Читать бесплатно онлайн книгу  Судебная, прокурорская и правоохранительная деятельность как гарантия обеспечения суверенитета Российской Федерации: текущие вызовы и перспективы

автор Т.И. Отческая

Судебная, прокурорская и правоохранительная деятельность как гарантия обеспечения суверенитета Российской Федерации

Текущие вызовы и перспективы

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.963+343.163

ББК 67.72

С89

Рецензенты:

Коршунова О. Н., доктор юридических наук, профессор, заслуженный работник прокуратуры Российской Федерации, заведующий кафедрой прокурорского надзора и участия прокурора в рассмотрении уголовных, гражданских и арбитражных дел Санкт-Петербургского юридического института (филиала) Университета прокуратуры Российской Федерации;

Романенко Н. В., доктор юридических наук, доцент кафедры судебной деятельности и уголовного процесса Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева.

Под редакцией доктора юридических наук, профессора Т. И. Отческой.

Настоящая монография представляет собой научно-исследовательскую работу, в которой собраны выступления и статьи участников Всероссийской конференции на тему «Судебная, прокурорская и правоохранительная деятельность как гарантия обеспечения суверенитета Российской Федерации: текущие вызовы и перспективы», состоявшейся 24 ноября 2023 г. в Московском государственном юридическом университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в рамках XXIV Международной научно-практической конференции «Кутафинские чтения».

Законодательство приведено по состоянию на январь 2024 г.

Для магистров, специалистов, а также педагогических, научных и практических работников.

УДК 347.963+343.163

ББК 67.72

© Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА), 2024

© Оформление. ООО «Проспект», 2024

ПРЕДИСЛОВИЕ

Уважаемые коллеги!

Представленная монография подготовлена специалистами по судебной, прокурорской и правоохранительной деятельности.

Из Указа Президента Российской Федерации от 09.11.2022 № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» следует, что к традиционным ценностям относятся жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России1.

Актуальными в настоящее время по обеспечению суверенитета в Российской Федерации являются отраженные в монографии вопросы обеспечения суверенитета России и защиты традиционных российских ценностей; роли прокуратуры и судов в государстве в обеспечении его суверенитета; устойчивости судебного приговора как гарантии обеспечения авторитета судебной власти; реализации полномочий органов прокуратуры в сфере обеспечения информационной безопасности государства; цифровизации следственной и судебной деятельности; защиты прокуратурой государственного суверенитета России уголовно-правовыми средствами; прокурорского надзора за исполнением законов в сфере государственного оборонного заказа, защиты прав несовершеннолетних, признания деятельности иностранной и международной неправительственной организации нежелательной как способа защиты суверенных прав Российской Федерации.

Предметом обсуждения на конференции были вопросы принятия своевременных решений по изменениям в законодательстве в связи с совершенствованием современных технологий, которые влекут трансформацию внутреннего права нашего государства, могут способствовать принятию новых оригинальных решений на практике.

Полагаю, что монография будет содействовать развитию науки о судебной, прокурорской и правоохранительной деятельности, которая приняла текущие вызовы и активно работает над дальнейшим развитием законодательства Российской Федерации в этой сфере.

Выражаю искреннюю благодарность коллективу авторов за добросовестный труд во благо развития научного сотрудничества.

В. В. Блажеев,
ректор Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
Заслуженный юрист Российской Федерации,
сопредседатель Ассоциации юристов России

ПРИВЕТСТВЕННЫЕ СЛОВА

Уважаемые коллеги!

Я рад приветствовать Вас на столь значимом научном мероприя­тии, проводимом кафедрой Организации судебной и прокурорско-следственной деятельности МГЮА, поскольку поставленные для обсуждения вопросы крайне важны, ибо безопасность государства, сохранение его суверенитета, затрагивают права каждого из нас, касаются будущего всей страны, каждого ее гражданина.

В этой связи хотел бы посвятить этим вопросам несколько строк.

Государства, независимо от различий в их политических, экономических и социальных системах, сотрудничают друг с другом в различных областях международных отношений: экономической, социальной и культурной, в области науки и техники и др.

Основные задачи и приоритетные направления сотрудничества Российской Федерации с другими государствами и международными организациями определяются Концепцией внешней политики, утвержденной в новой редакции 31 марта 2023 года Президентом Российской Федерации В. В. Путиным.

Содержание Концепции свидетельствует об открытости России миру и ее готовности играть балансирующую роль в мировых делах, в русле своей культурной и исторической традиции выступать на стороне правды и справедливости. Мы не закрываемся от Запада, не отказываемся от европейской части своего исторического и цивилизационного наследия. Но будем действовать сообразно обстоятельствам и собственному пониманию своих национальных интересов2.

В связи с этим актуальным является анализ основных положений новой редакции Концепции внешней политики Российской Федерации для понимания национальных интересов и основных направлений развития отношений России с другими государствами в правовой сфере.

В условиях, когда повышается роль фактора силы в международных отношениях, подвергается испытанию на прочность международно-правовая система, Россия намерена отстаивать свое право на существование и свободное развитие всеми имеющимися средствами, включая использование своих Вооруженных сил по Статье 51 Устава ООН для отражения и предотвращения нападения не только на себя, но и на своих союзников.

Наши отношения с США сегодня подтверждают необходимость назревшей качественной переоценке масштабов угрозы для нас и всего мира, исходящей от претензий Вашингтона на исключительность и гегемонию.

Практически повсеместный (в Азии, Африке и Латинской Америке) кризис развития постколониальных стран говорит о со­здании условий для второй волны деколонизации, на этот раз — освобождении от неоколониальной зависимости, прежде всего посредством восстановления контроля над своими природными и иными ресурсами.

В этой связи актуальной является регионализация глобальной политики — укрепление регионального уровня управления с соответствующими институтами и инструментами, включая поиск региональных решений региональных проблем, что страхует мировое сообщество на время формирования нового миропорядка. Его отличительной чертой будет наличие сильных региональных кластеров.

В настоящее время закладывается основание для полицентричного миропорядка, который в принципе был предусмотрен привилегированным статусом пяти постоянных членов СБ ООН (принцип их единогласия). Появляются новые центры экономического роста и политического влияния на глобальном и региональном уровнях. Это косвенно признается созданием в результате Глобального финансового кризиса 2008 года формата саммитов Группы двадцати в составе западной «семерки», стран БРИКС и ведущих региональных держав (на них приходится порядка 85% глобального ВВП).

Этот естественный процесс сопровождает упадок/распад глобальной гегемонии Запада, ставшей тормозом мирового развития.

На протяжении, по крайней мере, трех веков мы ассоциировали себя с Европой, полагая, что существует европейская цивилизация и мы, как минимум, являемся одной из ее ветвей.

Нет сомнений в том, что, познав себя и поняв свою отличность от Запада, мы сможем более целенаправленно и связно выстраивать стратегию собственного развития, уверенно чувствовать себя в отношениях с внешним миром; понимать свою миссию в этом мире.

В нынешних кризисных, де-факто военных условиях, когда на кону наше выживание, необходима строгая иерархия наших внешнеполитических интересов с соответствующей дисциплиной ее соблюдения. Нашими партнерами должны быть, прежде всего, национальные государства и среди них приоритет должен отдаваться дружественным.

Хочу выразить надежду, что обсуждаемые по теме научного форума вопросы будут крайне актуальны для развития государства в целом, отдельных его институтов: судебной, прокурорской и правоохранительной деятельности во благо защиты граждан нашей страны, обес­печения суверенитета самого государства.

А. А. Данельян,
проректор по учебной работе и молодежной политике,
заведующий кафедрой международного права
ФГБОУ ВО Дипломатическая академия МИД России,
доктор юридических наук, профессор

ПРИВЕТСТВЕННЫЕ СЛОВА

Уважаемые коллеги!

Тема научного мероприятия в МГЮА как всегда актуальна, поскольку юридическая сила судебного решения, в том числе приговора, принимаемого именем Российской Федерации, говорит об его атрибутивной принадлежности к государству и символизирует его суверенность. Для возникновения этой силы в современном правовом пространстве задано не очень много условий, что само по себе свидетельствует о возможностях беспрепятственной реализации судебной власти.

Сбалансированность процессуальных средств, регламентирующих порядок принятия судебных актов, в том числе приговоров, придания им юридической силы, механизмов их обжалования, логичность и последовательность установленных критериев их изменения и отмены, до настоящего времени остаются достаточно дискуссионными.

