Читать бесплатно онлайн книгу автора  Пока едет скорая. Рассказы, которые могут спасти вашу жизнь

Андрей Звонков

«С днем рождения!»

Таня наконец перестала бояться пациентов и набиралась практического опыта. Что особенно ее радовало – работа понравилась!

Историю с шаурмой она не вспоминала. Ерофеев приносил еду с собой, тот случай отключил его беспечность в отношении уличного фастфуда.

Вызов за вызовом, как говорил Саша – рутина.

Ничего особенного: радикулиты и высокое давление.

Когда они уходили с очередного вызова, на лестничной площадке их остановила женщина из соседней квартиры:

– Посмотрите моего мужа! Что-то он неважно себя чувствует.

Ерофеев насторожился:

– А что случилось?

– Он говорит, что десять минут назад заболела грудь, и сильно вспотел!

Ерофеев пошел за женщиной, Таня – за ними.

В комнате за столом сидел мужчина, по его мертвенно-бледному лбу градом катился пот.

– А, доктора пришли… – сказал он, закатил глаза и рухнул со стула.

Ерофеев поставил ящик на стол, подскочил к мужчине и перевернул его на спину. Первым делом прижал пальцы к шее, потом ровно уложил тело, сдернул с дивана валик и подсунул его под плечи и шею. Голова больного при этом откинулась, рот приоткрылся. Саша пальцем зацепил и вытащил наружу посиневший язык, крикнул Тане:

– Воздуховод достань, перчатки!

И пока она открывала ящик, он еще раз поискал пульс на сонной артерии. Наложив ладони на грудину, Ерофеев начал коротко и резко нажимать, «хакая» на выдохе. Между «хаками» коротко сказал:

– Бинта кусок оторви!

Таня распаковала пачку бинта и, оторвав с полметра, сложила салфеткой. Ерофеев, досчитав до пятнадцати «качков», наложил на открытый рот мужчины бинт и, зажав ему нос, сильно ртом выдохнул в его рот воздух. Грудная клетка того приподнялась. После второго вдоха Ерофеев тут же начал снова качать грудину, но перешел на иной режим.

Тридцать «качков», два вдоха. Между вдохами Саша приказал:

– Зрачки ему посмотри! Потом набери адреналин, туда пять глюконата кальция и десять физа… Потом беги в машину за ЭКП и дефи.

Таня наклонилась над мужчиной, раздвинула чуть приоткрытое веко. Зрачки были сужены.

Она сказала:

– Узкие.

Ерофеев на секунду прервался и приложил пальцы к сонной артерии, уловил еле заметную пульсацию (рис. 2). А может, ему показалось, потому что руки дрожат? Таня бросилась наполнять шприц, а Ерофеев продолжал ритмично нажимать на грудину. Когда разогнулся на секунду, добавил:

– Как наберешь, иди принеси аппаратуру и звони диспетчеру, пусть присылают реанимацию. Тут «остановка сердца». – Саша снова сделал два выдоха в мужчину. – Еще из машины принеси мешок с растворами. И потом поможешь подышать, а то я скоро сдамся.

Рис. 2. Проверка пульса по сонной артерии

Он уже чувствовал начинающееся от гипервентиляции головокружение. Таню как ветром сдуло к телефону. Ерофеев краем уха слушал ее щебет: «Остановка сердца. Нет, не на том вызове, а в соседней квартире» – и подумал, что вот та женщина… Она ведь где-то тут… Сколько минут прошло? Ощущение времени деформировалось. По самым приблизительным подсчетам, от момента потери сознания реально прошло не больше трех минут, но казалось, что полчаса.

Сообщив о новом вызове, стажерка помчалась в машину, перескакивая через ступени. Она учла опыт первого дежурства и теперь на практику надевала кроссовки вместо туфель.

Ерофеев качал, дышал, думая: «Только бы не сломать ребра, и хорошо бы завести сердце». Он насадил иглу на приготовленный Таней шприц и, нащупав на шее мягкую яремную вену, ввел иглу, потянул за поршень – в раствор плеснула темная кровь. Саша резко и быстро выдавил лекарство, выдернул иглу, прижал фонендоскоп к груди, прислушался. Тихо. Стукнул кулаком в грудину, крепко, сильно. Тоже тишина.

