Читать бесплатно онлайн книгу  Новые маги рынка. Создайте свою уникальную стратегию с помощью лучших трейдеров

автор Джек Швагер

Благодарности

Благодарю всех, кто любезно согласился дать интервью для этой книги, – за их откровенность, время и щедрость. Особенно признателен тем, кто не только поделился мыслями и опытом, но и не просил сгладить углы после прочтения готовой рукописи. (К сожалению, не все оказались столь благосклонны; по этой причине в книгу не вошли несколько интервью.) Некоторые из участников проекта не извлекли из него никакой выгоды – по крайней мере, материальной. Одни не управляют чужим капиталом, другие не заинтересованы в новых инвестициях. Тем ценнее для меня их участие.

Отдельное спасибо моей жене, Джо Энн, за внимательное чтение рукописи и меткие замечания, которые помогли улучшить текст. Но прежде всего – за терпение. Она снова пережила год как «вдова писателя»: Джо Энн не только взяла на себя все заботы по дому, но и оберегала мой сон по утрам, после бессонных ночей, проведенных за работой. Наши дети – Дэниэл, Закари и Саманта – проявили столько понимания, сколько вообще можно ожидать от людей восьми, семи и трех лет, когда папа снова и снова пропускает игры и прогулки ради книги.

И наконец, я признателен друзьям – Норму Заде, Одри Гейл, Дугласу Мейкпису, Стэнли Энгристу, Тони Салибу и Джеффу Грейблу – за советы и помощь в поиске потенциальных героев книги.

Пролог

Мастер нефрита

Однажды холодным зимним утром, сквозь метель, к дому мастера нефрита пробирался юноша. Он постучал в дверь. Мастер открыл, держа в руке метлу.

– Да?

– Я хочу постичь искусство нефрита.

– Что ж, входи, грейся.

Они сели у камина, потягивая горячий зеленый чай. Мастер вложил в ладонь юноши гладкий зеленый камень и заговорил о древесных лягушках. Через несколько минут юноша прервал его:

– Простите, но я пришел узнавать о нефрите, а не слушать про лягушек.

Мастер молча забрал камень и велел вернуться через неделю.

В условленный день юноша пришел снова. Мастер опять вложил в его ладонь зеленый камень и продолжил свой рассказ о лягушках. Юноша снова перебил – и снова был отправлен домой. Так шли недели. Постепенно юноша стал вмешиваться все реже. Он научился заваривать чай, убирать на кухне, подметать пол. Пришла весна.

Однажды, держа очередной камень в руке, юноша вдруг сказал:

– Этот камень – ненастоящий нефрит.

Я откинулся в кресле, наслаждаясь историей. Ученик заметил:

– История отличная, не спорю. Но при чем тут она? Я ведь пришел учиться рынкам. Хочу знать все про быков и медведей, про товары, акции, облигации, коллы и опционы. Хочу зарабатывать большие деньги. А вы рассказываете про нефрит. Это вообще что?

– На сегодня достаточно. Оставьте графики на столе. Жду вас через неделю.

Прошли месяцы. Ученик перебивал все реже. А я продолжал рассказывать об «Окне трейдера».

– Отрывок из книги «Окно трейдера» Эда Сейкоты

Часть I

Перспективы трейдинга

Несчастные случаи в трейдинге

Во время лекционного турне после выхода моей предыдущей книги «Маги рынка», в разных аудиториях снова и снова всплывали одни и те же вопросы. Один из самых частых – «Повлияло ли общение с лучшими трейдерами мира на ваши собственные результаты?». И хотя у меня было много возможностей, мои результаты оставляли желать лучшего. Обычно я отвечал уклончиво: «Ну, трудно сказать. На данный момент я совсем не торгую».

На первый взгляд может показаться странным, даже парадоксальным, что автор «Магов рынка» сам не демонстрирует успехов. Но на то была вполне разумная причина. Один из важнейших принципов трейдинга – если не самый важный – звучит так: «Не торгуй на деньги, которые боишься потерять». Более того, существует не так уж много способов быстрее и надежнее потерять капитал, чем торговать на те средства, которые вы не можете себе позволить потерять. Если ваш торговый капитал для вас чрезвычайно важен, вы неминуемо совершите ряд роковых ошибок. Упустите самые выгодные сделки, потому что чаще всего они самые рискованные. Будете преждевременно выходить из отличных позиций при первом же намеке на неблагоприятное движение рынка – только чтобы потом наблюдать, как цена уходит ровно туда, куда вы и ожидали. Вы будете фиксировать прибыль слишком рано – из страха, что рынок отнимет ее у вас. Как ни парадоксально, но страх может даже заставить слишком долго удерживать убыточные позиции, он парализует: вы застываете, как олень в свете фар. Короче говоря, торговля на деньги, которые вы боитесь потерять, – это путь к эмоциональному выгоранию и почти гарантированному провалу.

Как раз когда работа над «Магами рынка» подошла к концу, я начал строить дом. Возможно, где-то в этой прекрасной стране и найдется такой человек, которому действительно удалось уложиться в изначальный бюджет подобного предприятия, но я в этом сильно сомневаюсь. Оплачивая строительство дома, вы будете вновь и вновь повторять, казалось бы, невинную фразу: «Ладно, это всего лишь еще две тысячи долларов». И эти «еще две тысячи» складываются в весьма ощутимую сумму, не говоря уже о других крупных тратах. Мы позволили себе такую причуду, как крытый бассейн, и для его оплаты я – в самом буквальном смысле – ликвидировал свой счет на бирже. А потому искренне намеревался не заниматься трейдингом, пока не накоплю достаточную сумму, которой мог бы рисковать, но бесконечный поток все новых и новых трат на строительство все дальше откладывал этот день. Кроме того, совмещать полный рабочий день и писать книгу – занятие крайне изматывающее. Трейдинг тоже требует сил, а я чувствовал, что мне необходимо восстановиться, провести время без дополнительного стресса. Короче говоря, торговать я не хотел.

«Не торгуй на деньги, которые боишься потерять».

Однажды, просматривая графики, я внезапно понял: фунт стерлингов вот-вот обвалится. Две предыдущие недели фунт падал без намека даже на небольшой отскок. После такого резкого падения курс фунта застрял в узком боковом диапазоне. По моему опыту, это часто предвещает еще одно падение. Рынок любит сбивать с толку бо́льшую часть трейдеров. Те, кто держал лонги, уже поняли, что совершили ошибку, но хотели дождаться отскока, чтобы выйти. Те, кто собирались зашортить, наоборот, боялись, что поезд ушел, и ждали сигнала для входа. Однако большинство трейдеров психологически не могут решиться продавать вблизи недавнего минимума – особенно сразу после резкого падения. И в результате, пока все ждут отскока, он так и не наступает.

Как бы то ни было, стоило мне взглянуть на график – и я понял, что это один из тех случаев, когда рынок ни за что не поднимется. Я настолько был убежден, что всерьез задумался о шорте, но понимал: сейчас не самое подходящее время, чтобы вернуться на рынок. Я взглянул на часы. Оставалось ровно 10 минут до закрытия торгов. Я колебался. Рынок закрылся.

В тот вечер перед уходом с работы я понял, что ошибся. Раз была абсолютная уверенность, что рынок пойдет вниз, разве не стоило открыть шорт, даже несмотря на свое нежелание торговать? С этими мыслями я вышел на круглосуточный дилинговый центр и на ночь открыл шорт на фунт стерлингов. Утром на открытии торгов фунт упал более чем на 200 пунктов. Я вывел часть средств и разместил стоп-ордер на закрытие сделки, если цена вернется к точке входа. Рассудил, что теперь торговал только на «деньги рынка» и поскольку намеревался закрыть ордер при первом же отскоке, то не нарушал собственного принципа не заниматься трейдингом, не имея достаточного капитала. Так я снова оказался втянут в трейдинг вопреки собственному желанию.

