ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! Данное литературное творение не является документальным отчётом, биографией или свидетельскими показаниями. Все имена и фамилии, клички и привычки, слабости и остроумные реплики выдуманы. Любые параллели с реальными личностями — результат работы вашего воображения, которое, судя по всему, не менее богато, чем авторское.
Автор не несёт ответственности за внезапные озарения по типу «да это же точно про Ивана Петровича!» — Иван Петрович, кем бы он ни был, здесь абсолютно ни при чём.
Заметка 1. Баба Вася и кот Яшка расследуют странные происшествия на даче
Рассказ ведёт кот Яшка.
Меня зовут котя Яшка. Яшка Лапыч, если по-официальному — с достоинством, как и положено представителю кошачьего аристократического рода. Но моя Баба Вася (она же Василиса Николаевна, или просто моя бабуся) почему-то упорно величает меня «рыжим безобразием» или «пушистым преступником», хотя я ни в чём не виноват. Ну, почти ни в чём, если не считать того случая с клубком шерсти и бабусиными чулками. Но кто ж знал, что они так легко разматываются?
Летом мы живём на даче — я, моя бабуся и целая армия мышей, с которой я веду благородную войну за сыр и колбасу. Василиса Николаевна говорит, что я её «верный помощник», но, по-моему, она просто не хочет признавать, что без меня тут всё бы развалилось быстрее, чем песочный пирог под дождём.
В тот день всё началось с запаха. Не с божественного аромата свежих пирожков с капустой, которые моя бабуся пекла с утра. Нет, это был запах иной, резкий, чужеродный, словно кто-то решил смешать духи «Красная Морковка» с керосином и добавить щепотку паники. Я замер, навострил уши, принюхался — мои усы дрогнули, как антенны сверхчувствительного детектора. Да, сомнений не было: в воздухе витало преступление.
— Баба Вася, — мяукнул я строго, — у нас серьёзная проблема. По шкале кошачьих тревог где-то между «собака у забора» и «открыли банку с анчоусами».
— Опять ты мышей в кладовке пересчитал? — вздохнула баба Вася, вытирая руки о фартук, который видел ещё времена, когда соседский Барсик был котёнком размером с варежку.
— Нет, — я демонстративно поводил носом в воздухе, изображая великого сыщика. — Тут пахнет… преступлением. И не просто преступлением, а каким-то провинциальным, с деревенским акцентом.
Она только фыркнула, но всё-таки вышла со мной во двор, видимо, решила, что лучше уж пойти посмотреть, чем потом выслушивать мои нотации о её невнимательности. И тут мы его увидели — соседа дядю Петю. Он лежал возле яблони, раскинув руки, словно пытался обнять весь мир, но передумал на полпути и сделал остановку, чтобы отдохнуть. Рядом валялась опрокинутая кружка с квасом, как будто сама была в шоке от происходящего.
— Ой, батюшки! — ахнула Баба Вася. — Да он же… не дышит!
Я подошёл ближе, обнюхал. Не яд: запах был другой, слишком простой для настоящего злодейства. Да и дядя Петя всегда квас пил, а не какие-то подозрительные зелья с труднопроизносимыми названиями.
— Так, — моя бабуся потёрла подбородок, и в её глазах вспыхнул огонёк, какой бывает, когда она находит рецепт нового пирога или уличает меня в попытке стащить сосиску. — Яшка, докладывай, кто тут был? И не ври, я знаю, что ты всё видишь и слышишь, даже когда притворяешься спящим.
— Ворона была, — сообщил я, выпучив глаза будто два огромных пончика, — но она только на яблоко нацелилась, а вороны — народ практичный, на убийства не размениваются. И кот соседский, Барсик, мимо проходил, но он трус, на такое не способен. Разве что на кражу сметаны из сарая.
— А ещё? — баба Вася прищурилась, как генерал перед решающей битвой.
— Ещё Марья Ивановна из третьего дома приходила, — вспомнил я. — Они с дядей Петей о чём-то спорили. Громко так. Про варенье. Про какое-то «моё фирменное, с корицей и обидой».
Моя бабуся прищурилась ещё сильнее, так, что её очки чуть не сползли на кончик носа:
— Про варенье, говоришь?
Мы отправились к Марье Ивановне. Та встретила нас с видом святой мученицы, но я сразу почуял неладное: от её кухонного полотенца пахло тем самым странным запахом, будто кто-то попытался замаскировать валерьяну под букет полевых цветов.
— Марья Ивановна, — строго сказала Василиса Николаевна, — а что это у вас за травка сушёная на окне висит? Такая… ароматная?
— Да так, ромашка… — замялась та, пытаясь спрятать руки за спину, но они предательски дрожали, как листья осины в ветреный день.
— Ромашка, — хмыкнула баба Вася. — А пахнет, между прочим, валерьяной. (Я гордо качал головой и с видом главного эксперта всё ближе приближался к окошку.) Вы же Петьке в квас подсыпали? Признавайтесь! И не говорите, что это случайно, я видела, как вы вчера крутились возле его бочки с квасом с видом злодея-искусителя.
Марья Ивановна побледнела, как простыня на морозе:
— Да я не убить хотела! Я думала, он от неё просто уснёт и я успею забрать своё варенье, которое он у меня… между прочим… позаимствовал без разрешения! Сказал, что «это народное достояние, а народ — это мы с ним вдвоём».
Тут дядя Петя зашевелился и застонал, словно пробуждающийся после
