Читать бесплатно онлайн книгу автора Власть как «вечный» двигатель. Монография
Информация о книге
УДК 321
ББК 66.0
Ч-49
Автор:
Чернышов А. Г., доктор политических наук, профессор.
Власть — «вечная» категория. Каменный век, бронзовый, ядерный и информационный... Мир меняется. Только власть остается неизменным самодовлеющим атрибутом. Сможет ли власть стать двигателем реального созидательного прогресса или так и останется в истории «двигателем внутреннего вЫгорания»?
В данной работе предпринята попытка посмотреть на власть через призму времени и пространства, разобраться в сущности и ценностных основаниях современной политической власти применительно к изменяющемуся обществу, вступившему в период глобальных трансформаций и поисков новых смыслов.
Chernyshov Alexey
Power — “eternal” category. Stone age, bronze, nuclear and information... the World is changing. Only the power remains the same self-attribute. Whether the power to become the creative engine of real progress and will remain in the history of the “engine burnout”?
In this paper we attempt to look at power through the lens of time and space, to understand the nature and value bases of contemporary political power in relation to the changing society entered into a period of global transformations and the search for new meanings.
УДК 321
ББК 66.0
© Чернышов А. Г., 2017
© ООО «Проспект», 2017
Власть как «вечная» проблема (вместо введения)
Пожалуй, среди известных человеку понятий нет более популярного и цитируемого в научном, общественном и управленческом обороте, чем «власть». И это, наверное, не случайно. С момента своего рождения мы уже оказываемся в сфере действия непреодолимых сил, которые связаны своей родословной с позициями господства и подчинения в конкретной семье, в отдельно взятом социуме, в сложившейся и функционирующей социально-политической системе, с учетом построения конкретного государства, в стране в целом.
Власть — в узком смысле этого слова, с точки зрения рассматриваемого нами контента — это политическая власть. В широком смысле это власть как таковая: власть корпораций, власть чиновников, власть институтов и конкретных людей.
Власть — важнейший социальный и политический атрибут нашей жизни. Люди порой с огромным обожанием воспринимают власть и идут за своими кумирами. Люди зачастую проклинают власть в неистовой злобе за то, что политические институты и конкретные политики не дают гражданам реальных возможностей реализовать свои устремления и способности. «Прелести власти» не дают покоя многим, маня к себе людей с самыми разными пороками и комплексами.
Власть всегда находится над воодушевлением масс и даже подобострастием к ее действиям, если таковые затрагивают глубинные чувства, побуждают к созидательным действиям и поступкам. Власть может сотворить страшное зло, когда способствует разрушению каркаса социального мира, уверившись в своей непогрешимости и вечности.
Человек оказывается под воздействием целого ряда обстоятельств, при которых ему нужно научиться подчиняться, уметь подчинять себе других людей или целые социальные, общественные или профессиональные сообщества.
Наиболее существенная в этом плане роль отводится политической власти. А значит, требуется непредвзятое и системное осмысление данного понятия с учетом разных точек зрения и подходов, с пониманием специфики переживаемого момента.
Сегодня мы находимся как бы на развилке дорог, когда требуется определиться с дальнейшим вектором движения. Это выбор сродни тому, что в одном случае мы будем пытаться выстроить систему взаимоотношений между людьми и политическими институтами на уровне более-менее «равного» партнерства, в другом — это выстраивание очередной тотальной монополии, в которой человек так и останется «винтиком» и производным механизмом большой неповоротливой машины подавления большинства меньшинством. При этом в очередной раз мы будем вынуждены анализировать особенности современной власти, банально захватившей рычаги управления и пытающейся возможными средствами удержать ее как можно дольше.
Для того чтобы оценить действительно ценностные основания власти как таковой и ее проявления в политической сфере, важно разобраться, почему власть как «вечный» институт развития человеческого сообщества зачастую оказывается «вечной» проблемой и головной болью для тех же самых сограждан, на которых эта самая власть и должна распространять свое влияние: руководить, вырабатывать направления развития, двигать вперед.
Важно понять, почему само функционирование власти как «вечного» двигателя превращает порой общество в обслуживающий или вообще ненужный атрибут. Власть, которая стремится парадоксальным образом разрушить основания, на которых сама же держится и из которых сама же произрастает, тем самым выгорая дотла.
Ответы на эти сакраментальные вопросы текущей социальной и политической действительности должны приблизить нас к пониманию того, какие альтернативы есть у граждан и элиты с точки зрения выстраивания общества будущего.
Глава 1.
Власть как ценность
§ 1.1. Ценность власти
Власть как ценность (ценность власти) — это важнейший цивилизационный социокультурный институт, лежащий в основе человеческого общества, поддерживающий и воспроизводящий человеческие сообщества (его формальные и неформальные политические процессы), продвигающий существование и развитие других социальных институтов и ценностных практик (семья, мораль, право и т. д.) и в конечном счете с учетом новейших тенденций ХХI века (глобализации, сетевых, коммуникационных отношений и т. д.) обеспечивающий развитие социума, способствующий достижению всеобщего общественного блага.
Понятие «власть» невозможно рассматривать без родового понятия «ценность». Ценность как смысл жизни с ее мегапотребностями: справедливость, правда, истина, красота, добродетель, свобода, семья, дети, отношение к предкам и т. д. То есть система ценностей1, которая формирует наши мотивации, а в итоге создает нормы и потребности на бытовом и глобальном, материальном и духовном уровнях.
Как же современная власть отражает эти цивилизационные ценности человека? Ведь власть ценна для людей не тем, что существует как бы априори и вечна как тот Кощей Бессмертный. Это ее сакральное житие-бытие, которое порой распространяется по большому счету только внутрь системы, на самое себя. Власть для общества, и для каждого гражданина в отдельности, интересна не как доминирующая над всем обществом сила, нависающая словно грозовая туча, не как внешний арбитр, яркий атрибут или символ веры. Власть ценна для людей тем, какие созидательные идеи генерирует и отстаивает.
Итак, в классических определениях власть — это право и возможность подчинять кого-нибудь, что-нибудь своей воле. Проявить власть. Подчиниться чьей-нибудь власти. Быть во власти кого-нибудь. И еще. Власть — это политическое господство; государственное управление и органы его2. Итак, власть — это право и возможность, как трактует словарь политических терминов. А ответственность власти? Ответственность за тех, «кого приручили?» А власть народа, так громогласно провозглашаемая в конституциях государств, считающих себя эталоном демократического развития? В чем и когда проявлялась эта декларируемая «власть народа?» Ведь если посмотреть на путь, который прошло человечество, НИКОГДА этой самой власти народа, то есть большинства, когда граждане строили бы свой социум на самоуправляющихся началах, и не было. Тогда о каких ценностях, применительно к функционированию власти, мы так рьяно печемся и рассуждаем сегодня?