Представляется, что независимость судебной власти должна охраняться всеми доступными материальными и процессуальными способами, стабильность, устойчивость принимаемых ею решений должна обеспечиваться как один из важнейших принципов правосудия.

Уверен, что издание монографии будет способствовать углублению научных контактов между учеными юристами и практиками различных вузов Российской Федерации, поиску лучших правовых решений с учетом особенностей исторического опыта, традиций и стратегического видения перспектив.

В. М. Бозров,
заслуженный юрист Российской Федерации,
заведующий кафедрой судебной деятельности
и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Уральский государственный
юридический университет имени В. Ф. Яковлева»,
доктор юридических наук, профессор

ПРИВЕТСТВЕННЫЕ СЛОВА

Уважаемые коллеги!

Тема Всероссийской конференции в МГЮА, которую проводит кафедра Организации судебной и прокурорско-следственной дея­тельности, как всегда актуальна, она вызвала дискуссии среди ее участников, желания обменяться мнениями по крайне актуальным сегодня вопросам, связанным с деятельностью судов, работой прокуратуры и правоохранительных органов по обеспечению суверенитета Российской Федерации в период имеющихся текущих вызовов и наметившихся перспектив.

Преамбула Конституции Российской Федерации указывает, что принципы и правила построения государственности приняты в том числе в целях возрождения суверенной государственности России. Важными признаками суверенности судебной власти в России является ее независимость, самостоятельность, единство, развитие с учетом собственных национальных интересов, включая традиционные российские ценности.

В соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 09.11.2022 № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» к традиционным ценностям отнесены жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России.

Собственные национальные интересы и ценности лежат в основе национального государственного управления и моделей организации государственной власти.

В этой связи как никогда актуальны вопросы правового регулирования органов судейского сообщества как гарантии обеспечения независимости судебной власти; обсуждение концепции социально ориентированного, доступного и открытого правосудия, которая будет способствовать реализации традиционных российских ценностей.

На научной площадке в МГЮА возможно решение многих вопросов в рамках данной концепции, в частности, выработку стратегии преобразований, в основе которой ценности гуманизма и справедливости, закрепление целей и задач организации и функционирования судебной системы; внедрение новых форм примирения в судебную деятельность; развитие новых форм доступа к суду, включая дистанционные, удобные и более дешевые для граждан способы реализации прав на судебную защиту.

Уверена, что издание монографии по результатам научного мероприятия будет способствовать углублению научных контактов между учеными юристами и практиками различных вузов, которые сегодня с нами!

Е. В. Бурдина,
заведующий кафедрой Организации
судебной и правоохранительной деятельности
Российского государственного университета правосудия,
доктор юридических наук, доцент

ВВЕДЕНИЕ

24 ноября 2023 г. в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА), в рамках ежегодных Кутафинских чтений, состоялось заседание круглого стола на тему «Судебная, прокурорская и правоохранительная деятельность как гарантия обеспечения суверенитета Российской Федерации: текущие вызовы и перспективы».

Организаторами выступили кафедра Организации судебной и прокурорско-следственной деятельности, Институт прокуратуры и САЕ «Школа общественных помощников при Институте прокуратуры» Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

С приветственными словами к участникам круглого стола обратились заведующий кафедрой Организации судебной и прокурорско-следственной деятельности Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) доктор юридических наук, профессор, почетный работник судебной системы Т. И. Отческая, директор Института прокуратуры Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, доцент С. В. Перов, заведующий кафедрой Организации судебной и правоохранительной деятельности Российского государственного университета правосудия, доктор юридических наук, доцент Бурдина Елена Владимировна, проректор Дипломатической академии Министерства иностранных дел Российской Федерации по учебной и молодежной политике, доктор юридических наук, профессор Данельян Андрей Андреевич.

В работе мероприятия приняли участие представители:

— Университета прокуратуры РФ и Научно-исследовательского института Университета прокуратуры РФ,

— Саратовской государственной юридической академии,

— Российского государственного университета правосудия,

— Государственного университета просвещения,

— Ивановского государственного университета,

— Академии гражданской защиты МЧС России,

— Российского государственного социального университета,

— Научно-исследовательского института правовой охраны Байкала Иркутского государственного университета,

— Восточно-Сибирского филиала Российского государственного университета правосудия,

— Российского университета транспорта,

— Орловского государственного университета,

— Московского университета МВД России,

а также действующие прокуроры:

— Щелковский городской прокурор Московской области к. ю.н. И. К. Денисов,

— первый заместитель Пушкинского городского прокурора Московской области М. И. Чернышов;

— ст. помощник Московского межрегионального транспортного прокурора по обеспечению участия прокуроров в гражданском и арбитражном процессе, к. ю.н. М. Н. Мирошниченко;

— прокурор отдела по надзору за исполнением законов о несовершеннолетних прокуратуры г. Москвы Т. С. Назрицкая.

— судья Арбитражного суда Челябинской области Михайлова Е. А.

В ходе работы круглого стола его участники обсудили актуальные вопросы судебной, прокурорской и правоохранительной деятельности на современном этапе развития государства, остановились на текущих вызовах и внесли предложения по перспективам этого развития, а также поделились накопленным опытом судебной, прокурорской и правоохранительной практики.

Оживленную дискуссию вызвали вопросы международного сотрудничества органов прокуратуры в современных условиях.

Обмен мнениями, анализ научных исследований, прокурорская правоприменительная практика позволили сделать выводы о том, что государство последовательно отстаивает национальные интересы и приоритеты, направленные на обеспечение устойчивого развития страны на долгосрочную перспективу, обозначая развитие экономики страны, обеспечение экономической безопасности и создание условий для развития личности, перехода экономики на новый уровень технологического развития, чтобы обеспечить национальную безопасность.

Выступления и тезисы участников Всероссийской конференции призваны зафиксировать основные концептуальные положения деятельности судов, прокуратуры и правоохранительных органов по обеспечению суверенитета Российской Федерации, преодолению текущих вызовов и выработки перспектив дальнейшего развития Российской Федерации.

Авторы выражают признательность рецензентам:

Коршуновой Ольге Николаевне — заведующему кафедрой прокурорского надзора и участия прокурора в рассмотрении уголовных, гражданских и арбитражных дел Санкт-Петербургского юридического института (филиала) Университета прокуратуры Российской Федерации, Заслуженному работнику прокуратуры Российской Федерации, доктору юридических наук, профессору;

Романенко Наталье Валерьевне — доктору юридических наук, доценту кафедры Судебной деятельности и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет имени В. Ф. Яковлева» за положительные рецензии.

С наилучшими пожеланиями к коллегам и друзьям нашего вуза и кафедры, которые откликаются на все наши предложения и пожелания о сотрудничестве в научной сфере.

Т. И. Отческая,
доктор юридических наук,
профессор,
заведующий кафедрой организации судебной
и прокурорско-следственной деятельности МГЮА

Раздел I. СУДЕБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАК ГАРАНТИЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ СУВЕРЕНИТЕТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Бозров Владимир Маирович,

доктор юридических наук, профессор,
Заслуженный юрист Российской Федерации,
заведующий кафедрой судебной деятельности
и уголовного процесса ФГБОУ ВО «Уральский
государственный юридический университет имени
В. Ф. Яковлева», судья высшего квалификационного
класса в почетной отставке

Романенко Наталья Валерьевна,

доктор юридических наук,
доцент кафедры судебной деятельности
и уголовного процесса
ФГБОУ ВО «Уральский государственный
Юридический университет имени В. Ф. Яковлева»

Устойчивость судебного приговора как гарантия обеспечения авторитета судебной власти

Суверенитет государства невозможен без сильной и самостоятельной судебной власти, обеспечивающей верховенство права на всей его территории, гарантируя тем самым права и свободы человека и гражданина.

Как было отмечено председателем Совета судей РФ В. В. Момотовым, «Существование государственной власти и гражданского общества немыслимо без реализации судами миссии верховенства права и правосудия. Современный суд, находясь в координатах правового поля, в первую очередь служит обществу и человеку»3.

Юридическая сила судебного решения, в том числе приговора, принимаемого именем Российской Федерации, говорит об его атрибутивной принадлежности к государству и символизирует его суверенность. Для возникновения этой силы в современном правовом пространстве задано не очень много условий, что само по себе свидетельствует о возможностях беспрепятственной реализации судебной власти. К таким условиям можно отнести, во-первых, четко обозначенный момент вступления судебного акта в законную силу; во-вторых, исключительный характер этой силы, позволяющий внесение в судебный акт изменений лишь в строго определенной процедуре.