Этот эпизод стал отличной иллюстрацией одного из важнейших принципов, которые я сформировал после серии интервью для книги «Маги рынка». Многие выдающиеся трейдеры отмечали терпение как один из ключевых элементов успеха. Джеймс Роджерс, пожалуй, выразился наиболее образно: «Я жду, пока деньги не начнут валяться прямо под ногами – и тогда просто наклоняюсь и беру. А до тех пор бездействую». По сути, нежелание торговать превратило меня в одного из самых терпеливых трейдеров. Заставив себя ждать, пока не подвернется сделка, которая покажется столь соблазнительной, что я не смогу от нее отказаться, я значительно увеличил свои шансы на успех.

В течение следующих нескольких месяцев я продолжал торговать, и мой капитал стабильно рос, так как, судя по всему, удавалось принимать верные решения. Количество средств на моем счету выросло с нуля (не считая первоначального депозита в 4000 долларов, который я тут же вывел, как только прибыль перекрыла маржу) до 25 тысяч долларов. Но в одну из командировок все резко изменилось. Между встречами я принял несколько поспешных решений, и почти все они оказались ошибочными. Примерно за неделю потерял около трети дохода. Обычно, потеряв солидную часть прибыли, я тут же жму на тормоза: либо почти полностью сворачиваю торговлю, либо и вовсе беру паузу. Вот и в этом случае инстинктивно последовал тому же сценарию и сократил свои позиции.

В это время мне позвонил Харви (имя я изменил). Харви пользуется методом волновой теории Эллиотта. Это сложная теория, которая стремится объяснить поведение рынка через структуру колебания ценовых волн. Мы с ним регулярно общаемся: он звонит поинтересоваться моим мнением, но каждый раз не может удержаться, чтобы не вставить свое. Обычно я считаю, что слушать чужие советы по конкретным сделкам – гиблое дело. Но Харви довольно часто оказывался прав. В этот раз он меня зацепил.

– Слушай, Джек, – сказал он, – фунт надо продавать. Немедленно!

Однако большинство трейдеров психологически не могут решиться продавать вблизи недавнего минимума – особенно сразу после резкого падения.

Фунт тогда рос уже четыре месяца подряд и добрался до полуторагодового максимума.

– Вообще-то, – ответил я, – по моим прогнозам, пик уже не за горами, но я ни за что не стал бы шортить на таком разогнавшемся рынке. Подожду, когда появятся признаки разворота.

– Да не будет никаких признаков! – отрезал Харви. – Это пятая волна пятой волны (это термин из волновой теории Эллиотта, понятный лишь тем, кто с ней знаком; прочих читателей любая попытка его объяснить скорее приведет в замешательство, чем научит чему-то полезному, – поверьте на слово). Рынок на последнем издыхании – скорее всего, рухнет в понедельник утром и больше уже не поднимется. Я в этом уверен. – Мы говорили в пятницу. Фунт стоял близко к недельному пику.

Я засомневался. Совсем недавно я понес серьезные убытки. Харви обычно делал довольно точные прогнозы, и на этот раз он, похоже, был абсолютно уверен. Может, мне стоит один раз отойти от своих принципов? Если он окажется прав, будет легче вернуться в колею.

Я до сих пор вздрагиваю, вспоминая свой ответ:

– Ладно, Харви, я в деле. Но хочу тебе сказать: мне уже не раз приходилось расплачиваться за то, что слушаю чужие советы. Если я последую твоей рекомендации, то не смогу сам определить, когда закрывать сделку. Так что учти: я планирую повторять за тобой до конца. Я закрою позицию, когда ты закроешь, и ты должен мне сказать, если вдруг передумаешь.

Харви согласился сразу. Я вошел в шорт где-то за полчаса до закрытия и смотрел, как фунт продолжает медленно ползти вверх. Закрылся он практически на недельном максимуме.

В понедельник утром фунт открылся с гэпом вверх – плюс 220 пунктов. Одно из моих правил трейдинга гласит: никогда не держать позицию, если рынок сразу открывается гэпом против тебя. (Под гэпом подразумевается открытие рынка значительно выше или ниже предыдущего закрытия.) Сделка выглядела откровенно неудачной. Моя первая реакция: закрыть и забыть. Однако раз уж я принял решение, основываясь на анализе Харви, то посчитал, что необходимо оставаться последовательным. Так что я позвонил Харви и сказал:

– Что-то мне сейчас не нравится шортить фунт. Но раз уж я решил следовать за тобой, так и закрывать буду, когда и ты. Что думаешь?

– Фунт поднялся чуть выше, чем я ожидал, – ответил он. – Но это просто удлинение волны. Мы почти на пике. Я остаюсь в шорте.

Рынок продолжал ползти вверх. В пятницу с утра вышли не очень благоприятные экономические новости по фунту, курс немного просел, но к обеду снова вернулся в плюс. Такая реакция на плохие новости меня насторожила. Снова появилось желание выйти. Но раз уж начал играть по чужим правилам – решил дойти до конца. Позвонил Харви еще раз. Ничего нового: волна все еще «развивается» и он все так же был настроен по-медвежьи. Я остался в шорте.

В понедельник утром меня не особо удивило, что рынок вновь вырос еще на несколько сотен пунктов. А на следующий день Харви позвонил сам. Голос уверенный, как всегда:

– Отличные новости! Я пересчитал графики. Мы совсем рядом с пиком.

Я мысленно застонал. Так радоваться тому, что еще не произошло, – всегда плохой знак. Моя собственная уверенность в этой сделке достигла нового дна.

Не буду вдаваться в мрачные подробности. Спустя примерно неделю я решил сдаться – неважно, что там сделал или не сделал Харви. Кстати, забавно, что рынок продолжал расти еще семь месяцев.

Поразительно, как одно неверное решение может потянуть за собой целую череду ошибок. Все началось с желания быстро компенсировать убытки. И я сделал ровно то, что сам себе всегда запрещал: поставил деньги, последовав чужому совету. Потом проигнорировал очевидные сигналы рынка, которые просто кричали: «Выходи немедленно!» А финальным гвоздем стало то, что я передал право принимать решения другому человеку. В итоге у меня не осталось ни стратегии, ни контроля над рисками. Обратите внимание, дело вовсе не в том, что я последовал дурному совету и потерял деньги, а в том, что рынок – строгий судья, который беспощадно взыскивает плату. Вся ответственность за потери была на мне. Не на Харви. И не на волновой теории Эллиотта, которая, между прочим, помогает немалому числу трейдеров.

«Я жду, пока деньги не начнут валяться прямо под ногами – и тогда просто наклоняюсь и беру. А до тех пор бездействую».

Никогда не держать позицию, если рынок сразу открывается гэпом против тебя.

Я понемногу торговал еще месяц, а потом решил, что пора завязывать, так как мой счет на бирже почти вернулся к исходной точке. Словно покатался на американских горках вверх-вниз и ничего от этого не получил, кроме опыта.

Через несколько месяцев я выступал на семинаре, где неожиданно появился Эд Сейкота. Эд – один из потрясающих фьючерсных трейдеров, у которого я брал интервью для «Магов рынка». Он – редкое сочетание ученого, психолога и ироничного наблюдателя.

Эд начал выступление с того, что попросил добровольца из зала на различных графиках отметить даты с обложек финансовых журналов, которые он принес с собой. Начали с 1980-х годов. Обложка гласила: «Процентные ставки вырастут до 20 %?» Конечно же, дата, указанная на обложке, практически идеально совпала с дном на рынке облигаций. Затем Эд продемонстрировал обложку с изображением иссохших полей под палящим солнцем. Дата публикации совпала с ценовым пиком на рынках зерна в период засухи 1988 года. Переходя к современности, он показал обложку с заголовком «Насколько еще подорожает нефть?». Журнал вышел как раз после вторжения Ирака в Кувейт, когда нефть рванула вверх. Эд сказал: «Думаю, мы уже прошли вершину». Так и оказалось.