Татьяна принесла сумку с кардиографом и дефибриллятор – небольшой, словно плеер. Ерофеев налепил электроды на «чистые» от волос участки на груди больного и включил прибор.

– А ты налей и отойди… – пробормотал он фразу из любимой рекламы сока.

– Что? – не поняла Таня.

– Руки прочь от больного, ждем, – пояснил Саша.

Дефибриллятор показал беспорядочные волны на синем экранчике – фибрилляция, предупредил: «Отойдите от больного!», первый удар – больного прогнуло, сполохи на экране остались, второй, сильнее, и через паузу на мониторе появился правильный рисунок ЭКГ.

– Ритм синусовый, дефибрилляция не требуется, – произнес мужской голос.

Ерофеев приложил фонендоскоп к груди больного, уловил тихие, постепенно набирающие силу удары. Появился слабенький пульс на сонной артерии.

Мужчина сделал вдох, несколько секунд дышал через рыжий резиновый воздуховод, затем выплюнул невкусную штуковину. Он продолжал некоторое время лежать, откинув голову, затем приподнял ее и посмотрел на Ерофеева.

Ерофеев измерил давление. Низковато – девяносто на пятьдесят. Мужчина сглотнул, потом сипло спросил:

– Что это было-то?

Ерофеев усмехнулся, вытер пот со лба и сказал:

– С днем рождения! Рассказывайте, что видели? Тоннель и яркий свет?

Он подошел к ящику и принялся выкладывать ампулы с преднизолоном, норадреналин, катетер для вены на руке.

Вошла Таня, с сумками и брезентовым мешком в руках.

– С каким днем рождения? У меня в октябре, – удивился мужчина. – Вот вас видел… Вы в дверях стояли. А потом ничего не помню.

– Со вторым днем рождения, – пояснил Саша, – а как себя чувствуете сейчас?

– Невероятная слабость во всем теле и грудь болит. – Мужчина положил руку на грудину и потер ее. – Но не так, как сначала.

Ерофеев повернулся к Тане:

– Я сниму ЭКГ, а ты собирай капельницу с физраствором, туда вот, – он выложил ампулы. – Ты вызвала бригаду?

Таня кивнула, а Саша вспомнил, что слышал ее разговор с диспетчером, но в голове была каша из того, что происходило и что еще нужно было сделать.

Ерофеев разматывал провода, крепил электроды на руках и ногах больного. Повернулся к мужчине, который хотел сесть на полу:

– Лежите. Давно сердце заболело?

– Полчаса назад, – мужчина посмотрел на часы, висящие на стене. – Как-то резко началось. Я ходил в магазин. Когда вернулся – лифт отключился. Ну, я и пошел пешком, и, как на свой этаж поднялся, сначала челюсть заболела и зубы, – он потер подбородок, – потом плечи и локти, а потом грудь. Я жене говорю, вызови скорую, нехорошо мне, а тут сразу вы пришли…

Пока мужчина рассказывал, Ерофеев, как только поставил в вену катетер, ввел обезболивающее.

Судя по рассказу больного, у него развился острый инфаркт, и ситуация могла вновь ухудшиться в любой момент. К счастью, от начала приступа до восставновления кровообращения прошло не больше часа.

Они записали данные больного, запросили наряд, чтобы оформить вызов, пока капал раствор, и ждали бригаду кардиореанимации.

Получили заключение с ЭКП-пульта: «Ритм синусовый, тахикардия – девяносто восемь в минуту, ЭОС – нормально расположена, патологических очаговых изменений миокарда нет».

Ерофеев переспросил, описал картину врачу с пульта. Тот настаивал на заключении. Ерофеев спросил фамилию врача, записал в карту и поручил Тане следить за капельницей и больным, а сам расспрашивал женщину:

– А вы-то почему не вызвали скорую?

– Я не стала. Вот увидела вас и решила подождать.

Ерофеев деликатно промолчал на это, а Таня, которая сворачивала провода ЭКГ, удивленно спросила:

– А если б мы задержались у ваших соседей?

