Читать бесплатно онлайн книгу  Воин-кабан

автор Андрей Карташов

Оглавление

Пролог

Северные Земли. Территория густых лесов, сурового климата и не менее суровых людей, хранимая богами. На протяжении многих лет она обеспечивала живущий на ней народ всем необходимым. Непростые условия ковали характер, воспитывая свирепых воинов, всегда готовых дать отпор любому, кто посмел бы посягнуть на их жизнь и свободу.

Райнер, бог мудрости, принявший облик ворона, обозревал с неба бесконечную череду островов. Перед его взором открывались величественные просторы Северных Земель: горы и леса, поля и луга, озёра и реки, города и деревни, а также холодные моря — всё представало во всей красе. Ничто не укрывалось от его зоркого глаза.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Мельком взглянув на тела павших, оставшиеся после очередной межклановой битвы, Райнер взмыл ввысь и, часто взмахивая крыльями, устремился к Небесному Лесу. Вскоре вдали, среди облаков, залитых оранжевым светом уходящего дня, показались очертания парящего острова, сплошь покрытого деревьями. В его центре возвышался огромный дуб, заметно выделявшийся на фоне остальной растительности. По мере приближения проступали всё новые детали. Чувствуя близость дома, Райнер уверенно летел к обители богов.

Достигнув Небесного Леса, бог мудрости опустился на толстую нижнюю ветку одного из дубов. Отряхнув перья после долгого пути, он призывно каркнул. Ответ не заставил себя ждать: вскоре кусты неподалёку зашевелились, ветви раздвинулись, и в просвете показалась медвежья голова. Затем зверь вышел целиком. Трогот, бог силы, в облике медведя неторопливо приблизился к дубу и встал на задние лапы. После этого он начал принимать истинный вид — всё явственнее проступали черты крепкого длинноволосого мужчины в богатой броне; левую руку он положил на навершие меча, покоящегося в искусно украшенных ножнах. Райнер тоже стал меняться. Спустя мгновение на ветке сидел уже не ворон, а седой старик в длинной чёрной мантии с капюшоном. Не спускаясь на землю, он достал из висевшей на боку кожаной сумки деревянную дощечку и принялся старательно выцарапывать на ней руны остро заточенной железной палочкой.

— Рассказывай, что видел сегодня? — раздался низкий голос Трогота.

— Видел многое. На островах опять неспокойно. Кланы грызутся за власть, воюют друг с другом, каждый норовит отхватить кусок побольше. Но люди, кажется, уже привыкли. Живут своей жизнью: работают, торгуют, создают семьи, растят детей, — хрипло ответил Райнер, невозмутимо продолжая выводить руны.

— Что ж, ничего нового ты мне не сказал. В последнее время на Северных Землях не происходит ничего интересного, — нахмурился Трогот.

— Почему же? Есть кое-что. Но сперва нужно созвать совет богов. Возможно, потом у нас появится повод устроить пир, если всё пройдёт так, как задумано.

— Ты о чём?

— О грядущих великих переменах в жизни людей. А станут они благом или бедой — теперь отчасти зависит и от нас.

— Какие ещё перемены ждут тех, кто чтит нас? И что мы должны сделать?

— Я скажу об этом на совете, когда все боги соберутся в нашем зале.

— Что же стряслось? Не припомню, чтобы ты прежде требовал общего сбора.

— Я увидел то, что способно перевернуть мир. То, что было сокрыто от нас. То, чему мы прежде не придавали значения.

— Ты уверен, что всё понял правильно? — нахмурился Трогот.

— Не забывай, кому порой приходится думать за всех. Я не только смотрел, но и слушал людские разговоры. И эти разговоры заставляют задуматься. Если я прав, промедление может стоить слишком дорого. А если ошибаюсь — пусть остальные боги увидят мою ошибку своими глазами и помогут её исправить. Но скрывать такое я не вправе.

— Люди — существа непредсказуемые. Никогда не угадаешь, что у них на уме. Стоит ли прислушиваться к ним?

— Нам нужно направить людей, и в первую очередь вождей, к верным решениям. Но решать, какими им быть, будем сообща.

— Почему ты не хочешь сказать мне прямо сейчас? — Трогот убрал ладонь с рукояти меча, испытующе глядя на старика.

— Потому что ты не раз перевирал мои слова, пересказывая их другим. А мне потом приходилось объяснять, что я имел в виду на самом деле. Это утомляет. Пусть всё услышат из первых уст.

— Хорошо, я понял. Созову всех богов, и ты поведаешь нам то, что принёс с Северных Земель.

— Вот и славно.

Глава 1. Чужая вера

— Пошёл вон отсюда! — грубый голос вырвался из толпы.

Проповедник, пришедший из Касталинии, только открыл рот, чтобы начать речь, как заметил летящий в него предмет. Он отскочил, даже не разглядев, что именно бросили, но это лишь сильнее раззадорило северян. В незваного гостя полетело всё, что попадалось под руку: палки, камни, гнилые овощи, припасённые заранее. Иные намеренно притащили на поле собраний увесистые тухлые репы и дохлую рыбу. Проповедник уклонялся, закрывался руками, но тщетно — цель достигали без труда.

Толпа разбушевалась не на шутку. Ещё немного — и чужеземца забросали бы насмерть, но тут вмешалась Элфрид. Жена Варина Одноглазого, вождя Клана Кабана, вышла в грубых штанах, заправленных в высокие сапоги, и кожаной тунике, стянутой широким ремнём. Длинные русые волосы, собранные в косу, мерно покачивались при ходьбе. Лицо её было решительным и отнюдь не дружелюбным.

Люди расступались перед ней — кто с почтением, кто с опаской. Элфрид неспешно приблизилась к полю собраний, расталкивая запоздавших зевак. В первых рядах она остановилась и властным жестом приказала толпе умолкнуть.

