солнечные лучи согревают её, а песни, что она поёт, весёлые и чем-то похожи на мурлыканье Ганса. От лунных бликов же глаза Вельды становятся грустны и задумчивы, как и напевы, что издаёт она, поддавшись внутренним порывам.

Если тебе, моя дорогая, говорили, что ведьмы питаются людскими душами и слезами, а пьют исключительно зелья, то знай, это всё вранье! Колдуньи, все без исключения, гурманы и прекрасные поварихи. Хоть госпожа Вельда стройна и изящна, что объясняется в основном магией внутри неё сокрытой, но вкусно и с аппетитом любит покушать. Овощи она ест в любом виде: свежими, отваренными, жаренными или запечёнными, в салатах, в рагу, с мясом или птицей и даже прямо с грядки. Мясные и рыбные блюда готовятся ею с изыском, не торопясь и употребляются с бокалом красного вина, которое ей поставляет хозяин самого дорогого в Киле ресторана. Кажется, Вельда наложила чары на его заведение, и теперь ни одна мышь и ни одна крыса, равно, как и надоедливые тараканы не захаживают в него. В благодарность раз в месяц к нашему дому доставляется вместительная корзина, наполненная бутылками дорогого вина вперемешку с головкой сыра, связкой колбасы и букетом жёлтых роз.

Розы — любимые цветы Вельды, но непременно жёлтые. Они напоминают ей солнечных зайчиков. Госпожа не ставит розы в один сосуд, каждый цветок погружается в отдельную вазу из цветного стекла и обретает на краткий промежуток времени пристанище в строго отведённом месте второго этажа. На кухне место есть лишь полевым цветам, такова иерархия сил, что дают моей хозяйке цветы.

А пьют ведьмы, исключительно кофе. Именно этот восточный напиток, считается в чародейской среде истинно колдовским зельем. У Вельды есть старая, доставшаяся от матери, а той от её матери, ручная мельница с выдвижным коробом. Это особый ритуал, когда моя хозяйка мелет кофе. Делает это она несколько раз на дню. Но первый, самый ранний и утренний особенный из них. Госпожа набирает ладонью горсть кофейных зёрен и отправляет их в жерло мельницы. Затем неторопливыми и размеренными движениями Вельда вращает ручку миниатюрного жернова и разговаривает с дробящимися зёрнышками. Она просит их, отдать ей своё тепло, полученное от солнца и огня. Она благодарит их за силу, что вольётся в её тело. Она предвкушает. Затем размельчённый в порошок кофе пересыпается из короба мельницы в медную турку, также перекочевавшую через несколько десятков рук женского поколения Вельды. Для приготовления напитка госпожа использует исключительно колодезную воду, благо в нашем дворике имеется достаточно глубокий колодец со сладкой чистой водой.

Потом густое тёмно-коричневое питиё перекочевывает в миниатюрную белоснежную чашку из хрупкого фарфора. Вельда выпивает это зелье маленькими глотками обязательно у окна или на крыльце дома, если позволяет погода. Она говорит нам всем, что это защитная магия и так делали её мать, бабка и предыдущие женщины рода. Остальные чашки она выпивает, сидя наверху среди книг или внизу за столом, глядя на пляшущие огоньки в печи.

Но по вечерам в определённый час госпожа усаживается в любимое кресло, предварительно, раскурив трубку. К слову, все ведьмы искушены и падки на курение. Кто-то из них обожает длинные сигареты в элегантных мундштуках, кто-то толстые и крепкие сигары, а некоторые, как моя хозяйка, с ума сходят по табаку, набитому в увесистые трубки. У Вельды трубка из слоновьего бивня, старинная, досталась ей от бабки её отца. Та старушка пыхтела, как паровоз до последнего дня жизни. А табак госпожа закупает на рынке у одного и того же торговца, он её еще ни разу не подвёл. Хотя попробуй её подвести. Сам знаю на себе, как она может разозлиться.

Тебе не интересно, моя дорогая? Я тебя совсем заговорил и отвлёкся от дела. Ты что-то хочешь мне сказать, погоди, освобожу твой хоботок.

— Прошу, отпустите меня!

Ну вот, опять те же песни. Ничего не меняется. Вам мухам говоришь, говоришь, а вы не слушаете, вам лишь бы удрать, да подальше.

— Умоляю! Я жить хочу!

И эту песню я слышал не раз. Ну, отпущу я тебя и что дальше? Ты снова угодишь в паутину. Не в мою, так моего соседа. Вы же мухи — все дуры. Я тебе сейчас историю своего дома поведал, где в каждом уголке сплетены мои силки, где я хозяин всех углов и тёмных мест.

— Отпустите! Прошу! Я не забуду, обещаю!

Всё ты забудешь, моя дорогая муха. А здесь на чердаке, чем тебе плохо? Сколько здесь места! А эхо какое! Твоё назойливое жужжание слышно под самой крышей.

— Умоляю вас! Отпустите меня!

А знаешь, моя дорогая, я, наверное, даже буду скучать по тебе. Хотя, кому я вру? Кто станет скучать по обеду или ужину? Но сегодня особенный день, моя дорогая, ты достанешься не мне, а моей госпоже Вельде. Она вечером заберётся сюда и снимет «урожай» из тебя и твоих подруг, таких же дурёх, зачем-то залетевших сюда через маленькое круглое оконце.

Вчера был неудачный день, и хозяйка бранила меня, но сегодня она будет довольна. Она станет варить в полночь колдовское зелье, а обязательное составляющее его — дюжина свежих мух. Я не буду вас убивать и есть. Вы отправитесь живыми в котёл.

— Умоляю, я жить хочу!

Увы, моя дорогая. Я паук в услужении колдуньи. Если я перестану ловить мух, то отправлюсь в котел вместо вас. Я тоже хочу жить.

Хотя кого я обманываю? Мне это безумно нравится — ловить мух для ведьмы.

