Читать бесплатно онлайн книгу  Стая: Кровавый хамелеон

автор Тони Юна

Оглавление

ГЛАВА 1. КАССИОПЕЯ

Бег помогает отвлечься. Полная хрень. Я бежала целый час, сердце колотилось по рёбрам, грозясь остановиться. Лёгкие стремились вырваться из глотки с хриплым выдохом. Но мысли… Внутренний голос — грёбаный предатель — продолжал сверлить мозг, не желая заткнуться.

Осень началась с промозглого холода. Я ненавидела эту пору всеми фибрами души. Чернота цеплялась за небо мёртвой хваткой, и вязкий воздух напоминал болотную жижу. Ветер вгрызался в мокрую от пота кожу, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Я сто раз пожалела о том, что не надела ветровку. Нет. Тысячу. Мой организм с самого рождения предпочитал тепло. Такой уж создала природа.

Задний двор академии вырос передо мной внезапно. Автобусы за поворотом сработали как стоп-кран, вынуждая замереть. Ноги налились огнём, тело согнулось пополам, и вчерашний ужин рванулся из желудка к горлу. Я всеми силами попыталась его остановить. Зажмурилась так сильно, что в темноте начали мелькать синие пятна. Сделала глубокий вдох через нос.

Вдох…

Выдох…

Тошнота медленно отступала, и я заставила себя выпрямиться. Перед глазами застыли тёмно-синие стены академии. Сапфировые фасады пятиэтажного здания напоминали особняк королевской семьи, — я видела такие только на картинках в книгах по истории. В нашем мире подобные средневековые постройки можно было пересчитать по пальцам. Они, словно живые свидетели, хранящие память о давно минувших временах, которые мы безвозвратно профукали, завораживали своей странной, древней красотой.

Живя в этих стенах, я не могла не задаваться вопросом: дом это или тюрьма для таких, как я? Кажется, академии сочетали в себе и то и другое. Общество не могло избавиться от нас — мы считались полезным ресурсом, поэтому оно терпело наше существование с нескрываемым презрением.

Анафемы. Человечество заклеймило нас этим названием. Мы стали живым напоминанием о том, что люди, поддавшись порокам, возомнили себя богами, пытаясь играть со смертью и изменить мир. Что ж, мир они действительно изменили, только вот совсем не так, как того ожидали.

Подобных мне запирали в академиях на долгие годы, чтобы научить контролю. Здесь мы могли не бояться быть собой, но нельзя было забывать, что любой неверный шаг становился ошибкой ценой в жизнь.

Голова дёрнулась вправо сама собой. Глаза впились в белоснежную кладку. Светлый кусок стены три на три метра давно покрылся бурыми пятнами. Грязные, ржавые разводы въелись в швы между кирпичами, словно застывшие слёзы. Когда я натыкалась на это осквернённое место, воздух в лёгких превращался в битое стекло, а пульс лупил по перепонкам, заглушая звуки вокруг.

Хотелось отвернуться, вышвырнуть этот образ из головы, но воспоминания уже накрывали волной. Выстрелы автоматов дробью ударили по вискам и сердцу. Желудок скрутило тугим узлом, желчь обожгла горло. События пятнадцатилетней давности мелькали в голове яркими и чёткими кадрами, как будто всё происходило прямо сейчас, в эту секунду.

«Отвернись! — орал внутренний голос. — Немедленно отвернись!»

Но я не слушала его… не слышала. Его эхом заглушал грохот очередей.

— Рид! — Чужой окрик пробивался в моё сознание. — Кассиопея, мать твою!

Крепкие пальцы сжали мои плечи и тряхнули так сильно, что шейные позвонки болезненно хрустнули. Реальность обрушилась на меня вместе с этой тряской. Я медленно повернула голову к источнику шума, стараясь стереть все эмоции с лица.

Вильям Хейс. Кто бы сомневался. Только он мог быть настолько сумасшедшим, чтобы прикасаться к кровавому хамелеону голыми руками так неожиданно и небрежно.

— Я могла убить тебя, — голос прозвучал сухо, почти безжизненно.

— Ты научилась контролировать свою аберрацию спустя три месяца после того, как она проснулась в тебе. Рид, мне ли не знать об этом?

Он всегда называл силу этим словом. Стерильным, предназначенным для отчётов. Оно мне не нравилось, как бы идеально ни подходило к тому, что в нас сидело. Не дар и не проклятье, лишь ошибка, созданная людьми и изуродовавшая нашу ДНК.

— Яд мог выйти из-под контроля случайно, просто от испуга.

— От испуга, конечно. Можешь рассказывать эти байки другому дураку. — Хейс хрипло рассмеялся. Меня это не удивило.

Этот человек воевал, подрывался на минах не меньше семи раз. Только благодаря своей способности он остался жив. Смерть — его давняя подруга, которая устала за ним бегать. Он напоминал скалу, о которую годами разбивались штормовые волны. Широкие плечи, седина и этот цепкий, всё подмечающий взгляд выдавали в нём старого вояку, привыкшего, что его приказы выполняются без обсуждений.

Последние двадцать лет он тащил на себе академию, где учились анафемы. Бывший военный, владевший телекинезом, стал образцовым директором. Он решился на это, когда узнал, что этому месту грозит закрытие.

Академия имени Вильяма Хейса, именовавшаяся ранее «Золотым руном», была одной из тех многих коробок, что штамповали по всей планете для особенных детей.

К сожалению, ученики «Золотого руна» были выходцами из самых низов. На обеспечение учебного заведения просто не хватало денег. Нынешний директор, выпускник этой дыры, возглавил её в самый паршивый период.

Старик нашёл средства не только на содержание, но и на расширение здания. Где и как он их нашёл, оставалось только догадываться. И всё же молодые анафемы чувствовали себя в безопасности под его отеческим крылом. Он умел находить подход к каждому студенту и принимал под опеку всех, от кого брезгливо отворачивались другие.

Мы были сборищем бедняков, отбросов, бродяг, невоспитанных уродцев. Мы были никем, но Вильям считал иначе, внушая нам, что общество может засунуть своё мнение глубоко в задницу.

Хейс плевал на слова окружающих, плевал на то, что думают о нём и о нас. И его точно не заботило то, что его академия считается одной из худших во всём мире. «Адское местечко». Так люди называли нашу обитель. И они были чертовски правы.

— Что ты делала здесь в такую рань? — он спросил почти мягко, но улыбка сошла с его лица.

— Бегала. Говорят, бег помогает отвлечься.

— Бутылка односолодового виски справляется ничуть не хуже.

— Да, очень смешно, Хейс. Ты прекрасно знаешь, что алкоголь не для таких, как я. Зачем попусту переводить продукт?

— Хреново быть кровавым хамелеоном, да, Кассиопея?

— Даже идиоты знают ответ.

Он ненадолго замолчал, а затем перевёл взгляд на стену. Его губы слегка скривились, а брови сошлись на переносице. Я видела: он тоже не отпустил события того дня и не мог забыть их, даже если очень хотел.

— О чём ты думаешь, когда смотришь туда? — Хейс указал пальцем на кирпичи и посмотрел на меня.

— О том, какие из этих пятен — кровь моего отца, — не задумываясь, ответила я.

— У тебя всё ещё есть два года на то, чтобы передумать.

— Нет, я уже всё решила. Просто помоги мне, как и обещал.

— Тебя расстреляют так же, как и его, прямо у этой стены.

— Знаю, но я готова к этому.

— Сегодня начало учебного года. — Сменил тему Хейс. — Приведи себя в порядок и приходи ко мне. Я дам тебе список новичков. Выбери, для кого ты станешь наставником. И да, твои друзья уже здесь, ждут в твоей комнате.

Старик ушёл, оставив меня наедине с моими демонами. Некоторое время я просто смотрела ему в спину. Седина, идеально прямая осанка и эта характерная хромая походка — Вильям был одним из немногих, кого я действительно уважала. Он не просто заботился о нас. Он давал право на молчание, никогда не задавая лишних вопросов и заслуживая доверие подобно проповеднику.

Когда его фигура скрылась за поворотом, я подняла голову к большому круглому окну на чердаке. Отблеск скудных солнечных лучей от стекла заставил сощуриться, но тёмные силуэты в отражении не остались незамеченными.

