Декабрь
* * *
Зябнет округа. Зима без границ —
Рада прямому господству.
В небе холодном ни Бога, ни птиц —
Веет смиренным сиротством,
Словно утратила что-то душа
Или кого-то забыла…
Ветер на старте, готов совершать
Драйвы с удвоенной силой.
День угасает, возникнув едва —
Зимний виток укорочен.
Выловишь строчку наощупь — жива!
Значит, распустится к ночи,
Чтобы заверить: и в стылый сезон
Белого света — с избытком,
Что и в морозы крылат Купидон,
И на чудачества прыткий.
Греет хореи послушная мышь,
Время на даты косится…
И до утра вдохновенно творишь,
Жизни листая страницы.
***
Сгущался серый воздух над селом —
Снег ожидался с северо-востока…
Соседский пёс метался мимо окон
И сипло тявкал где-то за углом.
Щетинился соломенным зверьком
Подщипанный стожок на стоговище
И слабый ветер, словно жалкий нищий,
Вокруг него слонялся под хмельком.
Покачивались ветки старых слив,
Усыпанные стайкой воробьиной,
Дымок печной спускался вниз, в лощину,
И день был непривычно молчалив…
И в этом ожидании глухом,
В томительной и мелкой канители
Седые хлопья первые летели,
Ведомые небесным пастухом.
***
Осень поспешно простится и — в двери…
Слепнут глаза от кромешного снега.
Словно горбатые куцые звери,
Жмутся сугробы к местам для ночлега.
Это зима…
Под волокнами хлопка
Млеет безмолвие прошлых историй.
Город по-прежнему в уличных пробках
И тротуары слезятся от соли.
Колкий сезон обоюдных молчаний,
Эхо молвы и бессилие света…
Это зима…
этот город печальный
Будет хранить драмы бывшего лета
И перейдёт на простуженный гомон
В круговороте пурги оголтелой.
Это зима…
это жизни — изломы,
Год ускользающий — тенью на белом…
***
Дым из трубы и свет в окошках — ни дать ни взять — Саврасов зимний.
Вид неказистого пейзажа наполнен тайной колдовства,
Где чёрт калёной кочерёжкой сгребает звёзды в короб синий,
И, словно ревностные стражи, стоят у дома дерева.
Над крышей свет небесный брезжит, тускнеет месяц узколицый,
И в зябкой полночи стартует нечистой силы злая рать.
В разгул, когда буянит нежить, безумец разве что решится
За двери выйти в ночь глухую лукавых бесов погонять.
Но с безграничною отвагой, пренебрегая тьмой и стужей,
Начнёт живую перекличку с житейским навыком петух,
И всю нечистую ватагу неодолимый стянет ужас
И станут корчиться комично, и превращаться в снежный пух…
***
Упрочится зима, наращивая льды,
Текущий день войдёт в очередную дату
И будет второпях просчитывать ходы,
Держаться молодцом до самого заката.
И вечер подойдёт, вменяемый вполне,
Глазами фонарей осматривая темень,
Покажется: вот- вот в протяжной тишине
Падёт желанный снег и подобреет время
И снимет, как нагар с оплавленной свечи,
Томление души и сердца перебои…
Но всюду тишь да гладь, и местный бог молчит,
И небо над землёй — глубокое, нагое.
И разместится ночь на всю длину тоски —
Такую только жечь рифмованным глаголом —
И он берёт строфу в незримые тиски,
В спряжении любом, в наитии весёлом,
В черновике готов подмигивать, острить,
Горячую строку сухим остатком выдать —
И вот уже хандра пускает пузыри,
И по ночной тоске справляешь панихиду.
***
Заборы снегом заросли по грудь,
Колючий воздух целый день статичен —
Зима стоит в раздумье: затянуть
Потуже стужу или ограничить
Разгул стихии — снизить холода.
В селе под вечер пусто, безголосо,
Над каждой крышей — дыма борода
Кудрявится, подвижна и белёса
Без шалопутства ветра-ловкача —
Его порыв покажется излишним…
В такое время хочется молчать
И медленно листать словарь затишья.
Осмыслить скоротечность бытия
И мимолётность времени земного,
Избавиться от старого хламья,
Скопившегося в памяти бредовой.
Дивиться жизни и её простой
Греховной сути с ярлыком давнишним,
И принимать природы естество
Как таинство, творимое Всевышним.
***
Глубокий вечер. Еле слышен летучий шорох декабря,
Луна молочная над крышей, дымок трубы — живая прядь.
Глазами тронешь след лиловый случайно выпавшей звезды
И вычтешь время из былого, где швы немеркнущей беды,
Где неприкрытые основы непредсказуемой судьбы —
И ощущаешь веский повод для очищающей мольбы,
Для постижения природы, когда заснежены виски,
И меньше воли и свободы, и больше неба. И тоски.
Зима утаивает веды, но в снежной роскоши её
Легко угадываешь меты — дальнейшей жизни окоём…
И от фантазий ночь светлее, и день влетает на ура,
И лёд осмысленности греет, и хватка «жить» ещё остра.
