Читать бесплатно онлайн книгу  Тысяча жизней. Право на боль

автор Дмитрий Голяков

Оглавление

Глава 1. Пустыня застывших снов

Боль пришла раньше, чем сознание.

Она была везде: в зубах, в глазах, под ногтями. Сухая, горячая, пульсирующая в такт чему-то глубоко внутри — может быть, сердцу, может быть, другому органу, о существовании которого Нина не подозревала.

Треск.

Потом — тишина. И снова треск, но уже ближе. Похоже на лопающиеся пузырьки газа в закипающей воде. Или на то, как ломаются суставы, когда их выворачивают из неестественного положения.

Нина попыталась открыть глаза.

Веки не слушались. Они были тяжёлыми, словно кто-то нашил на них свинцовые пластины. Она сконцентрировалась — и сквозь узкую щель пробился свет. Не белый. Не жёлтый. Какой-то… фиолетово-розовый? Словно она смотрела на мир через радужку после удара по голове.

— А… — выдохнула она.

Звук получился глухим. Нечеловеческим.

Всё тело — одна сплошная судорога.

Она лежала на спине. Под спиной — нечто твёрдое, ребристое, холодное. Металл? Пластик? Но пахло не металлом. Пахло горелой плотью, озоном и — странно — мятой.

Резкий спазм скрутил живот. Нина перевернулась на бок, и из её горла вырвалось нечто жидкое и тёплое. Она не видела, что именно — глаза всё ещё отказывались фокусироваться, — но на вкус это было солёным и чуть сладковатым. Как пот, смешанный с кровью.

Где я?

Вопрос повис в пустоте. Никакой подсказки. Ни голоса в голове. Ни системы, которая бы любезно объяснила текущий статус. Только пульсация в висках и ощущение, что её выжали, как тряпку, а потом засунули обратно в тело, перепутав руки и ноги.

Она встала.

Нет. Сначала она попыталась встать. Руки соскользнули с влажной поверхности, локти хрустнули. Со второго раза получилось: она встала на четвереньки, потом медленно выпрямилась, держась за что-то холодное и острое.

Вот теперь смотри.

Свет ударил по глазам, заставив моргнуть пять раз подряд. Но картинка сложилась.

Она стояла на коленях внутри… чего?

Яйца.

Огромного металлического яйца, расколовшегося надвое. Одна половинка валялась в трёх метрах, глубоко войдя в песок острой щепой. Вторая всё ещё торчала над головой Нины, образуя нечто вроде навеса. Внутренняя поверхность яйца была покрыта слоем слизи — той самой, солёно-сладкой, которая теперь капала с её волос и одежды.

Десантная капсула, — подсказало что-то внутри. Не голос. Рефлекс. Знание, которое всплыло из ниоткуда, как пузырёк газа из болота.

Одноместная. Боевая. Модель… Дальше не шло. Модель выпала, как зуб с гнилым корнем.

Нина шагнула вперёд. Ноги подогнулись, но она удержала равновесие — тело знало, как распределять вес, даже когда мозг был пуст, как высохший колодец.

Она вышла из тени разломанного яйца.

И замерла.

Небо здесь было мёртвым.

Не чёрным. Не серым. Фиолетовым — густым, насыщенным, как баклажановая кожица. И по нему, застыв в бесконечном движении, тянулись нити. Серебристые, тонкие, похожие на паутину. Они пересекали небосвод в разных направлениях, образуя сложный узор — как паутина, натянутая над всем миром. Кое-где нити провисали до самой земли, кое-где — рвались, оставляя рваные концы, которые слабо фосфоресцировали.

Сны умершего бога, — снова всплыло знание. — Окаменевшие мысли. Застывшая проекция.

Никто не говорил ей этих слов. Они просто были. Как память о том, что два плюс два — четыре. Как знание того, что дышать нужно носом, а не ушами.

Она опустила взгляд.

Вокруг неё — пустыня. Песок был не жёлтым, не оранжевым. Серым. Пепельно-серым, с редкими вкраплениями чёрных кристаллов, торчащих из земли, как гнилые зубы. И над этим песком — ни единого движения. Ни ветра. Ни насекомого. Только мертвенная тишина, от которой закладывало уши.

Трупы.

Она заметила их не сразу. Сначала — просто тёмные холмики в сотне метров. Потом, когда глаза привыкли к странному фиолетовому освещению, холмики обрели форму.

Люди. Четверо. Может, пятеро — один лежал лицом вниз, и его поза была такой неестественно вывернутой, что Нина не сразу поняла, где у него голова, а где ноги.

