Читать бесплатно онлайн книгу  Зазеркалье. Мистическая история о двоемирии

автор Анжелика Стынка

Оглавление

Мистическая сказка

А как всё хорошо начиналось. За окном падал мелкий снег. Под снежным покрывалом быстро исчезал черный асфальт. Мир становился белым, чистым. В город пришел покой.

Голос бабушки раздался неожиданно.

— Внученька, ты меня слышишь?

Старушка умерла десять лет назад.

— Да, бабушка, — сразу отозвалась Люся.

Люся узнала её голос. Просевший от туберкулеза. Недоедание, холод и страх преобразовались в «стыдливую» болезнь.

— Люся, помнишь историю про купца?

— Подзабыла.

Люся хитрила. Бабушка наведывалась редко. Долго не засиживалась. Торопилась. Словно ей подниматься спозаранку. Чем бабушка занималась на том свете, Люся не знала, а та не рассказывала. На вопросы уклончиво отвечала: «Не сейчас».

— Бабушка, что случилось с купцом?

Люся хотела побыть с ней хоть часок, пусть даже с мертвой. Люся мало с кем общалась, с работы бежала домой, в дороге не задерживалась. Дом казался ей идеальным убежищем. С ужасами детства она рассталась навсегда. Когда-то в этой комнате жили потерянные люди. Несколько месяцев назад их закопали. Люся легко пережила утрату. Вещи покойников унесла на помойку. Мертвецы её не беспокоили. Они не являлись в новые сны и не предъявляли претензий.

Люся была обычной — хорошие парни с ней не заигрывали, а странных ухажеров она отвергала сама. Правда, была у неё одна особенность: она путала реальность с вымыслом.

В темной комнате зазвучал старушечий голос. Он рассказывал о том, что до революции в Петрограде жил один купец — человек доброго нрава и огромного богатства. Он владел родовыми поместьями и собственным заводом, станки для которого выписывал напрямую из Англии. Завод получал государственные заказы, так что купец жил не тужил, но всё же старался не отставать от дворян. Мода пошла на доходные дома. Что купец хуже других? Пригласил он знатного архитектора. Тот возвёл здание из кирпича. Квартиры в доме были дорогими, богато обставленными. Настоящие барские апартаменты. В то время рабочие жили в нечеловеческих условиях. В доходных домах для бедняков спали на койках по очереди — один уходил на смену, другой падал на его место. Трудовой день длился по четырнадцать — шестнадцать часов.

— Сейчас грех на что-то жаловаться, — вздохнула бабушка.

Голос внезапно умолк, оставив после себя звенящую тишину. Люся пронзила темноту испытывающим взглядом. Куда же она делась? И тут бабушка спросила:

— Внученька, как тебе живется?

— Хорошо, бабушка.

— Ага. Вижу…

Громко затопав, старуха зашагала по комнате. Повеяло мертвецким холодом.

— Так и осталась в коммуналке. Ничего… Нам не привыкать. Мой отец последний рубль отдавал за нищенскую комнату.

Материальное положение человека было незавидным. Из-за крайне тяжелой ситуации денег не хватало даже на хлеб, но это не помешало ему жениться.

— Мы появились. Папаша бил нас. Ещё царя ненавидел. На заводе вступил в какой-то кружок. На митинги ходил. Неожиданно в городе образовалась нехватка хлеба. Холодной зимой в наше окно постучался голод. Я постоянно думала лишь о еде. Люди исчезали. Родственники. Соседи. Уходили и не возвращались. Мы чуть не умерли той зимой. Простые работяги ждали прекращения войны. А та всё шла. Начался новый 1917 год. В Петрограде пошли волнения. Потом ещё хуже. Революция кровью обрызгала город. Странное чувство — видеть кровь на снегу. Зимы раньше были снежные, лютые. Люся, в городе лежит снег? Мне отсюда не видно.

— Бабушка, почему к окну не подойдешь?

— Люся, я тебе уже говорила: нам нельзя видеть свет, это запрещено. В моей избе всегда темно. Но я не жалуюсь, жгу лучину, от неё исходит слабое мерцание.

— Намело, бабушка. Деревья словно в сказке.

— В революцию по что убивали? — задумчиво спросил голос с того света.

— Кого, бабушка?

— У революции было мало друзей. Быстро друг становился врагом. Новая власть приметила купца и отобрала имущество. Оставили ему лишь одну квартиру в его же бывшем доме. Недолго купец пробыл без уплотнения. Вскоре к нему подселили рабочих. В одну из комнат мы заехали. Радовались, словно отхватили царские палаты. Бедно мы жили. Не знали, что другие живут иначе. И тут начались проблемы в купеческом доме. Голытьба грязь развела. От богатого доходного дома величия не осталось. А купец не съехал. Почему он не бежал, Люся?

— Я не заю, бабушка.

— Купец любил родину. Не хотел на чужбине век доживать. А ещё надеялся, что всё будет как раньше. Умный, а дурак: как раньше — никогда не бывает. Бежать ему надо было. Денюжки свои он припрятал в чужой стране.