В отличие от других детей, которые начинали обучение в академии в возрасте от девяти до одиннадцати лет, я поселилась здесь, когда мне едва стукнуло пять. Аберрация во мне ещё не проявилась, но все знали, что это неизбежно. Вильям переделал чердак в мою личную комнату, и вот уже пятнадцать лет жизни прошли под этой крышей. Иного я не знала и не помнила.

Четыре пары глаз буравили меня сверху. Даже с такого большого расстояния отчётливо выделялись ярко-красные волосы друзей. Таких же, как у меня. Даже среди прочих анафем мы отличались своей природой. Нашу шайку студенты называли стаей, а мы с гордостью сделали эту издёвку манифестом, связав тела, души и сердца. Превратились в отлаженный опасный механизм, который все обходили стороной.

Стоило друзьям понять, что я их заметила, как их руки взмыли вверх в едином жесте — четыре средних пальца, выставленные с безупречной синхронностью. Чёртовы засранцы.

Губы растянулись в широкую улыбку. Я ответила им тем же, не задумываясь ни на секунду. Я не видела их лиц, но нутром чувствовала: они скалятся, словно довольные псы, в предвкушении.

Ники махнул, призывая поторопиться. Я бегом пересекла широкий двор и пролетела все лестничные марши, перепрыгивая ступеньки, хотя ноги горели после часового марафона.

Три месяца разлуки с этими придурками заставили меня скучать по каждому из них. Они были не просто друзьями. Они — моя семья, моя стая.

Пальцы находились в миллиметре от дверной ручки, но резко замерли.

Как давно они в моей комнате? Видели ли мой ступор у стены?

Меньше всего мне хотелось, чтобы они копались в моих ранах. Мы знали друг друга как облупленных, видели насквозь, чувствовали любые изменения на каком-то интуитивном уровне. Я была не готова обсуждать с ними то, что случилось несколько минут назад.

Тряхнув головой, я попыталась выбросить ненужные мысли. Плевать. Стая не будет давить, если поймёт, что я не хочу об этом говорить.

Дверь тихонько скрипнула, и в лёгкие хлынул родной запах комнаты, наполненный травами и древесиной. Я раскрыла руки, готовая к объятиям.

ГЛАВА 2. НИК

— Она опять провалилась в тот день, — тихо произнесла Мари.

Её голос едва перекрывал свист ветра в щелях оконной рамы, когда мы наблюдали, как Касси вперилась в Белую стену.

— Да, — ответил я, хотя сестра и не спрашивала. Это было утверждение. Горькое и очевидное. — Столько лет прошло, а она всё ещё цепляется за это воспоминание.

— Ты говоришь так, будто такое можно забыть, — хмуро встрял Аксель.

Я знал, что нельзя. Но мне до боли в костях хотелось, чтобы Касси отпустила это. Горло сдавило от беспомощности — я жалел её, но помочь не мог. Никто из нас не мог.

Мы вчетвером застыли у большого круглого окна, прижавшись плечами друг к другу. Ждали, когда она наконец вынырнет из своего персонального ада и обратит на нас внимание.

Возвращение в академию и к Кассиопее Рид приносило долгожданный покой. С тех пор как мы попали сюда впервые, она служила маяком и якорем, была светом и тьмой, защитой и опорой. Эта дружба, начавшаяся десять лет назад, давно превратилась в сакральную связь, которую мы не собирались разрывать. Даже если бы мир вокруг начал рушиться. Впрочем, он и так походил на уродливую картинку.

Когда её змеиные глаза нашли нас, мы одновременно оголили зубы в довольной улыбке. Мы вновь чувствовали себя дома. Касси рванула с места, когда я жестом позвал её. Радовало, что эта фурия тоже скучала по нам.

— Мы поговорим с ней об этом? — спросила Ким, нервно теребя край рукава.

— О чём? — уточнил я.

— О её ступоре.

— Нет, — три голоса слились воедино. Резко, как выстрел.

— Хорошо, хорошо. — Ким вскинула ладони, мол, я поняла и сдаюсь.

— Сегодня начало учебного года. Хейсу нужно, чтобы она была в форме и выбрала себе подопечных. Давайте не будем забивать ей голову, — предложила Мари.

— Знаете, Хейс, по-моему, сумасшедший, — сказал Аксель. — Кровавые хамелеоны и так никому не нравятся, а он позволяет одной из нас обучать новеньких. И кому? Кассиопее Рид. На ней слишком большое клеймо. Старик играет с огнём.

— Касси не виновата в деяниях своего папаши, она была ребёнком. А Хейс… он просто… Да, он сумасшедший, но он свой. И ему плевать на ярлыки. Он считает, что мы не хуже тех, чья абера связана с воздухом или водой, или со всем прочим.

Я бы мог бесконечно продолжать спор с Акселем, но осёкся на полуслове, как только услышал скрип открывающейся двери.

Касси переступила порог комнаты и развела руки для объятий. Её вертикальные зрачки расширились, практически полностью закрывая оранжево-зелёную радужку. Я был уверен, что наши глаза изменились точно так же.

— Ники! — воскликнула она, а затем перевела взгляд на мою сестру. — Мари! Вы же моё дивное, прекрасное семейство! Аксель, Ким, три месяца разлуки охладили или, наоборот, сблизили вас?

— Она никогда не изменится, да? — улыбнулась Мари и первая бросилась в объятия подруги.

— Не смей прикасаться ко мне, пока не сходишь в душ, — усмехнулся я, стараясь скрыть, как сильно у меня самого чешутся руки обнять её. — От тебя за километр несёт. Сколько ты пробежала?

— Достаточно, чтобы заставить тебя воротить носом. Ну раз уж я тебе так противна…

Она сделала шаг в сторону ванной, но я не дал ей уйти. Перехватил за запястье и притянул к себе, поцеловав в мокрый лоб и уткнувшись носом в шею. Пульс всё ещё частил под её кожей после длительного забега. Запах пота меня не смущал, он давно стал родным, и Касси это прекрасно знала.

— Я безумно скучал, — признался я.

— Я тоже, — выдохнула она, расслабляясь.

Когда с приветствиями было покончено, Касси смыла с себя следы утреннего изнурения и рухнула на кровать. Старые пружины жалобно скрипнули. Вытащив из-под подушки чёрные перчатки и маску, она брезгливо посмотрела на них.

— Вот уж по этой дряни я точно не скучала, — пробурчала она, сминая ткань в кулаке. — Давайте, вы тоже напяливайте свои намордники и все за мной. Первый день, поприветствуем новичков.

— Как думаешь, в этом году будет хоть один кровавый? — спросила Мари с ноткой надежды.

— Не знаю, хотелось бы. — Взгляд Касси стал холодным и сосредоточенным. — За последние девять лет не было ни одного. Такое чувство, будто ты, Аксель и Ким стали последними. По правилам академии мы можем принять ещё троих.

— Двоих, — перебил я, проверяя крепления на маске. — Если новеньких будет меньше семидесяти, то — только двоих. Ты возьмёшь его под своё крыло, если он будет?

— Конечно, как и всех вас когда-то.

Иногда Рид говорила так, как будто была нашей воспитательницей, хотя ей только недавно исполнилось двадцать. Но я понимал: она имела на это право. Будучи моей ровесницей и всего на год старше Мари, Акселя и Ким, Касси действительно взяла на себя ответственность за нас, когда мы попали сюда. Даже для моего старшего брата, который выпустился в прошлом году, она оказалась кем-то вроде наставника. Человеком, который знает, как выживать, когда весь мир желает твоей смерти.

— Ладно, перчатки, маски — и шагом марш.

Командирша первая выскользнула из комнаты, и мы послушно последовали за ней, натягивая защитную экипировку. Запах плотной ткани мгновенно вытравил домашний уют.

Спустившись вниз, Касси забрала у Хейса анкеты новых учеников. Мы остались ждать её на площадке — небольшом промежутке между первым и вторым этажами, похожем на декоративный балкончик.

Я видел, как быстро она пробегала глазами по спискам. Ей приходилось делать это не первый год. Когда между её бровями пролегла знакомая морщинка, стало понятно, что кровавых хамелеонов в этом году можно не ждать.