Конфеты с сюрпризом

Дом лежал за холмами городской свалки, его и пропустить-то было легко за этими вершинами старых автомобильных покрышек, раскуроченных и объеденных ржавчиной автомобильных кузовов. Автомобильная свалка — последнее пристанище человеческих детей, погост гениальных мыслей и творений инженерных умов, печальное и скорбное местечко, куда приходят лишь для того, чтобы предать ненужное забвению без захоронения и упокоения. Это даже хуже привычного кладбища.

И, тем не менее, небольшой кирпичный домик с посеревшими стенами и покосившейся бурой черепицей крыши жил и дышал воздухом, пропитанном ядовитой смесью разлагавшейся резины, вонючей солярки, отравившими здешнюю землю, да запахами прошлого каждой из покоившихся железяк. Дом дышал, после каждого вдоха следовал клуб чёрного едкого дыма, шариком выталкиваемого из щербатой трубы. Ни калитки, ни садика — ничто не окружало эту лачужку, хозяйке достаточно было антуража свалки, по которой окромя бездомных животных и нищих, никто не сновал без особо крайней необходимости. Место было неподходящим для прогулок, да и небезопасным.

Однако ж среди этих ржавых гор бодро вышагивала высокая и статная женщина преклонных лет. Дама резко контрастировала на фоне грубых обломков своим нежнейшим, цвета сирени, платьем, уходящим до земли и распространявшим вслед за ней шлейф-хвостик. Посеребрённую голову венчала изящная белая шляпка с широкими полями, украшенная шёлковыми цветами и кружевом. Опиралась таинственная незнакомка на длинный зонт-трость, пестрящий смачным малиновым соком. Женщина шла одна, уверено и хорошо зная дорогу.

Дом вырос перед дамой, недружелюбно пялясь на незваную гостью пустыми глазницами мёртвых окон, дым продолжал извергаться из трубы чернотой, которая моментально растворялась в воздухе. Не раздумывая, женщина постучала в деревянную дверь крючком рукояти зонта, каждый стук отчеканился на поверхности тёмной вмятиной.

— Открывай! Я знаю, что ты дома! Нечего прикидываться глухой! Я никуда не уйду, слышишь? — Гостья нанесла ещё пару крепких ударов, дом еле видно сотрясся.

Из домашней тишины зашамкали торопливые шажки, послышалась суетливая возня с замком и дверь нехотя отворилась, выставляя на свет божий старушку в замусоленном фартуке, поверх видавшего виды фланелевого платья в крупный цветок. На вид хозяйке домика было не больше семидесяти, короткие белые волосы кудрявились от химии, а маленькие точки-глазки под отёчными веками на круглом лице, недоуменно взирали на пришелицу.

— Что происходит? Почему вы дубасите в мою дверь? Кто вы так…, — начала было возмущаться старушка тихим и жалобно-слезливым голоском, но гневный взгляд дамы просверлил насквозь и заставил отступить вглубь дома хозяйку, не дав и продолжить.

— Сейчас ты всё поймёшь, хитрая лиса, сейчас ты всё вспомнишь у меня и поймёшь. — Голос женщины в сиреневом платье угрожающе нарастал; она переступила порог, не сводя глаз со старухи и морща нос — дом изнутри пропах пылью, плесенью и гнилью. — И хватит меня дурачить своим безобидным видом, снимай с себя ложную личину и верни себе прежний лик!

Гостья направила зонт на старушку и резким нажимом раскрыла его, обдавая сжавшуюся хозяйку кислотным малиновым сиянием. Когда зонт вновь вернулся в сложенное состояние и мирно встал подле своей спутницы, со старушкой произошли ужасающие метаморфозы. Её кожа посерела в тон жилищу, лицо обмякло и провисло, высохнув и скукожившись в глубоких морщинах, спина изогнулась в громадном горбе, сушёные руки увенчались длинными крючковатыми грязными когтями, а глаза стали птичьими, словно у совы и угрожающе сузились.

— Так-то лучше, мусорная ведьма. Эта внешность тебе вполне соответствует, — промолвила дама, мельком оглядывая убранство комнаты. — И домик тебе под стать, такое же ничтожество, как и ты сама.

— Да как ты смеешь! — Ведьма сделала выпад вперёд, её рот открылся в зверином оскале острых чернеющих зубов. — Явилась, не запылилась на мою голову. С какой стати, ты меня очаровываешь и снимаешь покров тайны? Кто ты такая?

— А сейчас я тебе прочищу память, бесовка, вспомнишь даже то, чего не знаешь!

Дама трижды стукнула об землю железным наконечником зонта, и рябь света, разбегаясь по грязному, затоптанному полу дома, растеклась по пыльным чёрным углам, распугивая мышей и пауков, и затопляя комнату белизной. Ведьма истошно заорала, завыла по-звериному и скукожилась ещё больше.

— Я бабушка! Я его бабушка и её мать! — грозно изрекла величавая гостья. — Ты просчиталась, ведьма! Ты осуществила шах, но мат за мной! Ты хитрая бестия, но куда тебе, ничтожной шавке, до меня? Помойная тварь всегда останется помойной тварью. И твоё колдовство — помойное. Я тебе всё припомню, гадина! Никогда не переходи дорогу Верхним! Никогда!

***

Это произошло двое суток назад. В огромный, двухэтажный детский универмаг «Радость Детства», который в городе сокращённо знали, как РД, вошла пара — молодая леди и мальчик, мама и сын. Сынишке от силы можно было дать восемь лет, а вот его мать выглядела потрясающе юно и роскошно в приталенном и ниспадавшем до пола платье глубокого синего оттенка. Ей едва давали двадцать пять, ну так, с натяжкой. На самом деле даме минул уже тридцать третий год, и хорошо она выглядела не от дорогих и эффективных средств, просто наследственность была таковой. В её роду все женщины по материнской линии до глубокой старости носили юность на лицах, пленяли десятками мужчин и оставались непреклонными на мольбы поклонников о благосклонности, неся верность одному единственному избраннику всю жизнь.