Принцип неизменности судебного решения, тем не менее, не обозначен в числе конституционных принципов правосудия. Объяснить это можно несколькими причинами: с одной стороны, юридическая сила судебного решения приобретается вариативными способами в зависимости от того, было или нет оно обжаловано в суде апелляционной инстанции. Как правило, этот момент связан с истечением срока апелляционного обжалования, установленным ст. 323, ч. 1 ст. 389.4 УПК РФ (если его не было — ч. 1 ст. 390 УПК РФ), либо с провозглашением решения суда апелляционной инстанции (если обжалование было — ч. 2 ст. 392 УПК РФ).

С другой стороны, приобретение судебным актом юридической силы само по себе не связано с возможностью его дальнейшего обжалования, в том числе с внесением в него изменений. Это допускается как в формальной процедуре пересмотра (по результатам документальной проверки материалов дела), так и в процедуре повторного рассмотрения по существу (с проведением судебного следствия); в форме как сплошной (т. е. https://login.consultant.ru/link/?req=doc&demo=2&base=LAW&n=462982&dst=891&field=134&date=26.12.2023с назначением судебного заседания сразу же, без предварительного решения судьи о передаче жалобы, представления для их рассмотрения в судебном заседании), так и выборочной (т. е. https://login.consultant.ru/link/?req=doc&demo=2&base=LAW&n=462982&dst=891&field=134&date=26.12.2023с предварительным решением судьи о передаче жалобы, представления для рассмотрения в судебном заседании) инстанции4. Причем установленная сегодня система инстанционного обжалования, по мнению ученых,— «во многом новый, не имеющий аналогов в мире, уникальный проверочный институт»5.

В настоящее время в законодательстве не предусмотрена возможность постановления приговора, не подлежащего обжалованию. Данные меры, применявшиеся ранее (в частности, «по делам о террористических организациях и террористических актах, вредительстве, диверсиях», в которых «кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании, не допускается», «приговор к высшей мере наказания приводится в исполнение немедленно по вынесении»6), сегодня представляются временными, вынужденными, продиктованными исключительными условиями конкретного исторического периода, неприемлемыми в правовом государстве, а потому, полагаем, безвозвратно ушедшими.

При этом, однако, возможности изменения судебного акта и в настоящее время ограничены. Это связано с фактическим признанием опять-таки не закрепленного на конституционном уровне принципа правовой определенности. Его универсальное содержание сегодня оформлено в Федеральном законе от 31.07.2020 № 247-ФЗ «Об обязательных требованиях в Российской Федерации» и предполагает ясность, логичность, понятность как правоприменителю, так и иным лицам, отсутствие противоречий при применении, а также согласованность с целями и принципами законодательного регулирования той или иной сферы и правовой системы в целом (ст. 7).

Дополнительно в отношении судебного акта, в т. ч. приговора, становится очевидным условие о его неопровержимости: Конституционный Суд РФ в своих решениях неоднократно отмечал, что порядок проверки судебных актов по жалобам заинтересованных лиц определяется федеральным законом на основе Конституции РФ; исключительная по своему существу возможность преодоления окончательности вступивших в законную силу судебных актов предполагает установление законодателем таких особых процедурных условий их пересмотра, которые бы отвечали, прежде всего, требованиям правовой определенности, обеспечиваемой признанием законной силы судебных решений, их неопровержимости7.

Это тесно связано с критерием исполнимости: отмена находившегося на исполнении судебного акта приводит к отступлению от принципа правовой определенности и порождает последствия, выходящие за рамки собственно процессуальных правоотношений8.

Ограничены возможности пересмотра судебного решения и с точки зрения круга уполномоченных на то субъектов. Ими являются сегодня и являлись ранее только суды вышестоящих инстанций: ни один внешний орган или должностное лицо (Президент РФ, Федеральное Собрание, прокуратура и пр.) не обладают такими полномочиями. Следует отметить, что такое положение сохранялось и при «высшем надзоре» со стороны органов советской прокуратуры, которая, обладая широким кругом полномочий в рамках судебного надзора по уголовным и гражданским делам, тем не менее самостоятельно отменять или изменять судебные акты не могла, инициируя лишь исключительное «надзорное» производство в президиумах вышестоящих судов9.

Как было отмечено в ряде постановлений Конституционного Суда РФ, внесение изменений в судебный акт https://login.consultant.ru/link/?req=doc&demo=2&base=ARB&n=41779&date=26.12.2023может «иметь место лишь после того, как в установленной процессуальным законом процедуре принятое судьей решение будет признано незаконным и (или) необоснованным»; «https://login.consultant.ru/link/?req=doc&demo=2&base=ARB&n=41779&date=26.12.2023https://login.consultant.ru/link/?req=doc&demo=2&base=INT&n=15560&dst=100018&field=134&date=26.12.2023иная — не судебная — процедура ревизии судебных актов принципиально недопустима, поскольку означала бы возможность замещения (вопреки обусловленным природой правосудия и установленным процессуальным законом формам пересмотра судебных решений и проверки их правосудности исключительно вышестоящими судебными инстанциями) актов органов правосудия административными актами, что является безусловным отступлением от необходимых гарантий самостоятельности, полноты и исключительности судебной власти»10.

Не имеет таких полномочий и любой иной судебный орган, не находящийся в инстанционной иерархии и не выполняющий пересмотр в установленной процессуальной процедуре. В частности, на обеспечение данного условия направлен и институт преюдиции (ст. 90 УПК РФ), действие которой в уголовном судопроизводстве в последние годы существенно расширилось и стало запрещать ревизию судебного акта, ранее принятого не только по уголовному, но и по гражданскому, арбитражному или административному делу11.

Подчеркнем, что условие о неопровержимости судебного акта действует без ограничений относительно его содержания, выражаясь в форме так называемой презумпции истинности судебного акта. Не будучи обжалованным сторонами или другими уполномоченными на то субъектами, судебный акт, в том числе приговор, вступивший в законную силу, презюмируется законным, обоснованным и справедливым, даже если в нем, по чьему-либо мнению, содержится судебная ошибка.

К такому выводу Конституционный Суд РФ пришел в своем решении по делу С. Л. Панченко, в частности, указав, что «ответственность за вынесение заведомо неправосудного судебного акта, в случае, когда сам этот акт не отменен как незаконный и необоснованный, а потому не признан в качестве неправосудного, означает, по сути, отрицание окончательности, исполнимости, неопровержимости и обязательности судебного решения, гарантированно исполняющегося силой государства, и являются неправомерным вмешательством в осуществление судебной власти, самостоятельность и независимость которой находятся под защитой Конституции Российской Федерации, прежде всего ее статьи 10»12.

Однако запрет на внесение внепроцессуальных изменений касается не только судебного акта, вступившего в силу. Принцип «неприкосновенности приговора», фактически сформулированный в ч. 3 ст. 303 УПК РФ, позволяет говорить о том, что не только любой иной судебный орган, но и сам «автор» — т. е. суд, принявший судебный акт, — не вправе вносить в него изменения с момента провозглашения приговора. Причем на данное обстоятельство не влияет форма оглашения, измененная после внесения поправок в 2022 году (оглашение приговора полностью, применявшееся ранее, либо только его вводной резолютивной частей13).

Случаи нарушения данного запрета встречаются в современной правоприменительной практике достаточно регулярно, и связано это может быть как с судебной ошибкой, так и с намеренным искажением текста приговора судьей после его оглашения.

Как было отмечено Пленумом Верховного Суда РФ, неоговоренные и не удостоверенные исправления, касающиеся существенных обстоятельств (например, квалификации преступления, вида и размера наказания, размера удовлетворенного гражданского иска, вида исправительной колонии), являются основанием для отмены вышестоящей судебной инстанцией приговора полностью либо в соответствующей части14).