– Теперь вы знаете, – с усмешкой подвел итог Сейкота, – как получать всю важную информацию о грядущих трендах. Просто читайте обложки. А про статьи внутри забудьте.

Типичный Эд Сейкота.

Я очень хотел поговорить с Эдом, рассказать о своем неудачном опыте в трейдинге и послушать, что он скажет. К сожалению, во время перерывов к нему каждый раз выстраивалась очередь из слушателей, которые наперебой задавали вопросы. Мы остановились в одном небольшом отеле в Сан-Франциско. Когда мы в него вернулись, я спросил Эда, не хочет ли он посидеть где-нибудь и поболтать. Он выглядел немного уставшим, но все же согласился.

Мы обошли район в поисках уютного бара или кафе, но вокруг были только крупные отели. Наконец, отчаявшись, мы зашли в один из них. В лаунже громко играли музыканты, аккомпанируя ужасному певцу, который завывал – ну что бы вы думали – «Нью-Йорк, Нью-Йорк» (уверен, если бы дело было в Нью-Йорке, они бы играли «Я оставил свое сердце в Сан-Франциско»). Обстановка совершенно не располагала к спокойной беседе с человеком, который, как я надеялся, станет моим временным наставником. Мы сели на веранде, но неприятно громкая музыка все равно отчетливо доносилась (да, Вирджиния, бывают звуки и похуже, чем Muzak), и атмосфера была мрачной. Моя надежда на доверительный разговор стремительно таяла.

В попытке извлечь хоть какую-то пользу из неприятной ситуации, я пересказал Эду свой недавний опыт трейдинга, как снова начал торговать, несмотря на сомнения. Описал невероятную серию ошибок, которые совершил, торгуя фунтом, ошибок, от которых, как мне казалось, я избавился много лет назад. Признался, что перед сделкой с фунтом, когда еще был в плюсе примерно на 20 тысяч долларов, подумывал купить машину, стоимость которой была примерно такой же. Так как строительство дома вытянуло практически все мои активы, я соблазнялся идеей обналичить свой счет и купить машину. Мысль была крайне притягательная, ведь машина стала бы осязаемой наградой за несколько месяцев хорошей торговли, в процессе которой мне даже не пришлось рисковать собственными средствами.

– Так почему ты не закрыл счет? – спросил Эд.

– Ну как? – пожал я плечами. – Хотя пару раз у меня получалось превратить пару тысяч в сто, я всегда в какой-то момент шел на попятную. У меня никогда не получалось пересечь эту черту и заработать серьезные деньги. Если бы я снял тогда деньги на машину, то потом бы до конца жизни гадал: а вдруг именно в этот раз у меня бы все получилось? Конечно, оглядываясь назад, ясно, что стоило бы зафиксировать прибыль, но в тот момент я не желал отказываться от возможностей, – я рационально объяснил все это Эду.

– То есть для тебя единственный способ остановиться – это проиграть. Так ведь?

Больше он ничего не сказал. Да и не надо было. Все остальное я вспомнил сам. Во время интервью для «Магов рынка» одна его фраза врезалась мне в память: «Каждый получает от рынка ровно то, чего хочет». Я хотел не заниматься трейдингом и, конечно же, именно это и получил.

«Каждый получает от рынка ровно то, чего хочет».

Мораль истории такова: вам необязательно всегда находиться на рынке. Не торгуйте, если не хотите или по какой-то причине вам кажется, что сейчас не время. Для успеха нужна не только уверенность, но и искреннее желание торговать. У выдающихся трейдеров оба этих условия почти всегда соблюдаются. У всех остальных – лишь время от времени. В моем случае была уверенность, но не было желания. В итоге я потерял и то и другое. В следующий раз планирую начать торговать, когда обзаведусь обоими.

Неудачная ставка Хусейна

Во многом принципы, лежащие в основе удачного и неудачного принятия решений в трейдинге, весьма схожи с принципами принятия решений в целом.

Начало работы над этой книгой совпало по времени с событиями, непосредственно предшествовавшими войне в Персидском заливе. Я не мог не заметить, насколько действия Саддама Хусейна (а точнее, их отсутствие) напоминали поведение начинающего трейдера, теряющего контроль над ситуацией.

Ставкой Хусейна было вторжение в Кувейт. Изначально он имел веские причины для этого хода (фундаменталистские мотивы появились позже, когда Хусейну стало удобно внезапно обрести религиозность). Вторгнувшись в Кувейт, Хусейн мог задрать цены на нефть в интересах Ирака, устранив одного из членов ОПЕК, который постоянно превышал квоту по нефтедобыче, и создав панику на мировом рынке нефти. У него также были неплохие шансы частично или полностью аннексировать нефтяные месторождения Кувейта, а также получить прямой доступ к Персидскому заливу. И, наконец, вторжение предоставляло Хусейну прекрасную возможность подкормить свою манию величия.

По сравнению с потенциальной выгодой риск казался минимальным. Многие уже забыли, что до решительных заявлений и действий со стороны США первая реакция Госдепартамента на вторжение Ирака в Кувейт по сути сводилась к фразе: «Это не наши проблемы». Столь двусмысленный посыл Хусейну был как красная ковровая дорожка для иракских танков. Так что изначально, с точки зрения Хусейна, вторжение в Кувейт выглядело как удачная сделка: большой потенциал при ограниченном риске. Однако, как это часто случается, ситуация на рынке переменилась. Президент Буш направил американские войска в Саудовскую Аравию, тем самым дав понять, что США готовы к защите региона, и начал продвигать резолюции ООН с требованием к Хусейну покинуть Кувейт. На этом этапе Хусейн, возможно, мог бы выторговать сделку, в рамках которой он вывел бы войска из Кувейта в обмен на некоторые спорные территории и право пользования портами. Это могло бы стать быстрой прибылью. Однако, хотя условия на рынке начали ухудшаться, Хусейн решил гнуть свою линию.

Затем Буш послал еще более мощный сигнал, удвоив количество американских войск до 400 тысяч человек. Это действие не только давало понять, что США готовы защищать Саудовскую Аравию, но и демонстрировало способность отвоевать Кувейт силой. Было ясно: ситуация на рынке изменилась. Хусейн проигнорировал сигнал рынка и не стал ничего предпринимать.

Тогда президент Буш назначил Ираку крайний срок вывода войск из Кувейта на 15 января в соответствии с резолюцией. Рынок пошел еще дальше против позиции. Прибыль уже ускользнула, но Хусейн все равно мог выйти в ноль, просто признав поражение и отступив. Но он вновь решил удержать позицию.

Когда наступило 15 января и США вместе с союзниками в войне за Персидский залив начали масштабные бомбардировки Ирака, первоначальная сделка явно стала крайне невыгодной. Более того, ситуация на рынке резко ухудшалась с каждым днем по мере того, как промедление вызывало все бо́льшие разрушения в Ираке. Но как теперь выйти, когда уже столько потеряно? Точно так же ведет себя растерянный трейдер, застрявший в убыточной позиции: он цепляется за последнюю надежду. Если продержаться еще немного, может американцы испугаются потерь и отступят?

Тренд продолжил играть против ставки Хусейна, когда США выпустили новый ультиматум о сроках – на этот раз связанных с началом наземной операции в Ираке. В этой сложной ситуации Хусейн с готовностью согласился на условия, предложенные в Советском мирном договоре. Это соглашение, скорее всего, вполне удовлетворило бы все стороны раньше, но теперь такое решение выглядело явно запоздалым. Поведение Хусейна все больше напоминало поведение трейдера, который сидит в лонге на падающем рынке и твердит: «Я выйду, когда хотя бы вернусь в ноль». Ситуация становится все отчаянней, трейдер заявляет: «Выйду на следующем относительном пике»… А относительный пик все снижается.