Мама с сыном прямиком отправились на второй этаж, где царил мир раннего детства, и всё продавалось для детишек от рождения до вступления во взрослую жизнь школьника. Нижний этаж принадлежал поколению тревожных бунтарей и застенчивых подростков. Туда они отправятся через пару лет, не раньше.

Они пришли за костюмом мальчику, классическим чёрным вельветом. Девушка-продавец услужливо юркала меж длинных рядов одежды, подыскивая искомое и стараясь угодить. Мать отвлеклась на пару замечательных костюмов, дорогих и добротных, выслушивая дифирамбы консультанта о товаре, и на несколько минут забыла о сыне. А мальчонка, распираемый неуёмной энергией детства, воспользовался ослабевшей материнской хваткой внимания и моментально исчез в лабиринтах висевшей одежды.

Ему не терпелось оббежать все ряды с одеждой, воображая себя первопроходцем в диких и затерянных лесах, его руки тянулись и жадно трогали каждый рукав и брючину, ведь сейчас это были ветви громадных ветвистых дубов и их мощные вздыбленные корни. Мальчик напрочь позабыл о матери и о цели их визита сюда, его не было в реальном мире, он был в далёкой и чудесной стране детской фантазии.

И вот в этот самый момент перед ним и возникла старушка в затасканном фланелевом платье в крупный цветок. Мальчик не испугался, и хотел было продолжить своё увлекательное приключение в соседнем ряду зимних курток, но старушка преградила ему путь и улыбнулась.

— Добрый день, молодой человек. Сегодня отличный день для забав и приключений, не так ли, юноша? — Пуговки-глазки на круглом благовидном лице участливо подмигнули. — И в какой стране, извиняюсь, вы совершаете подвиги? Если, конечно, это не секрет.

— Я не играю, мадам, просто мы с мамой пришли за костюмом, — пролепетал мальчуган и завертел головой в поисках мамы.

— С мамой, говорите. Такое событие. — Улыбка растеклась в приторно-сахарную, обнажая черноту зубов. — И костюм наверняка не простой, а для особого торжества, надо полагать. — Старушка следила за каждым движением мальчика.

— У бабушки день рождения. Для него и нужен этот костюм, — пискнул встревоженный мальчик и попятился. — Мне пора, мама меня ищет уже, наверное.

— Погодите, молодой человек, у меня есть кое-что для вас и вашей мамы. Вы меня, конечно же, не помните, но я давным-давно была соседкой вашей бабушки и видела вас ещё совсем маленьким. — Старуха не сдавалась и на каждый шаг назад собеседника, делала шаг вперёд.

— Я вас не помню, мадам, мне, правда, нужно идти. — Испуганный натиском пожилой женщины, мальчик стал озираться по сторонам, ища лазейку среди тесно висевшей одежды.

— Постойте, юноша, примите от меня в знак нашего давнего знакомства и в дань памяти, эту коробку конфет. Помнится, вы их очень уважали.

Старушка погрузила морщинистую руку в потрескавшуюся и облупившуюся от времени, объёмную сумку мышиного цвета и выудила из неё миниатюрную белую коробочку с прозрачной крышкой.

— Спасибо, мадам, но я не могу принять от вас подарка, мама запрещает, да и неудобно мне, — запротестовал мальчик, всё больше пугаясь зловещей особы. Ему показалось на мгновение, что у назойливой женщины на пальцах торчали жуткого вида когти!

— Глупости! Держи конфеты и лакомься ими. — Старушка вмиг престала быть милой и дружелюбной, а глаза её стали круглыми, как у совы.

— Но я…

Ребёнок не успел сказать ещё и пары слов, как старуха зашипела, издавая странные слова и пихая коробку сластей в детские руки. Глаза мальчика потухли, голова уткнулась в грудь, а руки безвольно приняли дар и сникли. А странная старушка наклонилась к самому уху маленькой жертвы и прошипела:

— Ты отнесёшь эту коробку на день рождения своей бабки и угостишь ими её и свою мамашу, а затем и сам съешь их. Ты всё сделаешь, как я сказала, маленький ублюдок?

— Да, мадам, — вылетело из безвольных детских уст.

— Отлично! А теперь ступай к своей маме, и купите уже этот сраный костюм!

Старуха щёлкнула пальцами, мальчик вышел из оцепенения и тут же помчался прямиком, не разбирая дороги, сбивая манекены и налетая на кучно увешанные стенды с одеждой. А сзади расползался противный шипящий хохот.

В тот вечер мальчику достался угол в наказание за непослушание и озорство, мама была строгой и справедливой. Конфеты в белой коробочке вначале вызвали удивление, но слова о старой соседке бабушки, будто бы благотворно подействовали на маму, и она их отложила в буфет до праздника. В конечном счёте, у бабули было много странных и старинных друзей, а соседей и тех всех не упомнишь.

На следующий день наступил долгожданный день рождения бабушки семейства. Этот день всегда был самым особенным в году, к нему заранее готовились, тщательно подбирали подарки и наряды. Это в этот раз мама забегалась и позабыла про костюм для сына, но сейчас новенький с иголочки, цвета ночи он ждал своего звёздного выхода в свет. И часы подбадривали наряд, бодро отсчитывая секунды, минуты и часы.

Для мальчика всегда было загадкой, почему бабушкин день рождения так значим для семьи. Даже Новый Год, с его подарками и сказками, не имел такого авторитета, как его любимая и обожаемая бабуля, которая сама была огромной загадкой для любимого внука. Порой мальчику казалось, его бабушка — волшебница, добрая и светлая, как Глинда — волшебница страны Оз. Эту сказку он обожал больше всех и зачитал до дыр любимую книжку. Он был увлечён образом девочки Дороти, и мечтал, впрочем, как и любой мальчишка в тайне ото всех, попасть чудесным образом в страну Оз, встретить Пугало, Дровосека и Льва, а также саму Дороти и прекрасную волшебницу Глинду, которой вне сомнений, оказалась бы его красивая и всё ещё цветущая бабушка. Кто ж ещё мог быть Глиндой, кроме неё?