В частности, в одном из дел было установлено, что: а) из имеющейся копии приговора, врученной потерпевшему, заверенной подписью судьи и гербовой печатью суда, следует один перечень смягчающих обстоятельств из ст. 61 УК РФ, а согласно аудиозаписи, при назначении наказания судом был учтен другой перечень; б) в тексте приговора, находящегося в материалах дела, указано, что «суд не находит оснований при назначении наказания, для применения ст. 64, 73 УК РФ», однако из аудиозаписи и копии приговора, заверенной судьей надлежащим образом и приобщенной прокурором к кассационному представлению, следует, что «суд не находит оснований при назначении наказания, для применения ст. 64 УК РФ»; в) в выше­указанной копии приговора имеется незавершенная фраза, что имеет расхождение с приговором, находящимся в деле, и аудиозаписью. Указанные документы содержат существенные расхождения, касающиеся разрешения вопросов о назначении подсудимому наказания, при этом исправления судом не оговорены и не удостоверены в установленном законом порядке. Данные нарушения уголовно-процессуального закона, допущенные судом первой инстанции, являются существенными, поскольку искажает саму суть правосудия, что является безусловным основанием для отмены приговора и направления уголовного дела на новое судебное рассмотрение15.

В другом деле суд пришел к аналогичному выводу на основании того, что подлинник приговора не соответствует его тексту, оглашенному председательствующим по делу в судебном заседании: письменный текст приговора и аудиозапись его оглашения имеют расхождения более чем на 20 страницах; в письменном тексте приговора в части изложения показаний свидетеля отсутствует оглашенный в судебном заседании текст объемом более одной страницы; допущенные председательствующим судьей исправления приговора не оговорены и не удостоверены в установленном законом порядке. В связи с этим приговор отменен, уголовное дело передано на новое рассмотрение в тот же суд в ином составе16.

Можно ли считать, что судьи допустили указанные нарушения по ошибке, случайности, невнимательности, ввиду высокой нагрузки и т. п.?

Полагаем, что нет: при проверке судебных актов в вышестоящей инстанции устанавливается, что приговор подвергся корректировке после его провозглашения судом, и, тем самым, была нарушена тайна совещательной комнаты.

Как следует из правовых позиций, неоднократно выраженных Конституционным Судом РФ, тайной совещательной комнаты (тайной совещания судей) охватываются такие суждения суда (судьи) и другие сведения, касающиеся существа и обстоятельств уголовного дела, вопросов, разрешаемых судом при постановлении приговора или иного судебного решения, распространение которых может поставить под сомнение объективность и самостоятельность суда (судьи), справедливость и безупречность судебного решения как акта правосудия. Данное правовое регулирование направлено в том числе на обеспечение независимости и беспристрастности судей, принятие ими решений по внутреннему убеждению, сформированному в состязательном процессе по результатам судебного следствия, а не в силу стороннего воздействия на суд или внепроцессуального обсуждения материалов дела с другими лицами17.

Более того, изменение судьей приговора после его провозглашения является фундаментальным нарушением принципов уголовного судопроизводства, что способствует формированию негативного отношения общества к суду и умалению авторитета судебной власти.

Квалификационные коллегии судей обоснованно признают подобные нарушения существенными, обращая внимание на то, что изменение приговора свидетельствует о грубом пренебрежении судьей служебными обязанностями и судейской этикой, несовместимом с высоким званием судьи и его общественным предназначением. В этих случаях — с учетом характера проступка, обстоятельств и последствий его совершения, степени вины, личности судьи — подлежит применению такая санкция, как досрочное прекращение полномочий судьи.

В частности, судьей Л. был постановлен обвинительный приговор с назначением окончательного наказания в виде 3 лет 6 месяцев лишения свободы с его отбыванием в исправительной колонии общего режима. При этом в приговоре указано, что отягчающих обстоятельств судом не установлено.

Однако фактически в зале судебного заседания судьей Л. был провозглашен приговор, соответствующий по содержанию копии приговора, врученной государственному обвинителю. Согласно данному приговору, осужденному было назначено наказание в виде 2 лет 6 месяцев лишения свободы за каждое из преступлений, отягчающим обстоятельством признан рецидив преступлений, с учетом этого указано на отбывание наказания в исправительной колонии строгого режима.

Выводы квалификационной коллегии судей об изменении судьей приговора после его провозглашения были основаны на совокупности представленных доказательств: а) объяснений адвоката Г. и сотрудника конвойной службы Д., присутствовавших при оглашении приговора, согласно которым судом был констатирован рецидив преступлений и назначено отбывание наказания в колонии строгого режима; б) справки начальника отдела суда С. о том, что ею был отсканирован подлинный судебный документ, текст которого совпадает с текстом копии, представленной прокурором; в) квалификационной коллегией не были выявлены обстоятельства, которые бы свидетельствовали о намерении Г., Д. и С. оговорить судью. Пояснения указанных лиц согласуются между собой, а также с пояснениями осужденного М. и объяснениями самой судьи Л.

Не были установлены такие обстоятельства и в ходе судебного разбирательства в Дисциплинарной коллегии Верховного Суда РФ. Кроме того, возможность привлечения судьи к ответственности основана на том факте, что существенное нарушение судьей Л. уголовно-процессуального закона подтверждено апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам областного суда, которым приговор в отношении М. отменен, уголовное дело передано в тот же суд на новое судебное разбирательство в ином составе суда18.

К аналогичному выводу о необходимости досрочного прекращения полномочий судьи Т. пришла квалификационная коллегия судей и в следующем случае.

Т. грубо нарушила требования уголовно-процессуального закона при рассмотрении уголовного дела в отношении К., в том числе положений ст. 303 УПК РФ, запрещающей внесение в приговор исправлений после его провозглашения, а также ст. 310, 312 УПК РФ, регулирующих порядок провозглашения приговора и вручения его копий. Нарушение закона, допущенное Т., выразилось в том, что содержание оглашенного ею текста приговора в отношении К. существенно отличалось от текста приговора, имеющегося в деле, и текстов копий приговора, врученных сторонам.

Расхождения между оглашенным приговором и содержащимся в материалах уголовного дела приговором в отношении К. составляли более 800 слов и знаков препинания. Кроме того, не было оглашено, но было внесено в приговор более 200 слов. Такие значительные расхождения между текстами оглашенного и имеющегося в деле приговоров суд апелляционной инстанции расценил как неустранимое в суде апелляционной инстанции существенное нарушение уголовно-процессуального закона, которое путем лишения или ограничения гарантированных прав участников уголовного судопроизводства или иным путем повлияло или могло повлиять на вынесение законного и обоснованного судебного решения.

Данные обстоятельства были подтверждены материалами дела, в том числе аудиозаписью оглашения приговора судьей Т., принадлежность голоса которой, содержащегося на представленных экспертам аудиозаписях, была подтверждена заключением экспертов. Судом апелляционной инстанции был сделан вывод о том, что подобные факты свидетельствуют о подмене приговоров или внесении в них исправлений после провозглашения, что недопустимо в судебной практике19.

Подобные грубые нарушения постановления приговора, как видится, подрывают авторитет судебной власти, доверие граждан к судьям как носителям судебной власти и к правосудию в целом, а потому досрочное прекращение судейских полномочий за эти нарушения не выглядит чрезмерным.

В то же время не всегда нарушения, допущенные при оглашении приговора, являются столь существенными и влекут такие значимые последствия как для участников процесса, так и для самих судей. По смыслу ч. 3 ст. 303 УПК РФ, исходя из разъяснений, данных в п. 42 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 года № 55 «О судебном приговоре», а также неоднократно сформулированных Верховным Судом РФ правовых позиций, основанием для отмены вышестоящей судебной инстанцией приговора полностью либо в соответствующей части являются не оговоренные и не удостоверенные исправления, касающиеся только существенных обстоятельств (например, квалификации преступления, вида и размера наказания, размера удовлетворенного гражданского иска, вида исправительной колонии).

Как было отмечено в одном из дел, «отсутствие в аудиозаписи при провозглашении приговора некоторых слов, предложений и фраз, содержащихся в печатном тексте описательно-мотивировочной части приговора и не касающейся вопросов квалификации содеянного, мотивировки квалификации, согласно данным разъяснениям Верховного Суда РФ, не может расцениваться как существенное нарушение уголовно-процессуального закона20.

В другом случае суд апелляционной инстанции, прослушав аудио­запись к протоколу судебного заседания и сравнив ее с оригиналом обвинительного приговора, пришел к выводу, что при оглашении приговора судья допускала «незначительную оговорку, которую сразу же публично исправляла, что зафиксировано аудиозаписью. Данное обстоятельство никоим образом не повлияло на существо судебного разбирательства, на объем обвинения, квалификацию действий виновных и итоговое решение»21.

В то же время существенность или несущественность допущенных нарушений является оценочной категорией, которая всякий раз подлежит установлению судом вышестоящей инстанции.

