Читать бесплатно онлайн книгу  Нейроглия Эхо

автор Сергей Cookie

Оглавление

Глава 1
Новое начало

Это было тёплое июльское время, Н только закончил обучение в одном из престижных вузов Москвы. Дальше в жизни он не о чем не думал, целей особо никогда и не было. Ни семьи, ни друзей, всего пару приятелей из ряда одногрупников, и вот так с дипломом на перевес Н решил прогуляться по солнечной Москве.

Диплом в дешёвом картонном тубусе оттягивал руку, но Н не выпускал его, словно это был единственный якорь во всей его двадцатидвухлетней жизни. Он вышел на станции «Кропоткинская», и раскалённый воздух ударил ему в лицо. Солнце стояло прямо над золотыми куполами, заставляя жмуриться даже сквозь тёмные стёкла очков.

Он бесцельно побрёл по Гоголевскому бульвару, мимо чугунных скамеек, где прятались от жары влюблённые пары и пожилые шахматисты. Слева тихо шелестели вековые липы, справа бронзовый Гоголь с тоской смотрел на проезжающие мимо электрокары. Н поймал себя на мысли, что совершенно не знает, куда идти дальше. В общежитие возвращаться не хотелось — комендант уже наверняка опечатывал комнаты выпускников и писал акты об отчислении. Съёмная квартира в спальном районе ждала его холодом пустого холодильника и счётом за последний месяц.

Впереди показалась ажурная ограда Музея Москвы. Решение пришло само собой, простое и механическое, как перезагрузка зависшей системы. Купить билет, зайти внутрь, сесть на прохладную банкетку в первом зале и просто сидеть там до самого закрытия, пока смотрители вежливо, но настойчиво не попросят на выход. Это была идеальная программа на день человека без планов: спрятаться от мира в тихом пространстве между пыльными экспонатами.

Внутри царила благословенная прохлада старинного особняка. Пахло мастикой для паркета, старой бумагой и немного пылью веков. Н прошёл сквозь выставку, посвящённую московскому трамваю начала прошлого столетия. На пожелтевших фотографиях люди в смешных шляпах весело выглядывали из открытых вагонов, их лица были полны какой-то осмысленной суеты. У них были цели: успеть на службу, купить провизии на «Сухаревском» рынке, встретиться с невестой под часами. Они жили внутри огромного, дышащего механизма города, будучи его незаменимыми шестерёнками. А он стоял перед стеклом витрины чужим наблюдателем, выпавшим зубцом из этой передачи.

— Тяжело? — раздался рядом тихий голос.

Н вздрогнул и обернулся. Рядом стояла смотрительница зала — женщина лет шестидесяти с удивительно ясными, васильковыми глазами. Её синий форменный жилет казался единственным ярким пятном в этом монохромном мире черно-белых фотографий. Она кивнула на его тубус.

— Нет, пустой почти, — хрипло ответил Н.

— Я про другое тяжело, — она мягко улыбнулась, поправив седую прядь. — Вид у вас такой, будто вы этот город только что завоевали, а теперь не знаете, что с ним делать. И диплом вон как гранату держите, того гляди чеку выдернете.

Эта простая фраза обезоружила его своей точностью. Он действительно чувствовал себя захватчиком на чужой территории, который взял высоту, но понятия не имеет, зачем она ему нужна. Вместо ответа он лишь неловко пожал плечами и крепче прижал к груди картонный цилиндр.

— Знаете, — продолжила женщина, доставая из кармана связку ключей, — моя дочь тоже закончила МГУ десять лет назад. Стояла вот точно так же у окна, смотрела на Пречистенку и говорила, что жизнь закончилась, потому что впереди абсолютная неизвестность. Ни одного отклика на резюме, ни одной родной души.

— И чем всё закончилось? — спросил Н, сам удивляясь своему любопытству.

— Открытием маленькой кофейни на Покровке, — рассмеялась смотрительница. — Но это потом. А сначала было лето такого же липового безумия. Мы тогда взяли билеты на поезд и просто уехали на три дня в Суздаль. Без плана, без брони. Просто ходили босиком по траве вдоль Каменки и молчали. Иногда человеку нужно дать себе право на полную, оглушительную тишину, чтобы услышать собственный пульс.

Она протянула ему маленькую бумажную салфетку. Только сейчас Н заметил, что костяшки его пальцев побелели от напряжения, а по щеке скатилась капля пота — то ли от музейной духоты, то ли от внезапного понимания. Поблагодарив её кивком, он вышёл из музея…

Осмотревшись *Н* решил не медлить, ведь палящее солнце просто уничтожало желание куда либо идти дальше. Взглянув на часы он все таки решил поехать к себе в квартиру. *Н* был обычным парнем, ни чем ни примечальным на фоне остальных. Ему было 22 года, работы не было, сбережений тоже, а все необходимые нужды он оплачивал со своей стипендии, квартиру он толком не обживал, но при этом оно была по своему уютна, но больше всего привлекал внимание Ковёр который достался *Н* он бабушки, и на удивление он был в хорошем состоянии.