После обеда мама начала заметно нервничать и суетиться, она укладывала свои роскошные русые волосы в изящные локоны, и когда непослушная прядь отказывалась ложиться заданным курсом, до слуха мальчика долетали крепкие словца, от которых он хихикал. Когда она, наконец, закончила с макияжем, настал черёд быть красивым и ухоженным сыну. Мальчику мама помогла управиться со всеми хитростями костюма, а затем причесала и уложила при помощи специального средства его такие же непослушные, как и у неё, русые волосы, разделив их на ровный пробор по центру.

— Теперь ты настоящий джентльмен. Постарайся сегодня вести себя, как взрослый, не шали, и на бабушкином празднике поддержи меня. Хорошо, дружок? — Мама с восхищением смотрела на него и пригладила непослушные волосы, выбивавшиеся из общего порядка прически.

— Мамочка, я буду себя хорошо вести. Ведь это день рождения бабушки, а я знаю, как это много значит для тебя, для неё. Да и для меня. Я тебя люблю, мамуль. — Сынишка вмиг дотянулся до длинной точёной шеи матери и обвил её ручонками.

— Спасибо, малыш. Я тебя очень сильно люблю и горжусь тобой. Осталось надеть платье, и мы идём к бабушке.

Бабушка была неотразима в своём белоснежном, кружевном, длинном платье в пол. У неё был весьма странный вкус на одежду: всем поветриям мира и временам она предпочитала наряды первого десятилетия XX века, считая, что только в ту эпоху мода достигла особого шика и изысканности в крое, линиях и фасонах. Поэтому все знакомые и друзья привыкли видеть экстравагантную даму в старомодных платьях, жакетах и юбках, и считали этот пунктик милой причудой пожилой женщины, хотя, к слову сказать, все эти одежды сидели на её стройном теле безупречно.

Дома было не особо много гостей, но атмосфера царила сказочная, ведь вместо электричества комнату для приёмов освещали сотни свечей, придавая особый шарм и уют, а также снимая то неуклюжее напряжение, которое обычно овладевает приглашенными людьми в первые минуты.

Хозяйка принимала гостей и лично усаживала каждого за длиннющий стол, который уже мог похвастаться аппетитными блюдами и дорогими винами. Подарки складывались на специальный столик в углу, но не быстро и мельком, а будучи тут же распакованными и искренно похваленными именинницей.

В этот раз мама с сыном пришли позже всех гостей, но бабушка ничего не сказав, крепко обняла и поцеловала обоих — эти гости были всегда самыми желанными в её доме независимо от того опаздывали они или нет.

Большой запакованный подарок, который оказался гигантской напольной вазой ручной работы, привёл в восторг хозяйку торжества, она была заядлой собирательницей таких вещиц. Белая коробочка конфет тоже попала на столик с подарками.

Наконец все были в сборе и праздничный ужин начался.

А когда гости перешли к десертной программе праздника, случилось то, что перечеркнуло веселье и закончило день рождение досрочно.

***

— А дальше, ведьма, мой внук открыл белую коробочку с твоими конфетами-ракушками. Мне наплевать, что ты добавила в начинку, теперь это уже неважно, но мальчик успел угостить свою мать, прежде чем твоё колдовство вступило в действующую фазу. — Дама в сиреневом платье удерживала нестерпимый свет в затхлой комнате и линчевала словами ту, что тяжело дыша, скалилась. — Прежде, чем я успела взять конфету, мальчика скрутила боль в животе, он начал чернеть на глазах, изо рта пошёл чёрный дым. Тоже произошло и с моей дочерью. Они оба бились рядом со мной в конвульсиях, а жизнь выходила из них едким дымом. Пришлось выдворить всех гостей, они же не знали истинную причину, а при них я бы не осмелилась, мерзавка, и ты это знаешь, ох, как знаешь. Простым смертным нельзя видеть действие магии, хоть сейчас и век прогресса, но рассекречивать не стоит свои способности. Твоё зелье было чертовски сильным, мне пришлось постараться. Мальчика и его мать спасло лишь то, что в них течёт моя кровь, хоть они и непосвященные. Они выжили и проживут долгую жизнь, ведьма! Так и знай!

Лютая ненависть полыхнула в совиных глазах, а клыки лязгнули с досады.

— И что же, скажи на милость, чего ты добивалась получить с их и моей смертью? — Дама не испугалась злобной гримасы ведьмы. — Власть?

Старуха отрицательно замотала головой.

— Наследственную силу? Так она передаётся только по крови. Или ты хотела искоренить мой род?! — Не отступалась женщина, её яростное негодование сдерживал зонт, принимая на рукоять давящую силу руки.

И снова ведьма молча отринула выдвинутое предположение.

— Остаётся только богатство. Да, наша семья влиятельна и богата. И ты, скорее всего, смогла бы получить доступ к средствам. И удар был нанесён не мне, а скорее моим наследникам. Я права, ведьма? Тебе нужно богатство?

— Да! — Старуха закивала и сглотнула слюну, капавшую с чёрных клыков.

— Боюсь, я растрою тебя. Ты просчиталась, лиса, — торжественно произнесла дама. — Всё состояние нашего дома записано на моё имя и лишь я в реальности владею деньгами, ассигнациями, домами и машинами. Ты ошиблась и очень шибко, тебе следовало устранять меня сразу, а не травить моих близких, за которых я буду мстить жестоко. Твоё последнее слово, несчастная завидуха?

— Чёрный Бог! — прохрипело существо у ног дамы. — Чёрный Бог!

— Ты спуталась с Высшими Тёмными? Ты глупее, чем я думала, — воскликнула женщина.

— Он придёт и сотрёт тебя Верхняя Светлая! — злобно изрекла ведьма, её рот искривился в самодовольной ухмылке. — Тебе не убежать, я уже слышу, как дрожит земля, и стремится вода с неба, приветствуя Его! Тебе меня не убить Волшебница! Ты сама уже мертва.