Женщина посмотрела на нее, и всем вдруг стало понятно, что эта мысль ее голову как-то не посетила, и что было бы… До нее никак не могло дойти, что муж только что перенес клиническую смерть. Не у порога был, а там – на той стороне бытия. И то, что бригада скорой оказалась в соседней квартире, – это совпадение, редкое чудо, которые иногда случаются.

Ерофеев сказал уже в машине, на вопрос водителя, что произошло: «Планы Бога в отношении больного резко поменялись, и Он решил дать ему еще один шанс в жизни все исправить».

По дороге на подстанцию, как обычно, обсуждали происшедшее.

Ерофеев объяснял:

– У мужчины, судя по описанию его жалоб, начинался инфаркт миокарда. И то, что на ЭКГ он не отразился, совершенно неважно! Изменения в миокарде не успели развиться, чтобы их увидела ЭКГ. Вероятно, развился спазм сердечных артерий, когда он потерял сознание, началась фибрилляция, ее поймать по пульсу невозможно, все равно, что остановка – кровь практически не качается. Если объем поражения большой, снова может произойти остановка сердца. Если остановка полная – асистолия, завести сердце очень трудно. Если фибрилляция – шансов больше, но мы без кардиографа были в тот момент и этого знать не могли. Поэтому непрямой массаж и искусственное дыхание делать надо обязательно в любом случае. На тридцать «качков» сердца – два вдоха. Если б ты могла мне помочь, мы бы его качали по-другому: не тридцать к двум, а на пять «качков» – один вдох. Такая реанимация более эффективна. Вся эта ситуация, Таня, называется «острый коронарный синдром».

Таня «мотала на ус», а Ерофеев, глядя на ее серьезное лицо, добавил:

– Я б качал, а ты дышала рот в рот. – Он помолчал. Потом добавил:

– Ты заметила одну деталь?

– Какую? – спросила Таня.

– Я применил то, что в реанимации называется «тройной прием Сафара или Шафара»: положить на жесткое, откинуть насколько возможно голову, приподнять плечи и вытащить язык, освобождая дыхательные пути. Одна из частых ошибок дилетантов – то, что качать начинают прямо на кровати, где произошла остановка. Это бесполезно. Так сердце не сдавить. Надо обязательно спустить больного на пол, на жесткую поверхность.

Таня задумалась.

– Ну, а как я его могла бы спустить?

– Взять за одну руку и ногу и просто сбросить на пол.

– Сбросить?! Он же ушибется!

– А если не сбросишь – он умрет! Что лучше? Шишка на затылке или констатация смерти? Конечно, у тебя нет времени ни на поиски помощника, ни на аккуратный спуск. Да и хуже, чем есть, ты все равно уже не сделаешь. Так что сбрасывай.

– Да уж, хуже некуда, – Таня засмеялась. – А все-таки как здорово, что ты его оживил!

– Конечно, здорово.

Санитарная машина въезжала во двор подстанции. Выходя, Саша подал Тане руку, чем смутил бедную девушку окончательно.

После, уже перед уходом домой, она призналась Ерофееву:

– Я решила проситься на скорую.

Он нахмурился, покачал головой:

– Это не женская работа, Таня.

Комментарий специалиста

В рассказе описан классический случай острой ишемии миокарда, когда в результате спазма сосудов или тромбоза в сердечной мышце возникает участок, сперва обедненный питанием и кислородом, а вследствие этого и отказывающийся работать.

Такая ситуация может привести к остановке сердца или к фибрилляции – мелким неэффективным сокращениям миокарда, приводящим к клинической смерти.

Решительные и быстрые действия окружающих – единственный шанс спасти жизнь.

При острой ишемии миокарда необходимо сделать сердечно-легочную реанимацию (СЛР). Для начала надо положить больного на твердую поверхность. В данном случае пол – самое лучшее. Затем нужно откинуть максимально далеко голову, так чтобы подбородок, шея и грудина оказались на одной линии – в этом случае откроются дыхательные пути и прикроется пищевод.

При отсутствии воздуховода вдувать воздух лучше через нос (если он проходим).

