Читать бесплатно онлайн книгу автора  Влесова книга: что дальше?. Феномен, текст, миф

Дмитрий Герасимов

Оглавление

От автора

Предлагаемая читателю книга не имеет своей целью доказать или опровергнуть подлинность «Влесовой книги». За семь десятилетий научной дискуссии накоплен достаточный аргументарий для того, чтобы каждый заинтересованный читатель мог составить собственное мнение. Задача настоящего исследования иная — рассмотреть «Влесову книгу» как целостный феномен русской культуры XX–XXI веков, проследить ее удивительную эволюцию от маргинальной гипотезы до сакрального текста, понять механизмы этой трансформации и, наконец, вглядеться в будущее — в ту новую жизнь, которую обретает этот памятник в современном неоязычестве.

Особенность предлагаемой работы — совмещение строгого источниковедческого анализа с попыткой понять внутреннюю логику тех, для кого «Влесова книга» является не предметом исследования, а источником веры и вдохновения. Без этого понимания любой разговор о феномене будет неполным.

Издание адресовано историкам, филологам, религиоведам, а также широкому кругу читателей, интересующихся проблемами фальсификации истории, природой мифотворчества и феноменом нового религиозного сознания.

Введение. Предмет исследования и его актуальность

Эта книга посвящена феномену, который вот уже более семи десятилетий будоражит умы и разделяет исследовательское сообщество на непримиримые лагеря. «Влесова книга» (в позднейшей, более благозвучной транскрипции Александра Асова — «Велесова книга») — текст, претендующий на звание древнейшей славянской летописи, вырезанной на деревянных дощечках жрецами дохристианской Руси. Обстоятельства его появления, драматическая судьба, ожесточенные споры о подлинности и, главное, удивительная трансформация из маргинальной гипотезы в сакральное писание современного неоязычества — все это делает «Влесову книгу» не просто историческим курьезом или лингвистической головоломкой, но полноправным и значимым явлением русской культуры XX–XXI веков.

Предметом настоящего исследования является «Влесова книга» как целостный феномен — в единстве ее текстологической природы, историографической судьбы и социокультурной рецепции. Мы сознательно выносим за скобки извечный спор о подлинности или поддельности памятника, не потому что считаем этот вопрос неважным, а потому что он уже получил исчерпывающую разработку в трудах нескольких поколений ученых. Лингвистический анализ Л. П. Жуковской и А. А. Зализняка, текстологические разыскания О. В. Творогова, историко-культурные исследования В. П. Козлова и И. Н. Данилевского, наконец, фундаментальная монография Д. С. Логинова 2022 года — все это с высокой степенью достоверности доказывает, что язык «Влесовой книги» представляет собой искусственный конструкт, созданный в середине XX века из разнородных славянских элементов, а ее содержание отражает не столько реалии древности, сколько интеллектуальные споры и идеологические установки русской эмиграции первой волны.

Однако научный консенсус о поддельности текста никак не повлиял на его популярность и, более того, не уменьшил его влияния. Напротив, с крушением СССР и началом постсоветской эпохи «Влесова книга» пережила второе рождение. В переложениях и комментариях Александра Асова она разошлась миллионными тиражами, стала настольной книгой для тысяч людей, ищущих свои «славянские корни», и превратилась в краеугольный камень новой религиозной традиции — русского неоязычества (родноверия).

Именно этот парадокс — несоответствие между научной оценкой текста и его реальным культурным весом — и определяет актуальность нашего исследования. Мы наблюдаем уникальный случай, когда текст, не имеющий отношения к древности, обретает сакральный статус в современности; когда научная критика не только не разрушает веру, но, напротив, укрепляет ее, воспринимаясь как доказательство «заговора официальной науки» против «подлинной истории славян». Этот феномен требует осмысления не в категориях «истина/ложь», а в категориях «функция/смысл». Нам важно понять, как, почему и для кого «Влесова книга» становится священной, какие потребности она удовлетворяет, какую картину мира предлагает и как эта картина мира соотносится с реальностью.

Актуальность исследования усиливается и тем, что в последние годы наблюдается новый всплеск интереса к «Влесовой книге» как в академической среде (монография Д. С. Логинова, сборники статей, защищенные диссертации), так и в общественном пространстве (многочисленные переиздания, дискуссии в интернете, использование текста в неоязыческих обрядах). Кроме того, сам феномен неоязычества, для которого «Влесова книга» является ключевым источником, привлекает все большее внимание религиоведов, социологов и политологов. Понимание природы и функций этого текста необходимо для адекватной оценки процессов, происходящих в современном религиозном ландшафте России.

Наконец, «Влесова книга» представляет собой замечательный материал для изучения механизмов мифотворчества в XX–XXI веках. Мы видим, как на наших глазах создается миф — не в древности, а сейчас, с использованием всех доступных средств коммуникации, и как этот миф обретает власть над умами. Исследование этого процесса проливает свет на более общие закономерности функционирования культуры, на природу исторического сознания и на то, как общество конструирует свое прошлое.

Таким образом, предмет нашего исследования — не древний текст, каковым «Влесова книга», по всей вероятности, не является, и не современная подделка, каковой она, скорее всего, является, а культурный и религиозный феномен во всей его полноте и противоречивости.

Источниковедческая база

При работе над книгой был использован широкий круг источников, которые можно разделить на несколько групп.