Но дослушивать старуху дама не стала. Она и сама уже чувствовала, как изменился воздух, за окном сгущались мрачные тучи и извергали чёрные молнии с огненными брызгами, вгрызаясь в землю и оставляя после себя воронки. Небо разверзлось и обрушило на автомобильную свалку тонны воды. Земля содрогалась от мощных толчков извне, как будто кто-то огромный топал по ней, великан с ногами-сваями.

Верхняя Светлая выбежала из домика и попала под мощный заряд дождя, открытый зонт рвало и выгибало резкими порывами ветра, поэтому его пришлось сложить обратно. Дама бежала прочь от ядовито-злорадного смеха, увязая в хлипкой жиже размокшей грязи.

— Ну, что Верхняя! Помогла тебе твоя сила, чистоплюйка? Думала, что так легко со мной справишься, Мадам Высокомерие? Ты ответишь за всё, что сказала и сделала в моём доме! Твоё богатство перейдёт в мои руки, а с твоим потомством будет покончено, потому что после тебя Чёрный Бог отправится к твоей ханже-дочери и ублюдку-внуку. Поделом тебе и твоему роду!

Изящное платье теперь мокрой тряпкой облепило тело и мешало пробираться среди гор мусора, путаясь под ногами, от шляпки проку стало мало и она утонула в ближайшей грязевой луже.

Земля вновь содрогнулась, источник колебаний был совсем близко. Женщина не устояла и покатилась кубарем в ближайшую огромную яму, свалка была изрыта в давние времена и хранила немало таких сюрпризов, которые становились ловушками для случайных людей и животных. В одну из таких ловушек и угодила Верхняя Светлая Волшебница, чудом избежав опасного столкновения с торчавшей из земли ржавой железкой. Дно провала было усеяно хламом всевозможных останков автомобилей, и в мрачной темноте они поблескивали особенно зловеще.

Женщина почувствовала, как кто-то ей помогает подняться с липкой земли, поддерживая под обе руки, разглядеть людей она не могла, всё лицо было заляпано грязью. Подставив ладони дождю, она набрала пригоршню влаги и протёрла глаза. Перед ней стояли двое — юноша и девушка, в рваной и заношенной одежде, грязные настолько, что глаза белели на лице звёздами.

— Скорее, бегите отсюда! Сейчас сюда придёт чудовище, мы уже видели, как оно расправляется с людьми и волшебницами. Вы же, волшебница? — прошелестел голос девушки.

— Да, но почему вы не уходите отсюда, детки? Идёмте со мной. Разве чудовище вас не тронет? — Дама протянула руку к юноше и её ладонь прошла сквозь его плечо, как сквозь дымку. — Что это с вами?

— Мы не можем уйти. Она нас привязала к этому месту навсегда. Мы её рабы, но мы можем помогать другим, когда она отвлекается, а ей сейчас не до нас, — ответил юноша-призрак.

— Но мне не выбраться из этой ямы. Надо придумать способ. У вас есть идея, детки? — Но призраки отрицательно покачали головами. — Так мне нужна минута и я всё решу.

— Быстрее, Чёрный Бог будет здесь меньше, чем за минуту! — Глаза-звёзды умоляюще смотрели на волшебницу. — Вы наша единственная надежда. Ещё никто не выбирался отсюда. Смотрите.

Серая ручонка указала чуть правее в сторону и только теперь дама заметила белеющие человеческие кости, вросшие в металлическую землю ямы. Глазницы одного черепа были устремлены в небо, которое постепенно погружало бренные останки в прибывающий дождевой потоп.

— Чёрт те, что творится! Неужели это сотворил так называемый Чёрный Бог? — Волшебница с неприязнью чувствовала, как её ноги увязают в зловонной жиже по щиколотку, туфли останутся здесь и присоединятся к тем костям незадачливых несчастных.

— Да, мадам, он ужасен и неодолим для вас. Вам нужно немедленно покинуть это место. Времени почти не осталось. Его дыхание простерлось уже над этим местом. Неужели вы не чувствуете? — Девушка призрак замерцала.

— Я чувствую примесь новой зловонной волны. — Дама принюхалась и поморщила нос. — Это он?

Призраки, молча, кивнули и растаяли в мокром воздухе, а пленница ямы осталась одна.

— Я знаю, кто меня вытащит отсюда. Тони! Ну, конечно же, этот чертёнок, кого угодно вызволит из любой дыры. Надо его призвать.

Верхняя Светлая закрыла глаза и сосредоточилась на юном пареньке, который в данный момент сидел в баре на противоположном конце города и наслаждался выходным вечером.

— Я нашла тебя, мальчик. Очень хорошо. Тони, ты сейчас нужен мне. — Связь шла телепатически, но женщина проговаривала вслух каждое слово.

— Ну, нет, мадам! Я только сменился и у меня законный выходной! Поимейте свою совесть, я и так работаю шесть дней в неделю. — На другом конце города за барной стойкой сам с собой заговорил смуглый парнишка низенького росточка. — Другого призовите, не в первой.

— Здесь нужен ты, Тони. Прошу тебя, вытащи меня отсюда. Я на дне ямы, которая находится на этой чёртовой свалке машин. А мы оба знаем, что ты самый лучший вытаскиватель.

— Мадам, мне право жаль, что вы попали в передрягу, и вас угораздило забраться в эту дыру, но я…

— Если ты сейчас же не вытащишь меня отсюда, Антон, то больше никогда не увидишь меня и не услышишь! — строго произнесла женщина. — Ты будешь свободен от моей руки, но, как мы прекрасно знаем, циклопы долго не остаются без хозяев, а я припоминаю, что на тебя имел виды Чернокнижник, он очень любит циклопов, в особенности таких мальчиков, как ты. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Хорошо, мадам. Вы всегда знаете, чем пронять несчастного Тони, — вздохнул паренёк. — Точнее можете сказать ваши координаты? Так мне будет проще вас достать.