Крики и ругань стихли не сразу, но довольно быстро. Остались лишь перешёптывания. Элфрид обернулась и ещё раз сурово глянула на собравшихся. Воцарилась тишина, нарушаемая только отдалённым лаем собак да мерным звоном из ближайшей кузницы.

Медленно, словно испытывая терпение чужака, женщина подошла к проповеднику, покрытому синяками и ссадинами, и надменно уставилась на него. На губах застыла насмешливая ухмылка. Ростом они были почти равны, но тяжёлый взгляд северянки давил так, будто она возвышалась над касталинийцем на целую голову.

— Ты думаешь, мы этого не слышали? — властно начала она.

— Как ты смеешь так говорить со мной, женщина? — огрызнулся проповедник с заметным иноземным акцентом.

Кулак Элфрид мгновенно вонзился ему в живот. Послышался глухой стон, чужеземец согнулся.

— Ах да, совсем забыла, — с неприкрытым сарказмом продолжила она. — В ваших бреднях к тем, кто «выше», должно обращаться на «вы». Повторяю вопрос. Ты думаешь, мы всего этого не слышали?

— Чего — «всего этого»?

— Рассказов о том, что наши боги — ложные. Что твой… как его там? Единый? — она выделила это слово с откровенной издёвкой. — Что он собирается всех спасать. Что женщина — вещь. Что все люди — рабы твоего бога. И что только он — истинный. Думаешь, нам такого не говорили?

— Если слышали, то примите Единого, и он простит вас, — выпалил проповедник заученную фразу.

— Меня — за что?

— За неверие. Единый карает неверных.

— Хорошо, что наши боги не такие, — хмыкнула Элфрид. — Есть у нас, правда, Ганда, богиня безумия. Злая жена Олдриса, бога смерти. К ней как раз попадают самые мерзкие люди. Она с ними такое вытворяет — медленно режет двумя кинжалами, а то и росомахой обернётся и рвёт на части, пока те не взмолятся о пощаде. — Женщина говорила мрачно, широко раскрыв глаза, для пущей жути.

— Единый простит любого! Достаточно впустить его в себя, и…

— Я не хочу никого в себя впускать, — перебила Элфрид. — Для этого у меня муж есть.

Толпа грохнула смехом, уловив двусмысленность. Проповедник побагровел от злости.

— Ты заплатишь за такие шутки! — выкрикнул он, сжимая кулаки.

— Слушай сюда, — Элфрид будто не заметила угрозы. — Я не запрещаю тебе верить в своего Единого. И амулет свой носи, — она кивнула на висевший на его груди знак: две косые перекрещенные перекладины с глазом посередине, хитрым и всё подмечающим. — Можешь рассказывать о своём учении. Я даже не против, чтобы ты потратил у нас деньги. Тебя никто не тронет. Но…

— Вы — сборище дикарей! — не выдержал проповедник. — Молитесь непонятно кому, а Единый…

Договорить ему не дали. Рука Элфрид сама выстрелила вперёд, и увесистая оплеуха едва не свернула чужеземцу челюсть.

— Видишь вон того? — женщина указала на деревянного идола в стороне. — Хладвиг, бог войны. Знаешь, что я могу с тобой сделать?

Проповедник обернулся и увидел грубо вырезанную фигуру бородатого мужчины в шлеме с кабаньей мордой, сжимающего двухлезвийную секиру. На миг в его глазах мелькнул страх, но тут же сменился вызовом.

— Ты мне угрожаешь?

— Хладвигу такие жертвы по нраву, — усмехнулась Элфрид. — Он твои проповеди слушать не станет — быстренько Ганде подарит. Там и расскажешь, чего там от кого Единый хочет.

Проповедник не сдержался. Оскорбление, боль, унижение — всё смешалось в ярость. Он бросился на женщину с кулаками. Элфрид ждала этого. Она легко отпрянула в сторону, одновременно сгибая правую ногу и выхватывая из голенища нож. Лезвие блеснуло в свете утреннего солнца.

Чужеземец замер, глядя на острую сталь. Только сейчас до него, кажется, дошло, что он натворил. Страх сковал его, глаза заметались в поисках спасения.

— А теперь назови хоть одну причину оставить тебя в живых, — прошипела Элфрид, шагнув вперёд и направив клинок на чужеземца. Движения её выдавали опытного бойца — нож словно сам искал дорогу к врагу.

Проповедник молчал, боясь вымолвить слово. Тогда северянка точным ударом ноги в грудь опрокинула его на землю.

— Отвечай! — крикнула она, нависая над ним с ножом.

Касталиниец лежал, свернувшись клубком, и судорожно кашлял, пытаясь отдышаться. Из толпы, не сговариваясь, выскочили двое дюжих мужчин, рывком поставили его на ноги и заломили руки за спину. Худые запястья проповедника исчезли в тяжёлых ладонях северян. Остриё ножа упёрлось ему в живот. Взгляд чужеземца скользнул по лезвию и поднялся к лицу Элфрид. В её глазах читалось только одно: «Я жду».

— Я… я могу сказать другим, чтобы не приходили, — выдавил он, давясь воздухом.

— Скажешь. Обязательно. Но сперва получишь подарок. — Элфрид поднесла нож ко лбу касталинийца и быстрыми движениями начертила руну Кабана в знак насмешки. Проповедник вскрикнул, когда лезвие рассекло кожу.

— Отведите к воротам, — бросила женщина державшим его мужчинам, кивнув в сторону выхода из поселения. Те молча повели окровавленного, перепачканного пылью чужака прочь.

Элфрид вытерла нож о штанину, полюбовалась лезвием и убрала в голенище.