Первая группа — публикации самого текста «Влесовой книги». Они включают как первые издания в эмигрантской периодике, так и последующие многократные переиздания в России. Важнейшими для нас являются:

— Публикации А. Кура в журнале «Жар-птица» (Сан-Франциско, 1953–1959) — первые по времени появления, задавшие тон всем последующим интерпретациям.

— Издания Сергея Лесного (С. Я. Парамонова), в частности книга «„Влесова книга“ — языческая летопись доолеговской Руси» (Виннипег, 1966), содержащая тексты, переводы и первый развернутый комментарий.

— Публикация О. В. Творогова в 43-м томе «Трудов Отдела древнерусской литературы» (1990) — первое научное издание текста в России, выполненное по машинописи Миролюбова и ставшее основой для всех последующих академических исследований.

— Многочисленные издания Александра Асова, начиная с 1990 года и по настоящее время. Эти издания интересны не столько как воспроизведение текста (Асов активно редактировал и дополнял его), сколько как документ, фиксирующий процесс сакрализации памятника и его адаптации для массового читателя.

Вторая группа источников — эпистолярное наследие и мемуары лиц, причастных к истории «Влесовой книги». Ключевое значение имеют:

— Письма Ю. П. Миролюбова к А. А. Куру и С. Лесному, в которых он описывает обстоятельства работы с дощечками и делится соображениями о их происхождении. Часть этих писем была опубликована, часть сохранилась в архивах и введена в научный оборот позднейшими исследователями.

— Переписка С. Лесного с советскими учеными и его полемические статьи, в которых он защищает подлинность «Влесовой книги» и критикует оппонентов.

— Воспоминания современников об Изенбеке, Миролюбове и Куре, собранные по крупицам историками русского зарубежья.

Эти источники требуют критического подхода, поскольку их авторы были заинтересованными лицами и нередко противоречили друг другу. Тем не менее, без них невозможно реконструировать историю обнаружения и первых публикаций текста.

Третья группа — научная литература, посвященная «Влесовой книге». Она огромна и включает сотни наименований. В нашей работе мы опирались прежде всего на:

— Исследования лингвистов: работы Л. П. Жуковской (1960), заложившие основы научной критики текста; статьи и заметки А. А. Зализняка, в которых на небольшом материале блестяще продемонстрирована искусственность языка памятника; труды О. В. Творогова, сочетающие текстологический и лингвистический анализ.

— Историко-источниковедческие исследования: работы В. П. Козлова о фальсификациях исторических источников, где «Влесова книга» рассматривается в ряду других подделок; разделы в книгах И. Н. Данилевского, посвященные проблемам восприятия древности; исследования Б. А. Рыбакова, который, будучи крупнейшим авторитетом в славянской археологии и истории, высказался о «Влесовой книге» однозначно отрицательно.

— Фундаментальную монографию Д. С. Логинова «„Влесова книга“: введение к научному анализу источника» (2022) — наиболее полное на сегодняшний день исследование, обобщающее результаты предшественников и предлагающее новые подходы к анализу текста.

— Критические сборники, такие как «Что думают ученые о „Велесовой книге“» (под ред. А. А. Алексеева, 2004) и «„Влесова книга“: pro et contra» (сост. В. В. Фомин, 2015), где собраны ключевые работы сторонников и противников подлинности.

Четвертую группу составляют апологетические сочинения — работы авторов, признающих подлинность «Влесовой книги» и развивающих на ее основе собственные исторические и религиозные концепции. Сюда относятся:

— Книги и статьи С. Лесного, впервые систематически изложившие аргументы в пользу подлинности.

— Публикации А. И. Асова, включая многочисленные переводы, комментарии, а также оригинальные сочинения, развивающие мифологию «Велесовой книги».

— Работы Г. С. Гриневича, пытавшегося дешифровать письмо дощечек и подтвердить его древность.

— Публикации в неоязыческой периодике и интернет-изданиях, отражающие современное состояние культа.

Эти источники ценны не столько фактической информацией (которая часто сомнительна), сколько как свидетельства определенного мировоззрения и как материал для изучения рецепции текста.

Пятая группа — литература по истории русского зарубежья, истории общественной мысли, религиоведению и социологии религии, необходимая для понимания контекста бытования «Влесовой книги». Сюда относятся работы В. А. Шнирельмана о неоязычестве и арийском мифе, исследования А. В. Гайдукова о славянском родноверии, труды по истории эмиграции и др.

Шестую группу составляют интернет-источники: форумы, сайты неоязыческих общин, блоги, социальные сети. Этот материал, хотя и не всегда надежный с фактической точки зрения, незаменим для изучения современных форм бытования «Влесовой книги» и ее восприятия рядовыми верующими.

Таким образом, источниковедческая база исследования обширна и разнородна, что требует применения различных методов анализа в зависимости от природы источника.

Методологические принципы

Сложность и многогранность предмета исследования обусловили необходимость применения комплекса методологических подходов. Основополагающим для нас является принцип историзма, требующий рассмотрения любого явления в его развитии, в контексте конкретно-исторических условий его возникновения и функционирования. «Влесова книга» не существует в безвоздушном пространстве; она порождена определенной эпохой, определенными социальными и культурными обстоятельствами и трансформируется вместе с изменением этих обстоятельств. Поэтому мы прослеживаем эволюцию текста и его восприятия на протяжении более чем полувека — от первых публикаций в эмигрантском журнале до современного статуса сакрального писания.