***
Декабрь перепуган, его настрой на слом —
С утра скандалит вьюга,
Снега стоят столбом…
Предполагалось молча с дистанции сойти,
Не завывать по-волчьи,
Пристойность соблюсти,
Но взбалмошная дама не в шутку, а всерьёз
Устроила бедлам и
Повышенный невроз —
Готова дерзновенно, как ярый бунтовщик,
Материю Вселенной
По клочьям растащить,
Не умалив нападки, усиливать свой глас
И в белой лихорадке
Лизать подошвы трасс,
Потом, пока заразу вконец не разнесло,
Обрушиться всей массой
На кроткое село —
И резко затаиться, почуяв гнев Творца,
И замертво свалиться
У нашего крыльца…
***
День качнётся
И канет в кромешную темень,
И едва ли успеешь его разгадать —
Это время,
Земное повальное время
Без оглядки нещадно сминает года.
Простирается ночь,
Небо в звёздной щебёнке,
Там порядки свои при отсыпке дорог,
И для каждой души
Во вселенской сторонке
Намечает тропу предприимчивый Бог…
А земля — под снегами,
Зима необъятна,
До рассвета затишье владеет селом,
И безликое время над ним безоглядно,
Распадаясь на вечность,
Летит напролом.
***
Мир побелел — ушла под снег земля
И трын-трава родимой глухомани.
К текущему падению рубля
Здесь безучастны, только змий в стакане
По кухням донимает королей
И правду-матку дурит самогонкой…
Глядит в окно зима навеселе,
Как разбитная вздорная бабёнка.
Для холодов открыто время Ч (е),
Снуют метели — злые бузотёрки,
И лечат беды у своих печей
Живучие российские задворки.
***
Выйдешь в утро поспешно — секунды скрипят под ногами,
Каждый видимый выдох — мороза согретый глоток.
На снегу — иероглифы птиц заводных Мураками —
Расшифруй и узнаешь, чем ночью был занят восток.
Сколько глаз ни скользит по рельефу — сугробы, сугробы…
Расточительны зимы, гляди, — и тебя занесёт!
Как солдат на посту, коченеет фонарь меднолобый
И о русской пурге пишет хокку бессмертный Басё.
***
Зима слегла надолго… Декабрит…
Холодный сумрак воспалён и кроток.
Смежая веки, дремлют фонари
В подвижной пелене снеговорота.
Сезон молчаний… Вычеркнуть стихи
Бессонницу послать куда подальше
И, если не замаливать грехи,
То уж хотя бы не касаться фальши…
Махнуть рукой на мнительную грусть,
Зарыться с головой в медвежий угол
И слушать, как за окнами игру
С наивным снегом затевает вьюга.
***
Снег шёл весь день, спасал от пустоты
И одного хватило только вздоха
Зимы — понять, что всё-таки неплохо
Ей тешиться паденьем с высоты.
Мир на глазах от белизны немел,
И ощутить довольно было просто
И наше первородное сиротство,
И одиночество ухода за предел…
***
Просодия зимы — витает нежный снег,
Хрустят строкой хорей и амфибрахий.
Метафоры мои стремятся к тишине,
Как после службы кроткие монахи.
Немая круговерть — рифмованной игрой,
От звонкой пустоты и весело, и тесно.
Беззвучие строфы. Молчание. Покой…
Но, Боже, упаси от пустоты словесной.
***
На ледоставе будних дней
Следы метелицы приблудной,
Сочится свет вечерний скудно
И растворяется в окне.
Висит ночная глухомань,
Окоченев, на зябких звёздах,
Зиме внезапной и морозной
Сдавая вынужденно дань.
Не спит, окутанная тьмой,
Моя измотанная память —
Возникший лик в оконной раме
Безмолвно просится домой…
***
Пронзительной глуши снегов белёных замять…
Жизнь вызубрила сны родных и близких лиц.
Слюбились и живём, на журавлей не зарясь,
И смахиваем пыль с керамики синиц.
Но каждый божий год, когда сопреют зимы,
От застоялых вод избавиться спешим,
И, вглядываясь в клин, что пролетает мимо,
Мы сдерживаем вздох разбуженной души.
***
«Большие крылья снежной птицы» —
На каждый взмах — снеговорот…
Зиме неведомы границы —
За все пределы наметёт!
Читают белые монахи
Четверостишье наших рук,
И выпроваживают страхи,
И лихорадку старых мук.
И мы, ушедшие от боли
И от иллюзий лживых слов,
Готовы слушать вьюгу в поле
И песни снежных соловьёв.
***
Старый выдохся — с охоткой удаляется со сцены,
Зацепить бы, да куда там — разве время умыкнёшь?
Погружается подлодкой в синий сумрак постепенно,
Архивируются даты — то ли правда, то ли ложь…
Бесконечные транзиты — дни, этапы и годины,
Там, где гибельны минуты -прорастает новый миф.
Опечатать будний свиток прошлогодних дел рутинных,
На исход последних суток разливать аперитив…
Новый вселится неспешно в сети, в души, в зону быта,
Обоснованно заполнит каждый лист календаря,
А пока ещё безгрешный, но уже хмельной и сытый
Отсыпаться будет мирно в день дебютный января.