— Люблю ножи Клана Лисы. Всегда куют на совесть. Надо бы навестить Ортрун Рыжую, давно обещала.

Так началось утро в Клане Кабана.

— —

Велтен, лесоруб, проводил взглядом Элфрид, которая уже скрылась в толпе. Он не торопился уходить с поля собраний.

«Хорошую жену себе Варин выбрал, — подумал он. — Такая и за него, и за клан кого угодно убьёт».

Велтен зашагал в сторону портового района, в своё любимое заведение — таверну «Сломанный Меч». Мысли его невольно вернулись к тому, что только произошло. Элфрид чем-то напомнила ему мать. Её звали Бертилда. Она была воительницей — её руки и спину украшали татуировки, свидетельствовавшие о богатом боевом опыте. Мать гордилась шрамами и трофеями, оставаясь сильной женщиной, верной своим идеалам. Даже возраст не останавливал её: когда Велтен видел её в последний раз, ей шёл уже пятый десяток.

Тот день врезался в память навсегда. Вождь тогда собирал отряд для набега на деревню на территории Клана Быка. Зачем понадобилось её грабить — знали только те, кто вызвался идти. Добровольцев нашлось много. Эрнвары, наёмники с далёкого Туманного Острова, предчувствуя лёгкую добычу, быстро сгрудились перед домом вождя. Северяне тоже не остались в стороне: конный отряд построился на берегу. Среди всадников Велтен увидел и мать. Бертилда вела коня за собой, воодушевлённо шагая к кораблю. На ходу поправила трофейный меч — когда-то она забрала его у убитого ею знатного врага. Перед тем как подняться на борт, обернулась, бросила прощальный взгляд на мужа, сына и дочь и прошагала дальше. Велтен, его старшая сестра Вилда и их отец Клос ещё долго смотрели вслед двум ладьям, уносившим воинов к чужим берегам.

Седмицу спустя на горизонте показался один из кораблей. Воины возвращались с победой. Но победа эта стоила многих жизней. Потери оказались столь велики, что второе судно пришло только на следующий день — не хватало людей, чтобы грести. Из всех эрнваров уцелела лишь одна женщина-воин. Она медленно сошла на берег, сжимая копьё, и стеклянным взглядом обвела встречающих. Потом, как рассказывали, затребовала плату вдвое больше обычной и, получив её, несколько дней пила беспробудно, силясь забыть пережитое.

Уцелевшие выносили с корабля снаряжение погибших. На пристань вывели вереницу лошадей — хозяева их навсегда отправились пировать в Небесный Лес. Коня Бертилды Велтен узнал сразу: гнедой, с белой звездой во лбу. Мать любила его больше других. Но в седле никого не было.

— —

Туманное утро. Небо затянуто серыми облаками. Конный отряд Клана Кабана шёл в лобовую атаку.

Плохая видимость была выгодна нападавшим. Всадники мчались в быстром темпе, поднимая много шума. Бертилда, скакавшая в первых рядах, выхватила меч. Металлический лязг смешался с криками, топотом копыт и рёвом боевых рогов. Командир приказал создать иллюзию нападения огромной армии — эту тактику позаимствовали у Клана Волка. На самом деле в атаку шла только часть войска.

Сквозь пелену тумана уже проступали силуэты домов и ощетинившийся копьями строй вражеских защитников. На нужном расстоянии отряд разделился надвое. Первая стрела устремилась во врага — глухо ударилась о щит, спасший копейщика от гибели. Всадники то появлялись, то исчезали в тумане, словно призраки. Конные лучники стреляли наугад — прицелиться в такую мглу было почти невозможно.

Но туман мешал и обороняющимся. Клан Кабана пользовался неизвестностью: защитники не всегда видели летящую стрелу и не успевали прикрыться. Кто-то из них поплатился за это жизнью.

Тем временем отряд эрнваров в пешем порядке пробирался к флангу. Им, напротив, требовалась тишина. Замысел был таков: всадники отвлекают внимание, враг стягивает силы к угрожаемому участку, а наёмники заходят с ослабленного фланга и атакуют сбоку. После этого северяне присоединяются и добивают врага.

Подойдя к деревне вплотную, эрнвары не заметили ни одного вражеского воина. Дома, окутанные туманом, манили пустотой. Решив, что план сработал, наёмники прибавили шагу.

И тут из тщательно замаскированных укрытий выступили человеческие фигуры. Град стрел обрушился на нападавших. Лучники врага били наверняка, не тратя времени на прицеливание. Предводитель наёмников, шедший первым, рухнул замертво.

Клан Быка знал тактику Клана Волка. Хитрость не удалась. Запасных уловок не припасли — оставалось надеяться лишь на численное превосходство. Эрнвары сомкнули щиты и медленно двинулись вперёд, неся потери. Вражеские лучники отступали в глубь деревни, продолжая осыпать стрелами нападавших.

Добравшись до домов, наёмники встретили новую засаду. Между строениями прятались вражеские копейщики и топорники; позже подоспели мечники. Завязался ближний бой. Звон железа, крики раненых и умирающих разносились по округе. В суматохе невозможно было разобрать, где свои, где чужие.

Конный отряд услышал шум битвы и понял: что-то пошло не так. Им оставалось только ждать. На всякий случай командир приказал половине всадников спешиться.

Ряды эрнваров смешались. Малые группы сражающихся разбрелись по деревне. Лучники из числа наёмников, кое-как собравшись, решили обойти вражескую пехоту. С трудом прорвавшись на другой конец поселения, они увидели строй копейщиков Клана Быка, всё ещё стоявший лицом к коннице Клана Кабана, но задние ряды уже развернулись в их сторону. Эрнвары вскинули луки. Стрелы одна за другой полетели во врага — одни врезались в щиты, другие находили плоть, нанося страшные раны.