Дверной замок, как всегда, поддался не с первого раза. Ну давай же, кусок советского наследия, — процедил Н. Он плечом толкнул рассохшуюся деревянную дверь и шагнул внутрь. Его встретила спасительная прохлада: старенький кондиционер в гостиной натужно гудел, пытаясь справиться с июльским зноем.

Квартира встретила его привычным холостяцким запахом — смесью остывшего кофе и пыли. Это была типичная однокомнатная квартира в панельном доме брежневской эпохи, площадью чуть больше тридцати квадратных метров. Прямо от входа начинался узкий коридор, где с трудом могли разойтись два человека. Справа теснилась ниша со старой стиральной машиной, на которую Н скинул рюкзак. Слева висело мутное зеркало в полный рост. Каждый раз, проходя мимо, он замечал, как сильно похудели его ключицы за последний месяц жёсткой экономии.

Коридор упирался в единственную комнату, которая служила ему и спальней, и кабинетом, и кухней одновременно. Пространство было поделено на зоны лишь условно, самой мебелью. У окна стоял массивный письменный стол из тёмного дерева, заваленный учебниками по высшей математике, пустыми кружками из-под растворимого кофе и внешним жёстким диском. Монитор компьютера был единственным ярким пятном в этой комнате, дающим холодный синеватый свет. Кроватью служил разложенный диван со скрипучими пружинами, застеленный серым пледом. Рядом с диваном на полу валялась раскрытая книга обложкой вверх — «Братья Стругацкие», до которых у него никак не доходили руки после сессии.

Но центром притяжения всей квартиры действительно был ковёр. Он занимал почти всю стену над диваном — огромный, во всю ширину комнаты. Густой шерстяной ворс ручной работы хранил сложный геометрический орнамент: переплетение терракотовых, тёмно-синих и бежевых линий. На фоне обшарпанных бумажных обоев в мелкий цветочек, кое-где заклеенных прозрачным скотчем, этот ковёр выглядел пришельцем из другого мира. Бабушка называла его «страховым полисом» и последним аргументом против любой житейской бури. Для Н же он стал своеобразным якорем. Парень часто сидел прямо напротив него, опираясь спиной о прохладную стену, и просто смотрел на эти бесконечные линии, пока гул кондиционера не убаюкивал его. В этом советском синтетическом раю пряталось всё тепло, которого так не хватало его пустой жизни. Именно благодаря ковру комната казалась обжитой, словно невидимые стены защищали его от внешнего равнодушия большого города.

Кухонный уголок ютился в дальнем левом углу комнаты, отделённый от спальной зоны лишь барной стойкой, покрытой потёртым пластиком. Там стояла старая двухконфорочная плитка, мини холодильник, монотонно урчащий в углу, и стопка немытой посуды в раковине, сиротливо ждущая выходных. Над плитой висела открытая полка, заставленная пакетами с лапшой быстрого приготовления, крупами и банками дешёвого растворимого кофе. Из вентиляционной решётки тянуло чужими ужинами — кажется, соседи справа опять жарили рыбу.

В совмещённом санузле пахло хлоркой и застоявшейся водой. Старая чугунная ванна пожелтела у слива, а кран постоянно капал. Привычный скрип дверцы шкафа в прихожей, где висела всего пара сменных футболок и одни джинсы, окончательно убедил Н, что он дома. Здесь не было ничего лишнего, каждая вещь имела строгое назначение, кроме этого огромного полотна на стене. Скинув тяжёлые от пота кроссовки, парень упал на диван. Пружины жалобно простонали. Он закрыл глаза, слушая, как затихает город за окном, и чувствуя затылком шершавую, успокаивающую текстуру бабушкиного ковра. Впервые за весь день он смог глубоко вдохнуть, позволив пыльному уюту съемной однушки смыть усталость прошедших часов.

Несколько часов спустя…

Передохнув несколько часов, Н заставил себя подняться. Желудок сводило от голода, а в холодильнике, как он и предполагал, царила арктическая пустота — только полупустой пакет кефира с завтрашней датой на этикетке и одинокий сморщенный лимон. Кефир показался ему самым изысканным ужином за последний год. Он пил его прямо из горла, стоя у окна и глядя на засыпающий двор.

Солнце наконец-то сдалось и начало клониться к горизонту, окрашивая бетонные коробки соседних многоэтажек в тёплый персиковый цвет. Городской шум менял тональность: резкие гудки дневных клаксонов сменились размеренным гулом вечернего трафика и далёким воем сирен скорой помощи. В этой смене декораций было что-то обманчиво уютное, почти дачное.

Н подошёл к своему сто