В частности, давая оценку доводу кассационного представления о расхождении текста провозглашенного приговора и приговора, имеющегося в материалах дела, в части продолжительности испытательного срока условного осуждения Б. и даты его завершения, суд отметил, что в описательно-мотивировочной части приговора было указано на необходимость установления Б. испытательного срока в пределах остававшегося срока его военной службы по призыву. При таких условиях, а также принимая во внимание факт исполнения данного судебного акта, суд пришел к выводу о том, что допущенное нарушение уголовно-процессуального закона не являлось существенным, не повлияло на исход дела и не имело фундаментального характера, которые могли бы послужить основанием для его отмены или изменения22.

К такому же выводу пришел суд и при следующей совокупности данных: различия в тексте приговора, имеющегося в деле, с его содержанием, оглашенным в судебном заседании, существенных обстоятельств не касаются и на исход дела не повлияли. Действия осужденного судом квалифицированы правильно, его право на защиту не нарушено, поскольку фактический объем действий, инкриминируемых ему, не изменился; наказание осужденному назначено в соответствии с требованиями статьи 60 УК РФ, с учетом характера, степени общественной опасности и фактических обстоятельств содеянного им, данных о его личности, положительных характеристик по службе и в быту, наличия ведомственных наград, участия в боевых действиях, а также конкретных обстоятельств дела. Указанные в жалобе осужденного различия в тексте приговора, имеющегося в деле, с его содержанием, оглашенным в судебном заседании, не являются основанием для отмены вынесенных по делу судебных актов23.

Судом также было отмечено, что «расхождение между аудиозаписью при провозглашении приговора и текстом приговора, еще не свидетельствует о существенном нарушении судом первой инстанции требований уголовно-процессуального закона… Отсутствие в аудиозаписи при провозглашении приговора некоторых слов, предложений и фраз, содержащихся в печатном тексте описательно-мотивировочной части приговора и не касающейся вопросов квалификации содеянного, не является основанием для отмены приговора»24; «вопросы соответствия оглашенного приговора тексту этого судебного акта, имеющемуся в материалах уголовного дела, являлись предметом исследования суда апелляционной инстанции, который пришел к выводу о том, что допущенные нарушения не являются существенными, влекущими за собой его отмену… С учетом сложности дела, выявленные судом второй инстанции нарушения, связанные с провозглашением приговора, не повлекли за собой вынесение неправильного решения, а потому, в силу статьи 401.15 УПК РФ, также не могут явиться поводом для корректировки судебных решений в кассационном порядке»25; «указанные защитником С. различия в тексте приговора, имеющегося в деле, с его содержанием, оглашенным в судебном заседании, не являются основанием для отмены вынесенных по делу судебных актов… Отсутствие в резолютивной части приговора указания на информацию, необходимую в соответствии с правилами заполнения расчетных документов на перечисление суммы штрафа, предусмотренными законодательством РФ о национальной платежной системе, как того требует часть 4 статьи 308 УПК РФ, не является существенным нарушением закона, повлиявшим на исход дела, поскольку может быть устранено судом в порядке, предусмотренном для разрешения вопросов, связанных с исполнением приговоров»26.

Как можно заметить, сбалансированность процессуальных средств, регламентирующих порядок принятия судебных актов, в том числе приговоров, придания им юридической силы, механизмов их обжалования, логичность и последовательность установленных критериев их изменения и отмены, до настоящего времени остаются достаточно дискуссионными. Ведь в отличие от действовавшей в советский период устойчивой трехступенчатой системы рассмотрения конкретного дела (первая инстанция — кассационный пересмотр до вступления в силу на предмет соблюдения законности и обоснованности, но без проведения судебного следствия — исключительный пересмотр в порядке судебного надзора после вступления в силу по формальным основаниям по протесту прокурора, председателя суда и их заместителе27), сегодняшний механизм обжалования, по мнению авторитетных ученых, «противоречит ряду классических процессуальных аксиом», требуя решения справедливого вопроса о реальности выявленных противоречий на практике28.

В завершение хотелось бы подчеркнуть, что независимость судебной власти должна охраняться всеми доступными материальными и процессуальными способами, стабильность, устойчивость принимаемых ею решений должна обеспечиваться как один из важнейших принципов правосудия. Неукоснительная исполнимость принятых в соответствии с процессуальной процедурой, вступивших в законную силу судебных актов, в том числе приговоров, как нельзя лучше могут способствовать усовершенствованию организации и деятельности суда и других органов уголовного судопроизводства в современных условиях Все это в конечном итоге будет направлено на укрепление авторитета судебной власти и суверенитета Российской Федерации.

Бурдина Елена Владимировна,

заведующий кафедрой Организации
судебной и правоохранительной деятельности
Российского государственного университета правосудия,
доктор юридических наук, доцент

Судоустройственные аспекты обеспечения суверенитета России и защиты традиционных российских ценностей

В обстановке глобального кризиса Россия переживает переломный исторический этап, характеризующийся укреплением ее государственного суверенитета, возрождением национального самосознания.

Преамбула Конституции Российской Федерации29 указывает, что принципы и правила построения государственности приняты, в том числе, в целях возрождения суверенной государственности России.

Важными признаками суверенности судебной власти в России является ее независимость, самостоятельность, единство, развитие с учетом собственных национальных интересов, включая традиционные российские ценности.

Согласно Указу Президента Российской Федерации от 09.11.2022 № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей»30 к традиционным ценностям относятся жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России.

Собственные национальные интересы и ценности лежат в основе национального государственного управления и моделей организации государственной власти.

В Указе Президента РФ от 31.03.2023 № 229 «Об утверждении Концепции внешней политики Российской Федерации»31 отмечается особое положение России как самобытного государства-цивилизации, следствием чего выступает необходимость самодостаточного мышления в области судоустройства и правосудия, разработка соответствующей доктрины, а также критический взгляд на так называемые международно-правовые стандарты в области судебной деятельности и судейского самоуправления.

Концепция государства-цивилизации задает новые парадигмы системного эволюционного движения России с направленностью на укрепление суверенитета, опираясь на собственные традиционные российские ценности, исходя из собственных интересов, баланса разумного консерватизма, традиций и новаций.

Исходя из задач обеспечения суверенитета России как государства-цивилизации и защиты традиционных российских ценностей, проанализируем ряд актуальных, как нам представляется, вопросов судоустройственного характера.

1. Правовое регулирование органов судейского сообщества как гарантии обеспечения независимости судебной власти.

В системе современной государственности судебная власть представляет собой сложное образование, состоящее из разноплановых и взаимосвязанных элементов, характеризующихся многоаспектной природой, социальным, организационным, функциональным и административным единством.

Понимание судебной власти как сложноэлементной, системной организации государственной власти связано с обладанием ею статуса самостоятельной и независимой ветви государственной власти и, в силу этого, осуществлением принципиально новых задач и функций.

Судебная власть как самостоятельная ветвь власти обладает многими организационно-управленческими полномочиями. Наряду с функцией по отправлению правосудия, являющейся основной, к числу функций судебной власти относится обеспечительная, которая имеет вспомогательный характер и означает принадлежность самой судебной системе полномочий по обеспечению правосудия, в том числе и способами судейского самоуправления. Возложенные на самих судей задачи по формированию надлежащего кадрового корпуса, обеспечению судебной деятельности расширяют понимание самостоятельности и независимости судебной власти, влекут развитие начал самоорганизации и самоуправления.

Организационной формой судейского самоуправления являются органы судейского сообщества, которые образованы на основании закона и выполняют многие государственно-властные полномочия, связанные с конкурсным отбором кандидатов в судьи, привлечением судей к дисциплинарной ответственности, дачей согласия на возбуждение в отношении судьи уголовного преследования, имеют контролирующие полномочия в отношении Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации и его территориальных органов.

Их значимость для обеспечения независимости и самостоятельности судебной системы-организации обусловливает важность выбора организационных форм, соответствующих их основной миссии.

На фоне процессов суверенизации предстоит ответить на вопрос: как соотносятся так называемые стандарты построения судебных советов (или советов судебной власти32), формируемые европейскими надгосударственными структурами, с национальной моделью органов судейского сообщества нашей страны.

В последние два десятка лет европейские надгосударственные образования: ЕС и Совет Европы в качестве гарантий независимости судебной системы предлагали провести институциональную реформу и создать судебный совет.

Судебный совет рассматривался как универсальное средство, организационная модель, способная снивелировать недостатки прежних способов управления судами, оградить от политических воздействий и перейти к самостоятельности и судейской независимости.