Вторым важнейшим принципом является источниковедческий подход. Мы рассматриваем «Влесову книгу» не как непосредственное свидетельство о древности, а как исторический источник — документ, созданный в определенное время и с определенными целями. Соответственно, мы задаем тексту традиционные для источниковедения вопросы: кем, когда, где, с какой целью и на основе каких данных он мог быть создан? Ответы на эти вопросы, даже если они остаются гипотетическими, позволяют понять природу памятника.

Третий принцип — междисциплинарность. Феномен «Влесовой книги» не может быть адекватно описан в рамках одной научной дисциплины. Мы привлекаем данные лингвистики (для анализа языка текста), текстологии (для изучения его истории и разночтений), истории (для сопоставления содержания с известными историческими фактами), археологии (для проверки реалий), религиоведения (для анализа сакрализации), социологии (для изучения социального состава и мотиваций почитателей), культурной антропологии (для понимания механизмов мифотворчества). Каждая из этих дисциплин дает свой срез, и только их синтез позволяет приблизиться к целостному пониманию феномена.

Четвертый принцип — отказ от бинарной оппозиции «подлинное/поддельное» как единственной рамки исследования. Как уже отмечалось, для нас этот вопрос в значительной степени решен предшествующей наукой. Но даже если текст является подделкой, он от этого не перестает быть культурным фактом огромной важности. Подделка, мистификация, апокриф — это тоже полноценные жанры, требующие изучения. Они могут рассказать о своем времени не меньше, чем подлинные памятники. Поэтому мы сознательно смещаем фокус внимания с вопроса «что это?» на вопросы «как это устроено?», «почему это повлияло на людей?», «какие функции это выполняет?».

Пятый принцип — принцип дополнительности (в смысле, близком к нильсборовскому принципу в физике). Мы допускаем возможность сосуществования различных, в том числе взаимоисключающих, интерпретаций одного и того же феномена. Для историка текста «Влесова книга» — один объект, для филолога — другой, для верующего неоязычника — третий. Описывая эти разные видения, мы не обязаны выбирать одно как единственно истинное; мы можем показать их соотнесенность и взаимную дополнительность в создании целостной картины.

Наконец, шестой принцип — принцип эмпатии. Изучая верования и представления людей, для которых «Влесова книга» священна, мы не можем ограничиваться внешней критикой или, тем более, высмеиванием. Необходимо понять внутреннюю логику их мировоззрения, мотивы обращения к тексту, те потребности, которые он удовлетворяет. Это не означает принятия их истин, но требует уважения к предмету исследования и к людям, которые с ним связаны. Без этого понимания любое исследование будет неполным и, в конечном счете, несправедливым.

Структура работы

Предлагаемая читателю книга состоит из шести частей, каждая из которых посвящена определенному аспекту феномена «Влесовой книги».

Часть первая — «История вопроса: от находки к сенсации» — посвящена обстоятельствам обнаружения дощечек, личностям причастных к этому людей и первым публикациям текста. Мы подробно рассматриваем биографии Федора Изенбека, Юрия Миролюбова, Александра Кура, Сергея Лесного, анализируем доступные сведения о внешнем виде и судьбе дощечек, а также хронику публикаций в журнале «Жар-птица» и других изданиях. Особое внимание уделяется роли Александра Асова, благодаря которому текст обрел массовую аудиторию в постсоветской России.

Часть вторая — «Источниковедческий анализ: аргументы pro et contra» — представляет собой систематическое изложение научной дискуссии о подлинности «Влесовой книги». Мы рассматриваем лингвистические аргументы скептиков (работы Л. П. Жуковской, А. А. Зализняка), историко-текстологические исследования (В. П. Козлов, И. Н. Данилевский), а также попытки защиты подлинности (С. Лесной, А. И. Асов, Г. С. Гриневич). Завершается часть обзором фундаментального труда Д. С. Логинова, подводящего итог многолетним исследованиям.

Часть третья — «Новые перспективы исследования» — предлагает взгляд на «Влесову книгу» за пределами спора о подлинности. Мы рассматриваем текст как лингвистический палимпсест, отражающий языковые процессы XX века, как источник по истории общественной мысли, как арену борьбы идеологий (в частности, в контексте норманнского вопроса), как объект текстологической критики. Отдельная глава посвящена филологии «темных мест» — анализу наиболее сложных для интерпретации фрагментов.

Часть четвертая — «Рецепция: „Влесова книга“ в общественном сознании» — прослеживает эволюцию восприятия текста от маргинальной гипотезы 1950-х годов до феномена массовой культуры 1990–2020-х. Мы анализируем позицию академической науки, отражение «Влесовой книги» в публицистике, художественной литературе, интернете, а также психологические механизмы, стоящие за верой в ее подлинность.

Часть пятая — «Новая жизнь: „Влесова книга“ в современном неоязычестве» — центральная для понимания современного статуса текста. Мы рассматриваем процесс сакрализации «Влесовой книги», формирование на ее основе мифологии и пантеона, этическую систему, споры о подлинности внутри неоязыческого сообщества. Анализируются четыре основных стратегии отношения к тексту (фундаменталистская, либерально-апологетическая, ревизионистская, конструктивистская), а также практики его богослужебного применения. Отдельная глава посвящена перспективам — возможностям написания «продолжения» или «исправления» книги.

Часть шестая — «Вместо заключения: феномен в перспективе» — подводит итоги исследования, формулирует основные выводы и намечает направления для дальнейших исследований. Мы также предлагаем размышления об «уроках „Влесовой книги“» — о том, что этот феномен говорит о природе исторического знания, механизмах создания сенсаций и потребности современного человека в сакральном и национальном мифе.