Этимология понятия «власть». Она не упала откуда-то «сверху», происходит от отца, из семьи. То есть вполне естественным путем вырастает из уклада жизни людей. Как отмечал один из классиков немецкой социологии Макс Вебер, власть — это возможность одного социального субъекта реализовать свою волю вопреки сопротивлению других участников политического действия3. Выходит, что само по себе наличие атрибутов власти является важным фактором развития. Но значит ли это, что как только власть становится политическим актором (политическая власть) и у нее исчезает вариант семейного и духовного родства, она приобретает иные свойства, а значит и ценностные основания? Ведь вследствие развития патриархальной семьи, объединения семей и сформировалось общество. И в итоге политические институты и само государство, а за ним — и политическая власть. При этом наблюдается «естественная» эволюция ее возрастания, когда трансформация политических институтов на протяжении демократической эпохи вручила президентам и парламентам такую власть, которой позавидовали бы средневековые бароны4. Деспотическая власть отца — «примитивный» источник власти в конкретной семье. Но ведь и государство нередко прибегает к прямому насилию и принуждает людей подчиняться воле конкретных людей вне всякой логики и здравого смысла. А значит вне какого-либо осязаемого ценностного начала. Правда облекает государственное принуждение в добродетельные упаковки, о которых писал еще Николло Макиавелли. И вот тут мы подходим как раз к самым важным аспектам, которые нам должны доказать, что власть имеет ценность, а не только цену. Власть может и должна выступать не только как система управления, принятия и выработке для общества в целом стратегических решений, но и как нравственный императив5.
Политическая власть в ХХI веке на глазах теряет ореол святости и нравственности в силу своей ростовщической направленности, и тем самым окончательно превращается в атрибут не развития социальных институтов, а в систему отъема прав для своего собственного существования. Политическая власть все более становится «вещью в себе», которая поедает себя изнутри и разлагающее действует на все общество своим присутствием.
И вот уже «неожиданно» оказывается, что граждане не являются хозяевами в собственной стране, на территории, где испокон веков жили их предки. Политическое пространство отдается на растерзание разным узкогрупповым интересам. Какие функции в таком случае выполняет государство? Молчаливого наблюдателя и охранителя устремлений узкой группы правящей верхушки? Машины для удержания «вечной» власти?
Многим современным политикам, как бальзам греет душу мысль Николо Макиавелли о возможности власти пренебрегать моральными установками общества и действовать исходя из политической целесообразности и личного экономического интереса. И все под благовидным предлогом повышения так называемой конкурентоспособности. А на деле проповедующий принцип «экономических стервятников». Об этом красноречиво и недвусмысленно писал еще совсем недавно, в 1997 году, американский бизнесмен, основатель МакДональдса Рей Крок: «Что вы делаете, когда ваш конкурент тонет? Берете шланг с водой и всовываете ему в рот»6. Вот так незатейливо просто, быстро и эффективно.
В реальной практике, для построения перспективной модели развития, одним банальным насилием не обойдешься. Любая с виду крепкая железобетонная конструкция рухнет, если, как писал тот же Макс Вебер, власть не будет базироваться на легитимности институтов, доверии конкретным лицам и иметь реальный авторитет среди граждан. А вот у Фридриха Ницше, воля к власти еще и обязательна как неизбежная необходимость переоценки всех ценностей7. Иными словами, она должна задавать такой вектор развития, который бы отвечал чаяниям и запросам большинства. В этом залог ее собственного благополучия и долгожительства. Для граждан власть становится непреходящей ценностью только тогда, когда они верят власти. Когда они понимают, что доверяя, а точнее, передоверяя часть своих полномочий и свобод конкретным людям и органам управления, они что-то получают взамен: безопасность, возможность самореализации, социальную справедливость, понимание своего будущего и т. д.
В чем ценность власти применительно к современному этапу развития? Достаточность власти с точки зрения безопасности, в том числе охраны границ, выработки стратегии развития, обеспечения реализации данных планов. Вот собственно и все. Значительная часть полномочий по обустройству внутренней жизни в современных условиях должно принадлежать самим людям. Но власть, часто повторяя как заклинание тезис о неготовности граждан взять на себя ответственность за свою судьбу, что де гражданского общества еще как такового не существует, грубо вмешивается и корректирует данный процесс «под себя». Как итог — формирование у населения потребительского отношения, когда люди ждут от власти манны небесной. А власть, сделав шаг на пути «приручения» граждан и проверки их на лояльность, больше никакие телодвижения делать и не собирается. Вообще порой оказывается, что современная власть — это битва за полную лояльность граждан путем подавления, подкупа и шантажа непокорных. Выходит, что чем реально должна заниматься власть — она этим не занимается, зато влезает в те сферы, где люди справились бы самостоятельно. Власть из необходимого для развития атрибута, становится головной болью, постоянной проблемой для общества8. Набрасывает удавку на малый бизнес, занимается регламентированием систем образования и науки, коммерциализирует социальную сферу не для повышения качества услуг, а банального сокращения бюджетных трат, тем самым формируя систему мелочной опеки во всех плоскостях человеческой жизнедеятельности. Безвластие недопустимо. Но тут вторая, обратная сторона медали. Наступает чрезмерность, избыточность власти. Расползание ее частей по всем каналам общественной жизни. И она, словно Дракон, начинает пожирать сформировавшееся и опекающееся ею же социальное и политическое пространство. Политики вполне резонно начинают считать, что «власть это право и возможность навязывать свои идеалы и разрушать чужие мечты»9.
Власти приходится пускаться во все тяжкие, чтобы из существующей правды сделать сладкую ложь. Потому что любить только «за красивые глазки» мало кто сегодня хочет. Хотя мультимедийная система работает над формированием манипуляционного, клипового сознания 24 часа в сутки (то есть круглосуточно). Власть никто и ничему не учит. Она ведь божество, и поэтому продолжает фарисействовать10, пытается учить походя уму-разуму все общество скопом. Не понимая потребности в коллективном разуме, не видя и не чувствуя тренда на солидарное развитие. Да и какое тут может быть понимание и сотворчество, при ситуации, когда один гражданин получает пять тысяч рублей в месяц, а другой — более 100 миллионов! Причем как и бедняком человек становится по «воле» государства. Равно как и «назначается» олигархом порой тоже путем не хитрых управленческих и законодательных решений, освященных государственной машиной. Какой тут децильный или иной коэффициент для сравнения уровней жизни можно применять? Теория праздного класса американского экономиста и социолога Торстейна Веблена11, которую он вывел и описал на рубеже ХIХ—ХХ веков, показав крутой замес правящей верхушки на демонстративном потреблении и денежном уровне жизни, продолжает сегодня самым активным образом развиваться вширь и вглубь.