— Так-то лучше, дружок. Яма глубокая, в ней куча всяких железяк, вижу даже корпус старого автобуса, в подобных ему обычно детей развозят по школам. Больше добавить нечего. Здесь льёт, как из ведра и видимость нулевая. Ещё здесь кости пропавших бедолаг. Это всё. Поторопись, мальчик, у меня осталось всего несколько минут!

Ночь наступила на городской свалке, издали же казалось, что небо в том районе заволокла группа туч, в остальном же городе стояла ясная погода. Тёмная сила сдавливала кольцо вокруг ямы и закручивала в вихревой поток чёрными кольцами ветер.

Тони отошёл от стойки и сел за столик в углу бара, где свет скрадывал полумрак, здесь он мог принять свой истинный облик, не опасаясь быть замеченным. Два его тёмно-карих миндалевидных глаза под толстой бахромой бровей почернели и стали сближаться друг с другом на лице, пока не слились в одно единое око.

— Я вас почти нашёл, мадам, скажите ещё что-нибудь, мне нужно вас слышать. И прикоснитесь к кости, так я вас ещё быстрее найду, — шептал он, глядя в стену.

— Это слишком противно, но выхода нет. — Она склонилась над утопающими останками и в жиже её пальцы нащупали тот запрокинутый череп. — Так лучше, дружок?

— О да! Я вас поймал! Садитесь в тот старый автобус, на нём я вас и вытащу со свалки.

Не мешкая, дама заползла в лежавший на боку битый и ржавый автобус без колес и стекла. Стенки проеденного влагой и воздухом кузова задребезжали и мёртвая машина, поднимаемая силой, встала на дырявое днище.

— Держитесь крепче за что-нибудь, мадам, будет трясти во все стороны. Мне нужно расшевелить это корыто. — На лбу Тони проступили крупные капли пота.

— Я готова, Тони. Тащи! — Волшебница вцепилась в поручень у дыры, что была некогда дверью.

— И раз! — Автобус заскрипел.

— И два! — Надсадно заскрежетало железо, обнимавшее машину.

— И три! — Нехотя наземное судно поплыло вразвалку по куче мусора, буравя и сшибая всё на своём пути.

— Ура! Ты молодец, мальчик! — ликовала дама.

Когда автобус уже подобрался к краю ямы и готов был дать старт по направлению к городу, что-то ухватило сзади машину и с жутким рёвом потянуло назад, на дно.

— Помогите мне, мадам! Мне не справиться с ним! — Тони испугался, потому что увидел то, что было сзади автобуса.

— Сейчас, дружок! Только умоляю, вытащи меня отсюда! Держись, Тони, прошу!

Верхняя Светлая развернулась в сторону тьмы и вгляделась в неё: из чёрного марева простирались огромные ручища, обхватившие бока разваливавшейся колымаги. На волшебницу взирали сама ярость и злоба всеобщего зла, сконцентрированные в бездонных огненных глазах монстра, именуемого среди ведьм и волшебниц Чёрным Богом. Ещё никому из магического ордена не доводилось одерживать победу над этим демоном, все величайшие схватки были занесены в Великую Книгу Жизни, и история сей летописи вещала, что монстр неодолим для магии. Монстра может сразить только другой монстр.

Глаза дамы просияли, она решила использовать то, что всегда становится самым главным врагом великих созданий, а именно, гордыню. Повиснув на поручне одной рукой, второю она раскрыла свой грязный зонт-трость и направила его прямехонько в бурлящую темноту.

— Чёрный Бог, взываю к тебе, как к Владыке Вечного Мрака и Хаоса, Властелину Огненных Врат Нижнего Мира, Хозяину Потерянных Душ и Повелителю Высших Темных. Взываю смиренно и с мольбой, как одна из Верхних Светлых, как песчинка к урагану, как смертная к Смерти! Услышь и дозволь сказать, о, Чёрный Бог!

Ураган вырвался из разверзшейся пасти чудовища и автобус чудом не сорвался в пропасть тьмы, простёршейся на дне ямы. Теперь это была бездонная дыра в преисподнюю, и всё, что падало туда, пропадало бесследно.

— Мадам, я больше не могу его сдерживать! Он смотрит на меня, мадам! Он меня нашёл! — Голос Тони начал тонуть в рёве шквалистого ветра и пульсировать прерывистыми сигналами.

— Мальчик мой, потерпи, ещё минутку! Я смогу! Я знаю слабое место. Я его нащупала.

Автобус держался на тонкой магической нити, которая трещала и грозилась оборваться в любой момент.

— О, Чёрный Владыка, услышь меня, смертную, прошу! Почему, скажи, почему, какая-то низкая презренная душонка призывает тебя, словно слугу, для проведения грязной работы? Не ей, а только тебе следует повелевать! Не ей, а тебе можно отдавать приказы! Обернись, о, Чёрный Повелитель! Вон дом той! Дом грязной, недостойной смертной, которая вырвала тебя из чёрного сна и натравила по своей прихоти на ту, что не стоит твоего внимания и, тем более, твоей ярости! Обернись и накажи её! Она не смеет так вести себя! Она ничтожество, не достойное, твоего величия! Накажи её! Будь Великим в своём гневе и ярости, о, Чёрный Бог! Доверяюсь твоей воле и справедливости!

Произошло то, на что и надеялась волшебница, монстр отпустил автобус и, издав поистине леденящий душу рёв, набросился на серый домик мусорной ведьмы. Дом разлетелся на кирпичики и растаял в чёрном хаосе смерча, а до слуха дамы долетел угасающий крик ужаса, потонувший вместе с домом и горами мусора вблизи.

Тьма отступила и рассеялась в тот же миг, и дно ямы вновь вернулось на своё место, а там, где был до этого дом, зиял пустотой пустырь.

— Тони, вытаскивай меня скорее.

Автобус без труда перевалил за обрыв ямы и поплыл над землей, выискивая кратчайший путь с автомобильной свалки. Волшебница уселась в грязное, разодранное, но чудом уцелевшее единственное сидение старинного транспорта и улыбнулась.