Завершают книгу приложения, включающие хронологию событий, биографические справки об основных действующих лицах, образцы текста в различных переводах, сравнительные таблицы публикаций, словарь основных персонажей и богов, а также обширную библиографию, насчитывающую несколько десятков наименований.

Такая структура позволяет, как нам представляется, охватить феномен «Влесовой книги» во всей его полноте — от конкретных обстоятельств появления до высот сакрального почитания, от строгого научного анализа до понимания внутреннего мира верующих. Мы надеемся, что книга будет полезна как специалистам — историкам, филологам, религиоведам, так и широкому кругу читателей, интересующихся загадками истории, природой мифов и судьбами религиозных исканий в современном мире.

Часть первая. История вопроса: От находки к сенсации

Глава 1. Обстоятельства обнаружения и первые публикации

Всякая тайна имеет свое начало. У тайны «Влесовой книги» начало это — человек по имени Федор Артурович Изенбек, деревянные дощечки с непонятными письменами и эмигрантский литератор Юрий Петрович Миролюбов, чья фамилия навсегда оказалась вплетена в историю этого загадочного текста. Обстоятельства обнаружения дощечек, их внешний вид, судьба людей, причастных к их сохранению, — все это обросло за десятилетия легендами, противоречиями и вопросами, на которые уже вряд ли удастся получить исчерпывающие ответы. Тем не менее, реконструкция событий, насколько это возможно по доступным источникам, необходима для понимания природы феномена.

1.1. Личность полковника Изенбека: мифы и реальность

Федор Артурович Изенбек — фигура, в которой удивительным образом переплелись документально подтвержденные факты и романтические легенды, во многом созданные уже после его смерти. Прежде всего, стоит отметить, что само имя «Федор» соседствовало у него с восточным «Али», и именно под этим двойным именем — Али Изенбек — он известен как художник. Созвучие его немецкой фамилии с тюркским титулом «бек», многолетние поездки в Среднюю Азию и устойчивый интерес к восточной тематике в творчестве породили устойчивый миф о его «туркменском» или «азиатском» происхождении, который поддерживал, в частности, и Юрий Миролюбов.

Реальность была прозаичнее, но не менее интересна. Федор Артурович Изенбек родился 3 сентября 1890 года в Санкт-Петербурге в купеческой семье немецкого (вестфальского) происхождения. Мать его была русской, бабушка, вероятно, англичанкой. Старший брат, Сергей Артурович, стал крупным специалистом в области морского приборостроения, разрабатывал системы управления стрельбой — прообразы будущих компьютеров — и удостоился звания заслуженного деятеля науки и техники РСФСР.

Федор избрал иной путь. Он учился в Морском кадетском корпусе, а затем поступил в Императорскую Академию художеств. В 1908 году молодой художник отправился в Париж, где работал в мастерской символиста Анри Мартена. Но подлинной страстью его стал Восток. В 1911–1914 годах Изенбек участвовал в археологических экспедициях Академии художеств в Туркестане — в Бухаре, Хиве, а также в северной Персии. Он работал художником-зарисовщиком, фиксируя архитектурные памятники и сцены восточной жизни. Тогда же он проходил воинскую повинность в 1-м Туркестанском стрелковом артиллерийском дивизионе и в ноябре 1912 года был произведен в прапорщики запаса.

С началом Первой мировой войны Изенбек был призван в действующую армию. Воевал он храбро: в феврале 1915 года в бою у деревни Черноцин-Панский, командуя взводом, под сильнейшим огнем противника он сумел привлечь на себя огонь четырех немецких батарей, чем дал возможность пехоте не только отбить атаку, но и захватить пленных. За этот подвиг штабс-капитан Изенбек был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени.

Гражданская война застала его в рядах Добровольческой армии. Изенбек участвовал в знаменитом 1-м Кубанском («Ледяном») походе, командовал батареей в Марковской артиллерийской бригаде — одной из самых боеспособных частей белой армии. В ноябре 1919 года он был произведен в полковники. В бою 10 августа 1920 года его батарея успешно боролась с противником, выведя из строя два бронепоезда, за что Изенбек был награжден орденом Святителя Николая Чудотворца. После эвакуации из Крыма он оказался в Галлиполи, затем жил в Болгарии, Королевстве сербов, хорватов и словенцев, во Франции и, наконец, в 1924 году обосновался в Бельгии, в брюссельском предместье Юкль.

Здесь военный человек уступил место художнику. Изенбек работал на ковровой фабрике «Tapī» и за свою жизнь создал, по некоторым оценкам, около 15 тысяч рисунков для восточных ковров. Он писал городские пейзажи Брюсселя и Фландрии, портреты, натюрморты, мистические композиции, пробовал себя в жанре комиксов под влиянием знаменитого Эрже. Восточная тема неизменно присутствовала в его творчестве: базары, танцовщицы, орнаменты. Он участвовал в бельгийских выставках, в том числе в престижной выставке «Художники Восточной Европы» в 1936 году.

Жена Миролюбова, Жанна (Галина Францевна), оставила описание внешности и характера Изенбека: «Это был высокоинтеллигентный, очень культурный человек! Красивый внешне, голубоглазый, ростом небольшой, сухощавый. Но какой сильный характер! Много говорить не любил, часто бывал угрюм, даже резок. Вино любил… Изенбек пил много, да еще употреблял кокаин, к которому пристрастился в последние годы Гражданской войны…».