Порой бессмысленное существование человека в нынешних условиях отражает явно устаревшие и отдающие нафталином форматы современных политических практик. Основная направленность их не в том, чтобы пробудить у человека сознательность и ответственность за свои поступки (полноценно заниматься воспитанием детей, разделять мусор при отходах собственной жизнедеятельности, формировать потребность в здоровом питании и образе жизни, беречь окружающую среду и т. д.), а следовать за интерактивной картинкой виртуального и послушного «Раба Лампы». Народ превратить в массы, в быдло, в форму непостоянных и разрастающихся толп12, тем более это все вполне «объективно» при условии развития массового сознания и круто замешанного управляемого хаоса. Чтобы финансовой и олигархии легче было бы управлять массами через горизонтальный хаос. К примеру, нищие крестьяне и рабочие против нищих мусульман. Или же пестуемые за привносимое финансирование радикальные религиозные фанатики против мирных жителей другого вероисповедания, при условии того, что буквально вчера эти народы жили в мире рядом друг с другом.
Сфера приложения сил и возможностей обыкновенных людей, — писал в свое время Ч. Райт Миллс, — оказываются во власти таких внешних сил, которые они не могут ни понять, ни подчинить себе13. Добавим к этому — и, соответственно, адекватно реагировать на происходящее, потому что саму власть зачастую захлестывает паранойя в своем желании подчинить себе все и вся, и находиться на политическом Олимпе вечно. Наблюдать за «грешным» обществом «сверху», с облаков. Таким образом, изолированность власти от общества становится одной из основ философии власти, как особая жизнь, как особый класс…
Демократические процедуры заменяются на их формальный суррогат, о котором писал очень ярко и убедительно русский философ Иван Ильин14, подчеркивая пагубность «формальной демократии». В 1951 году в своей работе «Предпосылки творческой демократии» он отмечал опасность политического течения, которое назвал «фанатизмом формальной демократии»15. Он писал о формальной демократии, которая сводит все государственное устройство к форме всеобщего и равного голосования, отвлекаясь от качества человека и от внутреннего достоинства его намерений и целей, примиряясь со свободою злоумышления и предательства, сводя все дело к видимости «бюллетеня» и к арифметике голосов (количество).
В нашем современном контексте можно наблюдать выявление количественного уровня голосов, но соответствие реальному волеизъявлению граждан и их ценностной ориентации вызывает большие вопросы. В своей монографии «О сущности правосознания», в главе «Аксиомы власти» философ был еще более категоричен, написав следующее о ценностных основаниях власти: Авторитет положительного права и создающей его власти покоится не только на общественном сговоре, не только на полномочии законодателя, не только на внушительном воздействии приказа и угрозы, — но прежде всего и глубже всего на духовной правоте, или, что то же, на содержательной верности издаваемых повелений и норм. Именно эта духовная верность творимого права и власти является всегда лучшим залогом того, что авторитет права и власти будет действительно признан правосознанием народа и что их политическая прочность соединится с жизненною продуктивностью. И далее говорил о том, что власть связана распределяющей справедливостью, и корыстное попирание ее никогда не проходит ей безнаказанно16.
Русский историк, лингвист, публицист, один из основателей и идеологов славянофильства Константин Аксаков писал более 100 лет назад о том, что государство стремится к внешней правде, и потому первое, что создает оно, — это форма, регламент, извне налагаемые на человека… Но торжество такого начала государственного — есть полнейшее уничтожение нравственного начала в человеке… Торжество внешней правды есть гибель правды внутренней, единой, истинной, свободной правды17. И он же. Правительство отнимает постоянно внутреннюю, общественную свободу18. Вообще, внимательно и глубоко прорабатывая труды зарубежных ученых и общественных деятелей, нам бы сегодня очень не помешало уделить особое внимание отечественным авторам — взять в руки книги русских политологов, социологов, философов, экономистов и историков разных эпох. Чтобы понять ментальные основания именно российского общества и, соответственно смоделировать, какая власть ему нужна. А то мы в последние десятилетия слишком уж увлеклись западными и вообще иностранными трафаретами, стараемся привнести чужой опыт и скопировать его в качестве эталона для подражания. А он не приживается, превращая начинания очередного реформатора в причудливые гротескные формы.
Вообще власти нужно (если есть реально такая мотивация) еще раз пропустить через себя несколько важнейших смыслов развития нации. Это то, что Россия отдельная цивилизация и ни с кем смешиваться ей не надо. Она не буфер между восточными и западными ценностными построениями. Она самостоятельная ценность. И еще в этой связи, более символического плана. Не зря орел на гербе России смотрит в обе стороны. Россия — смотрящая на Запад и Восток вынуждена играть на обе стороны, так как находится в зоне цивилизационного разлома. Не случаен герб — орел, смотрящий на две стороны. И «отрубить» одну голову или повернуть и смотреть лишь в одну сторону невозможно. Точнее, наверное, возможно, но это будет уже не Россия. Есть ли понимание этого во властных коридорах или ими двигают другие интересы?
Власть, стремящаяся к поддержанию институтов и демократических атрибутов любой ценой, убивает тем самым русский индивидуализм, ломает и уводит общество все дальше от истинных основ русской цивилизации. Они заключены в принципах и ценностях существования русской общины, выступающей против как огульно-уравнительного коммунизма, так и против примитивно-меркантильного капитализма. Существо мирского общинного быта заключается в равном праве на земли всех членов общества пропорционально их рабочим силам, — писал в конце ХIХ века в своей статье князь Александр Васильчиков, русский экономист, один из зачинателей кооперативного движения в России. Но земля, однажды наделенная, разверстанная, возделывается, пашется, боронуется и косится отдельно каждым владельцем19. В этом квинтэссенция того, что мы должны знать об общине применительно к современным реалиям. Именно в этом жизнеустройстве, построенном на самоуправляющихся началах, особо видна грань, отделяющая реальность существования властных институтов от их искусственных построений. Суть власти не как таковая, а знаковая. Как писал русский писатель Глеб Успенский — это «власть Земли»20, то есть первородности как эталона святости и символа веры. Это власть духовного начала над суетно-денежным ее проявлением. Хлебная цивилизация в противовес денежной цивилизации. Реально общинная в противовес формально парламентской. И, как ни в какой другой стране, «крестьянская община в России имела исключительно властные права и свободы». Единовластие же давало царю уникальную свободу служить только своему народу». Царь мог все, но делал по защите своего народа только то, что без него народ сделать не мог. Остальное делал сам народ, объединенный в общины21. Затем и в условиях самодержавия, под влиянием модных веяний с Запада, общину стали насильственно разрушать, надеясь, что их заменят формальные процедуры выборов и контроль со стороны центральных органов власти со звучным названием Министерство местных самоуправлений22. Не заменили, так как происходили «не от земли», шли не из глубинных основ народной жизни, а были привнесены «сверху» и извне.