Колчаны быстро пустели. Рой стрел редел. Кто-то убрал лук, сменив его на топор, копьё или дубину. Последняя стрела ударила в щит.

Эрнвары с воплями набросились на врага. Спешившиеся всадники, едва завидев схватку, тоже рванули в атаку. Оставшиеся в сёдлах продолжали стоять на месте — лезть на копья в лоб было самоубийством. Бертилда сжимала поводья, с нетерпением ожидая сигнала.

Копейщики Клана Быка отбивались с двух сторон. Число защитников таяло, но и нападавших становилось меньше. Наконец командир конницы решил, что момент настал. Всадники двинулись вперёд, ворвались во вражеские ряды и завязали бой. Военачальник рубился в первых рядах, успевая раздавать короткие приказы.

Но договорить последнее повеление ему не дали. Едва он начал команду, как двое вражеских пехотинцев приблизились с двух сторон и почти одновременно вонзили копья ему в бока. Предсмертный крик командира потонул в лязге железа. Мёртвое тело стащили с коня.

Бертилда не заметила гибели военачальника. Полностью поглощённая битвой, она лавировала между людьми — и своими, и чужими, — разя врагов направо и налево. Проскочив сквозь строй копьеносцев, она углубилась в поселение, где всё ещё кипели уличные бои.

Пришпорив коня, воительница набросилась на подвернувшегося вражеского топорника. Мощный удар мечом свалил его наземь. Перед ней возник мечник, готовый к схватке. Бертилда, не сбавляя хода, рванула к нему и ударила. Воин уклонился, но контратаковать не успел. Женщина развернула коня, снова пришпорила и нанесла второй удар, не поняв, попала или нет.

Из-за угла дома вышел мужчина в засаленной тунике и стоптанных башмаках — обычный крестьянин, каких много в Северных Землях. В правой руке он сжимал короткое копьё. Увидев всадницу, сделал несколько шагов вперёд. Бертилда смотрела в другую сторону и не замечала опасности.

Крестьянин метнул копьё.

Краем глаза воительница уловила стремительное движение, но было поздно. Щит не успел прикрыть грудь. Копьё вошло точно — пронзило тело насквозь. Кровь хлынула из раны. Бертилда медленно сползла с коня, бездыханная, и повисла на стременах.

— —

В нос ударил густой запах пива и жареного мяса. В таверне царил привычный полумрак — несколько лучин едва освещали помещение.

— Ты опять проиграл, — раздался довольный женский голос с заметным эрнварским акцентом.

Велтен увидел рыжеволосую женщину с татуировкой на правом плече — причудливое переплетение синих изогнутых линий. Она сидела за столом спиной к выходу.

— Отыгрываться будешь? — довольно произнесла она, забирая выигранные монеты.

— Не буду, — буркнул её собеседник, поднялся и, не прощаясь, направился к двери, едва не столкнувшись с Велтеном.

Победительница проводила его взглядом и тут же спрятала деньги в поясной мешок.

— Брида! — окликнул её хозяин таверны из-за стойки. Женщина резко обернулась. — Твои ставки мою прибыль уменьшают.

— Это чем же? — искренне удивилась она.

— Ты выигрываешь деньги у людей, и они не могут потратить их у меня.

— Хорошо, — усмехнулась Брида. — Попробую потратить их сама.

Велтен знал эту женщину. Брида была той самой единственной выжившей наёмницей с Туманного Острова. И, пожалуй, больше, чем воевать, она любила пить пиво и играть в кости. Первую их встречу лесоруб помнил смутно — как и тот день, когда перебрал лишнего, — но лицо, татуировка и имя врезались в память намертво. Правда, общались они после того нечасто: в основном просто здоровались при встрече.

Брида громко выругалась на родном языке, поднялась и направилась к стойке.

— Велтен! — окликнули его из тёмного угла.

— Здравствуй, Брунс. Сейчас пиво закажу и подойду.

— Иди сюда. Я уже заказал. Твоя кружка ждёт.

— Что-то ты расщедрился.

— Пока есть возможность. Тем более ты говорил, что деньги заканчиваются.

— Заканчиваются, но…

— Всё оплачено. Пей давай. И мясо бери — баранины на двоих хватит.

Велтен присел на скамью напротив Брунса, знакомого охотника, с которым они заранее договорились встретиться. Отхлебнул из глиняной кружки большой глоток и сразу потянулся к лежавшему на деревянном блюде мясу.

— Завтра я тоже в лес выхожу, — заговорил Брунс. — Слышал, у вас главным назначили Сигберта?

— Не напоминай.

— Я к вам подсяду? — раздался голос Бриды над головой.

Мужчины кивнули. Наёмница опустилась на скамью рядом с лесорубом, поставила на стол кружку.

— О чём беседуете?

— О том, что завтра в лес выходим, — ответил Велтен.

— Это хорошо. Я тоже пойду.

— Что, не терпится голой побегать по лесу? — хмыкнул Брунс.

— Ты знаешь, зачем я это делаю.

— Знаю. С природой, говоришь, объединяешься. Странно. Ты не из этих земель, вера у тебя другая. Напомни, как там твою богиню войны зовут? Та, что на амулете.

— Агрона, — Брида коснулась пальцами небольшого оберега под одеждой. — Я много, где бывала. На Туманном Острове, к примеру, куницы водятся. У вас такие же есть. И в Данимире они по лесам бегают. Но там ещё один зверёк водится, покрупнее, соболем кличут. У вас рыси есть — и в Данимире тоже. А на моём острове рысей нет. В Касталинии я однажды была, так там на рынке шкуры диковинных зверей видела. Одного особенно запомнила — сказывали, аж с юга привезли, где люди черные, вечно жара и пески. Зверь вроде кота, но крупный, и шерсть растёт странно: везде короткая, а на голове, шее да на конце хвоста — длинная, да ещё и другого цвета. — Брида отпила пива. — Я к чему это. Везде разные деревья, разные птицы, разные звери. Но природа от этого природой быть не перестаёт.