10 августа 1941 года, вскоре после оккупации Бельгии нацистской Германией, Федор Артурович Изенбек скончался. Ему был 51 год. После смерти художника осталось около 400 картин, часть из которых в 2002 году была передана его вдовой киевскому искусствоведу Владимиру Перегинцу и ныне находится в Украине.

Однако подлинную — пусть и посмертную — известность Изенбеку принесли не его картины, а история с деревянными дощечками. Согласно версии Миролюбова, в 1919 году, во время отступления белой армии, Изенбек обнаружил в разоренном дворянском имении где-то под Орлом или Курском (позже называли также имение князей Куракиных под Харьковом) деревянные дощечки, испещренные странными письменами. «Хозяева были перебиты красными бандитами, их многочисленная библиотека разграблена, изорвана, и на полу валялись разбросанные дощьки, по которым ходили невежественные солдаты и красногвардейцы до прихода батареи Изенбека», — так пересказывал Миролюбов рассказ Изенбека. Офицер, археолог по образованию и призванию, подобрал дощечки и с тех пор не расставался с ними, возя за собой по фронтам Гражданской войны, а затем и в эмиграции.

Никаких документальных подтверждений этой истории не существует. Имение с точно такими приметами не идентифицировано, княжеский род Задонских (которого просто не существовало) — явная ошибка памяти или намеренная мистификация. Никто, кроме Миролюбова, не видел дощечек при жизни Изенбека. Предложение профессора Брюссельского университета Экка изучить их было, по словам Миролюбова, решительно отвергнуто Изенбеком. Остается лишь принимать рассказ на веру или подвергать сомнению.

1.2. Юрий Миролюбов: между литературой и археологией

Юрий Петрович Миролюбов (настоящая фамилия Лядский) родился 30 июля (11 августа) 1892 года в городе Бахмут Екатеринославской губернии в семье священника. Судьба его была типична для многих русских эмигрантов первой волны, но при этом наполнена событиями, достойными авантюрного романа.

Он не закончил духовного училища, куда определил его отец, перешел в гимназию, а затем поступил в Варшавский университет. Перед самой Первой мировой войной перевелся в Киевский университет на медицинский факультет, но закончить образование не успел — началась война, и Миролюбов ушел на фронт добровольцем, получив чин прапорщика.

В Гражданскую войну его путь был извилист и трагичен: он служил в вооруженных силах Центральной Рады в Киеве, затем ушел на Дон, в ряды Добровольческой армии генерала Деникина. В 1920 году вместе с остатками разгромленных белых армий он был эвакуирован в Египет. Там ему удалось устроиться в экспедицию, направлявшуюся в Центральную Африку, но в пути он тяжело заболел и оказался в госпитале в Южной Африке. После выздоровления недолго жил в Индии, затем перебрался в Турцию. Лишь в конце 1921 года при содействии русского консула в Стамбуле Миролюбов получил разрешение на переезд в Прагу, где как русский студент-эмигрант получал государственную стипендию и учился в Пражском университете.

В 1924 году он был вынужден покинуть Чехословакию по политическим причинам и перебрался в Бельгию. Там, в Брюсселе, он и встретил Изенбека. По образованию Миролюбов был инженером-химиком и работал главным инженером на фабрике синтетического глицерина, но главным делом его жизни стали литература и изыскания в области древнеславянской истории и фольклора.

Вот как сам Миролюбов описывал свое знакомство с дощечками. В письме от 11 ноября 1957 года он рассказывал: встретились они с Изенбеком у церкви на рю Шевалье в Брюсселе, и Изенбек пригласил его в ателье посмотреть картины. Миролюбов пожаловался, что для задуманной эпической поэмы о князе Святославе ему нужен «язык эпохи», подлинные хроники, которых в эмиграции не найти. Тогда Изенбек указал на мешок в углу: «Там что-то есть…».

«В мешке я нашел „дощьки“, связанные ремнем, пропущенным в отверстия… Посмотрел я на них и онемел!» — вспоминал Миролюбов. Однако Изенбек не разрешал выносить дощечки из дома, и Миролюбову пришлось работать над ними в его присутствии. Эта работа растянулась на долгие годы — с 1925 по 1939 год.

Поразительно, но человек с такой биографией — химик по профессии, литератор по призванию, не имевший систематического лингвистического или исторического образования — оказался единственным, кто имел доступ к уникальному древнему памятнику. Впоследствии, когда текст дощечек стал предметом научной дискуссии, именно это обстоятельство стало одним из главных аргументов скептиков: большинство исследователей, считающих «Влесову книгу» подделкой, приписывают её авторство именно Миролюбову.

В пользу этой версии говорит и тот факт, что Миролюбов активно занимался сочинительством на темы древнеславянской истории, публиковал собственные реконструкции языческих мифов и сказов. Он развивал идеи «славянской школы», предлагал создать новую историческую дисциплину, изучающую «преисторию русов», и утверждал, что «славяно-русы… являются древнейшими людьми на Земле». В этом контексте «находка» дощечек, подтверждающих его теории, выглядит более чем удобной.

В 1954 году Миролюбов с женой эмигрировал в США, где некоторое время редактировал журнал «Жар-птица». В 1956 году он тяжело заболел артритом и потерял трудоспособность, но продолжал литературную работу. В 1970 году супруги решили переехать в Германию, на родину жены. По пути в Европу Юрий Петрович заболел воспалением легких и скончался в открытом океане на пароходе 6 ноября 1970 года.

1.3. Брюссельский мешок: что известно о «дощечках»?