— Молодец, Тони, благодарю тебя от всего сердца. Я была очень занята последние месяцы и не удосужилась тебе предоставить отпуск. С завтрашнего дня имеешь полное право взять отпуск на два месяца и поехать к родным на юг.

— Ого! Давно бы так, мадам! От кого вас ещё спасти, может, вы мне ещё и прибавку к жалованию дадите? — Паренек забавлялся и крайне был доволен удачным исходом.

— Не наглей, юноша. Я подумаю над твоей прибавкой, но сперва отгуляй свой заслуженный отпуск. — Она улыбалась, Тони, этот добродушный парнишка, ещё ни разу её не подводивший, ей нравился.

— А лихо вы с ними расправились! — восторженно донёсся по мысли-нити голос паренька. — От двух бед — один ответ. Да? Ведьме ведь конец пришёл?

— Не следовало ей трогать моих близких, — отозвалась волшебница. — В этом её ошибка была, а самая большая глупость — вызвать это чудовище. Ведь монстра может сразить только другой монстр.

Мост

Она стояла на мосту. Пальцы сжимали поручень перил с такой силой, будто жаждали врасти в металл. Парапетное ограждение строгой решёткой разбегалось в обе стороны, подсвечиваемое рослыми фонарями, раскиданными вдоль моста этакими спичками-великанами с горящими головами. Прямоугольник поручня холодил кожу рук, вторя настырному промозглому ветру апреля.

Лёд давно сошёл с реки, полностью обнажив её тусклое и мутное тело. Жизнь только пробуждалась от зимнего анабиоза; вялости и заторможенности ещё только предстояло смениться бурной энергией, перейдя в бойкую и разбитную деятельность. Даже воздух был не тот, что прежде, в холодном по-зимнему, в нём уже чувствовалось послабление и затухание отживших вьюг.

Она недвижно стояла одна. В эту глухую ночную пору никого не было здесь, все либо спали, либо предпочитали находиться в куда более уютном и тёплом месте, чем на Угрюмом Мосту. Почему мост так звался? Этот незначительный вопрос, волновавший её когда-то давно, ещё девчонкой, теперь всплыл поверх прочих других, отвлекая от назойливого шептания десятка губ и отсрочивая задуманное.

Одна на мосту. Фонарь дружелюбно, даже скорее по-братски окутывал её замершее по струнке, как у игрушечного солдатика, тело. Плотный мутно-жёлтый светоч ограждал одинокую женскую фигуру от темноты, образуя на асфальте неровный круг.

Она вглядывалась в воду, та неслась мимо быков, хлеща тех наотмашь за их несуразное воспрепятствование её продвижению. Вода неистовствовала, ощутив вновь долгожданную свободу после зимы, и любую преграду воспринимала в штыки или за угрозу. Женщина слышала голос реки под собою, то торжество, что поднималось снизу и призывало к бунту всё живое. Тьма была и в воде, но то была чернота иного рода, не та, что подступала со всех сторон к фонарю-защитнику. Не та.

Мостовое полотно пустовало, ни машин, ни людей, ни собак бродячих. Но она слышала, как из холодного ветра отрываясь и устремляя ход, в неё летели слова тех, кого хранила от глаз ночная темень.

— Чего ты ждёшь? Почему медлишь? — голоса шептали бесстрастно, сплетаясь в неровный хор.

Она молчала, терпела, но молчала. Она боялась ответить им, её ужасало, что они её услышат и тогда… Но что тогда будет, она не знала, но скорей всего ничего хорошего.

— Ну же, ты почти сделала это, детка, всего один шаг, — сбоку вкрадчиво шептал старый, знакомый и до боли любимый голос.

— Мам, я по тебе скучаю, когда ты придёшь? — с другой стороны шелестел другой близкий сердцу, тонкий голосок.

— Жанна, будь умничкой, ты же не трусиха. Не такой я тебя воспитала, дочка. — Третий голос обжигал спину.

— Ну и чего ты замерла, тихоня? Тебя ещё долго упрашивать все должны? Уговаривать, как в детстве? Ты всегда была такой — самовлюблённой дурой. Вот ты кто! — грубо проворчал голос-пощёчина, от которого кровь разлилась под кожей на лице.

— Да она просто выпендривается! Это возмутительно! — один среди многих зашептал особенно яростно. — Испытывать терпение мёртвых недозволительно! У каждого есть свой час и место. Мы не можем из-за этой цацы терять драгоценные минуты, когда нас ждут в других местах!

— Погодите! Дайте ей ещё минуту. Я уверена, что моя дочь оправдает наши ожидания. Я знаю, на что она способна.

Гомон усилился, это уже был гигантский пчелиный рой, бесновавшийся вокруг световой преграды. Давление росло, ветер перешёл в злобные порывы, выбивая слёзы и пробираясь к телу сквозь одежду. Ровный свет фонаря задрожал и грозил вовсе затухнуть.

— Либо сейчас, либо никогда! Решайся, трусиха! Что тебе терять ещё? В другой раз мы не придём, чтобы проводить тебя. Ты будешь одна и одна останешься, — гневно вещал голос-предводитель.

— Хорошо! Хорошо! Я сделаю это!

Женщина сорвала с головы вязаную шапочку и бросила ту за круг света. Длинные волосы тут же растрепал злорадствовавший ветер. Ограждение не было высоким, ноги справились с преградой. Ещё цепляясь руками за поручень, она обернулась назад, фонарь моргнул пару раз и погас. Шелест высохших, как листа осенью, голосов смолк, но они были здесь, она чувствовала их тени.

Шаг в пустоту. Краткий полёт и прорезь водной кромки. Тело тяжёлым камнем вошло в ледяной наст, буравя поперёк и ломая стройность течения. Тьма воздушная сменилась тьмой водяной. На краткий миг она испугалась и захотела выбраться обратно, но ноги поспешно тянуло вниз, удаляя от стремительно выравнивающейся поверхности и приближая к непроницаемому дну. Холод стал нестерпим, и конечности свело судорогами, сердце, трепетавшее и бившее сигналы тревоги, замедлилось, лёгкие рвало изнутри нехваткой кислорода. Вода ворвалась внутрь и заполнила нутро своим жидким льдом.