Касси вернулась к нам и тяжело облокотилась на перила. Обзор с нашей позиции был идеальным. Свысока мы могли следить за учениками, которые прибывали в академию через широкий проём главного входа. Пока Хейс встречал всех внизу, Рид наблюдала за маленькими анафемами, словно ястреб за своей добычей.

Вдоль стены справа от директора стояли преподаватели, а слева — несколько старших ребят, которые, как и Касси, должны были выбрать себе подопечных. Они переминались с ноги на ногу в ожидании неизбежной участи.

Новеньких всегда привозили на час позже остальных. Пока текущие студенты разбирали вещи в своих комнатах, у детей было время осмотреться без толкучки.

— Сколько в этом году? — поинтересовался я, бесцеремонно выхватывая листы из рук подруги.

— Шестьдесят, — ответила она. — Ни одного кровавого. Пятьдесят стихийных, семь зелёных и три с телекинезом.

— Ты уже решила, кого возьмёшь?

Мы начали сверлить глазами дыру в Кассиопее, как будто от её ответа зависели жизни.

— Хватит пялиться, — сказала она, даже не повернувшись. — Вы же знаете, что я выберу, только когда увижу их.

Входная дверь тихонько скрипнула, и дети один за другим начали переступать порог нашей обители. Эти анафемы, в возрасте от девяти до одиннадцати лет, осматривали всё и всех вокруг с таким испугом, словно их привели на бойню. Несколько лет назад, находясь на их месте, мы испытывали такой же страх.

Хейс поприветствовал новоприбывших, познакомил их с преподавателями и указал на будущих наставников. Толпа несмело поздоровалась со всеми, но когда они подняли головы и увидели нас, то замерли, как загнанные овцы.

Я услышал, как Касси коротко хмыкнула справа от меня. В этом звуке не было злорадства, только привычный цинизм. Она знала, что так будет. Мы все знали. Среди всех аберраций, существовавших в мире, наша считалась самой опасной и редкой. Проклятой.

Только двое среди шестидесяти прибывших не выглядели напуганными до икоты. Один — пухлый пацан в цветном полосатом свитере, который явно был ему велик. Вторая — девочка, у которой правая рука отсутствовала по самый локоть. Они лишь мельком взглянули на нас и продолжили осматривать стены.

— Толстяк и однорукая, — негромко произнесла Рид, и я невольно улыбнулся.

— Ты всегда берёшь самых безнадёжных, — заметила Мари.

— Их всё равно никто не возьмёт. К тому же они не безнадёжны: нужно просто правильно обучить. Мальчишка управляет огнём, а девчонка — телекинетик.

— Почему ты никогда не берёшь зелёных? — спросил Аксель.

— Не люблю их. Они похожи на нас, но в них нет стержня. Слишком часто пытаются утаить свою природу. Посмотри на них. — Касси жестом указала на нескольких детей. — Они прячут взгляд за линзами, а волосы окрашивают в естественные цвета, чтобы не отсвечивать на общем фоне.

Я вгляделся в толпу. У некоторых корни волос отливали предательской зеленцой, которую они пытались замазать дешёвой краской, а в глазах поблёскивали тонкие линзы. Зелёные хамелеоны считались самыми безобидными среди анафем. На них практически не обращали внимания, и когда они скрывали свою истинную суть, их нельзя было отличить от обычных людей или анафем с иной аберрацией. Мы же физически не могли замаскироваться. Никакая искусственная радужка не могла перекрыть ядовитую яркость наших глаз, и ни один пигмент не брал алые волосы. Не знаю, почему. Словно собственное естество бунтовало, отказываясь прятаться под лживой маской.

Аксель повернулся к подруге и задал опасный вопрос:

— Что тебя злит больше: то, что они хотят быть как все, или то, что они, в отличие от нас, могут ими быть?

Она лишь фыркнула и направилась вниз по лестнице к детям и остальным наставникам. Я взглянул на Акселя, качая головой, и поплёлся следом за ней. Мне всегда нравилось, как Касси приветствует малявок. Её истории не покрывались доброй вуалью. Они были честными, хоть и пугающими.

— Ты же знаешь, что я всё равно люблю тебя, — крикнул друг ей в спину.

— Я тебя тоже, — ответила Кас.

В этих коротких фразах тепла ощущалось больше, чем во всём холодном холле.

ГЛАВА 3. КАССИОПЕЯ

Я быстро сбежала по ступенькам и передала Хейсу анкеты. Холодная бумага зашелестела под грубыми мужскими пальцами.

— Удиви меня, Рид.

— По-моему, всё очевидно.

Старик посмотрел куда-то мне за плечо. Я обернулась. Ник замер прямо за моей спиной, словно личный охранник. Маска скрывала половину его лица, но по морщинкам, собравшимся в уголках глаз, я поняла, что он ухмыляется.

— Толстяк и однорукая? — Вильям вопросительно глянул на Ника, и тот кивнул.

Глубоко вздохнув, директор пожал плечами. Его, как и моих друзей, не удивлял этот выбор. Они были правы. Я тянула к себе безнадёжных, чтобы доказать остальным, что даже «бракованный» материал чего-то стоит.

Оставив Хейса, я направилась к новичкам. Остальные наставники уже кружили вокруг них. Завидев наше приближение, дети зашептались.

— Как думаешь, они раньше видели кровавых? — тихо спросил Ник.

— Такого отбитого, как ты, точно нет. Не мог надеть другую маску?

— А что с этой не так?

— Ты идёшь к малолеткам с факом на лице, Ник.

— Подумаешь, всего лишь рисунок. Я уверен, они видели и похуже.

Старшекурсники сделали несколько шагов назад, неосознанно освобождая нам пространство. Мы прекрасно контролировали аберу, носили маски и плотные перчатки, чтобы окружающие чувствовали себя в безопасности. Но в кровавых всё равно видели ходячую угрозу.

Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Эти люди знали меня не первый год, многие даже обращались за помощью, но они упрямо сторонились нашей маленькой стаи. Словно мы могли впрыснуть яд им под кожу силой мысли.

— Рид, Янг, — поприветствовал один из студентов. — Хотите провести экскурсию нашим новичкам?

— Нет, — ответила я, указывая пальцем на толстяка и однорукую. — Просто пришла сказать, что этих двоих я беру под своё наставничество.

— Да пожалуйста.

— Отлично. Навещу их позже, когда их разместят по комнатам.

Я уже собиралась уходить, но Ник схватил меня за локоть и остановил.

— Да ладно тебе, Кас. Давай проведём экскурсию этим малявкам, ну пожалуйста.

Хотелось бы назвать его взгляд щенячьим, но, честно говоря, эти аметистовые глаза с узкими вертикальными зрачками больше походили на окуляры хитрого ящера.

— Николас Янг, не смей злить меня.

Друг молча продолжал испытывать моё терпение. Он был всего на полголовы выше, но, когда вот так смотрел сверху вниз, я физически ощущала себя крохотной.

— Ладно, — сдалась я. — В последний раз.

Я махнула старшим, давая знак расходиться. Клянусь: я слышала, с каким облегчением они выпускают воздух из лёгких. Никто не любил возиться с молодняком. Почему это так нравилось Нику — для меня всегда было загадкой.

— Дети, все за мной!

Шестьдесят человек покорно потащились следом, словно тени. Я терпеливо водила их по коридорам, чеканя историю этого места. Новички слушали со жгучим любопытством, которое скоро сменится усталостью. На пятом этаже я показала им комнаты — тесные коробки, которые станут их домом, как только они усвоят главные правила.

Ученики проводили в этих стенах почти десять месяцев в году. Некоторые, такие как я, не покидали академию даже во время летних каникул и жили в ней вплоть до самого выпуска. Учёба длилась двенадцать лет, вне зависимости от того, в каком возрасте просыпалась аберрация. У всей моей стаи сила появилась, когда нам исполнилось десять. А вот старший брат Мари и Ника попал в академию в девятилетнем возрасте.

Спустя час мы привели детей в общую гостиную, и они расселись на полу, продолжая впитывать мои рассказы. Ник расположился за ними. Опираясь плечом на дверной косяк и скрестив руки на груди, он слушал меня с не меньшим интересом. И пусть я всё ещё не видела половины его лица, я знала: этот гадёныш ухмыляется. Бесячий сукин сын упивался своей маленькой победой. Он бывал серьёзным только во время тренировок, да и то крайне редко.