Вот и сегодня тактика действий власти проста до примитивности. Вначале придушить, обнять, а потом, проверив на лояльность конкретных представителей от мест, дать ему «вольницу» под кураторством конкретного органа управления верховной власти. В итоге отдаются на «кормление» целые территории, где вырастают не росток самоуправления, а очередной поместный барин, желающий всех остальных превратить в своих холопов. Реформы не прошли тогда. Не пойдут, и уже не идут на местах, более 25 лет сегодня. Нет самостоятельного гражданина. Он опутан по рукам и ногам государственными контролем, при котором шаг влево, или вправо — означает попытка к побегу и предполагает адекватные меры карательных и надзирательных органов.
Ни санкции Запада, и ни «американский империализм» как таковой, а именно оторванность от земли, отсутствие реального хозяина — вот что, прежде всего, мешает российскому обществу гармонично развиваться и выстраивать настоящие демократические традиции, а вместе с этим и систему власти в качестве естественного, а не формального атрибута.
И кто бы что ни говорил, сейчас в крови у нас течет «общинный» уклад. При этом не нужно путать классическую общину с каким-то принудительным колхозом, куда насильно, «за трудодни», согнали толпы народа. Русский человек во многом индивидуалистичен. Именно поэтому мы группируемся только в период великих бед, потрясений и глобальных проектов. Все остальное время отдаем бразды правления верховной власти, чтобы самим спокойно «трудиться на земле». Доверяем свои права другим. Но эти другие воспринимают это как слабость и пользуются по своему усмотрению. Потом странным кажется русский бунт, «бессмысленный и беспощадный». Но он не беспощадный, потому что просто прорывается накопившееся раздражение и унижения, причем ко вполне конкретной ветви власти или ее представителям. Бунт не бессмысленный, потому что те, кто на него выходит, понимают, что иного пути изменить ситуацию уже не существует. Запас терпения исчерпан, а понимания власти в выстраивании нормального жизненного социума для граждан как не было, так и нет. А у людей, несмотря ни на какие навязываемые извне схемы, главным девизом остается принцип солидарного развития, создающий основы для «фундаментальной справедливости». Это в нашей крови. В нашей ментальности. В нашем образе жизни. И возможно, это и есть то, чем мы могли бы поделиться с миром. Об этом уже говорят все активнее и на Западе23. Раз так, то становится все более очевидным, что внедрение в стране ценностей «вульгарно-бандитского» либерализма, равно как и выстроенного тотального государственного доктринерства, типа ручного управления вертикалью власти, пагубно сказывается на всей системе жизнедеятельности, ведет к реальному отчуждению власти от граждан, к все большей фрагментации сообщества не только по имущественному, но именно «кастовому» принципу, когда каждый «слой» общества начинает жить своей автономной жизнью и не пересекаться на горизонтальном уровне между собой. Власть же функционирует «по понятиям». Не по научным, а по «братковским», тюремным. Ведущие эксперты подчеркивают факт того, что реальная власть по разработке стратегических — да и просто государственных — решений перешла в руки полутеневых и теневых коалиций24.
Власть, аффилированная не с обществом. Чужая власть. Власть и общество — почему практически всегда, за редким исключением, противопоставление? Снайпер и заложники — вот основной участник политического процесса. Ложь и провокация, а не установление истины. Запалить войну всех против всех, а самим почивать на лаврах, наблюдая за происходящим как бы со стороны — вот сермяжная правда и суть многих современных властных проявлений и построений. «Разделяй и властвуй!»
Правитель, демократический на словах, тем не менее хочет распоряжаться страной как своей компанией, забывая об одном, что вверенная ему для управления страна — это не его собственность и граждане не являются его личными подданными.
Для России власть всегда имела высший сакральный смысл. Власть отца, власть верховного правителя — царя-батюшки. Сегодня же насильственно внедряется схема власти, при которой управляет всем процессом топ-менеджер с ярко выраженным бизнес-уклоном (управление финансовыми потоками). Для которого бизнес-мотивация и сам принцип корпоративного использования власти становятся главной и непреходящей ценностью. Место гражданских добродетелей занимает в общем-то примитивный коррупционный интерес. Где действуют законы, описанные колумбийским писателем, лауреатом Нобелевской премии Габриэлем Гарсиа Маркесом: Хватает власти, чтобы нарушить закон в свое удовольствие25 и, добавим, зачастую совершенно безнаказанно с точки зрения действующих правовых норм.
Власть отца. Власть денег. Власть должности. Власть ради реализации своих комплексов. Политическая власть — это уже не «власть отца», а значит, мы ушли о первородности понятия «власть», и заменили его на какой-то суррогат. Возврат к полноценной власти и понимания власти как ценности — это значит движение к общине, к самоуправлению, сотрудничеству и сотворчеству. Но никак не к тотальному государству и бутафорному понятию демократии, когда везде видны лишь атрибуты вседозволенности одних и расставленные «маячки» тотального контроля для других.
Для формальной власти нужны покорные рабы и благодарные зрители. Для умной и нравственно чистой власти — творцы и созидатели. Выбор невелик, фактически между двумя вариантами. Если в Общество Знаний, то чтобы его построить нужны творцы. Если в Общество потребления26, куда нас сейчас и затаскивают без остатка — то это «классический» вариант общества патрициев и плебеев, что в человеческой истории мы уже проходили.
Усложняемость формата современных практик говорит о том, что нужно усиливать охрану человека-творца, человека-производителя, в том числе работающего на своем поле. А в реальной жизни усиливается охрана офисов, финансовых институтов и органов власти. От кого? От собственных граждан! Парадокс эпохи. Власть все сильнее боится своих граждан.
О власти пишут, власть обсуждают на кухнях, митингах и в кулуарах офисов. А сама власть об этом знает? Вероятно, догадывается. Но чтобы воспринимать это в максимальной степени серьезно, то вряд ли. Если только как досада, которая возникает в виде болезненной реакции на критическое слово, что пишут независимые эксперты, и какие суждения идут от рядовых граждан. И пока будет сохраняться такая ситуация разрыва независимого экспертного сообщества, власти и граждан, об Обществе Знаний и меритократии, как власти самых мудрых и заслуженных членов общества, можно будет говорить лишь в теоретическом плане, спорить о понятиях в научных кругах и на кухнях. Вести досужие и теоретические разговоры о гибкой27, мягкой и жесткой власти. Но какие понятия ни изобретай, а все равно в реальных вариантах существуем между кнутом и пряником.
Мантра власти. Главное заклинание — сохранить и не допустить внутренней дестабилизации. Но это верхняя сторона айсберга. Остальное скрыто внизу, за «толщей воды». Мы то понимаем, что никакая внутренняя дестабилизация, даже при самом сильном давлении извне невозможна, если нация сплочена, если есть откровенно честный диалог между властью и обществом, социальное партнерство и взаимная ответственность между бизнесом и гражданами. Если же власть и вся системообразующая конструкция формируется на основе коррупционно-семейного подряда, то любое дуновение извне может разрушить этот колосс. И пятая колонна находится, в этом смысле, в самой сердцевине — внутри власти. Если не хочет замечать очевидных перемен, что происходит не просто сдвиг в массовом настроении, но уже меняется политическое поведение граждан, уставших ждать позитивных перемен.