На мосту всё было, как и прежде. Ни души. Только внизу шумела река, огрызаясь на торчавшие в пути опоры, да ветер сошёл на нет, забрав свою лютость до следующей ночи.

***

Ветер крепчал, набирая обороты, присвистывал порывами в предчувствии неизбежной беды. Фонари по обыкновению стерегли мостовой настил от притязаний ночи, огненными шарами неся бдительный караул.

Она вновь стояла впритык к перилам, вцепившись в поручень. Тоже место под тем же фонарём. Внизу бурлила река, проклинавшая мостовые быки, встававшие поперёк её ходу. Из темноты гудел сонм голосов, чужих и близких, желанных и нелюбимых. Все они требовали одного. Она стояла, застывшей восковой фигурой, она не решалась на то, что замыслила давно.

— И чего ты ждёшь, куколка? — причитал женский старческий голос. — Думаешь, нам есть дело до тебя? Ты прима? Или суперзвезда? Кто ты такая, милашка? Ты никто! Просто глупышка с миловидным личиком. А за душой никого и ничего. Это я, Алма Кливренс, звезда мюзик-холла самого Мулен Руж, я могла претендовать на особую почесть в конце пути. Да и то обошлась скромными пилюлями снотворного. И не делала, как ты, куколка, из своей кончины представления на публике! Нет! Алма Кливренс ушла достойно и незаметно, хотя имела право на громкий конец. А к чему тебе всё это? Зачем задерживать мёртвых? Зачем тянуть кота за сама знаешь что? У тебя есть хоть одна причина жить? Есть? То-то же! Нечего думать — сигай вниз и делу конец.

От резких слов она вздрогнула, пальцы так стиснули поручень, что казалось ещё чуть-чуть и металл сомнётся под яростным натиском.

— Мам, мамочка, — плаксиво всхлипывал детский голосок, — я так скучаю без тебя. Я так сильно скучаю. Тут темно и тихо. Мне не хватает твоего голоса и объятий. Мамочка, когда ты придёшь ко мне? Когда?

Слёзы заволокли её глаза, нос зашмыгал, она не двигалась, всё ещё стоя в нерешительности.

— Милая, мы с Алисой заждались тебя, — вкрадчиво и нежно шептал приятный мужской голос, умножая слёзы женщины. — Нам плохо. С тобой всегда был свет и тепло. А без тебя здесь вечная темнота и печаль. Детка, я так сильно тебя люблю! Так скучаю по тебе! Неужели мы тебе больше недороги?

Она уже собиралась воскликнуть «Нет! Я вас люблю также и безумно скучаю без вас, любимые мои!», как вслед за любимым голосом летел шелест другого, ворчливого и недружелюбного говора:

— Вот ведь эгоистка такая! Сколько мы с матерью тебя воспитывали, сколько талдычили тебе с малолетства, а результат то один — только о себе думаешь! Такая же стерва, как твоя мамаша, та ещё сучка была. Хоть одно дело хорошее сделала за всю жизнь — вовремя ушла в мир иной. Но и тут эта сучка меня донимает! А ты? Почему ещё стоишь, как истукан? Думаешь, что мы тут вечно тебя опекать должны и ждать твоего конца? Сука!

Женщина нервно поёжилась, этот мужской голос вызвал иную боль в памяти, нежели предыдущие голоса.

— Жанна, дочка, не слушай старого пердуна, мало ли что он, этот говнюк, говорит, — встал на защиту женщины заботливый и отважный женский голос. — Ты выросла настоящей умницей и стала заботливой женой и матерью. И ты никогда не была трусихой, дорогая. Я верю в тебя, у тебя получится. Смелее! Это не страшно.

— Уважаемая, поторопитесь, время мёртвых на исходе, как и ваше, — вторил женскому голосу бесцветный мужской.

Растирая соль слёз по раскрасневшемуся лицу, в смеси противоречивых чувств, она скинула шапку и, позволив злому ветру растрепать волосы, перебралась за ограждение. Короткий бросок взгляда назад — фонарь заговорщицки моргнул жёлтым оком и потух, дав теням приблизиться к поручню. Голоса молчали, но она чувствовала их настойчивый призыв.

Она прыгнула. И вода поглотила её, недовольно рыгнув и тут же сомкнувшись над головой женщины, начисто стирая её жизнь и занося в список тех, кто провожал на мосту. Ветер, довольный результатом, тут же ослабил хватку, засыпая и сберегая жестокость до будущей ночи.

***

Кажется, это уже было. Чувство дежавю настойчивым молоточком стучало в ней. Угрюмый Мост в середине ночи, фонари с шапками огня и тени за ободком света, в котором она стояла. Настойчивость шёпота поражала женщину — слова, льющиеся из мрака в разнообразной яркости эмоций, слишком хорошо были знакомы.

Ветер, с остервенением бивший в лицо и морозивший пальцы рук; река, что торопливой дугой неслась под мостом — всё слишком было памятным. И эта память, как назойливая чесотка, зудела и взывала к ней — вспомни! это важно, вспомни!

Гомон бестелесных голосов наперебой уговаривал, увещевал, требовал, приказывал, а она не слушала их. Вернее, слушала, но сквозь, пытаясь понять бой молоточка внутри себя.

— Прыгай! Давай, ступай! Сделай шаг! Мы ждём. Мы все тебя ждём!

Но что-то внутри неё переключилось за пределы этого дикого гула, её тонкий слух вырвался за пределы моста и тут молоточек тревоги забил в такой мощный набат, что женщина накрыла уши ладонями, силясь заглушить какофонию звуков.

— Давай! Давай! Давай! Прыгай! Прыгай! Прыгай!

Голоса вплелись в грозный набат, и она закричала, оглушённая болью в ушах.

— Не-е-ет! Не-е-ет!

Она опустилась на колени, свет фонаря предательски начал