— В академии имени Вильяма Хейса тысяча мест. На данный момент занято семьсот девяносто, — сухо произнесла я. — Если вы вдруг надумаете бежать, то знайте: у вас ничего не получится. Каждое ваше движение отслеживается. Побег считается противозаконным и влечёт за собой наказание.

— Простите, но как нас отслеживают? — спросил один из новичков.

Мои брови взлетели от удивления. Неужели они действительно настолько наивны? Я бросила короткий взгляд на друга, надеясь на поддержку, но он лишь издевательски развёл руками.

— Вам же делали укол перед тем, как привезти сюда? — уточнила я.

Они могли не отвечать: я прекрасно видела характерные следы от игл на их шеях. Некоторые дети поморщились и коснулись пальцами повреждённой кожи. Я и сама помнила ту острую, до безумия болезненную процедуру. Она не забывается.

— Вам вживили чипы. Теперь за вами будут следить. Всегда.

— Их можно вытащить?

— Нет. С помощью технологий чипы вживляют таким образом, что при попытке избавиться от них вы убьёте себя, разорвав сонные артерии и вены. Даже не думайте об этом. Вам должны были рассказать об этом перед процедурой.

— Нам сказали, что на все вопросы ответят в академии, — пролепетал кто-то.

— Как интересно. Но вы хотя бы знаете, почему оказались здесь?

— Потому что мы другие.

— Да, верно. Вы — анафемы. А знаете, почему?

Дети замолчали. Некоторые понуро опустили головы. Наверное, они ждали, что я начну смеяться над ними или презирать. Но единственное чувство, которое я испытывала к ним, — жалость. Их отправили сюда как прокажённых, хотя они ни в чём не виноваты. По крайней мере для меня. Не наша вина, что мы родились иными.

Я сделала глубокий вдох и, немного подумав, сняла маску. Дети замерли. Десятки глаз уставились на меня с таким ужасом, будто я вестник смерти. Страх передо мной оказался гораздо сильнее, чем перед их собственной новой силой.

— Расслабьтесь, я вас не убью. Моя абера, так же, как и ваша, контролируется. Вы знаете, когда появились первые анафемы?

— Триста пятьдесят лет назад, — ответил толстяк.

— Верно, — кивнула я. — В две тысячи пятьсот семьдесят пятом году учёные корпели над вирусом, который должен был стать панацеей от всех болезней и подарить людям долгую жизнь. Тысячи светил науки и инженеров в огромной лаборатории верили, что спасают мир. Но когда был совершён первый прорыв, случилась катастрофа. Здание взлетело на воздух, хороня всё и всех заживо под обломками. Созданный вирус распространился по всей планете, и спустя несколько лет после этого инцидента у некоторых детей в возрасте от девяти до одиннадцати лет стала проявляться сила, которую назвали аберрацией, а носителей прозвали анафемами. Знаете, какие способности появились изначально?

— Стихийные, — несмело ответили несколько новичков.

— Да. Они могли управлять одной из четырёх стихий: землёй, водой, огнём или воздухом. Чуть позже появились телекинетики. Ещё через пару лет возникли те, кого стали называть хамелеонами. Чтобы дети не вредили себе и окружающим, по всему миру построили специальные академии. В них учат контролю над силой, а после выпуска помогают найти работу, где можно применять свои способности во благо человечества.

Последние слова я произнесла с едва уловимой горечью и насмешкой. От Ника это не ускользнуло.

— Простите, мисс, почему вы обобщили хамелеонов? Разве конкретно ваш вид не возник последним?

Я не ожидала, что дети решатся заваливать меня такими вопросами. Внимательно осмотрев толпу, я выискивала маленькую зазнайку. Ею оказалась моя новая подопечная. Видимо, толстяк и однорукая решили устроить мне боевое крещение. Большинство реплик доносилось именно от них. Никогда прежде я не видела такого жгучего любопытства. В душе я даже порадовалась, что выбрала именно их.

Таких как я называли кровавыми не просто так. Мне не хотелось рассказывать детям нашу историю, но Ник, почувствовав заминку, подтолкнул меня к краю. Он стянул маску, чтобы я видела его губы и почти шёпотом произнёс:

— Расскажи им.

Я вновь сдалась. Ему невозможно было противостоять.

— Да, ты права. Существуют два вида хамелеонов: зелёные и красные. Или, как привыкли называть нас в народе, кровавые. Хамелеоны с самого рождения отличаются от остальных. Аберрация, как и у всех, проявляется лет в девять, десять или одиннадцать, но внешность выдаёт уже в младенчестве. Первыми на свет стали появляться зелёные. Глаза у них почти как у ящериц, змей или кошек. Есть белок, но радужка серого или оливкового цвета, а зрачок вертикальный. Он может расширяться и становиться круглым при тусклом освещении или от определённых эмоций, и тогда практически не отличается от обычного. А волосы у них часто светлые, но с лёгким травянистым оттенком. Отсюда и название. А хамелеоны — потому что…

— Из-за способности сливаться с окружающей средой! Все это знают, — перебил меня толстяк, сияя от собственной догадливости. — Хамелеоны могут становиться невидимками.

— Может, и про кровавых расскажешь, умник?

Никогда не любила, когда меня перебивали. Пацан виновато мотнул головой, и я продолжила:

— Красные появились немного позже и завершили проявление вируса. Анафем с иными силами больше не рождалось. У кровавых, в отличие от зелёных, более броская внешность: рубиновые волосы и яркие, разноцветные глаза. Помимо мимикрии наш организм вырабатывает яд, который мы можем пустить через кожу, слюну или кровь. Мы учимся контролировать его, но для всеобщего спокойствия носим маску и перчатки.

— Это правда, что кровавых хамелеонов на планете меньше всего?

— Правда, — ответила я и подошла к небольшой доске.

Очистив белую поверхность от чьих-то каракуль, я взяла в руки маркер и стала выписывать числа. Скрип маркера по пластику в гробовой тишине звучал как приговор.

— Кто-нибудь из ваших родителей является анафемой? Вы слишком мало знаете.

— Мы почти все из детских домов, — ответил толстяк. — Там нам бросали лишь жалкие крупицы информации.

— Тогда всё ясно. Ну что ж, вот вам маленький вводный урок со статистикой. В нашем мире живёт примерно шесть миллиардов человек. Знаете, сколько из них владеет силой? Всего около трёхсот пятидесяти миллионов. Ничтожно мало. Восемьдесят процентов этих анафем — стихийники, ещё тринадцать — телекинетики, шесть — зелёные хамелеоны, а оставшийся один процент — кровавые.

— Как работают наши силы? — подал голос мальчик в первом ряду. — Могу ли я создавать огонь из пустоты?

— Нет. Если ты стихийник, то можешь управлять только тем, что находится под рукой. В комнате, где нет ни воды, ни огня, способность бесполезна. Поэтому научитесь носить с собой то, что поможет вам: зажигалку, флягу с водой, горсть земли, если уж на то пошло, или даже просто маленький камень. Здесь только воздушникам повезло. Их оружие буквально витает вокруг них.

— А это правда, что хамелеоны могут отрастить себе конечность, если потеряют её? — спросила одна из девочек-зелёных.

— Нет. Хамелеоны быстро регенерируют, но если отрубят руку или ногу, новая не отрастёт. Так что не советую экспериментировать. Не думайте, что вы супергерои из комиксов. Мы такие же люди, просто усовершенствованные. У анафем идеальный иммунитет, мы никогда не болеем, но мы не бессмертны. И жизнь наша столь же скоротечна.

— Наши силы — это дар или проклятье?

Я замерла, глядя на ребёнка, задавшего этот вопрос, который прозвучал слишком громко и повис в воздухе. Прочистив горло, я всё же решилась ответить:

— Каждый сам решает, что это. То, как обычные люди называют нас, ясно даёт понять их отношение. Но если хотите научиться жить с этим, то принимайте силу как дар. У вас есть ещё вопросы?

— Нет.

— Вот и славно. Тогда можете расходиться по комнатам и осваиваться. Ваши наставники заглянут позже и более подробно расскажут о занятиях.