Власть как клинический диагноз маниакальности и безумия28, культивирования комплексов и фобий, или власть как призвание быть лидером? И опять мы возвращаемся к извечному вопросу о роли личности в истории. Красивые слова: «Правитель — ставленник народа». Защитить правителя, подставить ему свое плечо, может только собственный народ. В противном случае — он неминуемо скатывается к роли марионетки в чужих руках. Именно поэтому самостоятельных и непокорных (Милошевич, Каддафи и многие другие) уничтожали. Настоящая роль лидера — воспитывать не себе удобного преемника, а достойную смену.
Современная власть — это значит не просто та, которая находится «здесь и сейчас». Это значит быть современной, значимой, актуальной силой, в которой нуждались бы, деятельность которой не вызывала бы сомнения с точки зрения генерируемых принципов жизнедеятельности, поставленных целей и путей их достижения с учетом мировых тенденций развития, а не укрывшись за крепостной стеной.
Власть сегодня по многим своим параметрам построения и проявлений, ценностным ориентациям совершенно искусственная надстройка над обществом. И все больше людей это начинают понимать. Поэтому власти нужны не нормальные здоровые критически мыслящие люди, умеющие разбираться в ситуации и принимать адекватные решения. Власти нужны больные и лояльные, которые бы служили верой и правдой, и не пожалели живота своего ради власть предержащих. Так легче и беззаботнее управлять. Но мир усложняется и требует, чтобы во власти были системные интеграторы и творцы. Поэтому власть будет достойна своей роли, если будет из глубины народа, из лучших ее представителей.
Политик, представитель властного бомонда — сегодня это порой двойной или даже тройной агент. Агент влияния прежде всего того, кто дает деньги. Или зависимость от того, кто сохраняет твои накопления. Агент влияния, но не с точки зрения продвижения интересов своих граждан. Отсюда, тотальное отчуждение, включая давление интересов и влияние извне. На первом месте интересы собственного бизнеса (теперь уже и в международном, геополитическом масштабе), а потом уже, по остаточному принципу интересы самих людей.
Власть как ликвидационная комиссия, или Команда созидателей? Ликвидаторы — типовые компетенции: прийти во власть, чтобы используя аппарат насилия, отобрать для себя, а все остальное — разрушить.
Честная власть? Честный бизнес? Возможно ли такое наяву, а не в сказке? Нет!? Тогда что анализируем? Изучаем то, чего нет в реальной практике. Значит, сегодня наука во многом оценивает виртуальный, искусственный процесс. А раз так, то современная теория не отвечает потребностям развития. Она зачастую описывает сиюминутные проявления власти, действующей по понятиям, далеким от интересов общества.
В этом смысле мы должны сделать ревизию понятия «власть» с точки зрения современного понимания сущностного и ценностного начала, а не уповать на определения власти, что оставили нам предшественники.
Это тем более важно с точки зрения геополитических разверток и новых практик развития мира. Нужно добиваться прозрачности и ответственности во всемирно-экономических центрах принятия решений29. Это тем более важно при явно выраженных тенденциях по переходу власти от формулы государство-учреждение к власти, представляющей по своей сути государство-корпорацию. При внешне сохраняющихся традиционных государственных и политических институтах и национальных суверенитетах, значительное место в системе управления заполняют установки внешних, явных и скрытых, экономических интересов мировых финансовых корпораций. А властные построения внутри государства, как производная такого давления, имеют у ключевых политиков зачастую чисто бизнесовый мотивационный стимул. Таким образом, многие национальные государства остаются на политической карте мира все более в номинальном значении. Раз так, то и атрибуты их власти внутри становятся все более формальными.
Это, в свою очередь, предполагает (требует) от ученых-исследователей подойти к изучению понятия «власть» исходя из тех глубинных процессов, которые протекают внутри. Не только в классическом для нас понимании, к которому мы все так привыкли. Иначе понять реальные современные процессы во взаимоотношениях «власть-общество» будет все более трудноразрешимой задачей и станет все активнее уводить наш поиск в сторону «обманок» и миражей. Да и само понятие «государство», которое сегодня так и не имеет однозначного понятийного аппарата с точки зрения международного права, показывает размытость границ ценностных оснований. А раз так, то и понятие «власть» утрачивает в этом смысле ареол святости и становится банальным средством захвата и удержания власти, своего доминирующего положения. Силой и любой ценой. Такая формула бытия власти лишает ее невинности и нравственного императива, дает повод к однозначному пониманию и тем самым отказывает в доверии и поклонении. Из символа веры власть превращается в «политический мусор», валяющийся под ногами, в отходы производства, которые хочется быстрее загрузить и отвести в компостную яму на перегной. Все более становится видна развилка, на которой пути власти и общества все более расходятся в разные стороны.
Подлинно свободное общество — это возврат к самоуправляющимся, общинным вариантам развития. Порабощенное современной властью, накрытое колпаком транснациональных корпораций и конкретных мультиолигархов, государство ведет своих подданных дружным строем к системе тотального отчуждения от самоуправляющихся, равноправных и справедливых начал жизнедеятельности. Власть, вместо прежнего восприятия как силы, авторитета отца и конкретного харизматического лидера, превращается в космическую «черную дыру». Ту самую вселенскую субстанцию, которая поглощает в себя без разбора все близлежащие «объекты», т. е. хрупкие построения гражданского общества. Тем самым, готовит всем нам, то бишь и себе тоже, сценарий «заката истории».
Политика может двигать экономику, управлять армиями, партиями, парламентами и гражданами в отдельном царстве-государстве. Только все чаще и нагляднее в качестве основной мотивации конкретного политика выступает не интерес к защите и сбережению своих граждан, а личный, корыстный бизнес-интерес. Именно эта мотивация становится приводным ремнем к глобальному насильственному вторжению транснациональных корпораций на конкретную территорию внешне суверенных национальных государств. «Пятая колонна», находящаяся внутри самого государства-крепости, которую хотят взять приступом, сама открывает ворогам ворота и призывает сложить оружие защитникам. Если крепость с одного удара не сдается, ей предлагают стать лояльной колонией, поделиться суверенитетом, и в обмен на остатки власти у местной элиты, отдать ресурсы. Если и это не удовлетворяет аппетиты захватчиков, они готовят повторный штурм. Естественно, в первых рядах завоевателей новых ресурсов и рынков сбыта будут идти не члены самой корпорации, а те самые подкупленные местные власти и наемники за вознаграждение. Граждан же будут использовать в качестве «пушечного мяса».
