Читать бесплатно онлайн книгу  Война и Мир — 2

автор Михаил Мясников

Оглавление

Глава 1

В Лысых Горах и Отрадном, как и во всей России, стояла та особенная, звенящая тишина, что наступает после великой бури. Но если в природе после грозы воздух чист и напоен озоном, то здесь, в усадебной жизни, тишина была иной — густой, вязкой и настороженной. Она не успокаивала, а давила. Это была эпоха реакции, время, когда само слово «свобода» произносилось вполголоса, с оглядкой на лакейскую и на дверь кабинета.

В большом кабинете Николая Ростова пахло кожей кресел, дорогим табаком и еще чем-то неуловимым — запахом власти. Сам граф, уже погрузневший и посолидневший, занимал пост предводителя дворянства. Он сидел за огромным письменным столом, заваленным бумагами. Перед ним стоял исправник, человек с бегающими глазами и красным лицом.

— Ваше сиятельство, — бубнил исправник, комкая в руках фуражку, — меры приняты. В уезде всё спокойно. Аграрных волнений не предвидится. Крестьяне… они как дети. Им волю дай — они сами не знают, что с ней делать.

Николай Ростов слушал его вполуха. Он смотрел в окно на старый парк. Там, по расчищенным дорожкам, шла княжна Марья. Она вела за руку маленького Николеньку Болконского. Мальчик вырывался, пытаясь подобрать с земли кленовый лист.«Дети… — подумал граф. — Им волю дай…». Он вспомнил своего сына Николая-младшего, который сейчас был в Москве, в университете. Вспомнил его горящие глаза при последнем разговоре. — …А что касаемо вольнодумства среди студентов и прочей швали, так мы их мигом… — продолжал исправник.

Николай резко оборвал его: — Довольно. Ступайте. И помните: порядок должен быть, но без излишней жестокости. Мы не палачи. Исправник поклонился и вышел, пятясь задом. Граф остался один. Тишина кабинета стала оглушительной. Он взял со стола письмо от сына. Адрес был написан четким, твердым почерком. Николай не стал его распечатывать. Он и так знал содержание. Снова упреки в «соглашательстве», снова цитаты из французских энциклопедистов и намеки на то, что «отцы» предали идеалы «детей».

В соседней комнате послышались шаги и смех. Это была Наташа. Теперь уже не та тоненькая девочка с огромным ртом и черными глазами, а величественная княгиня Безухова-Ростова. Она вошла в кабинет стремительно, принеся с собой запах яблок и осеннего сада. — Николенька! — воскликнула она с порога. — Ты опять сидишь над своими бумагами? Марья с мальчиком гуляет в саду. Такой чудесный день! Пойдем к ним.

Она подошла к нему сзади и положила руки ему на плечи. Её прикосновение было теплым и живым. Николай накрыл её руку своей большой ладонью. — Наташа… — глухо сказал он. — Я получил письмо от Коли. Смех тут же угас в её глазах. Они стали тревожными, почти испуганными. — Что он пишет? — тихо спросила она. — То же самое. Что мы живем во лжи. Что дворянство выродилось. Что я… я служу не Отечеству, а тирану.

Наташа опустилась в кресло напротив. Она смотрела на мужа с той безграничной любовью и пониманием, которые пришли к ней лишь с годами материнства. — Он молод, Николенька. Он не знает цены тому, что хочет разрушить. Для него всё просто: свобода — это благо. А то, что за этой свободой может прийти хаос… он об этом не думает. — Я пытался ему объяснить! — Николай ударил кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Я говорил ему о присяге! О долге! О том, что нельзя ломать государство из-за своих фантазий! А он смотрит на меня как на врага.

В комнате повисла тяжелая пауза. За окном ветер сорвал с клена последний лист и закружил его в воздухе. — Он похож на тебя, — вдруг сказала Наташа очень мягко. — В молодости ты тоже был таким же… порывистым. Помнишь атаку под Шенграбеном? Ты ведь тоже шел против всех правил.

Николай посмотрел на неё с изумлением. — Это другое! Это был воинский долг! — Для него сейчас это тоже долг. Долг перед совестью. Мы должны быть терпеливы. Мы должны быть мостом между ними и этим миром.

Она кивнула на окно, за которым виднелись ровные ряды крестьянских изб. — Ты думаешь о крестьянах? — спросил он уже спокойнее. — Я думаю о нем. О нашем сыне. Если мы сейчас порвем эту нить… я не переживу этого во второй раз.

Она имела в виду Андрея. Упоминание покойного князя повисло между ними невидимой тенью. Николай встал, обошел стол и обнял жену за плечи. — Ты права, душенька. Ты всегда права. Я поеду к нему в Москву. Попробую поговорить еще раз. Не как отец-начальник, а как отец… Просто как отец.

Наташа прижалась щекой к его руке. — Поезжай. Только будь осторожен в словах. Они сейчас все как порох. Одно неверное слово — и вспыхнет.