Одновременно с этим нужно проводить непрямой массаж сердца, как это делал фельдшер. Положив основание правой ладони параллельно грудине, между межключичной ямкой и мечевидным отростком (ни в коем случае не слева), левую ладонь – на правую, прямыми руками, наваливаясь всем телом, короткими импульсами надавливать на грудь (при этом сердце сжимается, несмотря на фибрилляцию, обеспечивая достаточный выброс обогащенной кислородом крови, чтобы не погиб мозг).

Широкий зрачок указывает на смерть коры головного мозга (рис. За), и, если при СЛР он не сужается – значит, наступила биологическая (необратимая) смерть.

Для правильного искусственного дыхания необходимо откинуть голову как можно сильнее (рис. 36).

У проводящего ИВЛ (искусственную вентиляцию легких) после пяти – десяти вдохов-выдохов может развиться головокружение вследствие гипервентиляции. Для здорового человека (не страдающего эпилепсией и не перенесшего черепных травм) это не опасно.

Что касается тактики работы бригады скорой, ЛЮБОЕ обращение к сотруднику бригады с просьбой оказать помощь – это фактически «вызов», а отказ хотя бы осмотреть – это отказ от исполнения своих обязанностей.

Рис. 3. а) Широкий зрачок указывает на смерть коры головного мозга, б) Положение для правильного искусственного дыхания

Сотрудник скорой помощи должен оценить ситуацию и обязательно связаться с руководством, доложить о пострадавшем или больном, получить наряд на оказание помощи для оформления документов. Медики из-за этого могут быть очень уязвимы для мошенников, бандитов, наркоманов, ибо нет закона, защищающего любого другого работника, кроме сотрудника полиции, при исполнении.

Информация для немедиков – участников событий

На что нужно обратить внимание?

Человек жалуется на внезапно возникшую боль в груди(или, наоборот, на ощущение пустоты). При этом он бледен, у него выступает пот на лице, ему не хватает воздуха и…

На ваших глазах человек внезапно теряет сознание и, хватая воздух ртом, падает на пол. При этом нет никаких судорог. Но он может совершать хаотичные движения руками в течение минуты.

Что нужно делать?

• На шее определить пульс (есть, нет или не определяется).

• Наклониться щекой ко рту пострадавшего и постараться уловить регулярное дыхание. Можно использовать холодный блестящий предмет – на нем появится след дыхания.

• Пальцами раздвинуть веки ОБОИХ глаз и определить ширину зрачков (оценить: одинаковые они или нет, широки или до середины диаметра радужки (рис. 4).

Рис. 4. Важно обратить внимание на ширину зрачков

• Разница в диаметре зрачков у пострадавшего может указывать на кровоизлияние в мозг и смерть от него. Реанимация в таком случае имеет смысл больше формальный, потому что спасти в первые минуты может только трепанация и выпускание гематомы из черепа.

• Вызвать скорую, указав повод «БЕЗ СОЗНАНИЯ».

• Расстегнуть у пострадавшего воротник, освободить грудную клетку от стягивающей одежды.

• Если находитесь в помещении, обеспечить приток свежего воздуха.

• Пока другие свидетели происшествия вызывают скорую помощь, начать сердечно-легочную реанимацию (СЛР).

• Проводить СЛР до приезда бригады скорой помощи, попутно оценивая эффективность по диаметру зрачков. Если смерть наступила прямо при вас, а если вы обнаружили человека уже без признаков жизни с разными зрачками – шансов нет. Произошло поражение головного мозга, и реанимация ничего не даст.

• Тренироваться в непрямом массаже сердца дома можно на большой мягкой игрушке.

Не надо бабушку мочить!

Таня, с жаром и в лицах рассказывавшая подругам, как Ерофеев откачивал мужчину, замерла с раскрытым ртом. Саша заглянул в комнату и махнул карточкой:

– Пошли. Потом дорасскажешь.

Таня подхватилась. Семеня рядом, спросила:

– А что нам дали?

– Ожог спины у женщины шестидесяти пяти лет, – ответил Ерофеев.