— Ваши шаманы так же считают?

— У нас не шаманы. Друиды. Но да, они так считают.

— А чего замуж не выйдешь? Здесь, на севере, это просто. Думаю, наш народ от вашего не сильно отличается. Да и язык ты знаешь.

— Была уже замужем, — Брида отвела взгляд. — Не буду рассказывать, почему семья разрушилась. С тех пор и странствую по свету, воюю за тех, кто платит.

— —

Троица просидела в таверне долго, неторопливо распивая пиво и закусывая мясом.

— Ладно, пойдём проветримся, — предложил Велтен. — Душно здесь.

Компания поднялась и направилась к выходу. Велтен с Брунсом вышли первыми, Брида задержалась у стойки — что-то заказала — и догнала их уже у двери.

Они обогнули таверну, выходя к морю, и тут со стороны пристани донёсся протяжный рёв боевого рога.

Корабль приближался к причалу. Парус уже убрали, гребцы ловко разворачивали судно, подводя его бортом к деревянному настилу. На носу стоял Варин Одноглазый в знатной броне. Воины на борту перебрасывали на берег верёвки с железными крючьями; люди на пристани ловили их и натягивали, закрепляя за столбы. Когда корабль пришвартовался, сбросили деревянный мостик. Вождь сошёл на берег первым, следом — охрана. Лицо его было хмурым, движения — усталыми.

— Не нравится мне это, — тихо сказала Брида.

— Мне тоже, — отозвался Брунс.

— Наверное, из-за единобожников, — предположил Велтен. В последнее время только о них и говорили.

— Видала я этих единобожников, — отозвалась наёмница. — Они не только веру навязать хотят, но и жизнь свою.

— Как они живут?

— Внутрь зайдём — расскажу.

Они вернулись в таверну и сразу направились к стойке. Заказав выпивку и расплатившись, уселись на прежние места. Вскоре хозяин принёс блюдо с жареной свининой — Брида махнула рукой, подтверждая, что угощает.

— Вот скажите мне, — наёмница пристально уставилась на мясо, будто ища в нём ответы на важные вопросы, — вы как часто можете есть мясо?

— Да хоть каждый день, — удивился Брунс, пережёвывая кусок.

— А у них — нет. Многие простолюдины его не едят. Недоступно оно им. И ещё, Брунс. Ты когда женился, это как было?

— Ну как… Познакомились, пообщались, встречались какое-то время. Потом обряд провели — и живём, дочь растим. Ты странные вопросы задаёшь.

— Они не странные. Вы сами решение приняли? Оба?

— Ну да, оба.

— В Касталинии не так. Там семьи создают с теми, с кем велят. Выбора у людей нет. Часто они даже деревню свою покинуть не могут — всю жизнь живут там, где родились. А знать и вовсе женит детей только по расчёту. Бывает, женщина только на свадьбе узнаёт, как выглядит её жених. И он, кстати, тоже. Особенно дочери королей. Выходят за незнакомцев, потому что отцу что-то от того жениха нужно. А с кем дочери жить — его не волнует.

— У нас бы тому, кто до такого додумался, мигом топор в голову всадили, — Брунс даже жевать перестал от возмущения.

— Согласна. Так и надо. Дальше слушай. Твой отец, ты рассказывал, воином был. Почему он им стал?

— Пришёл к нужному человеку и сказал, что хочет воевать. Армия у нас — дело добровольное. Захотел — пошёл, не захотел — не пошёл.

— А там иначе. Могут заставить. У них закон такой: каждый мужчина обязан служить в армии. Не помню, сколько лет.

— Бред какой-то. Боюсь представить, что у них ещё творится.

— Король у них считается ставленником Единого. Проповедники постоянно об этом твердят, восхваляют его, говорят, что власть короля — священна.

— Чего? — не выдержал Велтен. — Не высоко ли забрался?

— Сама удивилась. Но у них так заведено. С детства учат подчинению: любая власть — от Единого. Всё, что происходит, — по его воле. Случилось худое — значит, так богу надо, терпи и радуйся.

— Ладно, хватит об этом, — поморщился Велтен. — Понял я: добра от них не жди. Давайте лучше о хорошем. Сегодня сюда бард обещал зайти, Радульф, из Клана Филина. Хочется песен послушать.

— —

Дверь таверны скрипнула, пропуская человека в чёрном. В руках он бережно нёс лиру. Посетители встретили его одобрительными возгласами.

Радульф поприветствовал присутствующих и направился к стойке.

— Пива и вяленой козлятины, — бросил он, выкладывая монеты.

Хозяин мигом исполнил заказ: присутствие барда из другого клана сулило хорошую прибыль — на выступление соберётся много народу, а значит, заказов прибавится.

Бард быстро перекусил, взял свободный стул и устроился в углу. Положил лиру на колено, провёл по струнам — переливчатая мелодия разлилась по заведению. Радульф остался доволен звуком и, не торопясь начинать, оглядел посетителей. Ждал, когда подтянется побольше народу.

Люди сдвигали столы, расставляли заказанную еду, занимали свободные места. Таверна понемногу напоминала пиршественный зал — многие там не бывали, но представляли, как должно быть. Стол Велтена, Бриды и Брунса остался нетронутым, чему компания обрадовалась: никто чужой не помешает.

Наконец, когда приготовления закончились, Радульф поднялся.