На основе заключений Консультативного совета европейских судей (КСЕС) № 10 (2007)33 и № 24 (2021)34, а также документов Венецианской комиссии, Сети судебных советов и других организаций судебный совет определялся как независимый орган, которому поручено обеспечивать независимость судебной власти, как посредник между судебной властью и органами законодательной и исполнительной властей.

Хотя КСЕС отмечал организационное разнообразие судебных советов в европейских государствах, более того в 2007 г. указывал, что на основе заключений не создает единой модели Совета судебной власти, тем не менее, в последующем в Европе стала активно продвигаться так называемая «евромодель» судебного совета как единственно верная.

Такая модель характеризовалась пятью ключевыми требованиями:

1) судебный совет должен иметь конституционный статус;

2) не менее 50% членов судебного совета должны быть судьями, которые должны выбираются своими коллегами, т. е. другими судьями;

3) судебный совет должен быть наделен правом принятия решений, а не просто иметь консультативные полномочия;

4) судебный совет должен обладать значительной компетенцией по всем вопросам, касающихся карьеры судьи, включая отбор, назначение, продвижение по службе, перевод, увольнение и наложение дисциплинарных взысканий;

5) совет судей должен возглавлять либо Президент или главный судья Высшего суда.

Данная модель совета рассматривалась как некий стандарт организации и деятельности независимого органа судейского самоуправления, играющего важную роль в управлении судами.

Однако практика показала, что созданные в Европе судебные советы значительно отличаются между собой по большинству критериев. Ближе к указанным лишь советы судебной власти юго-западной Европы, в частности Италии.

В «мягком праве» Совета Европы судебные советы по так называемой «европейской модели» были рекомендованы как наилучший способ организации независимых судебных органов и как действенное средство для обеспечения независимости судебной власти. В литературе отмечается, что на страны, стремящиеся стать членами ЕС, оказывалось значительное давление с целью создания судебного совета по заданной модели, особенно в отношении процедур независимого назначения, хотя в документах никогда не утверждалось, что это единственный приемлемый вариант35.

Так, в Германии и Чехии судебный совет не создан, в роли судебной администрации выступает Министерство юстиции, что позволяет данную модель судебного администрирования именовать министерской.

Согласно проведенным исследованиям среди судей по многим аспектам судейского самоуправления министерская модель по результатам, касающимся защищенности судей и их независимости, оценивается значительно выше, чем так называемый европейский эталон судебных советов36.

В этой связи важен вопрос: откуда берутся европейские и мировые стандарты «надлежащего» управления судами, включая «хорошие модели» судебных советов, кто их разрабатывает?

Следует ли ими безусловно руководствоваться?

На уровне Организации Объединенных Наций Генеральная Ассамблея в 1985 году приняла Основные принципы независимости судебной власти37, где затрагиваются вопросы судейского самоуправления лишь в общих принципах.

Европейские или «глобальные» стандарты судебного администрирования различны, изложены в разных актах тех или иных международных организаций. Более того, процессы создания указанных «стандартов», как правило, непрозрачны, доступ к информации о порядке согласования правил ограничен либо недоступен. Часто основой для таких «стандартов» являлся опыт отдельно взятой страны или небольшой группы стран. Причем этот опыт критически не анализировался на протяжении большого временного периода, не исследовались слабые или вовсе рисковые стороны предлагаемого явления.

Если в конце 1990-х гг. еще признавалось разнообразие моделей судебных советов в Европе, то с годами и ЕС, и Совет Европы отказались от своей первоначальной гибкости и продвигали единственный вариант организации судебного совета.

Во время волны расширения Европейского союза (2004), в котором в основном участвовали бывшие страны социалистического лагеря Центральной Европы и Балтии, Европейская Комиссия использовала так называемые «условия перед вступлением». В числе этих условий были предложения по созданию судебных советов по европейской модели.

Так, в Словакии в 2002 г. был создан Судебный совет Словацкой Республики, в том же году Эстония приняла несколько модифицированную «евромодель» Судебного совета. Латвия сопротивлялась давлению и не создавала свой судебный совет до 2010 г. Европейская комиссия пошла еще дальше на волне расширения сообщества 2007 г., по сути, потребовав от Румынии и Болгарии принять модель судебного совета без изменений, «как он есть»38.

Признание некого обобщенного на примере незначительного количества стран опыта в качестве стандарта независимости судебной власти, на основе которого формулируются выводы в отношении независимости судей, представляется не пригодным для оценивания суверенных государств и их судебной ветви власти.

Анализ мировой практики обеспечения независимости судебной власти действительно позволяет сделать достоверные выводы относительно складывающихся общих закономерностей и природы судебной власти. Но организационные формы судебной системы, органов, обеспечивающих правосудие, формируются в каждой стране индивидуально с учетом исторической преемственности, социально-культурных и экономико-политических особенностей.

Именно поэтому наблюдается многообразие моделей управления судами. Среди них основными являются: министерская модель, осуществ­ление управления судами высшим судебным органом, модель судебного совета, судебной службы, а также разнообразные смешанные формы.

При обозначенном многообразии можно ли, всерьез заботясь об обес­печении независимости судебной власти, продвигать единственную модель, руководствуясь тезисом: «один размер подходит всем».

На основании изложенного выше в новой Концепции считаем, что продвигаемые европейскими структурами так называемые стандарты судейской независимости нельзя рассматривать как некое «мягкое право» или универсальные рекомендации, основанные на анализе опыта большинства стран. Они отражают опыт одной или нескольких стран и могут рассматриваться как одна из многих моделей судейского самоуправления.

Концепция судейской независимости должна исходить из многообразия моделей судейского самоуправления, обусловленных особенностями правовых систем, социально-культурными традициями, особенностями государственного построения.

В общих чертах российский абрис системы органов судейского сообщества сложился «снизу», как инициатива самих судей — в силу традиции коллективизма судейского сообщества, что соответствует парадигме укрепления традиционных российских ценностей.

Суверенитет государства, прежде всего, характеризует независимость публичной власти, включая судебную власть как ее часть, и выражается в правовых формах, которые развиваются без каких-либо внешних ограничений, за исключением форм международного права. Такими формами международного права анализируемые «стандарты» судейского самоуправления не являются.

2. В качестве стратегии дальнейшего развития судебной системы провозглашена концепция социально ориентированного, доступного и открытого правосудия, позволяющая реализовывать традиционные российские ценности.

В Постановлении Х Всероссийского съезда судей от 01.12.2022 № 1 «О развитии судебной системы Российской Федерации»39 провозглашен курс на социально ориентированное, скорое, доступное и открытое правосудие.

Не только указанный документ, но и постановления Верховного Суда Российской Федерации последних лет красноречиво показывают поворот российской системы правосудия от либерального типа процесса, где сами стороны выбирают способы решения их конфликта, к его большей социализации при усилении активной роли суда.

Так, в частности, Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации указала: «Профессиональные участники оборота должны стремиться к тому, чтобы несправедливые договорные условия, обременяющие контрагентов, изначально не включались в разработанные ими проекты договоров, в том числе в стандартные формы договоров. Не выполняя эту обязанность, они несут риск, что такого рода условия не будут применяться судом»40.

Сущность социально ориентированной модели цивилистического процесса во многом сводится к пониманию социальной, а не частной функции процесса. Разрешение конкретного гражданского дела не должно являться единственной целью гражданского судопроизводства.

Правосудие должно служить общему благу. Правосудие не может рассматриваться в качестве услуги для конкретного гражданина или юридического лица. Суды олицетворяют интересы всего социума. Посредством разрешения конкретного конфликта «суд удовлетворяет потребности не только спорящих субъектов, но и общества, заинтересованного в отсутствии конфликтов как таковых»41.

Парадигма социально ориентированного правосудия продолжает советскую традицию социального типа процесса, отражает традиционные духовные морально-нравственные ценности российского общества, исходит из канонов справедливости, приоритетов гуманизма, коллективизма, защиты прав и свобод человека, созидательного труда.

Так, принятие Гражданского процессуального кодекса РСФСР 1964 г. явилось результатом высочайшего взлета цивилистической процессуальной мысли. В ГПК 1964 г. получили сочетание как идеи социального процесса, господствовавшие в Европе в начале XX в., так и достижения советской правовой науки.

По мнению современных исследователей, гражданский процесс за счет уникальной совокупности его советских основных начал стал разительно отличаться от имеющихся в то время в мире типов гражданского процесса, что позволило «нашему государству подняться на следующую, более высокую ступень в организации и осуществлении правосудия, усилить эффективность сотрудничества сторон и суда в процессе, нейтрализовать чье-либо господство в нем (суда или сторон)»42.