Уже в машине Таня снова спросила:

– А как можно обжечь спину?

– По-разному… Может, на нее опрокинули кипяток или приложилась к печной трубе… Да мало ли как?..

Саша повернулся к ней.

– Посмотри в мешке аэрозоль – пантенол.

Таня полезла в брезентовый мешок с косынками, капельницами и растворами, среди стеклянных бутылок нащупала баллончик аэрозоля от ожогов. Потрясла его.

– Тут мало.

– Я знаю, – сказал Ерофеев, – поэтому получил в аптеке свежий. – Он вытащил из кармана точно такой же баллончик. – Но сперва добьем этот.

Дверь им открыл молодой мужчина, из-за его спины выглядывал мальчик лет пяти.

– Где пострадавшая?

– На кухне. Пойдемте!

Когда фельдшеры вошли в кухню, их взорам предстала удивительная картина: голая пожилая женщина стоит на четвереньках; красная, местами покрытая водянистыми пузырями спина ее полита какой-то жидкостью. Лужицы этой же жидкости виднелись на полу. Женщина, постанывая, сквозь зубы процедила:

– Ваньку убери!

Мужчина развернул мальчика и, легонько шлепнув, сказал:

– Иди в комнату, поиграй.

– А мы еще не будем на бабушку писать? – спросил вдруг мальчик.

Таня, не удержавшись, прыснула в кулачок, Ерофеев и бровью не повел. Поставив ящик на кухонный стол, он повернулся к мужчине и спросил:

– Расскажите, что случилось?

Мужчина оглянулся на женщину, стоящую на карачках, и ответил:

– Да вот теща голову помыла и решила волосы над газом посушить…

– Я всегда так делаю… – прокряхтела теща. – Сколько в этой квартире живем, столько я и сушу голову над газом. И никогда ничего…

Татьяна замерла: «У них что, фена нет»? – промолчала.

Ерофеев присмотрелся: со спины и затылка волосы у женщины и в самом деле были сильно подгоревшие. Но спина не могла же обгореть от волос? Зять понял его недоумение и пояснил:

– Ночная рубашка на спине загорелась. Мы были с Ванькой в комнате, играли, теща пошла сушиться. И вдруг крик: «Горю!» Я на кухню, а она уже горящую ночнушку с себя стащила и плюх на колени.

– А почему она мокрая? – спросила Таня, уже догадываясь об ответе, вспомнив странный вопрос мальчика.

Зять покраснел.

– Мы ее полечили по-домашнему – первое, честно говоря, что в голову пришло.

Ерофеев без усмешки распорядился:

– Давайте тряпку, ведро с водой и вытрите здесь все, найдите хлопчатобумажную пеленку или простынку, принесите ковш теплой воды, столовую ложку пищевой соды.

Теща из партера начала было давать руководящие указания, но Ерофеев ее прервал:

– Помолчите, мы все сделаем так, как надо.

Содовым раствором он ополоснул обожженную спину.

Водянистые пузыри уже лопнули. А под ними открылась багровая пупырчатая поверхность кожи без верхнего слоя эпидермиса.

Саша Тане приказал:

– Покрывай ожоги пантенолом.

И когда вся красно-розовая кожа скрылась под желто-белой пеной, он накрыл спину принесенной пеленкой и сказал, обращаясь к женщине:

– Вставайте!

На груди и животе он скрепил пеленку заранее приготовленными булавками. Обернувшись к Тане, Ерофеев спросил:

– Какая площадь ожога? Какая степень, определила?

Та, замявшись, ответила:

– Степень… кажется… вторая, потому что… только пузыри. Отошел верхний слой. А площадь… – она сложила ладошку и стала считать на спине у пострадавшей. – Одна ладонь – один процент.

– Все правильно, – сказал Ерофеев, – только один процент – это не твоя ладонь, а ее. Ну, так сколько процентов?

Таня посмотрела на мозолистую узловатую рабоче-крестьянскую ладонь женщины, мысленно приложила ее к спине и прикинула:

– Около девяти процентов!

Пострадавшая женщина зашипела:

– Кожу тянет! Все горит!