В конце концов, когда наземная операция была уже не за горами, а бо́льшая часть армии была уничтожена, Хусейн все-таки сдался. Он был совсем как трейдер, который удерживал проигрышную позицию, пока счет не оказался почти пустым, и только тогда, в полной растерянности, выкрикнул брокеру: «Вытащи меня из этой сделки. Мне все равно, какой ценой. Просто вытащи меня!»

Мораль: если вы не можете смириться с небольшими убытками, то рано или поздно потеряете все.

Часть II

Крупнейший рынок в мире

Билл Липшуц. Валютный султан

Быстрее, отвечайте, какой финансовый рынок самый крупный в мире? Фондовый? Нет, даже все фондовые рынки вместе взятые. Может, тогда облигации? Вспомните только, какие гигантские государственные долги накопились по всему миру. Хорошая догадка, но опять неправильная, даже если объединить все рынки облигаций. Правильный ответ – валютный рынок. В масштабах всего финансового трейдинга акции и облигации – лишь малая часть по сравнению с объемами на валютном рынке.

По оценкам экономистов, в среднем на мировых валютных рынках ежедневно торгуется около триллиона долларов. Бо́льшая часть этой торговли происходит не на биржах, а в качестве транзакций на межбанковском валютном рынке. Межбанковский валютный рынок круглосуточный, он в буквальном смысле следует за солнцем по всему миру, переходя от США к Австралии, оттуда в Азию, потом в Европу и обратно в США. Он существует, чтобы удовлетворять спрос компаний, стремящихся хеджировать валютные риски, связанные с нестабильными курсами. Но, помимо них, есть и спекулянты, желающие получить прибыль от своих ожиданий относительно валютных курсов.

На этом огромном рынке совсем немного крупных игроков. Ирония в том, что, хотя иногда они открывают позиции на миллиарды долларов – да, именно миллиарды, – в финансовом мире об этих людях почти никто не знает. Не говоря уже о широкой публике. В их число входит Билл Липшуц.

Интервью, которое я брал у Липшуца, записывалось в два приема у него дома. У Липшуца кругом экраны для наблюдения за рынком. Конечно, в гостиной висит большой телевизор, на котором отображаются котировки валют. Экраны с котировками есть в кабинете, на кухне и у кровати, так что он может даже посреди ночи перевернуться в постели и проверить. И, между прочим, он это делает регулярно – ведь самые активные часы на валютном рынке часто приходятся на ночь по американскому времени. Больше того, у него даже пописать нельзя, не наткнувшись на экран с котировками. Один из них очень «удобно» расположен на уровне глаз в уборной. Этот парень явно крайне серьезно относится к трейдингу.

Я вышел на Билла Липшуца через его PR-агента Тома Валека. Да, довольно странно, что трейдер обзавелся агентом по связям с общественностью. Более того, в случае Липшуца это особенно странно, ведь он намеренно избегал любой публичности в течение всей карьеры, несмотря на свои впечатляющие обороты. Однако после восьми лет работы в Salomon Brothers, где он был крупнейшим и наиболее успешным валютным трейдером, Липшуц уволился и открыл собственную компанию по управлению валютными активами: Rowayton Capital Management. Изначально это была дочерняя компания Merrill Lynch; впоследствии она стала полностью независимой. Именно для этого проекта и потребовалась связь с общественностью. В любом случае, обсудив с Липшуцем мое предложение об интервью, Валек перезвонил и сказал, что Билл сначала хочет встретиться неформально – посмотреть, подойдем ли мы друг другу.

Мы встретились в баре Сохо, и после нескольких бокалов французского пива (нет, это не шутка – французы, как выяснилось, делают отличное пиво) Липшуц сказал:

– Думаю, тебе будет интересно узнать, как Salomon Brothers всего за десятилетие прошла путь с нуля до, пожалуй, крупнейшего игрока на мировом валютном рынке, – его заявление не только вызвало во мне чувство облегчения (все-таки этот комментарий явно означал согласие на интервью), но и раззадорило мой интерес.

Во время нашей первой встречи у него дома под шуршание диктофона я попросил:

– Хорошо, расскажите, как Salomon превратилась в одного из крупнейших игроков на валютном рынке.

Я откинулся в кресле, ожидая многословного ответа, полного чудесных историй и инсайтов. Липшуц произнес:

– Рынок валютных опционов, валютный отдел в Salomon и я – все это появилось одновременно, мы росли и добивались успеха вместе.

– И?.. – сказал я, побуждая его продолжить. Он дал мне тот же самый ответ, только другими словами.

– Да, – заметил я, – совпадение очень интересное, но не могли бы вы рассказать подробнее? Может, какие-то конкретные истории?

Он вновь ответил какими-то общими фразами. Мои надежды на это интервью стремительно полетели вниз.

Иногда я понимаю уже через час, что интервью не сложится, и потом просто не публикую результаты. Но здесь было иначе. Хотя первые пара часов казались бесполезными, интуиция подсказывала: материал все-таки есть. Этот колодец не пересох, надо просто копнуть поглубже.

Спустя несколько часов мы нашли общий язык, и Липшуц начал рассказывать конкретные истории о своем опыте в трейдинге. Они составляют основную часть интервью.

Как я упоминал ранее, большой телевизор в гостиной Липшуца обычно показывал курсы валют, а внизу пробегала новостная лента Reuters. Хотя Липшуц, казалось, уделял все свое внимание нашему разговору, иногда он все же бросал взгляд на экран. В какой-то момент австралийский доллар начал резко падать – это случилось после крайне неудачного заявления министра финансов Австралии. Хотя рынок был буквально в свободном падении, Липшуц счел массовую продажу чрезмерной реакцией и прервал интервью, чтобы разместить несколько ордеров.

– Ничего особенного, – бросил он. – Просто хочу купить двадцатку. (Имелись в виду 20 миллионов австралийских долларов.)

Сразу после этого австралийский доллар пошел вверх и продолжал расти весь оставшийся вечер. Однако ордер Липшуца не был исполнен, потому что он установил лимитную цену совсем чуть-чуть ниже текущего уровня, а рынок так и не опустился до этих значений.

– Упустить возможность – то же самое, что и заключить невыгодную сделку, – сказал он.

Во время нашего второго интервью Липшиц хотел зашортить немецкую марку и ждал небольшого отскока, чтобы зайти. Заметив, что курс марки, наоборот, стал падать, он сказал:

– Кажется, эту сделку я упустил.

– Совсем как на прошлой неделе, когда у вас не получилось открыть лонг на австралийский доллар, разместив лимитный ордер, – сказал я. – Если вы так уверены, почему просто не продать немецкую марку по рынку?

Упустить возможность – то же самое, что и заключить невыгодную сделку.

– Что?! И заплатить спред? – воскликнул Билл.

Я не совсем понял, серьезно он говорил или шутил, а может, и то и другое сразу (немецкая марка, кстати, продолжала падать).

Я проводил интервью после закрытия торгов в США, но, так как валютные рынки никогда не закрываются, Липшуц, по-видимому, никогда не прекращал торговать. Однако, несмотря на его явную одержимость рынками и трейдингом, Липшуц выглядел вполне расслабленным. Я даже не понял бы, что он следил за котировками, если бы он время от времени не комментировал движения цен и не размещал ордера по телефону.

А как же архитектура?

А что с архитектурой?

Ну, я слышал, у вас архитектурное образование. Как вас занесло в трейдинг?

Когда меня приняли в Корнелл на архитектурный факультет, умерла бабушка. Она оставила мне портфель, состоящий из сотен различных акций на сумму 12 тысяч долларов, который я ликвидировал с огромной комиссией, потому что все позиции были в неполных лотах. Но на руках у меня появились деньги, на которые можно было играть. Я все больше и больше времени посвящал фондовому рынку. Интерес к архитектуре не исчез, просто трейдинг стал важнее.