В советском типе процесса его социальная направленность подкреплялась коллегиальным разрешением дела, широким привлечением к участию в рассмотрении дел представителей трудовых коллективов и непрофессиональных судей — народных заседателей.

Разворот от либеральной модели правосудия к традиционному для России социальному типу правосудия ставит новые задачи перед судебной системой: не только связанные с разрешением конкретных споров, но и направленные на упреждение их возникновения, превентивное воздействие на систему возникающих правоотношений, активное использование консенсусных механизмов для урегулирования споров без судебного решения.

Возврат к российской традиции социализации процесса, расширение полномочий суда в процессе (что было свойственно советскому типу, где сочетались публичные и частные интересы) предопределяет необходимость возобновления дискуссии о базовых судоустройственных институтах, в числе которых представление о целях судебной системы.

Поиск современной парадигмы развития системы правосудия должен быть основан на четком понимании цели организации и деятельности судебной системы. В советской традиции было закреплять цели создания судов в судоустройственном законодательстве.

Цель указывает не только перспективы развития судебной системы, но и намечает те результаты, которые должны быть достигнуты путем эволюционирования. Цель отражает направленность социально-правового развития судебной ветви власти, ее предназначение.

В теории управления традиционно отводится большое значение определению целей, которые входят, в том числе, и в формулу достижения максимальной эффективности того или иного государственного органа.

Следует признать, что категория «цель» и ее значение недостаточно изучены в судоустройстве. Необходимо выявить гносеологическую и управленческую природу целей судебной системы.

Методологическое значение целей отмечалось еще в советской литературе, посвященной проблемам эффективности правосудия43.

Судоустройственное законодательство на протяжении всего советского периода определяло цели создания судов как важный и самостоятельный элемент судоустройства. Причем указанные цели не сводились к защите прав и свобод граждан и коллективных образований. Помимо выполнения правозащитной функции суды выполняли воспитательную роль и связанные с этим задачи по предупреждению правонарушений и пропаганде права.

В действующем законодательстве о судебной системе цели и задачи организации судов не закреплены44. Задачи судопроизводства, изложенные в процессуальных кодексах, не могут отражать всей полноты целевых установок суда.

В рамках работы по укреплению государственного суверенитета и российских традиционных ценностей данный существенный пробел должен быть восполнен.

Коллегиальность и коллективизм являлись ценностями, традиционно присущими советскому социальному типу процесса. Представляется, что формой продолжения указанной традиции в современных условиях, должно явиться примирение, рассматриваемое и как задача судебной власти, и как способ максимально быстро без полноценной судебной процедуры урегулировать имеющийся социальный конфликт.

В докладе председателя Совета судей Российской Федерации В. В. Момотова на пленарном заседании Совета судей Российской Федерации 5 декабря 2023 г. было обращено внимание на необходимость развивать разноплановые способы урегулирования споров, более полно использовать потенциал эквивалентных альтернатив государственному правосудию, продолжить реформирование и совершенствование законодательства в части расширения применения досудебного, внесудебного порядка разрешения споров, активизации использования примирительных процедур45.

Однако усиление роли консенсусных способов урегулирования конфликтов требует, на наш взгляд, не только задействования потенциала имеющего законодательства, но и разработки новых организационных форм примирения, а также иной масштаб их внедрения в судебную деятельность.

Следует отметить, что одной из тенденций развития систем правосудия в мире является включение примирения в структуру судебной деятельности, проведение примирительных процедур либо в здании суда, либо при участии суда, в том числе с применением цифровых платформ.

Опыт Республики Казахстан, Китайской Народной Республики в этом случае очень показателен: до трети всех гражданских дел заканчиваются примирением без полноценного судебного разбирательства46.

Полагаем, необходимо сосредоточиться на совместной (ученые и судьи) разработке методик примирения в ходе проведения судебного заседания, которые могли бы использовать судьи. Такие методики позволяют судьям использовать психологические приемы урегулирования конфликтов и осуществлять поиск компромиссов между сторонами.

Концепция социально ориентированного, доступного и открытого правосудия в современных условиях цифровой трансформации предполагает:

— выработку стратегии преобразований, в основе которой ценности гуманизма и справедливости, а не технологические ценности;

— закрепление целей и задач организации и функционирования судебной системы;

— внедрение новых форм примирения в судебную деятельность;

— развитие новых форм доступа к суду, включая дистанционные, удобные и более дешевые для граждан способы реализации прав на судебную защиту.

Афанасьева Татьяна Ивановна,

доцент кафедры Организации судебной
и прокурорско-следственной деятельности
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
кандидат юридических наук, доцент

Признание деятельности иностранной и международной неправительственной организации нежелательной как способ защиты суверенных прав Российской Федерации

Суверенные права государства как правомочия проистекают из его суверенитета. Как указал Конституционный Суд Российской Федерации, суверенитет предполагает «верховенство, независимость и самостоятельность государственной власти, полноту законодательной, исполнительной и судебной власти государства на его территории и независимость в международном общении, представляет собой необходимый качественный признак Российской Федерации как государства, характеризующий ее конституционно-правовой статус»47.

Научному осмыслению понятия суверенитета государства и его компонентов уделяется большое внимание в разно отраслевых исследованиях. Не вдаваясь в дискуссию об оттенках и аспектах авторских подходов к пониманию этого признака государства, отметим, что ученые единодушны в такой его характеристике как независимость от других государств во внутренних и внешних делах48.

Государству принадлежит вся полнота власти на его территории, что делает недопустимым всякое вмешательство из вне в решение каких-либо вопросов. Ограничить свой суверенитет может только само государство, в частности вступая в международные договоры. Указанные характеристика суверенитета находят свое отражение и в действующем национальном законодательстве, и в принципах межгосударственного взаимодействия49.

И. В. Яковюк и С. С. Шестопал определяют суверенные права как «обусловленные интересами и потребностями народа правовые возможности государства»50. Суверенные права Российской Федерации, таким образом, приобретают черты конкретных субъективных правомочий (формирование системы законодательства, собственной политики в различных областях общественной жизни, обеспечение безопасности и т. д.), в основе которых лежат интересы государства.

Разделяем позицию ученых, считающих, что перечень суверенных прав государства не может быть определен исчерпывающим образом; государство реализует те из них, которые необходимы в конкретный период для защиты своих интересов51.

Национальные интересы России и стратегические национальные приоритеты определены Стратегией национальной безопасности Российской Федерации52, которая подтверждает тезис об изменчивости приоритетных суверенных интересов, в том числе, в зависимости от политической и международной конъюнктуры. Это естественно: стратегическое планирование должно быть релевантно геополитической трансформации миропорядка и иным условиям современности.

Реалии же таковы: нивелируется значение международных правовых институтов и крупнейших международных организаций, таких как ООН, превращенных в средство манипулирования и проводник интересов отдельно взятых государств; применяются непрямые методы создания долговременной нестабильности внутри неугодных стран, обострения межнациональных и межконфессиональных конфликтов; широкое использование информационно-коммуникационных технологий для вмешательства во внутренние дела государств, подрыва их суверенитета и нарушения территориальной целостности.

В этой связи в условиях современной действительности на первый план выходит защита таких суверенных прав, как право сохранения своей территории; право принимать самостоятельные решения; право осуществлять юрисдикцию на своей территории; право сохранения российской цивилизационной идентичности; право на развитие безопасного информационного пространства.

Одним из популярных в современном мире непрямых методов расшатывания власти, искусственного инфицирования общества деформирующими факторами социальной эрозии стала деятельность на территории «чересчур свободно мыслящих» государств иностранных и международных неправительственных некоммерческих организаций.

С бесчестным и непорядочным поведением таких организаций столкнулась и Россия. Приходя на территорию Российской Федерации с задекларированными в правоустанавливающих документах благими намерениями, по факту многие из них позволяют себе ведение подрывной по отношению к нашим основам конституционного строя, ценностям и традициям деятельности, вовлекая в нее и подконтрольный им российский некоммерческий сектор.

Как отметил Генеральный прокурор Российской Федерации И. В. Краснов, весь прошедший год наша страна сталкивалась с открытым вмешательством во внутреннюю политику, попытками извне повлиять на общественные настроения и политические процессы, посеять панику и дестабилизировать обстановку, в чем были задействованы иностранные неправительственные организации, из которых деятельность 23 организаций по инициативе прокуратуры признана нежелательной на территории России53.