— Приветствую вас, жители Клана Кабана! — голос его звучал бодро. — Снова я здесь, в этом славном месте, в таверне «Сломанный Меч». Погощу у вас несколько дней, так что успеете ещё песен послушать. А сейчас — начнём!

Пальцы барда коснулись струн, и полилась знакомая мелодия. Слова песни слушатели знали наизусть — в ней рассказывалось об одном из чертогов Подземного Леса, где обитает Олдрис, бог смерти.

Вокруг лишь мрак. Повсюду кровь.

Большое зло приходит вновь.

Бог смерти снова всех собрал.

Властитель Тьмы, твой час настал!

Низкий голос певца, его умение придавать интонациям пугающую глубину завораживали. Слушатели словно воочию видели мрачные чертоги. Следом зазвучала песня о бродячем торговце, что решил ночью сократить путь через вымершую от чумы деревню, где хозяйничали заложные покойники.

Не думал торговец, что рядом угроза,

И ночью в деревню ту лучше не лезть.

Там сгинуть бесследно легко вместе с возом

Он может. Любой будет рад его съесть.

Велтен слушал заворожённо. Радульф был редким гостем в этих краях, и его песни звучали совсем иначе, чем у местных певцов. Те тоже играли, но души в них не было — не хватало той самой щемящей ноты, что рождается только в Клане Филина.

Одна песня сменяла другую. Бард играл о людях, сгинувших в трясине и ставших рабами Владычицы Болота, о мертвецах, что охотятся по ночам на живых, о жестокой правительнице, которой всегда мало власти.

Как ночь наступит, она вновь своих рабов

Толпой отправит на жестокую охоту.

Кого поймать сумеет свора мертвецов,

Тому и быть слугой владычицы болота.

И вдруг музыка переменилась.

Радульф заиграл медленно, на низких, тревожных нотах. Лицо его сделалось напряжённым, почти испуганным. В зале повисла тишина, какой не было прежде.

Он запел о страшном. О войне, что идёт с юга. О людях в чёрных одеяниях, что несут не веру — гибель. О насильственном обращении в единобожие, о казнях несогласных, о вереницах рабов, угоняемых в чужие земли, о городах и деревнях, преданных огню.

Не будет больше жизни, что когда-то

Дарила нам свободу и покой.

Всё то, что мы любили, будет смято

Жестокой и убийственной войной,

Коль мы не отстоим все наши земли

И не дадим противнику отпор.

Враг близко. Злоба в нём давно не дремлет.

И вынес он уже нам приговор.

Последние ноты замерли, и в таверне стало тихо.

Радульф поднялся.

— На сегодня всё, — голос его звучал устало. — Я ещё побуду в вашем клане, так что успеете послушать. Приводите друзей. А сейчас мне нужно отдохнуть.

Его тут же обступили: кто-то протягивал монеты, кто-то — кружку пива. Просто так уйти барду не дали.

Велтен, Брида и Брунс переглянулись. Лесоруб кивнул на дверь, предлагая выйти наружу. Солнце уже садилось, заливая небо оранжевым.

— Ну и как вам новая песня? — спросила Брида.

— Радульф превзошёл себя, — тихо ответил Брунс. — Похоже, эти единобожники пострашнее всех троллей и оборотней будут.

— —

Со стороны поля собраний донёсся знакомый грохот барабанов.

Вождь Клана Кабана созывал народ. Видимо, хотел сказать что-то важное — настолько важное, что не стал откладывать до утра.

Велтен, Брида и Брунс переглянулись и, не сговариваясь, зашагали на звук.

Узкие улочки заполнялись людьми. Все двигались в одном направлении — к полю, где обычно вершились суды, объявлялись войны и оглашались решения вождей. Если Варин решил обратиться к клану сразу по возвращении, значит, случилось нечто из ряда вон выходящее.

Барабанный бой становился всё громче. Ритм был ровным, без сбоев — били опытные руки.

Когда троица выбралась на поле собраний, там уже собралась изрядная толпа. В центре, сменив дорожную броню на богатую одежду, стоял Варин Одноглазый. По краям поля горели факелы, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся. Трое мужчин и одна женщина мерно били в барабаны, продолжая собирать запоздавших.

Народ всё прибывал. Варин окинул толпу единственным глазом и поднял руку.

Барабаны умолкли.

— Доброго здравия всем, — голос вождя прокатился над притихшей толпой. — Я собрал вас не для пустых разговоров. То, что скажу, можете принимать как угодно, но это изменит вашу жизнь. Я только что с совета вождей. У Рабана Длиннобородого, в Клане Ворона, говорили о самом важном.

Он сделал паузу, давая людям осмыслить услышанное. Перешёптывания пробежали по рядам, но быстро стихли — все ждали продолжения.

— Вы все видели чужаков в чёрном со странными амулетами, — продолжил Варин. — Тех, кто зовёт себя проповедниками Единого. Они приходят с юга, из Касталинии, и несут не просто новую веру. Они несут иной порядок. Порядок, при котором женщина становится вещью, мужчина — рабом на службе у короля, а любой, кто не принимает их бога, подлежит смерти или изгнанию.

Кто-то в толпе выкрикнул ругательство, другие загудели.

— Я знаю, — кивнул Варин. — Многие из вас уже встречались с ними. Моя жена сегодня утром разговаривала с одним таким. Разговаривала по-свойски. — В уголках губ вождя мелькнула тень усмешки, но тут же исчезла. — Но дело не в одном проповеднике. Дело в том, что их становится больше. Они проникают в наши земли, мутят воду, сбивают людей с толку. И если мы ничего не сделаем, скоро нам придётся выбирать: принять их бога или погибнуть.

Толпа зароптала громче. Велтен почувствовал, как стоящий рядом Брунс сжал кулаки.