Ник подошёл ко мне, прижавшись плечом. Мы молча наблюдали, как дети покидают гостиную и разбредаются по спальням. Когда последний новичок скрылся из виду и мы остались одни, он негромко спросил:

— Почему ты не рассказала им историю полностью?

— Зачем? Они дети, через пару лет им всё расскажут на уроках.

— Им скажут, что нас называют кровавыми из-за способности, из-за смертельного яда в организме, но это враньё.

— Знаю, но зачем пугать их правдой? Я не хотела говорить им, что мы получили своё название из-за того, что долгие годы детей с такой силой истребляли, потому что боялись. Не хотела, чтобы они жалели нас.

— По-твоему, пусть лучше продолжают бояться?

— По-моему, для нас так веселее.

Ник хмыкнул и легонько толкнул меня.

Детский мозг не готов к человеческой жестокости. Ни в одной официальной книге по истории не писали правду о кровавых хамелеонах. Её вымарывали десятилетиями, стыдясь самого ужасного греха. Но в старых, запрещённых экземплярах, которые хранились под замком, информация всё же сохранилась.

Аберрация кровавого хамелеона всегда считалась самой редкой и опасной. Когда эта сила проявилась впервые, сотни людей погибли просто потому, что напуганные дети не могли контролировать её.

Мы рождались с кричащей внешностью. В дикой природе ядовитые твари тоже имеют яркий окрас — природа честна в своих предупреждениях. Наше естество с самого рождения вопило каждому встречному: «Я опасен! Я ядовит! Не подходи ко мне, не трогай меня!»

Когда люди осознали мощь красноволосых анафем, началась охота. Нас стали убивать. И только сто лет назад истребление остановили. Нашлись те, кто сообразил, как можно использовать нас. Из зелёных выходили эффективные шпионы, из нас же получались первоклассные наёмники и телохранители. Никто не подойдёт к человеку близко, если в его окружении есть кровавый.

Уникальная природа нашего яда не позволяла его вычислить. Мы могли убить, но вскрытие не показывало никаких следов преступления. Всё выглядело как обычная остановка сердца — тихо, чисто и пугающе естественно.

А ещё благодаря яду в венах нас самих нельзя было отравить. Ни один токсин не действовал на организм: мы не пьянели от алкоголя, никотин от сигарет не задерживался в крови. Но мы не могли похвастаться долгой жизнью. Наше смертоносное оружие медленно выжигало своих носителей изнутри. Кровавые редко доживали до пятидесяти. Мы напоминали бомбы замедленного действия, чей таймер запустился ещё в колыбели.

— Эй, сыграем в покер сегодня? — резко сменил тему Ник, вырывая меня из вязких раздумий.

— Сегодня не суббота.

— Плевать, сыграем своим кругом, просто для разминки.

— Ладно, — устало ответила я. — Встретимся вечером в моей комнате. Мне нужно ещё раз заглянуть к толстяку и однорукой.

— Боже, Касси, у них же есть имена.

Друг закатил глаза, но в его голосе слышалась привычная теплота.

— Я знаю, — отрезала я, уже разворачиваясь к выходу. — Но пусть не расслабляются. Мир жесток.

И мы были одним из главных доказательств этому.

ГЛАВА 4. МАРИ

Я, Аксель и Ким молча наблюдали, как мой брат уламывает Касси провести экскурсию для новичков. Воздух в холле казался тяжёлым. Он пропитался запахом дешёвого моющего средства и страхом, исходящим от толпящихся у входа детей.

Во многих вопросах фурия была строга, иногда жестока. Из-за вспыльчивого нрава она часто влипала в неприятности. Её сторонились больше, чем нас, и даже мы временами побаивались подругу. Но не Ник.

Мой старший брат всегда находил способ усмирить Касси. Умел мягко, но уверенно прогнуть её под себя. Не знаю, как ему удавалось это. Может, это потому, что он знал её на год дольше, чем мы. Или из-за того, что когда-то она встречалась с Кэмом. Ники ничуть не уступал Кас в безумии и всегда подписывался на её дикие авантюры, только обладал более покладистым характером.

— Как думаете, что она будет рассказывать этим малявкам? — спросил Аксель, кивая в сторону зажатых первокурсников.

— То же, что и рассказывали нам в их возрасте, — ответила Ким. — Посмотрите на них: они напуганы, они плохо понимают, что с ними произошло. Главная задача академий — дать детям почувствовать, что их может ждать светлое будущее.

— Светлое будущее, как же, — пробурчал Аксель. — Мы все просто полезный ресурс, не больше. Через несколько лет они поймут это на собственной шкуре.

Змеиные зрачки Акселя сузились в тонкие чёрные иглы, оголяя ядовито-золотистую радужку глаз. Вены на руках вздулись под кожей, и широкие плечи застыли, словно каменные глыбы. Он буквально вибрировал от подавленной ярости. Мы понимали каждое его чувство, потому что сами жили с этой болью внутри.

Анафемы находились под прицелом правительства и всего общества. Выбор профессии — иллюзия, красивая ширма. Чаще всего нам доставалась грязная работа. Верхом удачи считалось попасть на службу к элите. Особенно к кому-то из «Чёртовой дюжины». Тринадцать богатейших семей этого мира сколотили состояние благодаря своим предкам, которые додумались, как можно использовать аберрации. Мы зазубрили их имена так же крепко, как истовый проповедник знает молитву.

Моему старшему брату Кэму удалось заполучить работу в одной из этих семей. Для выпускника такой дыры, как наша академия, это считалось сродни чуду. До Кэма мы знали лишь одного человека, служившего «Чёртовой дюжине», — отца Касси. И как бы люди ни твердили о достоинствах этой работы, мы считали это сомнительной удачей. Вкус этой «победы» всегда отдавал привкусом крови и гари.

Всю жизнь анафемы следовали строгим правилам. Слова Акселя сквозили горькой правдой: мы — полезный ресурс, пушечное мясо, которое не жаль.

Ким крепче сжала массивную ладонь, успокаивая его, и напряжение в теле парня спало. Он притянул её к себе, стянул маску вниз к подбородку и коснулся губами её виска. Я улыбнулась, смотря на них, но радость быстро сменилась горечью.

— Что вы будете делать после академии? — спросила я, и собственный голос показался мне слишком сухим. — Вы же знаете, что не сможете быть вместе.

Аксель злобно фыркнул в ответ на мои слова. Взгляд Ким потух. Она на мгновение отвернулась и инстинктивно сжала кулаки.

— Несправедливо, что для кровавых хамелеонов правила жёстче, чем для других, — прошептала подруга. — Твоим родителям повезло, Мари, они смогли быть вместе.

— Повезло ли? — едва слышно отозвалась я, пожав плечами.

Аберрация перестраивала ДНК ребёнка, но происходило это лишь в момент пробуждения сил. Невозможно заранее предсказать, кто окажется очередной анафемой — очередной ошибкой и изгоем. Хамелеоны стали исключением из правил. Зелёные никого не пугали своими способностями, а вот от кровавых желали избавиться.

Сразу после отмены истребления кровавых правительство решило, что такие как мы не должны размножаться. Нам официально запретили браки, а чтобы мы ненароком не обзавелись потомством, нас, грубо говоря, кастрировали в раннем возрасте. Я до сих пор помню этот стерильный запах лазарета и белый свет ламп, от которого слезились глаза. Никогда не забуду. Нам оставили лишь возможность получать удовольствие от секса. Не знаю, чем это было: ноткой жалости или самым изощрённым издевательством над нашим видом. Мол, смотрите, ваша жизнь почти не отличается от обычной, но семья вам никогда не светит. Подарок в красивой обёртке и с пустотой внутри.

Мир надеялся излечиться от нас. Почему-то все посчитали: стоит перерезать нить воспроизводства, и мы исчезнем. Но люди ошиблись. Кровавые появлялись на свет точно так же, как и другие анафемы, вне зависимости от того, кем были их родители. Но мы не могли жаловаться. Нам повезло застать время, когда жизнь в принципе была дозволена.

