Наглые формы жизни
Никак не могу понять поведение своего организма: — я веду спокойную жизнь, сплю по девять часов в сутки, завтракаю и обедаю в определенные часы — растительной пищей, богатой витаминами. И вообще, я больше отдыхаю в кресле, чем двигаюсь по комнатам. Но он начинает мне создавать, или выдумывать для меня разные новые, еще неизвестные нашей медицине болезни, — с разными странными, удивительными, — для меня и врачей, симптомами. У меня, в эти довольно спокойные, в экономическом или политическом смысле дни, часто болят две головы из трех, челюсти с хребтом и хвостом, поднимается давление, стресс сменяется депрессией, или наоборот: — я не могу найти себе пятый угол в комнате, чтобы там откинуть свои, с огромными когтями, передние конечности…
Так проходит два — три дня, и я вдруг обнаруживаю, что надо мне срочно ехать в город, за продуктами и еще платить налоги. Еще ко мне приходят квитанции, которые надо срочно оплатить, а кроме того, мне надо опубликовать книгу, которую я успел написать. Короче, все это надо было срочно переделать, и я заставляю себя разогнуться, подняться, одеться, принять горделивую позу, чтобы затем выйти из дома, переделать все свои дела и вернуться в свое логово уже поздним вечером. Конечно, я в эти дни успеваю только позавтракать, а обед я обычно всегда пропускаю. Потом, уже поздним вечером, я доставляю свой утомленный организм домой, и пока он еще двигается, заставляю его приготовить себе ужин, после которого у меня остается последнее в этой жизни желание: — свернуться кольцом, упасть на диван и замереть.
Но мой неутомимый организм, когда я съем ужин, не может заняться пассивным отдыхом: — ему что-то надо сделать для полного счастья, и я начинаю шевелиться. У меня уже ничего не болит, и давление приходит в норму. Так что, после ужина, в конце этого напряженного дня, я забываю про свои утренние болезни, и думаю, куда их мой беспокойный организм дел?
Пока я в истоме и в блаженстве свиваюсь кольцами, завязываюсь в морские узлы на диване, мои головы анализируют ситуацию, и все они, как одна, приходят к единственной правильной мысли — надо пройтись, полетать, и, может быть, заняться охотой.
Лес из могучих, разноцветных дендритов, находится прямо за огороженной плетнем лужайки, на которой я иногда прогуливаюсь после удачного дня, — или сплю, когда на планете устанавливается хорошая погода. Никто, даже общительные соседи, не помышляют нарушить мое гордое одиночество, когда я там сплю или разминаю свои крылья. Но сегодня уже поздно там отдыхать, и я решил ограничить себя легкой прогулкой: — обойди свой луг по периметру и помахать своими крыльями. Пусть мой организм довольствуется этими активными минутами…
Я разогнул свое мощное тело из колец и узлов, в которые сам себя завязал, и вылез на природу. Планета уже готовилась ко сну: — везде были синие сумерки, а на горизонте появились яркие звезды, между которыми мелькали многочисленные хвосты комет. В синем полумраке я прошел вдоль плетня, который соорудил из кустарника в прошлом периоде моей жизни, и, к своему удивлению обнаружил в нем несколько дыр — какой-то хищник пробрался на мою лужайку и отдыхал, наверное, на моей густой траве.
Это мне не понравилось — я был эгоистом и не мог себе позволить чужим формам жизни отдыхать на моей лужайке. Но вскоре я обнаружил следы посадки чужого корабля: — три отпечатка опор летательного аппарата так помяли мою траву, что я не выдержал и зашипел, как рассерженная змея, или кипящий чайник. Я сразу осудил этот наглый случай вмешательства в свою личную жизнь своими тремя головами, и все они вынесли свой вердикт: — надо этот летательный аппарат поймать, с его пассажирами, и уничтожить.