— —

Длинный прямоугольный стол в центре просторного зала тонул в полумраке. Факелы на стенах горели тускло, и лица сидящих то выступали из темноты, то снова прятались в тени.

На одной скамье теснились четверо. Перед каждым стояла дубовая кружка с мёдом — всего одна. При решении важных вопросов больше не полагалось.

Рабан Длиннобородый, вождь Клана Ворона, восседал отдельно от остальных, напротив четверых собеседников. Он отхлебнул из своей кружки, неторопливо поставил её на стол и поднялся.

— Приветствую вас, — голос его звучал ровно, без лишней гордости. — Я потратил немало времени, чтобы наконец собрать всех вместе. Очень надеюсь, что сегодня мы решим всё, о чём говорить давно пора, и не придётся возвращаться к этим разговорам снова.

— Надеюсь, вопрос того стоит, — подал голос Бернд Отважный, вождь Клана Медведя. В его тоне сквозило высокомерие — он явно давал понять, что пустые разговоры не стоят его времени.

— Если бы не стоил, я бы не стал тратить ни своё, ни ваше время, — спокойно парировал Рабан. — Вы все видели людей в чёрных одеяниях. Со странными амулетами. С речами о Едином. То, что они нам навязывают, нельзя допустить. Некоторые из наших людей уже начинают прислушиваться к ним. А если единобожие пустит корни — начнётся резня. Мы перережем друг друга быстрее, чем любой враг с юга.

— И что ты предлагаешь? — Хродалф Хищник, вождь Клана Волка, подался вперёд, опираясь локтями о стол.

— Для начала — прекратить грызню между собой. Я знаю, вы воюете с другими кланами. Это даже объединяет — против общего врага. Но ваше взаимное противостояние видно. И я не верю в союзы, скреплённые только ненавистью к кому-то третьему. Они всегда недолгие.

Он перевёл взгляд на Бернда.

— А ты, Бернд, постоянно пытаешься доказать Варину, что делаешь для войны больше, чем он. Хотя разницы я, признаться, не вижу.

— Ты вообще ни с кем не воюешь, — огрызнулся Бернд. — С каких пор ты стал судьёй в военных делах?

— Слухи разносятся быстро, — усмехнулся Рабан. — Остров не такой уж большой. Ты человек гордый, хочешь, чтобы тебя замечали. Это не плохо. Плохо, когда гордость превращается в обесценивание других. Выделяться нужно успехами, а не принижением соседей.

— Он прав, — неожиданно подал голос Варин Одноглазый, вождь Клана Кабана. — Я поддержал тебя, когда ты войну Клану Орла объявил. Ко мне Арвид Лысый приходил, помощи просил. А я отказал. Встал на твою сторону. Хотя мог бы и не вмешиваться. Может, оно было бы разумнее.

— Варин, ты знаешь Арвида, — Бернд сдержал раздражение. — Он ненадёжен. Поддержать его было бы ошибкой. Я сам ждал от него удара.

— Его два клана поддержали, — напомнил Варин. — Хорошо, что Ортрун Рыжая решила не вмешиваться. Мы и так людей теряем. А ты всё кому-то что-то доказываешь.

— Вы знаете, почему Ортрун отказалась, — вмешалась Латгард Дикая, вождь Клана Рыси, единственная женщина среди собравшихся. — И Рабан прав: хватит состязаться.

— Я хочу предложить большее, — Рабан выдержал паузу. — Давно пора создать союз кланов. Хотя бы тех, кто сейчас здесь сидит. Вы все знаете об угрозе с юга. Единобожники не остановятся на проповедях. Рано или поздно они придут с мечом.

— Ты понимаешь, что тогда и тебе придётся воевать вместе с нами? — Хродалф прищурился. — Латгард, тебя это тоже касается.

— Знаю, — кивнул Рабан. — Потому и предлагаю.

— Хродалф, если ты думаешь, что я откажусь, — Латгард усмехнулась, — то ошибаешься. Я — за.

— Есть возражения? — Рабан обвёл взглядом собравшихся.

— Нет, — первым отозвался Хродалф.

— Я согласен, — кивнул Варин.

— И я, — нехотя процедил Бернд. — Но если уж союз, то нужен верховный вождь.

— Верно, — Рабан словно ждал этого вопроса. — Союзом кто-то должен управлять. Лучше, если это будет один из нас.

— Давайте тебя выберем, — предложила Латгард.

— Я бы рад, но для меня это слишком большая ответственность. Могу не справиться, — Рабан покачал головой.

— Ты смог собрать вождей, предложил дело, но считаешь, что не справишься? — удивилась Латгард.

— Управлять одним кланом проще, чем пятью. Поэтому я предлагаю Бернда.

— Это почему же? — брови Латгард поползли вверх.

— Он сумел объединить против врага три клана. Да, война — не лучший повод для союза, но она стала первым шагом. Бернд доказал, что умеет вести других за собой. Я голосую за него.

— Я тоже, — поддержал Хродалф.

— И я, — отозвался Варин, хоть в голосе его и чувствовалась некоторая натянутость.

Латгард вздохнула:

— Что ж, спорить бессмысленно. Поддерживаю. Бернд, скажешь что-нибудь?

Бернд Отважный медленно поднялся, расправил плечи. Глаза его блеснули торжеством, но он сдержал улыбку.

— Я не подведу. Клан Медведя объединит Северные Земли. — Он говорил громко, и чувствовалось, как ему нравится собственная речь.

— Поменьше красивых слов, Бернд, — осадил его Рабан. — Власть — это не только почёт. Это ответственность. Если жизнь у людей станет хуже, виноватым назначат тебя. Не забывай об этом.

Бернд помрачнел, но спорить не стал. Медленно опустился на скамью.