Мы живем в период ломки прежних устоявшихся канонов, норм поведения и условностей. Мы находимся в условиях транзита, когда при наличии внешне сохраняющихся форм и существующих практик, в реальности начинают подспудно, а порой уже и совершенно открыто, действовать другие «законы». Законы понятий «денежной власти», которая пытается подстроить все общество, весь существующий социум под свои лекала, под свои «денежные» принципы существования. Понятие власть становится эквивалентом человека, размахивающего большим мешком с деньгами и желающего таким нехитрым способом оглушить собеседника, сокрушить все вокруг и заставить его повиноваться на веки вечные. При этом мы описываем эти явления прежними формулировками. Вероятно, нужен новый понятийный аппарат, или отражение нового смыслового содержания понятия «власть», при этом объемный, трехмерный30, взгляд. Чтобы можно было бы попытаться определиться в ценностных основаниях власти как с точки зрения понятий, так и исходя из реальной жизни. И здорово было, если бы наука и практика совпали в своем желании сделать власть непреходящей ценностью для понимания и развития общества. Чтобы не просто правящая власть считала себя высшим обществом, имеющим право определять повестку дня страны и мира, а была таковой на самом деле с точки зрения реализации законных интересов граждан.
§ 1.2. Власть и общество
Взаимоотношение власти и общества была, есть и будет ключевой проблематикой политологической науки. Эта тема самым непосредственным образом связана с реальной и каждодневной практикой. Во многом она квинтэссенция всего того, как производные составляющие рассматриваются в других научных направлениях, влияют напрямую или косвенно на развитие не только социально-гуманитарных наук.
Естественно, что желая понять глубинные процессы, происходящие в системе координат «власть-общество», мы не сможем обойтись без анализа и отдельных ее составляющих. Как формируется власть на том или ином этапе развития общества? Какова ценность власти31 именно в современных условиях развития социума? Как вписывается и чувствует себя сам человек в той или иной системе властно-политических построений? В этом смысле важным обстоятельством понимания глубины происходящих процессов является поиск междисциплинарных стыков с историческим, философским, социологическим, экономическим, культурологическим, естественнонаучным знанием.
Проблема взаимосвязи и соотношения отдельного конкретного человека с властью в целом всегда была чрезвычайно актуальна для России. Многовековой опыт российской истории показывает, что структуры власти на всем своем протяжении имели по отношению к человеку самодовлеющую силу.
Своеобразие и во многом парадоксальность32 развития страны обусловили и тот факт, что неоднократно предпринимаемые модернизации оканчивались драматическими и даже трагическими последствиями…
Все это становилось возможным благодаря тому, что при проведении реформ не учитывались особенности развития России, ее ментальности, условий существования33.
Для современной практики очень важным моментом является возможность прослеживания взаимовлияния российской власти на общество на длительном протяжении истории: при самодержавии, в условиях реализации доктрины большевизма, в период советского этапа, периода транзита к текущей модели функционирования.
Исторический анализ особенностей становления и развития российской государственности, осознание и преломление в разных плоскостях географических, геополитических, психологических и иных основ развития России позволяют пролить свет на то, каковы же основополагающие причины формирования данного социума; отыскать первоосновы для возникновения диктатуры в России; понять, кто он такой — человек «нового» типа34, взращенный на российских и советских «нивах»; и, наконец, найти нужные рецепты для выздоровления и формирования цивилизованного типа личности35.
При этом важно охватить Россию не просто географическим «взглядом», стоя у карты, но и вычленить общие и специфические особенности развития такой большой страны как Россия, рассмотреть глубинные процессы политического пространства в территориальном и функциональном преломлениях, понять условия и специфику развития регионов в качестве субъектов Федерации.
Управление крупными государственными образованиями в принципе не бывает простым и односложным. Тем более, если к этому, как в случае с Россией, добавляются национальные и религиозные особенности, неравномерность климата, нахождение между крупными цивилизационными системами. Все особенности и специфичность государственной политики регионального развития России должны быть оценены по совокупности всех этих и других своеобразий. Игнорирование тех или иных специфичных черт, имеющихся в теле государственного устройства, зачастую не приближает, а отдаляет нас от понимания происходящих процессов, не способствует налаживанию и формированию на перспективу наиболее оптимальной системы управления страной в целом и отдельными территориями в частности.
Почему происходит дисбаланс управленческой составляющей? Наиболее существенно мешает продвижению вперед на пути создания понятной для всех граждан модели управления — это, как это возможно парадоксально ни прозвучит, — отсутствие стратегической линии и единой концепции, вокруг которой должна развиваться страна в краткосрочной и долгосрочной перспективе. Нежелание формировать образ будущего. Доминирование субъективизма, а не учет реальных вызовов современности. Очень важно наличие не временной «ситуационной» политической и идеологической платформы, а именно — национально-государственной, культурной и экономической концепции. Примеры государственного управления территориями со стороны высшего руководства страны наглядно характеризуют эту картину, еще раз доказывая, что многое строилось либо из определенной политической целесообразности, либо по определенным субъективным схемам. Заглянем в историю СССР. Освоение целины. Цель, поставленная тогда советским правительством, предполагала именно «поднять Целину», распахать новые земли, засеять и собрать значительный урожай. Никто не думал о последствиях такого шага. В итоге целинная затея привела к образованию солончаков на месте бывших степных терроторий и нарушило земельную систему. Таким образом, именно неправильно поставленная цель привела к подобным результатам. Если бы цель была иной и исполнителям была бы дана максимальная свобода для ее достижения, то и пути ее решения нашлись бы более рациональные, но продуктивные. А так руководители переставали понимать, что является их Делом, не понимали логику управленческих решений и поэтому тупо выполняли принятые политические решения.
Оценим более близкую к нам историческую эпоху — начало 90-х годов ХХ века. Симптоматичный и определяющий вектор развития страны, выраженный принципом: «берите суверенитета столько, сколько хотите», чуть было не привел к полной дезорганизации и деградации государственного управления. К началу ХХI века вектор управления страной еще раз резко изменился. В почете стала жесткая вертикаль и ручное управление. Колебание маятника пошло прямо в противоположную сторону. По сути дела новая власть заставила управленческую махину тормозить на полном ходу и разворачиваться на марше. Представьте, если в поезде, идущем на полном ходу, вдруг срывают стоп-кран. Что будет? И когда, после такого резкого торможения, состав вновь наберет нужную скорость? Вторая причина проблем, имеющихся в государственной политике управления регионами, — это крайности. Отдавая дань цикличности развития, тем не менее невозможно оправдать маятниковый, и в чем-то даже хаотичный, принцип управления, взятый за основу при выработки решений. Крайности рождают революции, приводят в полную сумятицу как общество в целом, так и чиновничью бюрократическую «машину» в частности. «Полюсный» характер управления не формирует гумус управленческих решений, а подталкивает взять за основу лежащий на поверхности опыт. И поэтому возникали сказочные программы переустройства экономики и управления за «500 дней» или же привнесенные извне рецепты быстрого вхождения управленческой матрицы в рынок и демократию. Все примеры подобных изысканий вроде бы уже показали свою вредоносность и бесперспективность. Но в очередной раз, на новом витке исторического развития, данные подходы вновь берутся на вооружение той или иной управленческой группой и начинают с маниакальной решимостью проталкиваться в жизнь. Из этого всего можно выявить и третью причину. Отказ от разумного анализа исторического прошлого. Более того, подчас можем наблюдать прямое игнорирование уроков истории с точки зрения применяемой методологии для решения задач в сфере современного управления. Как только происходит отказ от традиций и ценностных ориентаций, сквозной нитью вырастающих из прошлого, мы получаем в настоящем во многом искусственные управленческие клише. А это, в свою очередь, ведет к мощнейшей бюрократизации всей управленческой системы и отдельных чиновнических цепочек в частности. За выполнение задач спрашивают вышестоящие инстанции, но нарастает формализм и «голая отчетность». Отвечая на вопрос, какая модель государственного управления должна быть применена в российских условиях не обязательно вести досужий и подчас бесперспективный спор: более или менее жесткой, централизованной или «демократической» должна быть система власти и управления. Пора отойти от банальных рассуждений на эту тему и посмотреть на суть происходящего иначе.