Часть 1 ст. 30 Конституции Российской Федерации признает право каждого на объединение и гарантирует свободу деятельности общественных объединений54.

Вместе с тем, реализуя это право, граждане и их объединения обязаны соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы (ч. 2 ст. 15). Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно указывал, что право на объединение не является абсолютным, и согласно ч. 3 ст. 55 Конституцию Российской Федерации допускается его ограничение федеральным законом в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Такие правила, не посягая на существо права на объединение, способствуют достижению — на основе баланса частных и публичных начал — конституционно значимых целей, включая обеспечение общественного порядка и безопасности в интересах всех граждан, как являющихся участниками общественных объединений, так и не принимающих участия в их деятельности55.

Данные конституционные положения соотносятся с установлениями международных соглашений, ставших частью российской правовой системы. В силу п. 1 ст. 22 Международного пакта о гражданских и политических правах56 каждый человек имеет право на свободу ассоциации с другими. Пользование этим правом не подлежит ограничениям, кроме тех, которые предусматриваются законом и которые необходимы в демократическом обществе в интересах государственной или общественной безопасности, общественного порядка, охраны здоровья и нравственности населения или защиты прав и свобод других лиц.

Аналогичные положения относительно пределов осуществления права на свободу ассоциации содержатся в п. 2 ст. 29 Всеобщей декларации прав человека, где говорится о том, что каждый человек имеет обязанности перед обществом и при осуществлении своих прав и свобод должен подвергаться только установленным законом ограничениям, цель которых состоит в обеспечении должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе57.

Действуя в целях защиты государственного суверенитета, основ конституционного строя Российской Федерации, обороноспособности страны и безопасности государства федеральный законодатель установил правила, ограничивающие деятельность представляющих угрозу лиц на территории Российской Федерации. Одним из способов защиты суверенных прав Российской Федерации от недобросовестного поведения общественных объединений выступает признание деятельности иностранной или международной неправительственной организации нежелательной в России (ст. 3.1. Федерального закона «О мерах воздействия на лиц, причастных к нарушениям основополагающих прав и свобод человека, прав и свобод граждан Российской Федерации»58).

Действие института признания организации нежелательной на территории России является оправданным и необходимым, учитывая степень изощренности и цинизма, с которыми некоторые из них ведут свою противозаконную деятельность в нашей стране, вмешиваясь в том числе в избирательный процесс, призывая к неконституционным способам смены власти.

Проиллюстрировать подобную специализацию можно на примере дела созданной в США и Великобритании группы компаний. Осуществляя на территории Российской Федерации свою деятельность, они взаимодействовали с российскими оппозиционными структурами, ставящими своей конечной целью приход к власти в России неконституционным путем, в том числе посредством тайного финансирования избирательных кампаний, избирательных штабов и call-центров через подставных лиц. В этих целях осуществлялись различные программы и проекты, проводились политические тренинги, конференции, семинары, как в России, так и за рубежом с участием иных признанных нежелательными на территории России организациями; организовывались протестные выступления в крупных российских городах, в том числе в Москве и Санкт-Петербурге, проводилась работа по дискредитации результатов проходящих в России выборов всех уровней, признанию их итогов нелегитимными, а должностных лиц органов государственной власти — избранными незаконно. На эти цели организациями направлялись миллионы долларов США59.

Нередко недобросовестные иностранные и международные неправительственные организации действуют на территории России под маской религиозных структур. При этом их деятельность осуществляется с нарушением Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях»60, посягает на личность, права и свободы граждан, наносит вред здоровью россиян и направлена на подрыв основ конституционного строя России.

К примеру, организация, созданная в США для достижения религиозных целей, пропаганды и содействия развитию религиозного учения, на территории России использовала свои обряды и ритуалы в качестве ширмы и маскировки сбора сведений о владеющих секретной информацией лицах, работающих в организациях оборонно-промышленного комплекса, структуре данных предприятий, а также о деятельности организаций в области безопасности Российской Федерации.

Под влияние этой организации попало около 1000 российских коммерческих и некоммерческих организаций, а также индивидуальных предпринимателей. Организации — члены данной религиозной корпорации действуют в сфере производства промышленного оборудования, средств безопасности, участвуют в реализации государственных контрактов, в том числе по государственному оборонному заказу. При этом их финансово-хозяйственная деятельность администрировалась консультантами американской религиозной корпорации, а специализированное программное обеспечение позволяло иметь удаленный доступ к информации, связанной с исполнением государственного оборонного заказа.

Кадровые решения руководством попавших под контроль организаций принимались в соответствии с методиками, изложенными в экстремистской литературе. Те же работники, которые не принимали навязываемые технологии, подвергались дискриминации.

В частности, под угрозой увольнения их принуждали к посещению мероприятий и участию в обрядах, подвергали запугиванию, снижали заработную плату, не выплачивали премию и т. п.

Повсеместно практиковалось прохождение таких религиозных обрядов, как «одитинг» и «очищение», которые являются методами целенаправленного воздействия на психологическое состояние и личность человека, являясь аналогом гипнотического и психо коррекционного воздействия. По мнению специалистов, это неквалифицированное вторжение в сферу сознания, которое может причинить ущерб психическому или физическому здоровью граждан.

В ряде субъектов Российской Федерации представители подконтрольных американской религиозной корпорации организаций интегрированы в социально-политическую и медиа-сферы, что позволяло им оказывать влияние на принимаемые управленческие решения и формировать общественное мнение.

Часть полученной прибыли на территории Российской Федерации выводилась в США.

Указанные обстоятельства подтверждались решениями судов в нескольких субъектах Российской Федерации, вступивших в законную силу61.

Другим популярным видом деятельности для целей прикрытия истинных намерений заинтересованные лица избирают информационную сферу. В качестве примера можно привести признанную нежелательной на территории России зарегистрированную в Чехии международную неправительственную организацию.

Предметом ее деятельности задекларировано обеспечение открытости и свободного доступа к информации, представляющей общественный интерес; содействие государственным органам в вопросах совершенствования законодательства в данной сфере, а также просвещение населения о правах, связанных с доступом к информации.

На территории России достижение целей ее деятельности обеспечивали организация со статусом иностранного агента и действующее без регистрации общественное объединение юристов и журналистов.

За счет поступавших от компании денежных средств они занимались сбором информации о деятельности органов государственной власти и местного самоуправления, которая использовалась для дискредитации руководства страны и проводимой им политики, а также формирования общественного мнения о необходимости смены власти в Российской Федерации; сведений в области оперативно-розыскной деятельности правоохранительных органов и инициирования их рассекречивание.

Размещаемые ими в сети «Интернет» информационные материалы свидетельствовали об осуществлении в интересах компании политической деятельности, что противоречит российскому законодательству о выборах и референдуме. В частности, материалы содержали призывы к отказу от голосования, изменению политической системы России, одобрение участия в публичных мероприятиях, не согласованных органами государственной власти, инструкции по борьбе с законами и т. п.

Совокупность собранной информации послужила основанием считать, что осуществляемая организацией деятельность является вмешательством во внутренние дела Российской Федерации, направлена на нарушение ее территориальной целостности, дискредитацию руководства страны и проводимой ею внутренней и внешней политики, дестабилизацию социально-политической ситуации, создание условий для эскалации протестных настроений и организацию протестных выступлений, а также формирование общественного мнения о необходимости смены власти в Российской Федерации, такая деятельность представляет угрозу основам конституционного строя и безопасности Российской Федерации62.

Следует, однако, признать, что имеют место и случаи откровенного и открытого позиционирования иностранной организации как созданной для оказания влияния на внутриполитические и иные процессы в России, а также ее положение на мировой арене.

Так, благотворительный фонд «Свободная Россия» (США), признанный в нашей стране нежелательной организацией, целями своей деятельности имеет поддержку российской демократической политической оппозиции и гражданского общества. Координацию деятельности российских сообществ за рубежом, а также информирование лиц, ответственных за принятие политических решений в США и Европейском союзе, о событиях в России. Финансирование фонда осуществляется в том числе за счет средств Госдепартамента США. Как видно, организация не скрывает направленности своей деятельности на вмешательство во внутренние дела Российской Федерации.

Собранные материалы доказывали осуществление фондом деятельности, нацеленной на разрушение экономических основ российского государства, дискредитацию руководства страны и проводимой им внешней и внутренней политики, создание условий

...