Читать бесплатно онлайн книгу автора  Дом у озера. Трупы и дружба

Денис Дюба

Оглавление

Глава 1. Озёрная Ночь

Ночь спустилась на озеро мягкой шерстяной тканью. Вода отражала обломки звёзд, и казалось, что каждый из них — это воспоминание, которое когда-то вспыхнуло и сгорело. В доме, где потрескивал камин, собирались не только друзья — сюда пришли их прошлое, их скрытые мечты, их страхи.

Антон первым озвучил вопрос. И хотя на его губах играла легкомысленная улыбка, глаза выдавали нервозность: «А если бы кто-то из близких признался в убийстве? Что тогда?» Он произнёс это почти с бравадой, но внутри почувствовал, как холодная рука сжала сердце. Он часто играл в игры с судьбой

— деньги, девушки, быстрые победы, — но перед лицом настоящей тьмы он не был уверен, хватит ли ему духу. Ему вспомнилось, как в двадцать четыре года он впервые подписал документы о продаже стартапа за 44 миллиона долларов: дрожь в руках и ощущение, что он теперь бог. Но богам не задают вопросы про убийство. Богам не приходится выбирать между совестью и преданностью.

Браун заговорил первым. Его голос, будто выточенный строгими утрами отца- юриста и вечерами за фортепиано матери, был ровен и тяжёл: — Шутка или нет, но такие вещи оставляют след. Я бы помог разобраться с юридической стороны. Но помогать — не значит покрывать.

Он сказал это, и в голове промелькнул образ отца: сухой, сдержанный, всегда говорящий «право — выше крови». Браун ненавидел эту фразу, но сейчас вдруг поймал себя на том, что повторяет её почти дословно. И всё же в нём жила и мать — мягкая, умеющая слушать, играющая ноктюрны, когда в доме нарастали ссоры. Между этими двумя полюсами он балансировал всю жизнь. И потому его слова звучали одновременно как приговор и как попытка спасти.

Джейк, откинувшись в кресле, хрипло сказал: — Я спросил бы: правда ли это. Потом — чем это грозит мне.

Его глаза были колкими, как стекло после удара. Для него каждое признание — это ресурс, каждая тень — способ торга. В памяти всплыл Сеул, ночь переговоров, запах корейского табака и её — Чой Джи-У. Она улыбнулась тогда так, что он впервые усомнился: а стоит ли мир того, если в нём нет тепла? Он привык жить по правилу: «цель оправдывает все». Но иногда, в редкие минуты, чувствовал, что его сердце, будто ржавая дверь, всё ещё может скрипнуть, открываясь навстречу чему-то другому.

Чой Джи-У держала его за руку. Её голос был мягким, почти не слышным: — Для меня семья важнее закона. Но есть границы, которые не переступают. Всё зависит от того, почему это произошло.

Она вспомнила свою мать в Тэгу, маленькую лавку с тканями, запах соевого соуса на кухне. Мать всегда говорила: «Защищать родных — святое. Но грех нельзя укрывать, он прожигает дом изнутри». Чой Джи-У жила между этими словами — и именно потому её фразы звучали так осторожно.

Мона, держа бокал вина, смотрела на пламя. — Я бы думала о том, как это пережить и как дальше жить. Не ради выгоды, а ради того, чтобы сохранить лицо, чтобы не утонуть в позоре. Я всегда думаю о зрителях, потому что моя жизнь — сцена. И всё же есть вещи, которые даже зритель не простит.

Она вспомнила свой первый показ в Милане: тысячи глаз, вспышки камер. С того момента она знала — любое падение превращается в зрелище. Но здесь, среди друзей, она впервые подумала: а что, если зритель — это ты сам? И тогда маска не спасёт.

Джоан, едва слышно: — Я позвонила бы в полицию.

Тишина упала тяжело, как снег в декабре. Её слова разрезали воздух — честные, простые, и потому страшные. Она чувствовала, как дрожат руки. Вспомнила отца — школьного учителя, который однажды сказал ей: «Самая трудная правда

— та, которую произносишь вслух». Она выросла с этой фразой. И сейчас знала: сказать «я помогу скрыть» — значило бы предать саму себя. Её парень сжал её плечо: он гордился её смелостью, даже если сам бы никогда не решился.

Берта, молчавшая весь вечер, наконец заговорила: — Вина не умирает, если её спрятать. Она ест изнутри. Я думаю, нужно помогать признаться и принять последствия.

Её слова звучали тихо, но в них был опыт архитектора, который видел, как маленькая трещина разрушает дом. Она знала: ложь — та же трещина.

И вдруг — вопрос, который всё изменил: — А если это был кто-то из нас? —

спросил Гарри, почти шепотом.