Маниакальное стремление власти к монополии, удержанию в своих руках всех нитей социально-политической и экономической жизни общества. Даже минимальная политическая конкуренция признается политическими менеджерами опасной. Такой постулат тиражируется как эталон на всю систему человеческой жизнедеятельности. В итоге — нарастание внутренних противоречий и общего напряжения в системе «власть-общество».
Власть и вся система управления в России должны быть выстроены достаточно централизованно. Ведь живем мы не в маленькой Швейцарии и не в теплой Испании. Но «вертикаль власти», выстраиваемая «от Москвы до самых до окраин», должна быть не тотальной. Это, скорее, стержень, скрепляющий государство. Вертикаль власти, безусловно, должна действовать не в рамках одного только Садового кольца, а доходить логично и равномерно до самых отдаленных регионов. При этом должен быть выстроен ни какой-то управленческий монстр, а понятный всем механизм организации жизни государства и общества. И в этом смысле нет особой проблемы, например, в том, что с определенного времени руководители субъектов федерации назначаются центром, а не избираются в своем регионе. Такой опыт был апробирован еще в Царской России и оказался вполне оправданным. Фактически руководители регионов — это наместники верховной власти, ее назначенцы, которые отвечают за развитие той или иной территории. Иными словами, управляют частью страны в интересах единого целого, при этом понимая как свою собственную территориальную специфику так и логику общегосударственных задач. Но зачем тогда параллельным образом в регионах действует еще и Институт полномочных представителей Президента РФ? Региональные чиновники не справляются с поставленными задачами и нужен двойной контроль? Или же это «око государево» следит за проявлениями коррупции в рядах местной управленческой верхушки? Но коррупции, как явствует реальная практика, меньше не становится. При подобном двоевластии трудно допустить улучшения в управлении конкретной территорией, так как ответственность как бы раздваивается на несколько центров принятия решений. Таким образом, сегодня полпреды Президента, по мнению многих экспертов, являются избыточной структурой, дублирующей надстройкой. И в этом смысле подобные управленческие решения ведут еще к большему обюрокрачиванию не только чиновнического аппарата, но и управления в целом, замедляя процесс прохождения важных решений сверху вниз, размывают ответственность конкретных официальных лиц за принятые ими решений на местах. Подобные методы управления, где присутствуют параллельные властные функции, мешают и полноценному развитию экономики и социальной сферы, ибо давят на них всей своей мощью громоздкого управленческого механизма.
Как бы кому не хотелось принимать непопулярных, с точки зрения чиновничьего аппарата решений, сделать их сегодня необходимо. И важны не сами по себе реформации, которых уже было немало. Необходимо выстраивание системы, построенной на конкретный результат.
В этом смысле, даже убирая лишние элементы управления, вполне могут остаться определенные управленческие схемы, когда на ограниченное время может назначаться на ту или иную территорию представитель из центра. В силу определенных ситуаций это может быть и прямое президентское управление. Но это исключение из правил, вызванное какими-то чрезвычайными обстоятельствами. Высвобождаемые со своих мест чиновники, имеющие опыт управленческой деятельности, должны быть делегированы в реальный сектор экономики, на развитие сферы общественных отношений. Требует пристального взгляда и такой не простой вопрос, как влияние органов государственной власти на выработку и принятие тех или иных решений. Если переход Госдумы на ротацию по партийному принципу (50 % от общго числа) еще можно считать оправданным с точки зрения развития партийных структур, то Совет Федерации должен нести в себе в полноценном виде представительство конкретных территорий. А значит сегодняшнее состояние верхней палаты Федерального собрания, где представительство имеют в большей степени прежняя статусность или нынешняя финансовая состоятельность, не могут быть приняты в качестве оптимальной системы управления. Если мы заявляем, что Россия — страна регионов, то и представительство территориальное должно быть не бутафорским36, а продуманным и системно выстроенным. То же самое относится и к составу федеральных министерств и ведомств. Здесь важно, чтобы были оценены и разработаны реальные управленческие механизмы с системой контроля и персональной ответственностью управленца за принятые решения. К сожалению, заявляя публично о необходимости, выстраивания вертикали власти, за последние годы власть преуспела в создании мощной замкнутой и во многом работающей на себя вертикали чиновников. А она, в свою очередь, превратилась в мощную вертикаль откатов, передающихся с одной ступеньки управленческой пирамиды на другую. При этом сделано ничтожно мало для формирования реальной вертикали управления. Вертикали, понимаемой не как тупое подчинение чиновнического аппарата, находящегося в определенной иерархической зависимости друг от друга, а как системы, функционирующей в режиме общего управленческого столба в связке со всеми самоуправляющимися на горизонтальном уровне общественными группами и интересами. А иначе зачем и «огород» то весь было городить. Ведь если все управленческие звенья находятся в прямой зависимости от нефтегазовой составляющей экономики, то и управление на государственном уровне, и на уровне местного самоуправления, и в образовании, и в бизнесе напрямую и косвенно выстраивается согласно «правилам трубы». В этом смысле выходит, что необязательно даже иметь интенсивно действующую модель управления. Главное, чтобы обеспечивалась стабильность качка или рубильника, и поддерживалось на определенном уровне движение в нужном направлении нефти, газа и других природных ресурсов. В этом смысле само управление становится заложником подобной ситуации, выполняет не главенствующую и стратегическую, а обслуживающе-второстепенную роль. Полноценного развития новых управленческих систем не происходит, ибо консервируется по сути дела старая модель субъективного целеполагания. Формируется методика управления не страной, а трубой. В итоге все это приводит к появлению многочисленных «дочек» и «внучек», с помощью которых перетекают финансовые потоки и управленческие полномочия, и где зачастую сосредотачиваются хлебные места для кадрового отстоя. Управлять, по сути, оказывается нечем и некем. Главное: прокачать нефть, объем электрической энергии, леса-кругляка и посчитать объем барышей, «уплывающих» в офшоры за границу.