— Где, бабушка?

— Люся, я по чем знаю. Думаешь, мертвые всё знают? — голос сделался тише. — Купец остался в Петрограде. Настали безумные, тяжелые времена. Большевики укрепляли свою власть. Расстрелы пошли. Ночью приезжали. Увозили. Больше человека не видели. Тех, кто был из рабочих и за советскую власть, их конечно, не трогали. Пролетариату вообще пообещали светлое будущее. Тут рабочий человек и повеселел. Я в школу пошла. Мне повезло, внученька. Судьба пожалела меня.

Снова тишина повисла в комнате. За окном расшумелся ветер. Задвигал деревьями.

— Бабушка, ты тут?

— Где ж мне быть, Люся? Пока здесь. Мое время не вышло.

Бабушка говорила, что всем дают время на разговор с родственниками. Не каждый мертвец спешит воспользоваться этой услугой. Чтобы голос звучал чисто, без помех, надо заплатить. Расплачивались светом. После разговора сидеть в кромешной темноте было страшно. С той стороны окна подкрадывались звери с желтыми глазами. Прикладывали носы к стеклу и дышали, дышали густым белым паром. Иногда рычали. Или плакали кукушечьими слезами. Плач кукушки мало кто выдерживал. Покойник начинал метаться по избе, натыкался на торчащие гвозди, повреждал руки и ноги. Плоть отваливалась. Из углов выползало то, что питалось плотью.

От страха покойник терял сознание. Очнувшись, снова видел себя целехоньким в доме.

У всех были дома. Каждому, кто перешёл черту и попал в особенный мир, предлагали деревянную избу с узким волоковым окошком, через которое почти не пробивался свет.

Находиться в полной изоляции было нестерпимо. Чтобы хоть как-то скрасить существование мертвых, им выдавали лучины. Эти тлеющие щепотки служили местной валютой, которой можно было расплатиться за редкие удобства.

Если не заплатить, из-за плохой связи голос с того света звучал с помехами: то пропадал, то появлялся. Толком не поговоришь, слов не разберёшь. А напугать, конечно, можно. Бабушка платила регулярно. Она научилась неподвижно и тихо сидеть в темноте, чтобы чудовища не приближались к дому.

— Люся, слышишь меня?

— Слышу. И что купец? Бабушка, что произошло с ним?

— Забыла? Я вам рассказывала эту историю всякий раз под Рождество.

Бабушка вспоминала эту страшную историю долгими зимними вечерами. Дети слушали её, затаив дыхание. Время тянулось медленно. Наряженная ёлка стояла рядом и переливалась разноцветными огнями.

— Антошка тогда был маленький, — тихо подала голос Люся, — от страха он писался.

В старой коммунальной квартире за стеной кто-то высморкался. Чих повторился несколько раз. Из-за тонкой перегородки всё было слышно. Мертвая бабушка научилась различать шорохи живого мира. Не все звуки были ей по душе. Покойница была пугливой.

Началась суета. Покойница нервно заходила туда-сюда. В комнате зашатались половицы.

— Люся, кто чихнул?

— Соседка.

— А ты одна?

— Да.

— Замуж не вышла?

— Нет.

— Может и правильно, Люся. В вашем мире волнительная обстановка. В трудные времена мужчины пьют и насилуют. А когда время хорошее? — покойница вздохнула. — В Революцию хуже всего было. Помню злые глаза матросов. Плечистые революционеры стремились к власти.

— А купец?

— А купец сник. Сгорбился. Рабочие, что поселились в его доме, совсем не уважали старика. Били его. Мой отец колотил больше всех. Кулак у отца был тяжёлый. Как стукнет им по столу — по всему дому звон стоит… Мать он тоже обижал. Не жалел. В один из обычных зимних дней отец написал какому-то «красненькому» докладную. Мол, так и так, классовый враг под боком.

— Зачем он это сделал?

— Затем. Приглянулась ему соседняя комната. В ней стояло огромное зеркало от пола до потолка. Грезил папаша о чужом имуществе. По что нищему купеческое зеркало? Кого он хотел в нём увидеть? Разве что самого черта. Слишком много крови было на его руках.

— На чьих, бабушка?

— Что за ребенок? Ты не слушаешь разве? — бабушка закашлялась.

Покойница кашляла, когда нервничала. Симптом возвращался, ежели она выходила из избы.

Избу не запрещено было покидать, можно было отправиться хоть в путешествие. Однако вокруг стояла такая пугающая темнота, что покойник боялся сделать и шаг вперед, поспешно заскакивал в своё жилище. Чем был заполнен мир, почивший не знал и не хотел с этим разбираться. Ведь в избе чудесным образом проходили его болезни. Испытания болью заканчивались.

Мир был суров. Обязательно нужно было соблюдать правила. Взаперти сидеть тихо, не орать во всё горло, н