И всё же правительство решило провести эксперимент, чтобы доказать миру: их позиция по поводу нашей кастрации и запрета на семьи обоснована. Десятки наших собратьев смогли избежать страшной судьбы, но стали подопытными кроликами. Их разбили на пары, позволяя создать ячейки общества. Все дети таких пар оказались анафемами нашего вида. Кровавый хамелеон всегда порождал себе подобного. С другими аберрациями такого эффекта не было. У стихийников, телекинетиков и зелёных мог родиться обычный ребёнок или с силой, отличной от родительской. Им всем разрешалось иметь подобие нормальной жизни. Они могли заключать браки, заводить потомство. Кровавым же вынесли окончательный приговор. Да, наша порода не исчезла. Мы всё равно появлялись на свет, но нас могло быть в тысячи раз больше, если бы не запрет.

Мои родители вошли в число последних, вслед за которыми эксперимент свернули. И им повезло только в одном — в искренней, взаимной любви. За двадцать лет брака они успели дать жизнь пяти детям. Первыми родились девочки-близняшки. Они погибли спустя три года после выпуска из академии, сгорев в огне на одной из военных миссий. Вторым появился Кэм, следом — Ник, а через год после него — я.

Родители ушли пять лет назад, не дожив до сорока. Собственный яд в организме сожрал их. Статус экспериментальных детей позволил нам выбирать академии, в которых мы могли учиться. Старшие сёстры отправились в одно из элитных учреждений. Их нехотя приняли туда, сквозь зубы, и за всю историю той школы они остались единственными кровавыми хамелеонами, допущенными к занятиям. Многие отказывались впускать в свои стены наш вид. Кэм, Ник и я выбрали академию, где когда-то набивали шишки родители.

Семья долго отговаривала нас от этой затеи. Времена их обучения выдались по-настоящему чёрными. Но мы попали сюда, когда пост директора занимал Вильям Хейс. В отличие от многих людей, он не поддавался предрассудкам. Под его руководством мы чувствовали нечто похожее на безопасность.

Хейс опекал Касси с её пятилетия. Мы не знали деталей, но, по слухам, Вильям считался близким другом её отца. В любом случае жаловаться мы не могли. Мы знали, что наша адская академия, хоть и слыла одной из худших, оставалась лучшим местом для таких, как мы.

Вильям бы с радостью приютил всех анафем нашего вида, но даже он не мог идти против системы. По закону в академии мог учиться только один кровавый на сто остальных учеников.

— Пока мы здесь, плевать на правила и законы, — прохрипел Аксель, ковыряя зазубрину на деревянных перилах. — Посмотри на своего брата. Он переспал с половиной старшекурсниц.

— Ему повезло, что Хейсу плевать на наши забавы, — сказала я, закатив глаза. — Главное, чтобы мы никому не причинили вреда.

— Никого не пришили, если быть точнее, — прыснула Ким. — Ник часто проводит время с Касси, как думаешь, они спят?

— Точно нет, я бы знала. Он не стал бы подкатывать к ней, она же была с Кэмом.

— Ну и что? Вашего старшего братца тут больше нет, дорога свободна, — хохотнул друг.

— Гадость! — скривилась я. — Касси для меня и Ника как сестра, ни больше ни меньше!

— Да что ты. Для тебя, возможно. Но он точно не смотрит на неё как на сестру. У них странная связь. Они слишком многое позволяют друг другу.

Я почувствовала, как мои щёки заливает жар от злости, и Аксель заметил это.

— Ладно, ладно, успокойся, малышка Мари, я просто шучу. — Он положил руку мне на голову, небрежно потрепав волосы.

Хотелось отвесить ему подзатыльник, но разница в росте не позволяла дотянуться до этого громилы. Ким, которая на голову переросла меня, схватила Акселя за отросшие алые пряди, оттягивая его назад.

— Хватит издеваться над ней, Вульф, — строго отрезала она. — Может, мы уже пойдём и разберём наши вещи? Нечего стоять тут как идиоты. Ник сказал, что хочет сыграть вечером в покер.

— А Касси знает об этом? Сегодня не суббота.

— Да ладно, Мари, ты же знаешь, Ник её уболтает.

ГЛАВА 5. КАССИОПЕЯ

Мы резались в покер почти до самого утра. Поспав всего пару часов, я с трудом оторвала голову от подушки. Похлопав себя по щекам, я попыталась выбить остатки липкого сна и взбодриться. Угораздило же столько просидеть, но хорошие карты сами шли в руки. Грех упускать победу.

Аксель и Ким ушли рано. Им не терпелось побыть друг с другом наедине после летних каникул. А вот Мари и Ник так и остались в моей комнате. Друг уснул прямо на полу, а Мари тихо сопела рядом на соседней подушке.

Спальни в академии рассчитывались на четырёх студентов, но Хейс выделил две отдельные комнаты для кровавых хамелеонов. В одной из них обосновались парни, в другой — девушки. Привыкшая жить на чердаке с самого детства, я так и не переместилась к подругам.

Аксель и Ким начали встречаться три года назад. Спустя год отношений они перешли на новый уровень и частенько занимали одну из спален. Мы принимали это с пониманием. Ник и Мари ночевали вместе, а Кэм — у меня. Но после того, как он выпустился, семейство Янгов почти не вылезало из моей обители. Я не возражала. Одиночество — опасная роскошь.

Аккуратно встав с кровати, я натянула на себя джинсы и футболку. Окинув взглядом спящую подругу, я невольно улыбнулась. Она напоминала миниатюрную куклу. Я легко могла поднять её. Стрижка под каре делала её черты похожими на лицо ребёнка. Даже цвет золотисто-лиловых глаз выглядел слишком милым. Но только до тех пор, пока зрачки не сужались в опасную тонкую вертикальную нить. В такие моменты мы все знали, что к ней лучше не соваться.

Директор позаботился о том, чтобы мы получали не только знания в его академии, но и реальный боевой опыт. Иногда он выжимал из студентов все соки, но оно того стоило. Чтобы наше будущее имело перспективы, нам следовало стать не только умными, но и смертоносными.

Мари, несмотря на свой маленький рост, ловко управлялась с ножами. Ник и я превосходно орудовали боевым шестом и любили рукопашный бой. Аксель и Ким предпочитали огнестрел и сюрикены.

Затолкав перчатки и маску в карман, я направилась к двери. Мне следовало показать моим новым подопечным псарню и тренировочные залы, а заодно понять, на каком уровне они владеют аберой.

Проходя мимо спящего Ника, я почувствовала, как его пальцы мёртвой хваткой смыкаются на моей щиколотке. Пол качнулся перед глазами. Потеряв равновесие, я рухнула вниз, и даже ковёр не смягчил падения.

— Какого… — выругалась я себе под нос и повернула голову, смерив друга грозным взглядом.

Ник наблюдал за мной, растянув губы в довольной улыбке. В этот момент он напоминал кота, которого досыта покормили. Только веяло от него не расслабленностью, а чистой наглостью.

— Николас Янг, что ты творишь?!

— Ты всегда называешь меня полным именем, когда злишься. Куда ты так торопишься? Занятия только через полтора часа.

— У меня, в отличие от тебя, есть дела.

— Идёшь к своим птенцам?

Я не удостоила его ответом. Поднялась с пола и посмотрела на Мари, боясь, что шум разбудил её. Ник проследил за моим взглядом и понимающе прищурился.

— Успокойся. Ты же знаешь, она спит как убитая.

— Тебе придётся разбудить её через час. Встретимся в аудитории.

Поправив футболку, я вышла за дверь и направилась к комнатам новичков. Первым я забрала мальчишку. Он спал, словно поросёнок, пуская слюни прямо на подушку. Даже очки не снял. Дужка впилась ему в переносицу, оставив красный след. Не понимаю, зачем он их носил. Со зрением у него не могло быть проблем. Может, чтобы глаза не выглядели слишком маленькими на круглой физиономии? Я небрежно толкнула его коленкой в бок, и он лениво поднял веки.

— Вставай, толстяк, и иди за мной.

Не дожидаясь реакции, я вышла в коридор. Мальцу потребовалось меньше пяти минут на сборы. Страх отлично заменяет будильник. Он молча следовал за мной до женского крыла, но когда мы забрали однорукую, паренёк наконец-то осмелел и заговорил.

— Куда мы идём? — пискнул новичок.