Все сведения о том, как выглядели дощечки, исходят от Юрия Миролюбова. В уже упоминавшемся письме 1957 года он подробно описал внешний вид и параметры артефактов.

По этим описаниям, дощечки были приблизительно одинакового размера — 38 сантиметров в длину и 22 в ширину, толщиной около полусантиметра. Они имели по два отверстия, через которые был продет ремень, скреплявший их наподобие книги. Края были обрезаны неровно — «резали ножом, а никак не пилой». Поверхность дощечек была неровной, с углублениями, местами они потрескались, покоробились, были испещрены какими-то пятнами.

Текст, по словам Миролюбова, был нацарапан шилом или, возможно, вырезан ножом, а затем натерт чем-то бурым (вероятно, для контраста) и покрыт лаком или маслом, которое со временем местами отслоилось. На полях некоторых дощечек имелись рисунки: головы быка, солнца, различных животных — возможно, символы месяцев года.

Техника письма была следующей: сначала через всю дощечку проводилась горизонтальная линия, а затем под ней слева направо писались буквы, все заглавные, касающиеся верхней частью этой линии. Текст писался сплошь, без разделения на слова, без знаков препинания, без абзацев. Если слово не умещалось, его переносили в следующую строку, даже если переносилась всего одна буква. Текст переходил с одной стороны дощечки на другую и с одной дощечки на следующую без каких-либо помет. Нумерация отсутствовала.

Миролюбов утверждал, что работал над расшифровкой текста более пятнадцати лет, переписывая его буква за буквой. Одна дощечка, по его словам, могла занимать месяц работы. Всего, по разным данным, дощечек было около трех-четырех десятков, сложенных в два кожаных мешка.

Важно отметить, что Миролюбов использовал необычное слово «дощьки» (в родительном падеже «дощьек»). Это слово отсутствует в древнерусских памятниках и в самой «Влесовой книге»; вероятно, оно происходит от украинского «дошка» — доска.

После смерти Изенбека в 1941 году дощечки бесследно исчезли. Миролюбов, ставший наследником по завещанию, не мог попасть в квартиру несколько недель из-за бюрократических препятствий, а когда наконец туда вошел, обнаружил, что все дощечки пропали. Официальная версия гласила, что хозяин дома, где располагалась квартира, в это время топил камин и использовал дощечки как растопку. По другой, более загадочной версии, выдвинутой в 1990-х годах Александром Асовым, дощечки были похищены сотрудником организации «Аненербе» из Брюссельского университета и после войны проданы мормонам. Однако никаких документальных подтверждений эта версия не имеет.

1.4. Проблема фотографий: единственный уцелевший снимок

Если дощечки исчезли, то главным материальным свидетельством их существования должны были стать фотографии. И здесь мы сталкиваемся с еще одной загадкой.

Миролюбов в письмах упоминал, что пытался фотографировать дощечки, но качество снимков было плохим. В ноябре 1953 года редакция журнала «Жар-птица» сообщила читателям, что в ее распоряжении имеются «фотографические снимки» дощечек. Однако в дальнейшем выяснилось, что эти снимки либо не существовали вовсе, либо были настолько низкого качества, что не позволяли ничего разобрать.

Единственная фотография, которая дошла до наших дней, была опубликована в январском номере «Жар-птицы» за 1955 год. На ней изображена так называемая «дощечка №16». Это изображение — единственное визуальное свидетельство, на которое могут опираться исследователи. Все остальные дощечки известны только по копиям Миролюбова.

Фотография дощечки №16 стала предметом пристального изучения. Лингвист Лидия Павловна Жуковская, одна из первых советских исследовательниц текста, обратила внимание на важную деталь: на снимке видно, что буквы не вырезаны, а именно нарисованы — следов резца, характерных для работы по дереву, не видно. Это наблюдение стало одним из аргументов в пользу того, что перед нами не подлинная древняя дощечка, а современная подделка.

Кроме того, при сравнении фотографии с машинописными копиями Миролюбова обнаружились разночтения, поставить которые в вину только плохому качеству снимка уже невозможно. Это породило дополнительные сомнения в добросовестности переписчика.

1.5. Роль А. А. Кура (Куренкова) в первой публикации

Если Миролюбов был тем, кто «нашел» и скопировал дощечки, то человеком, кто впервые вынес историю о них на публику, стал Александр Александрович Куренков, выступавший под псевдонимом А. Кур (или Ал. Кур).

Биография Куренкова не менее примечательна, чем биография Миролюбова. Выпускник Казанского военного училища, он также учился в Казанском университете (данных о завершении образования нет). В Гражданскую войну воевал на стороне белых, командовал 27-м Верхотурским Сибирским полком. После поражения белых армий жил в Маньчжурии, затем перебрался в США.

В 1940-х годах Куренков начал публиковать работы, которые современные исследователи характеризуют как сенсационные и недобросовестные. Он писал о том, что присутствовал при операции раненой девушки, которую идентифицировал как великую княжну Анастасию — чудом спасшуюся дочь Николая II. Он также утверждал, что изучал фотографии, запечатлевшие остатки Ноева ковчега на горе Арарат, и представлял читателям «шумерские записи о всемирном потопе», найденные в виде петроглифов. Никаких доказательств к этим публикациям не прилагалось.

В 1940-х годах Куренков окончил Колледж Божественной метафизики в Индианаполисе и получил диплом психолога — учебное заведение это не пользовалось авторитетом в академической среде. Тем не менее, в 1950-х годах он состоял в числе кураторов Музея русской культуры в Сан-Франциско и некоторое время заведовал его историческим отделом.

