Читать бесплатно онлайн книгу  Живой. Стеклянный солдат

автор Дмитрий Голяков

Оглавление

Глава 1. Смерть в запертой комнате

Дождь начался за час до того, как Лёху Стеклова вызвали на осмотр.

Он сидел в кабинете приёмной комиссии гильдии магического сыска и смотрел в окно. За мутным стеклом улицы Тверского околотка превратились в чёрную реку. Фонари горели тускло — их питали не уголь и не электричество, а застывшие в стеклянных колбах огненные мухи. Специальная порода, выведенная ещё при старом режиме. Мухи умирали через три года, и свет становился желтоватым, больным.

Лёха таких мух видел в пяти мирах. Везде одинаковые. Везде дохнут одинаково.

— Стеклов, — позвал секретарь из соседней комнаты. — Заходите.

Он поднялся. Спина хрустнула — вчерашнее падение с лестницы давало о себе знать. Лёха не помнил, зачем падал. Проснулся на полу в чужой квартире, в чужой одежде, с чужой занозой в ладони. Хозяйка квартиры — женщина лет шестидесяти — спала на кровати и не проснулась. Дышала ровно. Лёха тихо вышел, закрыл дверь на щеколду и пошёл на вызов.

Он привык. За два года в этом мире он привык ко всему, кроме одного: он не мог привыкнуть к тому, что не может умереть.

Кабинет приёмной комиссии был маленьким и душным. Стены завешаны свитками — регламенты, уставы, табели о рангах. В углу на подставке лежала медная доска с выгравированной картой околотка. Красные нити обозначали линии магической связи. Жёлтые — пути отступления. Зелёные — зоны, где магия запрещена под страхом немедленной казни.

За столом сидел мужчина в чёрном мундире. Погоны — две серебряные молнии. Это означало, что перед Лёхой не просто следователь, а следователь по особым делам. Таких в околотке было трое. Двое уже при смерти. Этот, судя по лицу, третий.

— Садитесь, Стеклов, — сказал следователь. — Меня зовут Глеб Веригин. Я веду дело архивариуса Бориса Немого.

— Немой? — переспросил Лёха. — Фамилия или диагноз?

Веригин посмотрел на него без улыбки.

— И то, и другое. Борис не говорил с рождения. Но писал. Очень много. За тридцать лет службы он исписал тысячу двести свитков. Восемьдесят из них — секретные. Двадцать два — с грифом «Стекло». Это высший уровень допуска. Меньше десяти человек в гильдии могут читать такие свитки. Борис был одним из них.

— И кто его убил?

— Вы.

Лёха молчал ровно три секунды.

— У меня алиби, — сказал он. — Вчера с восьми вечера до двух ночи я лежал в канаве на Лисьей улице и пытался вспомнить, как меня зовут. Меня никто не видел, потому что канава глубокая, а я не дышал. Я не дышу, когда сплю. Привычка с того мира.

Веригин не моргнул.

— Я знаю. Я читал ваше дело. Прибыли из-за Грани два года назад. Ни документов, ни магического следа, ни прошлого. Только воспоминания о службе в десанте, которой в нашем мире не существует. Семь попыток самоубийства за первый месяц. Ни одна не удалась. Ваше тело регенерирует быстрее, чем вы успеваете умереть. Гильдия классифицировала вас как «живучий аномальный объект». Вы работаете на нас с прошлого года. Ваше имя — Лёха Стеклов. Позывной Скол. Я ничего не упустил?

— Упустили, — Лёха достал папиросу. — Мне платят мало.

— Не курите здесь. Бумаги горят.

Лёха убрал папиросу.

— Что с архивом? — спросил он.

— Архив не тронут. Убийца не брал свитки. Не брал печати. Не брал даже мелочи из стола Бориса — медные монеты, авторучки, запасные линзы для очков. Убийца пришёл не за богатством.

— За чем?

— Это вы мне скажете. Вы были там первым после стражи.

— Стражу кто вызвал?

— Соседка. Услышала стук. Глухой, ритмичный, как маятник. Длился полчаса, потом прекратился. Она поднялась, постучала — никто не открыл. Вызвала стражу. Они взломали дверь. Борис лежал на полу. В комнате больше никого не было.

Лёха кивнул.

— И дверь была заперта изнутри, — сказал он.

— Откуда вы знаете?

— Потому что иначе вы бы не позвали меня. Вы позвали меня, потому что это запертая комната. А я специалист по странным смертям. Моя работа — смотреть на труп и говорить, кто его убил, даже если убийцы не существует.

Веригин медленно кивнул.

— Вы правы. Дверь была заперта на внутренний засов. Окна заложены кирпичом со времён основания гильдии. В комнате одна дверь, одно окно, два шкафа со свитками, стол, стул и труп. Вентиляционная решётка — четыре на четыре вершка. Взрослый человек не пролезет. Ребёнок — тоже.

— А дух?

— Что — дух?

— Дух мог пролезть. Бесплотный. Невидимый.

Веригин помолчал.

— Вы верите в духов?

— Я верю в то, что вижу, — сказал Лёха. — А вижу я труп в запертой комнате с кровью на потолке. Дух — это не магия. Дух — это программа без носителя. Их нельзя убить, но можно запереть. Если архивариус хранил секретные свитки, он мог хранить и духа. Или душу. Или что там ещё можно хранить в банке.

— Вы думаете, Бориса убил его собственный архив?

— Я ничего не думаю, пока не увижу тело.

Веригин встал. Достал из сейфа ключ — бронзовый, тяжёлый, с тремя бородками.

— Идёмте, Стеклов.

Они вышли в коридор. Пол был каменным, холодным. Сводчатый потолок терялся в темноте. Лампы с огненными мухами висели через каждые пять шагов, но света давали ровно настолько, чтобы не споткнуться.

— Скажите, Веригин, — Лёха шёл чуть сзади, разглядывая спину следователя. — Почему вы позвали именно меня? В гильдии есть маги, которые видят сквозь стены. Есть аналитики, которые восстанавливают события по запаху. Есть даже один тип, который читает мысли с мёртвых тел. Я же просто солдат. Бывший. Поломанный.

Веригин остановился. Обернулся.

— Потому что вы не используете магию, Стеклов. А убийца — использует. Если я пошлю мага, он увидит то, что хочет убийца. Ловушку. Обман. Иллюзию, встроенную в само преступление. А вы видите мир без магии. Вы видите камни, воздух, кровь и тишину. Иногда этого достаточно, чтобы заметить то, что магический глаз пропускает.

— Или то, что он боится увидеть, — сказал Лёха.

— Или это, — согласился Веригин.

Они спустились на два пролёта вниз. Коридор стал уже. Потолок — ниже. Воздух — тяжелее, с привкусом формалина и старой бумаги. Лёха узнал этот запах. Так пахло в моргах того мира, куда он уже никогда не вернётся. Только там вместо формалина использовали другие составы — на основе серебра и ртути. А здесь, судя по всему, обходились старой доброй химией.

Комната архивариуса находилась в самом конце тупика. Дверь была цела — дубовая, окованная железом. На уровне лица — табличка с гравировкой: «Борис Немой, хранитель свитков, класс допуска — Стекло».

— Стекло, — прочитал Лёха. — Как моя фамилия.