Кроме того, архитектура – это профессия Старого света. Прежде чем сдать экзамен и получить лицензию, нужно пройти трехгодичную стажировку. А потом еще много лет придется работать простым чертежником. Пройдет немало времени, прежде чем вы сами начнете проектировать.

Вы все-таки получили диплом?

Да, конечно. Вообще-то, я два диплома получил. Обучение на архитектора заняло пять лет. Студенты-архитекторы нередко поступали и на другие курсы, поэтому их обучение длилось дольше. Еще я прошел достаточно курсов по бизнесу, чтобы получить степень MBA.

А после Корнелла? Вы работали по специальности?

Нет, я никогда не работал архитектором из-за длительной стажировки, о которой уже говорил. Я сразу же устроился на работу в Salomon.

Как вам удалось туда попасть?

Студенты MBA обычно находят на лето работу по профилю. Так вот летом 1981 года я попал в Salomon Brothers. К тому времени я уже активно торговал фондовыми опционами со своего счета.

Это был тот самый счет, который вы открыли на бабушкины 12 тысяч долларов?

Да, и к тому времени я уже немного нарастил капитал.

Что вам было известно о фондовых опционах, когда вы начали торговать?

Честно? Почти ничего.

Тогда на чем вы основывали свои решения?

Я старался читать все что можно по этой теме. Проводил много времени в библиотеке, просматривал годовые отчеты компаний. Подсел на финансовые журналы вроде The Economist, Barron’s и Value Line.

Также я стал следить за биржевыми котировками по кабельному. Так как Итака в штате Нью-Йорк окружена горами, телевидение ловило скверно. Поэтому это был один из первых городов в стране, где в начале 1970-х годов появилось кабельное телевидение. На одном из каналов транслировали ленту котировок с 15-минутной задержкой. Я проводил у экрана часы и со временем начал улавливать движение цен почти интуитивно.

Тогда вы и решили стать трейдером?

Не припомню, чтобы я принимал какое-то осознанное решение: «Не хочу быть архитектором, хочу быть трейдером». Все происходило постепенно. Трейдинг в буквальном смысле захватил мою жизнь.

Летняя подработка в Salomon была связана с трейдингом?

Мы с женой познакомились, когда я учился в Корнелле. У нее сильный характер и глубокие знания в экономике. За лето до этого ей удалось устроиться к доктору Генри Кауфману – мировому эксперту по облигациям – в исследовательский отдел. Затем я познакомился с ее непосредственным начальником, который тоже оказался выпускником Корнелла. Он организовал мне собеседование с Генри Кауфманом на ту же должность, где работала моя жена (к тому времени она уже окончила университет и устроилась на постоянную работу).

По иронии судьбы примерно в то же время в Корнелл пришел представитель Salomon Brothers – набирать стажеров. Меня пригласили в Нью-Йорк в программу летней практики по продажам и трейдингу. Собеседование проводил Сидни Голд, руководитель отдела фондовых опционов. Сидни – энергичный парень, который говорит быстро и почти без пауз.

Он привел меня в кабинет со стеклянной стеной, через нее был виден большой торговый зал с электронной лентой котировок. Я сидел к ленте спиной, и в течение всего собеседования он наблюдал за котировками. А вопросов было множество. Он буквально сыпал ими. Я был всего лишь студентом, который надел пиджак и галстук на свое первое официальное собеседование и не имел ни малейшего представления, чего от меня хотят. Но на каждый вопрос старался отвечать вдумчиво и четко.

Минут через 10 этого допроса он внезапно остановился, посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

– Ладно, забудем про всю эту хрень. Ты, значит, хочешь стать трейдером. Да каждый первый, черт возьми, приходит сюда и говорит, что хочет стать трейдером. Ты сказал, что торгуешь с собственного счета. Какими акциями?

– В последнее время много позиций открывал по Exxon, – ответил я.

Он тут же отмел их:

– Не знаю таких. Другие назови.

– Еще много торгую 3M.

– Не знаю. Дальше, – отрезал он.

Я произнес:

– U.S. Steel.

– U.S. Steel. Steel я знаю. На каком уровне торгуется?

– Вчера на момент закрытия – 30,5.

– Только что прошла по ленте за 30 и 5/8. С какого уровня пошел пробой?

– С 28, – ответил я.

Он тут же продолжил:

– А до этого?

– Так это же было года три назад! – воскликнул я, слегка встревоженный этим вопросом. – Кажется, с 18.

И тут он успокоился, отвернулся от ленты и сказал:

– Я хочу, чтобы ты работал у меня.

Вот и все собеседование.

Спустя пару недель мне позвонил представитель Salomon. Он сказал:

– У нас тут небольшая проблема. Сидни Голд хочет тебя взять. Но и Кауфман тоже. В итоге мы решили: ты разделишь летнюю практику пополам. Так что по очереди поработаешь и там, и там.

В результате я работал первую половину лета, занимаясь исследованиями у доктора Кауфмана, а вторую – в отделе опционов.

В конце лета Сидни предложил мне работу. Мне оставался еще один семестр в бизнес-школе, вдобавок нужно было завершить диплом по архитектуре, так что мы договорились, что осенью я останусь работать в офисе, а весной вернусь к учебе.

Была ли работа в отделе фондовых опционов ценной с точки зрения обучения торговле?

Эта работа определенно была полезна с точки зрения опыта трейдинга в целом, но надо понимать, что на тот момент торговля фондовыми опционами в Salomon не опиралась на количественный анализ. Если подумать, это кажется невероятным, но, по-моему, там вообще никто не знал, что такое модель Блэка – Шоулза, стандартная формула для оценки опционов. Сидни мог в понедельник утром войти в офис и сказать:

– Я тут машину покупал на выходных, и салон Chevrolet битком набит. Давайте-ка покупать коллы GM.

Как-то так было.

Помню, как-то раз один трейдер отвел меня в сторону и сказал:

– Слушай, не знаю, чему там тебя Сидни учит, но я сейчас тебе расскажу все, что нужно знать про опционы. Нравятся – покупай коллы. Не нравятся – покупай путы.

Другими словами, они, по сути, использовали опционы как направленные позиции с плечом без хеджирования?

Именно так. Но этот подход к трейдингу вообще-то отлично сочетался с моим собственным опытом – я ведь в основном ориентировался на ленту котировок.

По окончании Корнелла вы вернулись в отдел фондовых опционов?

Я работал там в начале лета, но потом меня перевели в обучающую программу Salomon, которую должен пройти каждый новичок. Главный плюс программы в том, что нас знакомили с ключевыми фигурами фирмы. Все важные птицы в Salomon приходили к нам, рассказывали свои истории и, по сути, передавали свое видение. Это была настоящая инициация: мы проникались культурой и идеями Salomon Brothers. Я построил в Salomon карьеру и считаю: если хочешь, чтобы компания жила, нужно передавать культуру новым поколениям сотрудников.

В конце 1980-х годов эта культура по большей части потерялась. Программы стали слишком масштабными. Когда я только начал работать, была всего одна ежегодная программа на 120 человек, а к концу 1980-х годов было уже две программы по 250 человек в каждой. Новички начали походить друг на друга. А в начале 80-х в наборе чувствовалась жажда разнообразия – брали и тех, кто выбивался из общей массы.

Что еще вы почерпнули из обучающей программы Salomon, помимо культуры компании?

Только это и почерпнул.

Звучит как-то не очень впечатляюще. Больше ничего?

Вы, видимо, никогда не работали в Salomon. Там все держалось на культуре. Этого более чем достаточно.

Хорошо, расскажите мне о ценностях Salomon Brothers.

Salomon Brothers занималась практически только проп-трейдингом, и в течение многих лет ею управляли несколько сильных, харизматичных личностей. Настоящие бойцы. Они ставили собственные деньги и понимали, что такое идти на риск. Там ценились характер, мужество, проницательность, а также честность и добросовестность, которые невозможно подвергнуть и тени сомнения. Salomon была не просто компанией – она была институтом. В фирме не было практически никакой текучки в ключевых позициях. Руководитель, Джон Гутфренд, ежедневно сидел за обычным столом в трейдинговом зале. За все девять лет в Salomon я никогда не сидел дальше десятка метров от него.