Это тем более важно с точки зрения управления в современных условиях усиления неопределенности и влияния геополитических факторов.
Как в такой ситуации чувствует себя управленец-чиновник, от которого ждут лишь отчет о проделанной работе, но никак ни творческого подхода на вверенном участке работы государственного или муниципального уровня, ни повышения производительности труда? Профессиональный и ответственный чиновник размывается и постепенно уступает место иному типажу, который больше задумывается над вопросом, как сесть на раздачу, регулировать финансовые потоки и лично «крышевать» одно из экономических направлений. Так происходит на всех уровнях, начиная с верхнего, когда высшие должностные лица, находящиеся на государственной службе, одновременно официально являются членами советов директоров крупных бизнес-структур. Именно поэтому происходит реальное сращивание политико-управленческих интересов и экономических акторов. И не будем путать весь этот складывающийся ареол с другим естественным процессом: обязательного влияния управленческих и политических решений на экономическую сферу. Доминирование «ресурсной элиты», ресурсной тематики приводит к смешиванию двух параллельных субстанций. В этом случае становится очень сложно оценить и дать ценностную характеристику и реальную оценку того или иного региона, тех или иных управленческих решений. В итоге, порой собирательными показателями для той или иной территории служит ее внешняя специфика: Москва — это земля и недвижимость, Ханты-Мансийск — нефть, а Карелия — лес. Сам же человек из сферы социоуправленческих связей как бы выпадает, потому что управленческие решения формируются не для гражданина и реализации его определенных прав, а исходя из имеющихся природных ресурсов в том или ином регионе. «Власть трубы»37 становится сильнее власти управленческой.
Законы и нравственные императивы отодвигаются на задний план. Становятся вторичными к доминирующим в обществе семейно-корпоративным отношениям.
Регион, по Конституции страны являющийся субъектом политики и права38, оказывается поставленным в патовую ситуацию. Развивать внутрирегиональные дороги, строить новый аэропорт или же поднимать производство, а вместе с этим увеличивать собираемость налогов, особого смысла с точки зрения применяемых управленческих решений значения не имеет, так как все равно деньги изымут большей долей в «центр» на мегапроекты. А что останется — пришлют на региональные и муниципальные нужды, проверив при этом на лояльность к действующей власти. Такой финансовый поток будет зависеть от стоимости барреля нефти куда больше, чем от повышения производительности труда в отдельно взятом регионе. И что, такая ситуация будет сохраняться до тех пор, пока в трубе есть хоть капля нефти на продажу?
Субъектность регионов39 должна четко укладываться в единую вертикаль управления. Но, во-первых, это должно быть не «прокрустово ложе», когда за любое неповиновение отрубают ноги или голову, а во-вторых, государственная управленческая модель должна понуждать к активному поиску партнеров, инициировать регионы к горизонтальной интеграции. А то порой проще и быстрее добраться до столицы, нежели до соседней области. Так быть не должно, ибо нарушает элементарную логику жизнедеятельности, как шагреневую кожу сжимает политическое и экономическое пространство страны. Превращает жизнеспособное пространство в выжженное поле, в «неперспективную деревню», в «неэффективный вуз» и т. д. Без суда и следствия, без объективной статистики и фактов, принимаются кулуарные решения: кого казнить, а кого пока помиловать. Именно доминирование «принципа трубы» в управлении привело к тому, что в стране фактически не стало своего авиа- и судостроения. И это в огромной то стране, с ее выходами к морям и океанам!
Политические менеджеры пытаются создать новые рычаги давления на губернаторов и ручного управления провинцией, особенно это усиливается с нарастанием напряжения в проведении социально-экономических реформ. Ручное управление по допуску кандидатов еще на этапе выдвижения обрастает такими непроходимыми условными формальностями, что пройти обычному гражданину через этот частокол становится невозможно. Тем самым, вырубая на корню принцип соревновательности, делается попытка обезопасить себя лично на все 150 % от любых неприятных сюрпризов, новых харизматичных и умных лидеров.
Перед нами стоит еще несколько серьезных задач, когда мы говорим о необходимости обсуждения государственной политики регионального управления в стране. Прежде всего, понимание алгоритма производимых преобразований. Да, вроде бы резонно то, что территории должны быть укрупнены, а различные и автономные национальные образования слиты воедино. Территориальный принцип управления страной необходим ни как дань новой моде, а как прочувствованный и выстраданный подход, вопреки нелогично запушенного в обиход в прошлом веке принципа «культурно-национальной автономии». Территориальный принцип в управлении, культурно-национальный принцип — в сфере развития самобытности тех или иных народов, но ни как не иначе. Да еще и здесь предстоит разобраться и установить не мнимые, а реальные принципы жизнедеятельности и управления. Пора вообще понять на концептуальном уровне40, где начинается и чем заканчивается система властного управления в столь большой стране как Россия».
Таким образом, исследование региона как субъекта политики41 несет в себе необходимость изучения фундаментальных вопросов — о соотнесении ядра и периферии, центра и провинции42, государственного управления и местного самоуправления43…
Вертикаль власти должна доходить до регионов и заканчиваться на этом уровне. Все что ниже — ступенька к фундаменту, где присутствует максимальная гражданская активность. При этом мы должны говорить даже не о местном самоуправлении, а в большей степени о местном сообществе, которое развивается вне партий, вне тотального давления центральной власти, достаточно самостоятельно, даже автономно. Без развития подобных самоуправляющихся систем фактически нежизнеспособной оказывается и сама вертикаль власти, так как не получает системной подпитки «снизу», а все больше сама превращается в колосс на глиняных ногах.
Крупные города должны быть отдельными территориями, а областным (краевым) центрам необходимо придать особый статус44. Это, в общем-то, и не местное самоуправление, к которому его сейчас приравняли. Управление столицей субъекта Федерации возможно напрямую через федеральный центр, и, чтобы не было конфликтов с губернатором, необходимо четко прописать разделение полномочий в Конституции Российской Федерации и законодательных актах. Мы пока еще, к сожалению, не научились правильно разграничивать полномочия, поэтому мэры и губернаторы ломают копья на меже, постоянно нарушая пограничную линию в попытках отвоевывать для себя часть дополнительных полномочий.
Местное самоуправление — это все, что ниже административного центра региона: районный центр, поселковый совет, поселения — в законодательных актах должно быть четко прописано, на что распространяются полномочия таких образований. И в этом случае надо четко ответить на вопрос, что является системой властного управления, а что — местным сообществом. А мы до сих пор концептуально так и не получили ответ для себя по этой важнейшей проблеме. Регулировать местное сообщ
...