— Покажу вам пару мест.

Выйдя на улицу, я повела детей на задний двор. Утренний воздух кольнул нос сыростью и быстро выветрил остатки сонливости. За зданием академии, в самом конце территории, стояла приземистая постройка, похожая на амбар.

— Что там? — спросила девочка.

— Скоро узнаешь.

Мы шли в полной тишине, пока не подошли к зданию вплотную. Яростный собачий лай тут же ударил по ушам, заставив детей вздрогнуть. Псы почуяли приближение двуногих. Новички замерли, но, увидев, что я не останавливаюсь, продолжили несмело идти за мной.

— Это псарня, — пояснила я, бросив слова через плечо. — Здесь держат собак, которых дрессируют работать в команде с анафемами. Когда вы подрастёте, сможете выбрать себе щенка и обучать его взаимодействию с вами.

— Зачем? — в один голос выдохнули дети.

— Большинство, выпустившись из академии, идёт на службу. Военные часто используют псов, но животные опасаются работать с тем, чего не понимают. Поэтому мы готовим их. Когда обученная собака оказывается на поле боя, её не отвлекают и не пугают наши способности. Богатые семьи тоже регулярно выкупают этих псов, особенно если у них на службе анафемы.

Окинув взглядом доски с потрескавшейся краской, я вспомнила о том, как пришибла палец, пытаясь вбить гвоздь в проклятые деревяшки. Хейс построил псарню десять лет назад. Его деньги, вложенные в учебное заведение, имели предел. Чтобы иметь хоть какие-то средства на содержание здания, он придумал план. Вильям оказался хорошим стратегом: он не прогадал. Военные щедро платили за псов и с удовольствием вкладывались в нас ради них. Богатеи тоже мечтали заполучить таких охранников, поэтому иногда мы получали выплаты и от них. Псарня в буквальном смысле держала академию на плаву.

— Хотите посмотреть на собак? Они вас не укусят.

Откинув тяжёлый засов, я прошла внутрь, и малышня последовала за мной. Звонкий лай эхом рикошетил от стен. Возбуждённые нашим приходом псы метались по клеткам из стороны в сторону, радостно виляя хвостами.

Я направилась в самый конец псарни, где в одном из вольеров сидели три добермана. Я открыла засов, выпуская их наружу. Горячая и гладкая шерсть коснулась кожи. Они быстро лизнули мои пальцы, обдавая их влажным теплом, и принялись обнюхивать незнакомцев.

— Это Зевс, — сказала я, указывая на белоснежного пса. А затем перевела руку на шоколадного. — Это Посейдон, а этот чёрный чёрт — Аид. Они, прямо как и вы, мои подопечные.

— Их тоже купят военные? — спросила однорукая, вытирая слюни Посейдона со своего лица. Из всей троицы он был самым любвеобильным.

— Нет, доберманов покупает элита. Они идеально вписываются в их интерьеры. Всех троих возьмёт одна семья. Я скептически отношусь к богатеньким, но эти люди вроде приличные.

— Когда их заберут?

— Через пару месяцев. Им как раз исполнится год.

— Будешь скучать по ним?

Неожиданный вопрос застал врасплох. Обучать собак я начала в четырнадцать лет. С первыми я расставалась со слезами на глазах, но постепенно научилась не привязываться к ним. Зевс, Аид и Посейдон стали особенными. Не хотелось отдавать их, тем более в плохие руки. Вильям лично разрешил мне пообщаться со всеми, кто положил глаз на этих красавцев. Осознание того, что о троице позаботятся как следует, грело душу, хоть и не сильно.

— Да, — честно ответила я. — Эти ребята много значат для меня.

Детям понравилась псарня, они чесали псов за ушами и помогли накормить их. Впервые со вчерашнего дня новички выглядели расслабленными.

После псарни я отвела подопечных обратно в академию, в один из тренажёрных залов.

В академии спроектировали два помещения для обучения боевым искусствам. Один из залов поражал размерами. В нём свободно умещалась половина всех учащихся. Второй — в три раза меньше, но оснащён по последнему слову техники. Стены возвели из пуленепробиваемого стекла толщиной в десять сантиметров. Внутри хранилось современное оружие и были интегрированы новейшие технологии, если их вообще можно было назвать таковыми.

Ещё за сотни лет до того, как лаборатория взорвалась, выпустив на планету вирус, в мире начал твориться хаос. Делёжка земель и ресурсов привела к непоправимым последствиям. Появление анафем ситуацию не улучшило. Странным образом человечество откатилось на тысячелетие назад, застряв в эпохе какого-то Дикого Запада, но сохранив при этом самые смертоносные достижения прогресса.

Границы стран стёрлись, а на их руинах воцарилось право сильного. Мир выглядел так, как будто две абсолютно разные временные эпохи столкнулись друг с другом лбами, породив нечто несуразное и уродливое, но слишком привычное для нас.

Наука практически стояла на месте. Может быть, поэтому появившиеся аберрации никто не мог изучить как следует. Зато на создание крутых игрушек для военных денег не жалели. Борьба за власть и территорию во все времена оставалась излюбленной забавой человечества. Но какое бы оружие ни создавалось, оно не могло сравниться с нами — анафемами, в чьих жилах текла буйствующая сила.

Большой зал в академии использовался для общих занятий, в малый же приходили для индивидуальных тренировок. Каждое посещение отмечали в электронном журнале, чтобы в случае чего знать, с кого спрашивать. До лекций оставалось ещё сорок минут, поэтому я привела одиннадцатилеток туда, где больше свободного места.

— Мне нужно проверить, на что вы способны. Одноручка, ты первая.

— Меня зовут Лилиан! — возмутилась девчушка.

— Прости, дорогая, мне плевать.

— Ты злая!

Я склонилась над ней, почувствовав запах пота и собачьей шерсти. Она затаила дыхание, когда её лицо оказалось в миллиметре от моего.

— Люди в этом мире гораздо злее. Поверь, когда ты выйдешь за пределы этих стен, первое, что бросится им в глаза — твои изъяны. И только доказав обратное, ты, может быть, заслужишь уважение. Покажи мне свою силу, Лилиан. — Я отступила на шаг и указала на двадцатикилограммовую гирю в углу. — Сдвинь её.

Девчушка уставилась на тяжёлый кусок металла и, выставив единственную руку перед собой, начала пыхтеть. Прошло меньше минуты, а на её лбу уже выступила испарина. Гиря лишь слегка качнулась под действием телекинеза. Жалкое зрелище.

— Ладно, остановись, — процедила я, сдавливая переносицу пальцами. — Толстяк, теперь ты.

— Я Майкл, мисс.

— И ты туда же. Становишься смелым только в присутствии дамы, Майкл? — Я достала из кармана зажигалку и выставила её вперёд. — Зажги.

Он буравил взглядом маленькое устройство. Слабый огонёк лишь на мгновение вспыхнул и тут же погас, оставив после себя тонкую струйку дыма.

Слова Мари отозвались в голове. Эти дети действительно казались безнадёжными. Я зажмурилась, пытаясь унять раздражение, и тяжело вздохнула. В запасе оставалось всего два года, чтобы подготовить их к суровой реальности.

— Слушайте, вы… Вам придётся вкалывать до боли в костях и кровавых слёз, если вы хотите нормально существовать в этом мире. Потому что, если не приложите усилий, вас ждёт дно. Ты, толстяк, со своей способностью попадёшь на городские свалки, где до конца дней будешь утилизировать отходы. А ты, одноручка, проведёшь всю жизнь в задрипанной офисной конторке, где вся твоя служба сведётся к тому, чтобы доставать коробки с самых верхних полок без помощи лестницы. Но если не будете хныкать и делать всё, что я скажу, то ваше будущее может выглядеть иначе.

— И как же? — почти плача, выдавила Лилиан.

— Ну, ты, например, сможешь стать строителем, возводить целые кварталы. Тебе, Майкл, под силу попасть на секретные военные объекты. Так что тебе нужно похудеть и обрасти мышцами, а Лилиан, — перестать зацикливаться на своём изъяне.

— Ты правда можешь сделать нас сильными? — спросил Майкл, и в его глазах блеснула робкая надежда.

— Да, но только если вы сами будете стараться.