Они были одеты так же, как она. Чёрные комбинезоны из грубой ткани, прошитые тусклыми серебряными нитями. Нагрудные пластины — лёгкие, явно не броня, скорее — носитель информации. У одного из тел пластина была разбита, и из неё сочилась та же сладковатая слизь, что была внутри яйца.

Нина сделала шаг к ним.

Потом — второй.

И только на третьем шаге она поняла, что все эти трупы — женщины. Одного роста. Одного телосложения. С одинаковыми короткими тёмными волосами, прилипшими к черепам.

Как у неё.

Она подошла к ближайшему телу. Перевернула его носком ботинка. Лицо — её лицо. Скулы чуть шире. Нос чуть короче. Но в целом — та же архитектура костей. Те же губы, сжатые в вечной усмешке. Те же глаза — открытые, пустые, выцветшие до молочной белизны.

Она смотрит на себя.

Труп был не старым. Час. Может, два. Слизь ещё не засохла. Кожа — влажная, эластичная. Если не знать, что женщина мертва, можно подумать — спит.

Нина перевела взгляд на другие тела.

Все они были ею.

Разные позы. Разные раны. У одной пробита грудь — чем-то узким и острым. У второй перерезано горло — аккуратно, профессионально, одним движением. У третьей — вспорото брюхо, и оттуда свисает нечто, похожее на пуповину.

Мои прошлые жизни.

Слова упали в сознание, как камни в воду. Тяжёлые. Неопровержимые.

Я просыпаюсь в пустыне. Вокруг — десантная капсула и трупы моих бывших «я».

Кто-то стёр мне память намеренно.

Потому что в прошлой жизни я знала путь в Нулевой Узел.

Она не знала, что такое Нулевой Узел. Не помнила, куда именно нужно идти. Но её руки — эти предательские, умные, натренированные руки — уже начали обыскивать трупы. Автоматически. Быстро. Безжалостно к самой себе.

Нож. Фляга. Пластина с данными (разбита, бесполезна). Ещё нож — лучше, с воронёным лезвием. И…

Компас.

Маленький, круглый, без стрелки. Вместо стрелки — светящаяся точка, которая дрожала и указывала строго на восток. Или на запад? Нина не знала, где тут восток. Но точка дрожала ритмично, как пульс.

Вперёд, — сказало тело. — Нам нужно идти туда.

Она сунула компас в нагрудный карман. Забрала ножи. Оставила флягу — вода в ней пахла формальдегидом.

И только когда она уже отошла на десять шагов от кучки собственных трупов, её настигло первое осознанное чувство.

Не страх.

Не паника.

Гнев.

Холодный, тягучий, как та самая слизь. Кто-то убил её. Не раз. Много раз. И каждый раз она перерождалась — в коконе, теряя память, но сохраняя навыки. Кто-то использовал её как инструмент. А когда инструмент начинал вспоминать слишком много — его «перезагружали».

Но в этот раз что-то пошло не так.

Она подняла голову к фиолетовому небу, к серебряным нитям застывших снов, и спросила вслух:

— Кто я?

Тишина.

Только пульсация в висках. Только компас, бьющийся в такт сердцу.

И где-то далеко на горизонте — силуэт. Огромный. Тёмный. Похожий на дерево, которое упирается ветвями в самые нити мёртвого бога.

Древо Жизни.

Нина не знала, как называется это место. Но её ноги уже сделали шаг к нему.

Вспомню по дороге.

Первый километр дался легко. Тело помнило, как ходить — перекат с пятки на носок, лёгкий наклон вперёд, руки чуть согнуты в локтях. Боевая походка. Экономичная. Созданная для того, чтобы пройти тридцать километров, а потом сразу вступить в драку без одышки.

Нина ненавидела своё тело за эту память.

Потому что мозг был пуст. Абсолютно. Как белый лист, с которого кто-то старательно стёр каждую букву, каждую запятую, каждый намёк на смысл. Она не знала своего возраста. Не помнила имени матери. Не понимала, откуда в её кармане взялся маленький металлический шарик с гравировкой «Жизнь №1,234 — ублюдок сломался, перезагрузка».

Но тело знало всё.

Шло оно ровно, размеренно, автоматически подстраиваясь под неровности серого песка. Когда под ногой хрустнул чёрный кристалл, пальцы ног рефлекторно сжались, чтобы не потерять равновесие. Когда впереди, метрах в пятидесяти, шевельнулась тень — Н