Я помню свой первый разговор с Джоном Гутфрендом. Я работал в фирме как полноценный сотрудник меньше года. Представьте себе эту сцену. Был вечер 3 июля. Огромный трейдинговый зал Salomon, двухэтажный, в свое время – самый большой в мире. Сквозь стеклянные стены льется теплый свет заходящего солнца. Праздники уже на носу, зал пуст – только я и Джон Гутфренд.

И тут я услышал, как он позвал меня: «Билл, Билл». Я понятия не имел, откуда он вообще знает, как меня зовут, но так уж было заведено в Salomon. Я был поглощен своими делами и вдруг понял, что он меня зовет. Подошел к его столу и сказал:

– Да, сэр?

Он взглянул на меня и спросил:

– На каком уровне закрылся франк?

Я стал лихорадочно перебирать причины, по которым он мог задать этот вопрос. Почему именно сейчас? Посмотрев на него, я уточнил:

– Какой именно? Швейцарский или французский?

У Джона Гутфренда была потрясающая аура, которая ощущалась почти физически. Он излучал силу. Настоящую харизму.

Нужно не просто следить за новостями, а знать, что именно в них интересует рынок.

Он даже не моргнул, посмотрел прямо мне в глаза и сказал:

– Оба.

Я назвал ему обе котировки, и мой голос, наверное, прозвучал на октаву выше обычного.

Чуть больше года спустя, тоже в один летний день, эта сцена повторилась. Свет заходящего солнца заливает торговый зал, и мы с Джоном Гутфрендом практически единственные, кто остались в помещении. И снова я слышу за спиной голос: «Билл, Билл».

Меня поразило ощущение дежавю. Я подошел и сказал:

– Да, сэр?

– На каком уровне закрылся франк? – спросил он.

– Какой именно? Швейцарский или французский?

Тут же, без тени улыбки, он взглянул на меня и ответил:

– Бельгийский.

Он – глава Salomon Brothers, пожалуй самой влиятельной фирмы в своей области. Я тогда – никто, стажер. Прошел год с нашей первой встречи, а он не просто помнил тот разговор, но и решил меня разыграть. Позже, когда мы начали общаться чаще, я понял: он прекрасно знал, какое впечатление это произведет. Прошло почти 10 лет, а я до сих пор помню каждое слово. Он умел оставлять след. И нередко разговаривал с молодыми сотрудниками – стажерами, помощниками, техническим персоналом.

Гутфренд сам был трейдером?

Да. Он начал карьеру с должности трейдера. Даже став председателем компании, Джон каждый день сидел на трейдинговом этаже: хотел видеть происходящее вживую. Мы всегда говорили: Джон учует убытки и за 100 метров. Ему необязательно было знать твою позицию, чтобы понять, какая она или как с ней обстоят дела. Он по одному выражению тревоги на лице мог понять твои результаты.

В Salomon Brothers была уникальная культура. Люди часто говорят о склонности Salomon к риску. Дело не в том, что компания стремилась к этому, но она не боялась ни риска, ни убытков, если сделка была оправданной.

Как вы оказались на валютном рынке после окончания обучающей программы вместо того, чтобы вернуться в фондовые опционы?

Вообще-то я хотел вернуться в отдел опционов, но один из начальников отвел меня в сторонку и сказал: «Ты слишком сильно опираешься на количественный анализ. Тебе не здесь нужно работать». Он уговорил меня перейти в новый отдел – валютный. Я был одним из наиболее успешных стажеров, и в конце обучающей программы меня приглашали на работу сразу в несколько отделов, в том числе и в валютный, который только формировался.

Почему вы выбрали именно валютный отдел?

Хотел торговать и хорошо поладил с ребятами в отделе. Хотя, если честно, выбора у меня тогда было меньше, чем казалось.

Что вы имеете в виду?

Ты проходишь отборы, общаешься, проявляешь инициативу, выстраиваешь приоритеты… А потом приходят те, кто принимает решение, и расставляют фигуры по доске так, как им нужно.

Вам тогда что-нибудь было известно о валютном рынке?

Я даже не знал, что такое немецкая марка. Но, опять же, никто в отделе ничего толком не знал о валютах.

Никто?

На самом деле да. В отделе был один младший сотрудник, который раньше работал в банке.

В фирме больше не было никого, кто разбирался бы в валютах?

Нет.

А почему никто не подумал взять человека с опытом со стороны?

Потому что в Salomon так не делали. Все рождалось внутри. Вы говорите так, будто там был расписанный бизнес-план. На самом деле несколько руководителей как-то раз собрались и один из них сказал:

– Слушайте, может пора открыть валютный отдел?

– Давайте. А кто его возглавит?

– А что, если Гил?

– Подходит. Эй, Гил, хочешь возглавить отдел?

– Без проблем.

Гил специализировался на арбитраже облигаций. О валютах не знал ровным счетом ничего. Его идея была простой: собрать толковых ребят, разобраться, как все это вообще работает, дать им поторговать, а потом посмотреть, получится ли что-то заработать.

Раз никто в отделе не разбирался в валютах, как вы вообще поняли, что делать?

В отделе был один очень общительный парень. Он водил нас ужинать с банкирами международниками раза три-четыре в неделю. В те времена я был очень застенчив. Помню, как-то один из трейдеров в отделе попросил меня позвонить в Morgan Guaranty, чтобы разместить транзакцию по немецкой марке. Я возразил:

– Но я же там никого не знаю.

Он ответил:

– В смысле – никого не знаешь? Возьми справочник Hambros, найди их дилера по марке – и звони.

Я, наверное, сидел минут 10, не в состоянии взять трубку в руки. В голове вертелось одно: как я могу позвонить человеку, с которым даже не знаком?

Расскажите о первых сделках на валютном рынке.

Примерно в то же время, когда в Salomon Brothers появился валютный отдел, Филадельфийская фондовая биржа запустила опционы на валюту. Во всем отделе только я знал, что вообще такое пут или колл. А еще этот продукт торговался на фондовой бирже с системой специалистов, а я был единственным в отделе, у кого был хоть какой-то опыт в торговле акциями. Все остальные пришли из отдела облигаций, который располагался на сорок втором этаже. Отдел акций размещался на 41-м – я как раз оттуда. Не думаю, что кто-то еще в отделе хотя бы раз побывал на 41-м этаже. Также я был знаком со специалистами и маркетмейкерами Филадельфийской фондовой биржи. Остальные в отделе даже не знали, кто такие специалисты. [В системе со специалистом все заявки на покупку и продажу по конкретному активу сводит один назначенный участник. Это отличается от аукционной системы, где брокеры кричат цены друг другу прямо в торговом зале.] Для меня это был идеальный расклад. Гил сказал:

– Ты единственный в отделе, кто хоть что-то в этом смыслит. Так что вперед.

Главное, что я хочу подчеркнуть: валютный отдел Salomon, я как валютный трейдер и сами валютные опционы – появились и развивались одновременно. Это был уникальный, синергический опыт.

Как вы добились успеха в валютном трейдинге, не имея никакого опыта?

В торговле валютой главное – отношения. Если хочешь получить нормальную ликвидность, быть в курсе происходящего – нужны связи. Ты звонишь в банк и говоришь: «Мне нужна котировка на 10 миллионов долларов», вам не обязаны отвечать. Вам могут сказать: «Дилер по этой паре ушел в туалет, перезвоните позже». Но если я позвоню в пять вечера и скажу: «Слушай, Джо, это Билл, мне нужна котировка по марке» – то ответ будет совершенно другой: «Уже собирался уходить, но для тебя сейчас посмотрю, что можно сделать».

Как вы, будучи новичком без связей, завели эти знакомства?