— Тогда слушайте мой первый приказ…

— —

— Нам приказано сделать нового идола Хладвига, — голос Варина Одноглазого вновь прокатился над притихшей толпой. — Большого идола. Будем строить общее капище — такое, какого нигде ещё не было. На нём будут все боги. Чтобы каждый, кто придёт, видел: мы едины.

Он перевёл дух и продолжил:

— Для этого нужно дерево. Крепкое, высокое, достойное богов. Охотники и лесорубы пойдут вместе. Завтра с утра выступаете к Кровавому Озеру. Там лагерь, оттуда пойдёте в лес. Найдёте подходящий ствол — срубите и привезёте сюда. Всё остальное обсудите со старшими.

Варин обвёл толпу тяжёлым взглядом единственного глаза, словно проверяя, все ли поняли важность сказанного. Потом развернулся и, не добавив больше ни слова, зашагал прочь. Охрана последовала за ним, бесшумными тенями скользнув в темноту.

Толпа взорвалась гулом.

Глава 2. Лесной страж

Раннее утро только начинало окрашивать небо в бледно-розовые тона, когда телеги с охотниками и лесорубами покинули город. Колёса мерно поскрипывали, лошади фыркали, нетерпеливо перебирая ногами, — животные тоже чувствовали приближение долгого дня.

Велтен сидел на скамье, вцепившись в борт телеги, и чувствовал себя прескверно. Вчерашнее пиво тяжёлым грузом ворочалось в голове, каждое движение отзывалось глухой болью в висках. Брида, разместившаяся напротив, выглядела немногим лучше — бледная, с тёмными кругами под глазами, она то и дело морщилась, когда телегу особенно сильно встряхивало на ухабах. Тем не менее наёмница сумела найти подход к старшему лесорубу. Велтен не слышал, о чём они говорили, но видел, как Сигберт небрежным жестом одобрил её присутствие. Похоже, женщина с копьём и боевым опытом за плечами не вызывала у него вопросов.

Брунс, напротив, вёл себя на удивление бодро. Пиво на него словно не действовало — или же он просто умел держать себя в руках лучше других. Охотник оживлённо переговаривался с товарищами, то и дело поглядывая на лес, к которому они приближались.

Лошади ускорили шаг, когда дорога стала ровнее. Телеги покачивало мерно, почти убаюкивающе, но Велтен не мог расслабиться. Время тянулось мучительно долго. Многие в группе хотели поскорее добраться до лагеря и приступить к работе, чтобы потом быстрее вернуться обратно. Люди переговаривались вполголоса, обсуждая кто предстоящую работу, кто вчерашние события.

Сигберт сидел в той же повозке, что и лесорубы, и его высокомерие чувствовалось даже в том, как он держал спину. Он не удостаивал подчинённых разговорами, лишь изредка бросал короткие замечания, которые больше походили на приказы. Велтен покосился на него и мысленно вздохнул. Единственный человек, с которым ему совсем не хотелось работать, оказался здесь главным.

Когда повозки въехали в лес, разговоры стихли сами собой. Бесконечные ряды сосен обступали дорогу с обеих сторон, их тёмные силуэты таили в себе множество загадок и опасностей. Даже лошади, казалось, притихли, лишь изредка всхрапывая. Время потянулось ещё медленнее, каждый шаг теперь отсчитывался с особой тщательностью.

Телега, шедшая впереди, внезапно остановилась, вынудив вторую замереть на месте. Возница первой повозки привстал, вглядываясь вперёд, и вдруг резко указал рукой в сторону обочины.

— Смотрите! — голос его дрогнул. — Там…

— —

Проповедника грубо вышвырнули за ворота. Он едва устоял на ногах, когда тяжёлые створки с грохотом захлопнулись за спиной. Несколько мгновений он стоял, тяжело дыша, прижимая ладонь к саднящей скуле, потом сплюнул кровью в пыль.

В предместьях показываться нельзя — там наверняка уже знают о случившемся. Если в городе его едва не убили, то что сделают те, кто живёт за стенами, даже думать не хотелось. Оставалась только одна дорога — через лес. Дальше, к следующим поселениям, где ещё не слышали о проповеднике, несущем слово Единого.

Он зашагал прочь от ворот, стараясь не оглядываться. Нога болела после падения, каждый шаг отдавался тупой болью в колене. Дорога вела через сосновый бор — ровная, укатанная, но казавшаяся бесконечной.

Солнце поднялось уже высоко, когда он впервые остановился перевести дух. Прислонился спиной к шершавому стволу, прикрыл глаза. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Только где-то далеко стучал дятел да ветер шелестел в кронах.

Проповедник двинулся дальше. Тропа виляла между деревьями, то поднимаясь на пригорки, то опускаясь в низины. Несколько раз он спотыкался о корни, один раз упал, больно ударившись локтем. Поднялся, отряхнул мантию и пошёл снова.

Внезапно с ветки старой сосны прямо над ним раздалось громкое карканье. Проповедник поднял голову — на суку сидел ворон, чёрный, крупный, и смотрел на него в упор немигающим глазом. Что-то было в этом взгляде такое, от чего по спине пробежал холодок.

— Глупая птица, — буркнул проповедник, отгоняя неприятное чувство. — Скоро все ваши Северные Земли очистим. Истинную веру принесём.

Ворон каркнул снова — громче, резче, словно в ответ. Перепрыгнул на ветку повыше. Проповедник нагнулся, поднял валявшуюся под ногами гнилую палку и швырнул в птицу. Палка пролетела мимо, ударилась о ствол и упала в кусты. Ворон даже не шелохнулся, только переступил с лапы на лапу и каркнул в третий раз — теперь это походило на явную угрозу.

— Тьфу ты, — проповедник махнул рукой и зашагал дальше, стараясь не думать о странной птице.