На следующее утро я померял давление в своих трех головах и пришел к неутешительному выводу: — если я не умерю свой пыл, вызванный наглыми пришельцами, то вскоре взорвусь, как паровой котел в паровозе. Чтобы этого не произошло, мне надо спокойно посидеть несколько дней в засаде. Тогда я поймаю этих наглецов, скручу их в бараний рог, а потом поступлю с ними самым жестоким образом — зажарю их на моей большой сковородке и съем их с костями…
Мне надо устроить для них ловушки около проделанных ими дыр в ограде, и подождать, когда они появляться. Я нашел в своем хозяйстве несколько высушенных ветвей железного куста, смастерил из них клетки, установил их напротив дыр и замаскировал их травой. Мне осталось только подождать, когда они появляться.
Ждать я умел и провел время в засаде с пользой: — решил пару уравнений и построил графики к некоторым переменным квантового поля своей планеты. Это было самое мое излюбленное времяпровождение: — пока одна голова думала, вторая строила графики, а третья оглядывала окрестности моей лужайки. Потом третья моя голова навострила свои уши и сказала, что рев и грохот от летательного аппарата приближаются. Это были долгожданные гости, которые не так давно помяли траву на моей лужайке и сделали дыры в плетне.
Мое гибкое тело сразу же залегло в траву и приготовилось к приему долгожданных гостей. Они не заставили меня ждать: — легкий одномоторный механизм проскользнул через одну из дыр, немного прокатился по траве и замер: — он, как я и планировал, попал в мою ловушку. Винты у него сразу же погнулись об железные прутья кустов, а колеса подогнулись и сломались, — отчего этот агрегат лег на брюхо и сразу же принял неподвижную позу.
Из кабины вылезли три неуклюжих, страшных на вид существа: — они стояли на своих двоих задних конечностях, а в передних были палки различных размеров. Голова у них была всего одна, но эти головы у этих всех существ исторгали брань и угрозы тому, кто посмел устроить им такой негостеприимный прием. Это они говорили про хозяина этой лужайки: — про меня. Это меня сразу же привело в бешенство, и я еще немного прополз поближе по траве к этим незваным гостям.
Один из этих страшных созданий заметил, как шевелиться трава на лужайке и от ужаса закричал, указывая двоим своим спутникам на место, где я только что был. Из палок, которые у них были в передних конечностях, вырвался огонь с пламенем, и вокруг меня легла обугленная, скошенная трава. Это я уже не выдержал: — поднял все свои головы и уставился своим немигающим взглядом на пришельцев. Они от ужаса завыли в унисон и снова подняли свои палки. По моей броне застучали камешки от их оружия, а те, которые не попали по мне, снова стали косить мою траву. Тогда я взмахнул в раздражении своим хвостом, вытащил своими передними лапами зажигалку и поднес пламя к своим головам.
Мое яростное дыхание превратилось сначала в синий огонь восстановительного пламени, потом оно перешло в окислительное, — и я выдохнул его сначала на их аппарат, на котором они прилетели, а потом на этих страшных, омерзительных тварей. Первым не выдержал их механизм: — он сначала оплавился, а потом взорвался, — брызги раскаленного металла разлетелись по всей моей лужайке. Пришельцы тоже были не в состоянии выдержать моего дыхания и упали, как подкошенные. Запахло жареным мясом…
Я еще на всякий случай подышал в их сторону, а потом, когда понял, что они больше не в силах даже двигаться, пополз к ним поближе. Они еще шевелились, но я мгновенно прервал их предсмертную агонию: — ударил их несколько раз своим могучим хвостом, и с ними было покончено.
Убедившись, что пришельцы мертвы, я выкинул остатки их механизма и свою ловушку за плетень, заделал в нем дыры и вернулся к неподвижным, обугленным телам. Это была настоящая протоплазма, чистый белок. Ее необходимо было очистить от остатков несъедобной шкуры и унести на кухню. Словом, у меня этим вечером намеревался очень вкусный ужин — настоящие сибирские пельмени….