Сильно помогло то, что я пришел с опытом в опционах – как раз в тот момент, когда они только начинали выходить на рынок. «Он разбирается в опционах», – говорили про меня. Черт возьми, да я и не настолько уж в них разбирался, но дело было в том, что в валютном отделе в них не разбирался никто. «Он может сам вывести формулу Блэка – Шоулза, значит, он гений!» Многие опытные сотрудники звали меня на встречи просто потому, что у их клиентов появлялся интерес к опционам, а им самим нужно было время, чтобы разобраться в теме.

Я никому не даю пощады и сам пощады не жду.

Еще я работал в Salomon Brothers, а вокруг компании был ореол загадочности: «Непонятно, чем они там занимаются, но денег зарабатывают кучу».

Другим плюсом было то, что я, хоть и работал в инвестиционном банке, старался не вести себя как напыщенный инвестиционный банкир. Типичные ребята в инвестиционных банках, которые тогда занимались валютами, пришли из облигаций. Они казались слишком чопорными. Носили подтяжки и галстуки от Hermès, пили белое вино и ели салат с рукколой. Они были не из тех, что обедают пастой и заляпываются соусом маринара, как валютные трейдеры. Мой образ жизни и опыт сильно отличались.

Я первым в Salomon Brothers поставил себе «Телерейт». Мне поверить не могли. «Тебе что, и дома нужен экран? С ума сошел? Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?»

А я отвечал: «Иностранные валюты – круглосуточный рынок. Он спать не ложится в пять вечера, когда вы домой идете. Рынок работает всю ночь, и все это время он меняется».

А связи действительно так важны, чтобы быть в курсе новостей?

Очень важны. Успеха среди нас добивались те, кого принимали в межбанковских кругах. Трейдеры, которые сторонились остальных, обычно не могли ничего заработать на валютном рынке. Они звонили клерку из CME – торговый зал Чикагской товарной биржи, где идут фьючерсы на валюты (рынок, конечно, активный, но по сравнению с межбанковским совсем мал) – и спрашивали: «Ну что, как там швейцарский франк?» Откуда клерку знать, что на самом деле влияет на международный валютный рынок? Я днем и ночью разговаривал с банкирами – в Токио, Лондоне, Франкфурте и Нью-Йорке.

Вы торговали, основываясь на этой информации?

В этом и заключается вся суть валютного трейдинга.

Можете привести свежие примеры?

Когда пала Берлинская стена, на рынке считали, что все захотят вложиться в экономику Восточной Германии. Предполагалось, что крупные вложения капитала в Восточную Европу напрямую укрепят курс немецкой марки. Постепенно стало ясно: процесс объединения Германии займет куда больше времени, чем казалось изначально.

Как произошла такая перемена в настроениях? Гельмут Коль сделал заявление. Джеймс Бейкер дал комментарий. Статистика показала рекордную безработицу в Восточной Германии. Граждане Восточной Германии, выросшие при социализме, начинали говорить: «А мы не хотим вкалывать, как эти западные немцы. И вообще – почему теперь государство не оплачивает наши медицинские страховки?» Инвестиционное сообщество стало осознавать, что восстановление Восточной Германии окажется долгим процессом. По мере того как это осознание распространялось, капитал стали выводить из немецкой марки.

Но ведь все это можно было предсказать еще тогда, во время падения стены?

Не думаю, что тогда многие об этом задумывались, да это и неважно. Главное – понять, на чем фокусируется рынок сейчас.

И вы получаете эти сигналы от других участников валютного рынка?

Да. Не все будут интерпретировать события так же, как вы, и уж точно не в то же самое время, это важно понимать. Нужно не просто следить за новостями, а знать, что именно в них интересует рынок. Например, сегодня валютный рынок может концентрироваться на разницах в процентных ставках, а завтра может, наоборот, обратить внимание на потенциал прироста капитала. [Если рынок смотрит на ставки, то инвесторы будут вкладывать деньги в индустриальные страны с наиболее высокой доходностью. А если фокус смещается на рост капитала, то инвесторы будут вкладываться в страны с наиболее мощными экономическими и политическими перспективами, в которых обычно наиболее низкие процентные ставки.]

Были ли на заре вашей карьеры валютного трейдера какие-либо необычные сделки?

В 1983 году, когда на Филадельфийской фондовой бирже только началась торговля валютными опционами, один из специалистов выставил котировки на определенный опцион по цене, которая была явно ошибочной – пунктов на 100. Я купил 50. Опцион был глубоко «в деньгах», так что я тут же продал базовый актив и зафиксировал безрисковую прибыль. [Глубоко «в деньгах» – это почти то же самое, что и прямой контракт, но с дополнительным преимуществом: если рынок резко пойдет в неблагоприятную сторону, убыток будет ограничен.]

Я спросил брокера, осталась ли цена на рынке такой же.

– Да, – ответил он, – предложение все еще висит.

– Отлично, бери еще 50, – сказал я. На тот момент я был единственным валютным трейдером на Филадельфийской бирже, который регулярно торговал по 50. Весь дневной объем на рынке составлял около 200–300 контрактов. Я взял еще 50. И еще. И еще. Затем 50 купили Goldman Sachs. Специалист за пару минут распродал три-четыре сотни таких опционов. Он явно думал, что получит гарантированную арбитражную прибыль, но ошибся в подсчетах. Я прекрасно понимал, что происходит. Наконец я сказал брокеру:

– Спроси, не хочет ли он продать тысячу.

– Секундочку, – ответил тот.

Через полминуты брокер вернулся и сказал:

– Он согласен. Тысяча по текущей цене.

Специалист отозвал свое предложение, но его котировка все еще была занижена почти на сотню пунктов. Наконец я сказал брокеру:

– Скажи, пусть он позвонит мне по прямой линии.

Специалист позвонил и сказал:

– Что ты вообще творишь?

– Это ты что творишь? – ответил я.

Он спросил:

– Ты серьезно хочешь взять тысячу?

– Послушай, – говорю я, – ты ошибся в цене. Причем серьезно.

– В смысле? – воскликнул он.

Я начал объяснять ему цифры. Прежде чем успел закончить, он сказал: «Мне пора» – и раздались короткие гудки.

Я положил трубку. Минут через пять до меня дошло: если я зафиксирую сделку, он просто разорится. А это будет ударом не только по нему, но и по бирже – и особенно по самому продукту. Мы только запускали торговлю валютными опционами. Я позвонил брокеру и сказал: «Отменяй все сделки после первых 50».

Примерно в это же время зазвонил телефон. На другом конце провода был тот самый специалист.

– Поверить не могу! – воскликнул он, в ужасе от того, насколько просчитался. – Я же разорюсь.

Я сказал:

– Не волнуйся, я отменил все сделки, кроме первых 50.

Кстати, в Goldman отказались отменить хоть одну из своих 150 сделок. Спустя годы, когда эта компания закрылась, тот самый специалист стал главным трейдером крупнейшего маркетмейкера в торговом зале и стал создавать Goldman немало трудностей.

Отмена сделок стала долгосрочным деловым решением, о котором я тогда не очень задумывался. А вот потом – не раз прокручивал случившееся в голове.

Почему?

Потому что у меня была репутация одного из самых жестких, если не самого жесткого, игрока на рынке. Я никогда – ни при каких обстоятельствах – не шел никому на уступки. Все пытались обскакать сотрудников Salomon. Я был уверен: если бы роли поменялись, нам бы никто спуску не дал. Всегда считал, что таковы правила игры: я никому не даю пощады и сам пощады не жду.

Иногда трейдеры звонили, пропустив срок экспирации внебиржевого опциона, который истек «в деньгах». Оправданий было миллион: «Я пытался вам дозвониться», «Я забыл», «Я всего на несколько минут опоздал, неужели нельзя сделать исключение?». Я всегда знал: если бы мы позвонили с опозданием, никто бы не дал нам исполнить опцион. Более того: за все время, что я там работал, мы ни разу не пропустили срок истечения. Я приводил такой аргумент: «Послушайте, мы вложили немало денег и сил в то, чтобы наладить работу бэк-офиса. Мы предусмотрели десятки уровней защиты – просто не оставили ошибкам шанса».