Ерофеев достал шприц, набрал обезболивающее, протянул Тане:

– Делай внутримышечно.

Повернувшись к зятю, сказал:

– Вашу тещу надо везти в больницу.

Женщина стала подвывать не столько от боли, сколько от стыда за свою глупость.

– Я не хочу в больницу! – рыдающим голосом сказала она. – Я лучше дома как-нибудь управлюсь…

– Не надо «как-нибудь», – парировал Ерофеев. – От «как-нибудь» потом много проблем. Надо как правильно. Площадь ожога большая, наверняка присоединится инфекция. Первые дни вам будет очень плохо. Ни в поликлинике, ни дома нормально лечиться у вас не выйдет. Надо ежедневно обрабатывать и перевязывать ожоговую поверхность. И лежать вам придется пару недель на животе.

Он обратился к стажерке:

– Запроси место!

На обратном пути Таня допытывалась у Ерофеева:

– А зачем ты развел соду?

– А зачем мочу? – парировал Ерофеев, но не агрессивно, а скорее саркастически.

– Ну, я не знаю, – пожала плечиками Таня, – у нас дома мама обычно смазывала ожоги подсолнечным маслом или сметаной… Если солнечные, то кефиром. Мне приходилось слышать, что неплохо и мочой… Вроде бы народный способ.

– Ну, вот сегодня мы полюбовались на этот народный способ. Во всяком деле надо знать меру. Девять процентов ожога второй степени – это много. От большого ума иногда начинают прокалывать пузыри. Ты вот подумай: повреждены клетки кожи, фактически ожог – это открытая рана. Хочешь не хочешь, а инфекция присоединится, да и продукты разрушенных клеток начнут всасываться через кожу в кровь. А это к чему приводит?

– К интоксикации, – протянула задумчиво Таня.

– Вот именно!

– Ну а все-таки, зачем ты обмыл спину раствором соды?

– Жидкость, которая в пузырях, имеет кислую реакцию, а сода ее немного гасит и уменьшает боль. Но самое главное для бабушки сейчас – это капельницы и обезболивающие, да антисептики вроде раствора фурацилина. Кстати, в нашем аэрозоле есть анестетик. Дня через три-четыре спина начнет заживать и будет не столько болеть, сколько безумно чесаться. Тогда можно, и даже нужно, использовать мази с кортикостероидными гормонами.

– А если ожог еще больше?

– Само собой, госпитализация, – и чем больше и глубже ожог, тем тяжелей протекает отравление продуктами распада тканей. При этом поражаются почки, а при очень больших ожогах быстро развивается острая почечная недостаточность. Вот ты мне лучше скажи: а что делать при больших ожогах? Чем и как помочь?

Таня задумалась, потом стала загибать пальцы:

– Ну, поверхность, так же как и сейчас, обработать пантенолом, накрыть противоожоговой простынкой, отражающей тепло, сделать обезболивающее. – Ерофеев, повернувшись всем телом к салону «газели», внимательно смотрел на стажерку. – Ну… капельницу поставить.

– Чем обезболить и какую капельницу? – тут же спросил Ерофеев.

– Обезболить тем же кеторолом, кетоналом или баралгином, а капельницу – с чем угодно, хоть с физраствором или рингером! Если нет мази с НПВС, можно взять таблетки кетопрофена, растолочь, развести в воде и этим раствором обрабатывать ожог.

– Правильно, только ни кеторол, ни баралгин тут сильно не помогут. При больших ожогах, от десятипятнадцати до пятидесяти процентов, даже второй степени, ты уже должна вводить наркотики. У человека наверняка разовьется шок. Твоя задача – уберечь больного от него. Кстати, кетопрофен – твоя идея или где-то подсмотрела?

– Есть жидкость для полоскания зубов – ОКИ. Там – кетопрофен, – ответила Таня, – Вот я и подумала, что если он снимает местную зубную боль, то, возможно, и от этой боли поможет. Скорую я вызову, но пока они приедут, шок уже может развиться! Так?

– Так, – Ерофеев улыбнулся. Ему нравилось, что девчонка не просто зазубривает, а думает и ищет нестандартные пути решения проблем. – Дома лучше держать в аптечке пантенол или олазоль, в них есть местный анестетик.