— Мы будем! — уверенно ответили они в унисон.

— Славно.

Взгляд Майкла зацепился за белые панели, встроенные под потолком тренажёрного зала.

— Что это?

— «Колыбель», — ответила я. — Это специальное устройство, которое глушит нашу аберу. Я покажу, как оно работает. Лилиан, ты можешь сдвинуть с места что-то лёгкое?

— Да.

Я сняла перчатку с одной руки и положила её на пол перед девчушкой. Она ловко подбросила ткань вверх и покружила в воздухе, а затем уронила к моим ногам.

Кивнув, я оставила перчатку на полу и подошла к цифровому экрану на стене. Нажав несколько кнопок, я запустила «Колыбель». В уши тут же ввинтился тонкий, сверлящий писк.

— Слышите этот звук? Его улавливают только анафемы. Лилиан, попробуй проделать фокус ещё раз.

Девчушка вновь выставила перед собой руку, но на этот раз вещь оставалась неподвижной. Как бы Лилиан ни тужилась, у неё не выходило сдвинуть её даже на миллиметр. На лицах детей отразилось непонимание, сменившееся испугом. Хоть абера проснулась в них совсем недавно, остаться без неё походило на вырванный кусок души.

— Видите, ничего. — Я выключила устройство, и благословенная тишина вернула ясность мыслям.

— Почему «Колыбель»?

— Скорее всего, потому что способности словно впадают в спячку.

— Даже твои?

— Даже мои, абсолютно все. «Колыбель» делает нас обычными.

— Тогда почему нельзя, чтобы она работала всегда и по всему миру? — спросил Майкл.

— Потому что людям это невыгодно, — пояснила я. — Наши способности нужны им, мы — полезный ресурс. А «Колыбель» — просто поводок, созданный, чтобы брать непредвиденную ситуацию под контроль. К тому же мозг анафем не выдерживает долгого воздействия этого звука. Спустя пару часов начинается дезориентация, паника, и потихоньку человек сходит с ума. Всё заканчивается печально. А теперь, если ваш допрос закончен, то бегите в свои комнаты и собирайтесь на уроки.

Дети уже развернулись, чтобы уйти, но Лилиан резко остановилась.

— Почему ты не спрашиваешь, что с моей рукой? Все меня об этом спрашивают, но ты — нет.

— А ты хочешь рассказать?

Она пожала плечами и спустя минуту произнесла:

— Моя мама сделала это, когда я родилась. Она думала, что так у меня не будет способностей.

— Это не так работает, — выдавила я, но всё моё нутро сжалось от ледяного ужаса.

ГЛАВА 6. НИК

Прошло две недели с начала учёбы. Касси целыми днями после занятий пропадала с новичками и другими подопечными, которых набрала за предыдущие годы. Обычно она не брала больше троих. Рид говорила, что так ей проще держать в узде их самих и их аберу.

Хейс доверил ей малявок шесть лет назад. Он видел, как она заботилась о Кэме и о нас. Когда ей исполнилось четырнадцать, директор официально свалил на неё наставничество. Кас не отказалась, хотя на тот момент уже возилась с щенками на псарне. Ей приходилось разрываться на части, но жалоб мы не слышали.

Труднее всего Касси давались первые недели учебного года. Приходилось подбивать свой график под расписание детей. После наших занятий она бежала к подопечным, затем — на псарню, а оттуда — в малый тренировочный зал. Пять дней в неделю мы практически не видели её. Я, Аксель, Ким и Мари старались подставить плечо, но этого было недостаточно. Она сильно недосыпала, и выходные служили маленьким спасением. Мы знали, что скоро подруга войдёт в колею и будет отрываться с нами на пятничных вечеринках и субботних играх в покер. Но пока мы её не трогали. Давали необходимое пространство.

Со вчерашнего дня я ещё не смыкал глаз. Полночи проторчал в подвале с другими старшекурсниками, а оставшиеся два часа провёл с девицей, чьё имя выветрилось из головы быстрее, чем запах её дешёвых духов. Пересекаться с ней я больше не планировал.

Мы жили в этих стенах почти десять месяцев, не уезжая даже на выходные. Академия затерялась в такой глуши, что сам чёрт сломал бы ногу, пытаясь найти нас. Железное правило для подобных заведений: строить их как можно дальше от городов. Ради безопасности. Не уверен, для чьей именно: нашей или обычных людей.

Торчать столько времени в одних и тех же декорациях — скука смертная, поэтому старшекурсники обустроили подвал по-своему. По пятницам там устраивались вечеринки, по субботам — игры в покер. Хейс и преподаватели закрывали на это глаза. Им было важно, чтобы мы не пропускали лекции и никому не вредили. Как мы проводим свободное время, их не волновало.

Выбравшись из чужой постели, я не пошёл к себе. Знал, что Аксель и Ким оккупировали комнату. Идти к Мари не хотелось, так что ноги сами понесли меня на чердак к Касси.

Я аккуратно толкнул дверь, но эта старая зараза всё равно предательски скрипнула. Кас даже не шелохнулась. Обычно она спала чутко и просыпалась от каждого шороха, но загруженные дни выжали из неё все соки.

Подойдя к кровати у окна, я лёг рядом и принялся рассматривать спящую фурию. Только во сне она казалась расслабленной. Половина лица утопала в подушке, а длинные красные волосы вырисовывали узоры на светлом постельном белье.

Подцепив пальцами её правое запястье, я осмотрел порез на ладони. Он появился вчера, но благодаря быстрой регенерации выглядел почти зажившим. Уже к вечеру тонкий шрам полностью исчезнет, а в следующую пятницу появится снова. Потому что мне нужна будет её кровь.

На нас не действовал алкоголь, но Касси нашла иной путь. Её гениальный мозг додумался до этого, когда нам исполнилось семнадцать. Она просто ворвалась ко мне со словами: «Я хочу кое-что попробовать». И я согласился на её безумный эксперимент. Не знаю, что надоумило её на это, но подозреваю: рассказы матери. Наш яд считался смертельным для всех, но не убивал подобных нам кровавых. Рид поняла, что при правильном контроле его можно использовать не только как оружие, но и как пропуск в другую реальность.

Мы провели несколько дней, экспериментируя, пуская друг в друга отраву. Через кровь, слюну и даже обычные прикосновения. Каждый метод давал свою степень опьянения. Самым долгодействующим оказался вариант с кровью. С тех пор каждую пятницу, перед тем как пойти на вечеринку, я слизывал алые капли с ладони Кас. Металлический привкус на языке стал неотъемлемой частью разгульной жизни. Тот же алкоголь, просто в иной форме.

Поразительно. Люди отдавали целое состояние ради элитной бутылки вина или виски, а мы могли получать абсолютно такое же удовольствие совершенно бесплатно, имея хорошо обученного сородича под боком. И никаких последствий в виде похмелья. Не то чтобы мы гордились этим пьяным угаром. Просто хотелось вкусить все прелести обычной подростковой жизни. Да и развивать способности, пусть и ради развлечения, оказалось полезным занятием. Я даже не знал, умели ли так делать другие кровавые хамелеоны.

Часто в голову Рид приходили безумные идеи. Ей явно достался ум матери, когда-то входившей в число ведущих учёных страны. Из Касси бы вышел отличный доктор наук, но никто никогда не подпустит кровавого хамелеона к лабораториям. Она тянулась к знаниям, впитывая информацию о чужих аберрациях не меньше, чем о своей.

Кас всегда хотела опробовать трюк с ядом на ком-то, кроме нас, но ни один нормальный не пошёл бы на такое. Ей повезло, что я соглашался на все дикие просьбы. Она научила меня контролировать аберу во время секса. Никто об этом не знает, но мы переспали с Кас ещё до того, как она начала встречаться с Кэмом. Гормоны во мне бушевали, однако я не хотел никому навредить.

Секс — это эмоции, а эмоции — слишком опасная черта для анафем. В такие моменты отрава внутри нас становится неуправляемой. Особенно если это что-то сильное: возбуждение, страх, ярость, даже эйфория. Каждый из стаи нашёл свой способ взять силу под контроль.

Помощь требовалась позарез, и близкая подруга не отказала. Ей и самой хотелось научиться получать удовольствие от процесса, а не испы