10 августа 1952 года А. Кур выступил в Русском Центре в Сан-Франциско с докладом «Русские письмена», в котором доказывал, что у славян была собственная письменность задолго до Кирилла и Мефодия. Тогда же на страницах журнала «Жар-птица», печатного органа Русского центра, он обратился к читателям с просьбой сообщить любые сведения о древних дощечках из библиотеки Изенбека.

В сентябре 1953 года на этот призыв откликнулся Юрий Миролюбов. Началась переписка, в ходе которой Миролюбов начал пересылать Куренкову тексты и свои переводы. Сергей Лесной (С. Я. Парамонов) позднее описывал это так: «В 1953 году слухи о существовании дощечек дошли до А. А. Кура (генерал Куренков), и он опубликовал в журнале „Жар-птица“ обращение к читателям… Ю. П. Миролюбов ответил… сообщив необходимые сведения, и охотно стал пересылать А. А. Куру тексты для переработки».

Исследователи, считающие «Влесову книгу» фальсификацией, видят в этом сотрудничестве не случайное совпадение, а часть продуманной мистификации. Они обращают внимание на репутацию Куренкова как охотника за сенсациями и его готовность публиковать материалы сомнительного происхождения без должной научной проверки.

1.6. Журнал «Жар-птица» (Сан-Франциско): хронология публикаций 1953–1959 годов

Журнал «Жар-птица» (The Firebird) выходил в Сан-Франциско на русском языке в 1950-х годах и был одним из заметных изданий русской эмиграции в США. Именно на его страницах впервые увидела свет «Влесова книга».

Хронология публикаций выглядит следующим образом:

1952 год, 10 августа — А. Кур выступает с докладом о докириллической славянской письменности и обращается к читателям с просьбой сообщить о судьбе дощечек Изенбека.

Сентябрь 1953 года — Миролюбов откликается на обращение и вступает в переписку с Куром.

Ноябрь 1953 года — в журнале появляется первая заметка о существовании «дощьек» с ценнейшими историческими сведениями. Редакция сообщает, что в ее распоряжении имеются фотографии и что перевод уже сделан «ученым-этимологом А. Куром».

Декабрь 1953 года — публикуются первые отрывки из переводов, но не сами тексты дощечек и не их фотографии.

Январь 1954 — 1955 год — выходят статьи А. Кура о дощечках, содержащие цитаты из записей Миролюбова. В январе 1955 года публикуется единственная фотография — дощечки №16.

Лето 1954 года — Миролюбов эмигрирует в США и становится редактором «Жар-птицы».

1956 год — статей о дощечках не публикуется; журнал печатает стихи и рассказы Миролюбова.

Март 1957 — май 1959 года — наиболее важный период. Журнал начинает систематическую публикацию текстов дощечек. Публикации продолжаются до закрытия журнала в 1959 году. За это время были напечатаны тексты нескольких десятков дощечек в том виде, в каком их подготовил Миролюбов.

Важной особенностью публикаций стало то, что тексты в «Жар-птице» не совпадали с теми машинописными копиями, которые Миролюбов присылал в редакцию. Исследователь Н. Ф. Скрипник, изучавший эти материалы, обнаружил систематические расхождения: в «Жар-птице» указывались лакуны и дефекты дощечек, которых не было в машинописи; в машинописи и журнале читались разные слова в одних и тех же контекстах; различалось написание букв.

Эти расхождения породили дополнительные вопросы: кто и зачем редактировал текст? Были ли у Кура собственные соображения о том, как должен выглядеть древний памятник? Или это свидетельство того, что текст создавался непосредственно в процессе публикации, постепенно обрастая деталями?

Параллельно с публикациями в «Жар-птице» тексты дощечек начали распространяться и другими путями. Сергей Лесной (Парамонов), биолог из Австралии, заинтересовавшийся находкой, получил от Миролюбова тексты некоторых дощечек, отсутствовавших в журнальных публикациях, и издал их отдельно. Ему же принадлежит первый перевод и развернутый комментарий.

В Советском Союзе о «Влесовой книге» узнали уже в 1960 году, когда в журнале «Вопросы языкознания» появилась статья Л. П. Жуковской с резкой критикой текста. Но полная публикация памятника в России стала возможной лишь в 1990 году, когда О. В. Творогов напечатал тексты дощечек по машинописи Миролюбова. С этого момента начинается новый этап в истории «Влесовой книги» — этап ее массового распространения на родине и превращения в сакральный текст русского неоязычества.

Однако эта история — уже предмет следующих глав.

Источники к главе 1

1. Изенбек, Фёдор Артурович. Материалы Википедии

2. Миролюбов, Юрий Петрович. Материалы Википедии

3. Велесова книга. Материалы Википедии

4. Фотобанк УНИАН: Выставка художника Али Изенбека

5. LiveLib: На страницах «Жар-птицы»

6. ВикиВоины: Фёдор Изенбек

7. Яндекс Книги: Автор Юрий Миролюбов

8. LiveLib: Велесова книга свидетельствует

9. Личный сайт Е. Евдокимова: О дощечках (письмо Ю. П. Миролюбова)

Глава 2. Первые исследователи и популяризаторы

Если Юрий Миролюбов был тем человеком, который впервые прикоснулся к тайне дощечек и вынес их тексты на свет, то подлинным открывателем «Влесовой книги» для широкой публики стал другой человек — энтомолог по профессии, историк по призванию, писавший под псевдонимом Сергей Лесной. Именно ему принадлежит заслуга первого систематического изложения истории находки, именно он дал памятнику имя, под которым тот вошел в историю, и именно он начал ту самую полемику, которая не утихает вот уже семь десятилетий.