Когда мы обсуждали детали запуска компании с Merrill, они спросили:

– А сколько закладывать на ошибки в бэк-офисе?

– Ноль, – сказал я.

– Что значит – ноль?

– Именно так. У нас не бывает внутренних ошибок.

Мне ответили:

– В каком смысле? Ну конечно бывают.

Я сказал:

– Нет, не бывает. Если встроить достаточно уровней защиты – ошибок просто не будет.

Так я относился к работе и поэтому не нарушал правила. Те, кто хорошо меня знали, спрашивали: «Липшуц, ну почему ты всегда и во всем такой зануда?» Я просто отвечал: «Слушай, правила есть правила – и для всех они одни». Так что для меня пожалеть специалиста было нетипичным поступком.

Вы решили пожалеть специалиста, потому что он допустил такую очевидную ошибку? Или дело в том, что это могло бы подвергнуть риску только зарождающуюся биржу и новый продукт?

Это было долгосрочное деловое решение. Если бы я настоял на исполнении сделок, это навредило бы моей работе.

Как это могло навредить?

Моя торговля валютными опционами шла в гору, и вся она проходила на Филадельфийской бирже. (Тогда рынок внебиржевых валютных опционов еще только зарождался.)

Так вы хотели защитить биржу?

Нет. Я хотел защитить себя.

Свой рынок?

Именно так.

Тогда гипотетически: если бы биржа существовала уже 10 лет, обороты на ней были бы огромными и эта сделка никак не могла бы повлиять на ее будущее – вы бы приняли другое решение?

Все верно, я не из соображений благотворительности так поступил.

Значит, тот факт, что он допустил такую очевидную ошибку…

Нет, это здесь ни при чем. Я ведь каждый раз говорил брокеру: «Скажи ему, пусть проверит цену», «Спроси, уверен ли он», «Спроси, хочет ли он продать еще 50».

Разве на межбанковском рынке дилеры иногда не выставляют котировку, сильно ошибаясь? Например, реальная цена – 1,9140, а они называют 1,9240. Вы все равно требуете исполнения сделки, даже если ошибка очевидна?

Считается, что следует честно попытаться указать на ошибку. Предположим, выходят какие-то новости и рынок несется как бешеный. Ты и сам не уверен, какие там сейчас должны быть цифры. Если дилер называет курс 1,9140, а ты думаешь, что цена должна быть 1,9240, принято переспрашивать: «1,9140. Вы уверены? Пожалуйста, перепроверьте цену». И если дилер отвечает: «Да-да-да, уверен. Заключаете сделку или нет?» – то цена остается.

С вами такое бывало?

Конечно. И каждый раз контрагент потом возвращался и просил либо отменить сделку, либо поделить разницу.

А вы что отвечали?

Отказывался. Я ведь просил: «Проверьте цену».

На этом моменте интервью прерывается – к нам подоспела китайская еда. Во время ужина разговор о рынках продолжился. Одна из тем с самого начала оговаривалась как не предназначенная для публикации: в ней ведется речь о конкретной бирже. Но поскольку сказанное представляет интерес для многих читателей, я все же уговорил Липшуца разрешить включить отрывок в книгу – при условии, что уберу из текста название биржи, участников и даже название самого рынка.

Как вы считаете, есть ли на биржевых рынках тенденция «выноса» стоп-лоссов?

Как вам известно, я очень мало торгую на биржах с ямами – где ордера выкрикивают в зале. Большинство моих сделок проводится либо на межбанковском рынке, либо на Филадельфийской бирже, где используется система специалистов. Но раз уж вы спросили – расскажу одну историю о парне, который работал в Salomon в конце 1980-х годов.

Он торговал на рынке, который вошел в узкий диапазон и активности в котором практически не было. Тогда накопилось много стопов сразу над этим диапазоном. Однажды клерк этого трейдера в торговом зале звонит и говорит:

– Слушай, тут ходит слух, что завтра, когда из-за праздника ликвидность просядет, начнут выносить верхние стопы.

А стопы были близко – всего на 40–50 тиков выше текущих цен.

На следующий день у трейдера был четкий план: как только стопы сработают, он начнет активно продавать. Он считал, раз рост будет искусственным, то рынок после этого должен резко откатиться. Все утро цены топтались на месте, ничего не происходило. Затем около часа дня они начали снижаться.

Вы говорили, что будут выбивать стоп-лоссы выше рынка?

Именно так. Но рынок все равно пошел вниз – сначала на 50 пунктов, потом на 100. А через пару минут на 200. Трейдеры на полу пошли не за стопами сверху, которые были в 50 пунктах, а за стопами снизу – те стояли на 200 пунктов ниже. Почему? Потому что все ждали, что рынок выстрелит вверх. Все заранее встали в лонги. А значит, рынок стал уязвим для падения.

В момент обвала мой знакомый понял, что рынок слишком «растянулся» вниз. Он закричал клеркам: «Покупайте! Любое количество, сколько продадут. Просто покупайте!» Он размещал заявки на сотни контрактов, на 100–200 пунктов ниже текущего уровня рынка, и смог купить только 50, хотя рынок упал на 200 пунктов и объем на этих уровнях прошел в несколько тысяч лотов.

Что произошло с его заявкой?

Вы явно никогда не торговали в торговом зале биржи. В биржевой яме бывает, что актив торгуется по нескольким разным ценам в один и тот же момент. Брокеров моего друга, которые называли более высокую цену, просто не заметили. Это был быстрый рынок. [Когда биржа объявляет fast market – быстрый рынок – брокеры освобождаются от ответственности за то, что не смогли исполнить ордера, которые были в пределах ценового диапазона.] Быстрый рынок – особая форма лицензии на воровство, гораздо большее, чем обычно позволяется.

Я ничего не утверждаю наверняка, так как у меня нет никаких доказательств. Просто я лично считаю, что такие ситуации иногда происходят на некоторых рынках с системой открытого выкрика.

Ужин закончился. И мы возвращаемся в гостиную, чтобы продолжить интервью уже «под запись».

Вы помните свою первую крупную сделку и ее обоснование?

Сделка была связана с выпуском облигаций, которые можно было погасить либо в фунтах, либо в долларах США. Бумага была дико недооценена – и, что особенно пикантно, ошибку в оценке допустил в Salomon Brothers один из главных андеррайтеров. Когда я впервые услышал подробности, не поверил. Я хотел весь выпуск выкупить.

В чем была суть ошибки?

На тот момент процентные ставки в Великобритании были гораздо ниже, чем в США. Следовательно, форвардный курс фунта значительно превышал спотовый курс. [Если в двух странах разные процентные ставки, валюта страны с более низкими ставками в форвардных контрактах будет в любом случае торговаться дороже по сравнению со спотовым курсом. Если бы этой разницы не было, можно было бы занимать средства в стране с низкими ставками, конвертировать валюту и инвестировать в экономику страны с более высокими ставками, одновременно открывая форвардные позиции для хеджирования валютного риска. Участие арбитражеров процентных ставок обеспечивает то, что форвардная премия по валюте страны с низкими ставками практически всегда соответствует разнице процентных ставок между двумя странами.]

Мой подход заключается в наращивании объема, когда рынок идет в мою сторону.

Судя по цене выпуска, опцион на погашение в фунтах стерлингов практически не содержал премии по сравнению со спот-курсом – несмотря на значительную форвардную надбавку на валютном рынке. Возникал арбитраж: можно было купить облигацию, а стерлинг сразу продать по форвардному контракту с высокой премией, которая со временем (по мере приближения срока погашения) сократилась бы до уровня спота.