Они вышли из кабинета вместе. В саду княжна Марья рассказывала маленькому Николеньке про ангелов на небе. Мальчик слушал её с открытым ртом, забыв про свой кленовый лист.«Вот оно, настоящее», — подумал Николай Ростов, глядя на эту идиллическую картину: на старую деву с добрыми глазами, на белокурого мальчика и на свою Наташу, которая снова смеялась чему-то своему, внутреннему. Но даже здесь, в этом тихом саду, эта идиллия была хрупкой скорлупой над темной бездной истории, которая уже начала свой неумолимый ход к новым потрясениям. И где-то там, в Москве или Петербурге, его сын читал запретные книги и мечтал о том дне, когда эта тишина будет взорвана громом нового восстания.

Дела уездные, как успел за годы службы уяснить Николай Ильич Ростов, были подобны топкому болоту: чем яростнее пытаешься из него выбраться, тем глубже тебя засасывает. Должность предводителя дворянства, некогда казавшаяся ему венцом общественной деятельности, на деле обернулась ежедневной, изматывающей борьбой с невидимым, но всесильным врагом — российской бюрократической машиной.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльные портьеры в его кабинете в уездном городе, казался насмешкой. Внутри же царил полумрак и духота. На столе перед графом высилась гора бумаг: прошения, отчеты, циркуляры. Каждая бумага была кирпичиком в стене, отделявшей его от реальной жизни — от тех самых крестьян, о благе которых он так искренне пекся.

В кабинет, тяжело ступая, вошел заседатель Сиволапов. От него пахло дешевым табаком и казенной чернильницей. Он не поздоровался, а лишь молча положил перед Ростовым увесистую папку.

— Что это? — устало спросил Николай Ильич, даже не пытаясь скрыть неприязни.

— Отчет по рекрутскому набору, ваше сиятельство, — пробасил Сиволапов, вытирая потную шею огромным платком. — Всё в полном порядке. Списки утверждены. Недобору нет.

Ростов открыл папку. Его опытный глаз сразу выхватил знакомые фамилии. — Позвольте… Как это «в полном порядке»? Вот здесь, в списке отписанных, значится семья Епифановых. У них единственный сын-кормилец. А в хозяйстве — только баба да старуха-мать. Это же разорение! По закону мы должны были взять кого-то из многосемейных дворов.

Сиволапов равнодушно пожал плечами. Звук получился скрипучий, как несмазанная телега. — Так ведь за Епифановых заплатили-с. Купец первой гильдии Свистунов внес за них рекрутскую квитанцию. А Свистунову, ваше сиятельство, мы потом лесную делянку подешевле продадим. Всем польза. И казне прибыток, и купцу выгода.

Николай Ильич медленно отложил перо. В висках застучала кровь. Он чувствовал себя так, будто его окунули в грязь. — Это не польза, а казнокрадство и беззаконие! — голос его зазвенел от гнева. — Я не позволю торговать кровью! Вычеркнуть Епифановых из списка немедленно. И впредь… впредь чтобы я таких отчетов не видел. Мы должны служить закону и совести, а не купеческим мошнам!

Сиволапов посмотрел на него с тупым, тяжелым недоумением, словно на ребенка, который отказывается от конфеты. — Ваше сиятельство… Николай Ильич… — он понизил голос до доверительного шепота. — Вы человек новый в этих делах, простите за прямоту. Но так мир устроен-с. Вы их сейчас «спасете», а завтра Свистунов на вас такую кляузу в губернию настрочит, что костей не соберете. Или того хуже — ревизию пришлют. А у нас тут у всех… свои грешки. Вы же сами просили дорогу к мельнице подправить? Просили. А лес на это где брать? Тоже не по закону выходит.

Это был удар ниже пояса. Ростов действительно хлопотал о ремонте дороги, жизненно важной для всего уезда. И да, он знал, что лес для этого придется брать из казенных запасов без надлежащего оформления бумаг, через «благодарность» лесничему. Его честность билась о скалу всеобщего лицемерия.

Он молчал долго. Сиволапов терпеливо ждал, зная свою силу. — Хорошо… — наконец выдохнул Ростов. Голос его был хриплым и надломленным. — Оставьте папку. Я… посмотрю.

Сиволапов удовлетворенно кивнул и вышел, оставив после себя лишь тяжелый запах и гнетущее чувство поражения.

Оставшись один, Николай Ильич обхватил голову руками. Он чувствовал себя предателем собственных идеалов. Он только что пошел на сделку с совестью ради общего блага — дороги для крестьян. Но какой ценой? Ценой жизни сына Епифановых? Где та грань, за которой компромисс превращается в подлость?

Он вспомнил разговор с Наташей перед отъездом. «Будь мостом», — сказала она. Но мост этот рушился под его ногами. Он пытался действовать в рамках закон