Комментарий специалиста

Ситуация, в которую попала бригада в этот раз, не редкость. Бытовые ожоги по причине банального нарушения правил техники безопасности – явление довольно частое.

В аптеках продаются специальные противоожоговые аэрозоли типа пантенола, олазоля. При малых площадях повреждений могут помочь мазь «Траумель С» или кремы «Боро плюс», «Бепантен плюс». Если по каким-то причинам госпитализировать пострадавшего не удается, то в аптеке можно изготовить смесь из двух мазей: кетопрофен или ортофен смешать с гентамициновой или линкомициновой мазью в соотношении 1:1 – и делать перевязки с этой смесью два раза в день. При смене повязки ее предварительно необходимо обильно смачивать теплой кипяченой водой с небольшим количеством соли (половина чайной ложки на стакан воды), перекисью водорода или фурацилином. Повязку не сдирать, а снимать легко, когда отмокнет, чтобы поверхность раны при этом очищалась.

Можно ли пользоваться мочой? Да. Это – крайний вариант. На случай, если условия «военно-полевые» и, кроме этого «подручного» средства, вообще ничего больше нет.

Информация для немедиков – участников событий

Что нужно делать?

Если вы оказались свидетелем термического ожога:

1. Ополосните место ожога холодной водой (можно со льдом или чистым снегом).

2. Если степень ожога больше второй (пузырь лопнул, а глубина поражения затронула подкожный слой), то можно приложить любой замороженный продукт, обернутый в пеленку или в кусок х/б, льняной ткани (полотенце), к месту ожога. Нельзя использовать шерсть, шелк и синтетику.

3. Оценить площадь ожога и локализацию. Возможность пострадавшего самостоятельно двигаться.

4. В случае невозможности самостоятельной транспортировки вызвать бригаду скорой (с поводом «ТЕРМИЧЕСКИЙ ОЖОГ»; обязательно укажите степерь, область и площадь поражения).

5. Химические ожоги кислотами и щелочами промываются большим количеством холодной проточной воды. По возможности погрузите в воду весь пораженный химикатом участок кожи. При ожоге белым фосфором в качестве нейтрализатора нужно использовать 5%-ный раствор медного купороса. Горящую серу с кожи надо смывать раствором кальция глюконата. А горящий белый фосфор нельзя смывать водой! Его нейтрализуют 5% – ным раствором марганцовки или концентрированной смесью перекиси водорода и соды.

6. После очищения поверхности ожоговой раны необходимо укрыть ее одним-двумя слоями стерильного бинта или хлопчатобумажной ветоши (предварительно можно ее смочить антисептическим раствором или теплой мочой).

Кроме ожогов случаются обморожения. Главная ошибка многих – отогревать отмороженную конечность снаружи.

Действовать надо как раз наоборот. Нужно тщательно укутать замороженный участок, не давая ему согреться от наружного тепла, чтобы ткани восстанавливались – отогревание должно идти за счет теплой крови – изнутри. Это убережет мышцы и кожу от некроза – отмирания.

Ценность жизненного пространства

В вестибюле подстанции Ерофеев ответил на вопрос Тани:

– Ну что, дали обед?

– Они дадут, – проворчал тот, – догонят и еще добавят! Вызов дали. Поехали.

По пути к машине Таня спросила:

– А что на этот раз?

– Отрава.

– Отравление? Чем?

– Пищевое, – пояснил Саша. – ПТИ, или пищевая токсикоинфекция.

– И что теперь?

Уже в машине Ерофеев ответил:

– Да ничего, свезем в «инфекцию». Потом – обедать.

Таня начала вытаскивать из салона ящик, но Ерофеев ее остановил:

– Возьми тонометр. Остальное не понадобится. Колоть нечего.

Девушка послушно поставила ящик обратно, извлекла из него прибор для измерения артериального давления и на всякий случай спросила:

– А если там совсем не ПТИ?

– Вот тогда и сбегаешь за ящиком, квартира на первом этаже. Пошли.

Мужчина в одних трусах, держась за стенку, откр