История появления «Влесовой книги» в культурном пространстве русской эмиграции, а затем и всего мира, не была историей триумфального признания. Скорее, это была история упорного пробивания стены равнодушия и недоверия, история человека, который в одиночку, на другом конце света, с минимальными средствами, но с колоссальной энергией доказывал подлинность текста, в который уверовал сам. И этот человек заслуживает того, чтобы мы присмотрелись к нему внимательнее.

2.1. Сергей Лесной (С. Я. Парамонов): биография и научный багаж

Сергей Яковлевич Парамонов, вошедший в историю под псевдонимом Сергей Лесной, родился 4 ноября 1894 года в Харькове. Происхождение его, по некоторым данным, было связано с лесами — отец служил лесничим, что, возможно, позднее подсказало сыну выбор литературного псевдонима. Детство и юность прошли в Бессарабии, где в 1912 году он окончил среднюю школу в Аккермане.

В том же году Парамонов поступил на физико-математический факультет Киевского университета, избрав отделение естественных наук. Университет он окончил в 1917 году, получив диплом биолога-энтомолога — специалиста по насекомым, в частности по двукрылым (мухам и комарам). Эта специальность станет его основной профессией на всю жизнь и принесет ему ученые степени и мировое признание.

Путь Парамонова в науке был успешным и последовательным. Он работал в Зоологическом музее Академии наук Украины, где со временем занял должность директора. В 1940 году он защитил докторскую диссертацию и получил степень доктора биологических наук. К этому времени он уже был автором многочисленных научных трудов по систематике мух, особенно паразитических мух-жужжал (семейство Bombyliidae). Его монография «Сем. Bombyliidae (подсем. Bombyliinae)», вышедшая в 1940 году в престижной серии «Фауна СССР», стала классической работой в этой области.

Казалось бы, перед нами классическая карьера советского ученого — успешного, признанного, публикующегося. Но дальше судьба Парамонова делает крутой поворот, разделивший его жизнь на «до» и «после».

Когда в 1941 году началась Великая Отечественная война и Киев оказался под угрозой оккупации, многие сотрудники музея эвакуировались. Парамонов остался. Официальная версия, которую он сам впоследствии излагал, гласила: он не мог бросить уникальные коллекции музея, которые нужно было спасать от гибели. Он продолжал работать в музее и во время немецкой оккупации.

В 1943 году, вместе с отступающими немецкими войсками, Парамонов покинул Киев. С ним были вывезены и музейные коллекции — по его словам, для того, чтобы уберечь их от уничтожения. Дальнейший путь его был сложен: Польша, Германия… По собственному утверждению, он оказался в лагере Мюнден, откуда в 1945 году его освободили части Британской армии.

После войны судьба Парамонова сделала еще один неожиданный поворот. Благодаря содействию Бориса Петровича Уварова — известного энтомолога, выходца из России, работавшего в Британском музее естественной истории, — он получил возможность уехать в Австралию. С 1947 года и до самой смерти Сергей Яковлевич жил в Канберре, занимая должность правительственного энтомолога и преподавая биологию в Канберрском университете.

В Австралии он продолжил свои научные занятия, публикуя работы по систематике австралийских двукрылых. Всего за свою жизнь он написал более 50 научных трудов по энтомологии. Но главным делом его жизни, по крайней мере в глазах потомков, стали не исследования мух, а исторические изыскания, которым он посвящал все свободное время.

Под псевдонимом Сергей Лесной (иногда встречается написание «Леснов») он начал публиковать работы по истории Древней Руси, происхождению славян, «Слову о полку Игореве». С 1950 по 1960 год выходила его многотомная «История руссов в неизвращенном виде» (Париж; Мюнхен). Затем последовали «Пересмотр основ истории славян» (Мельбурн, 1956), «Русь, откуда ты?» (Виннипег, 1964) и другие работы.

Парамонов работал в невероятно трудных условиях: живя в Австралии, он писал по-русски, печатал свои книги на собственные скромные заработки, разыскивал источники по всему свету через библиотеки и переписку. Он не имел доступа к тем архивным фондам и библиотечным собраниям, которые были доступны профессиональным историкам в Европе или СССР. Тем не менее, его работоспособность и энтузиазм поражают.

Однако профессиональные историки, как в Советском Союзе, так и в эмиграции, отнеслись к трудам Лесного более чем скептически. В академической среде его считали дилетантом, вторгающимся в область, в которой он не обладал достаточной квалификацией. Особенно резкой критике подверглись его работы о «Слове о полку Игореве». В «Трудах Отдела древнерусской литературы» Пушкинского Дома о них писали как о «порочном, позорном явлении в истории изучения „Слова о полку Игореве“, в полном смысле темном месте в изучении великого памятника». Филологи отмечали, что Лесной плохо знает историю языка, допускает грубые ошибки в переводах, игнорирует достижения современных ему исследователей.

Этот скептицизм был вполне обоснован: Парамонов, будучи блестящим естествоиспытателем, привыкшим к точным методам исследования в биологии, переносил этот подход на гуманитарную сферу, где требуются иные компетенции. Он искренне полагал, что «математическое образование дало ему способность к великолепному анализу», и не понимал, почему филологи отвергают его построения. Как следствие, между ним и академической наукой с самого начала установились отношения взаимного непонимания и неприязни.