Джим сидел в центре зала. Как муха на скатерти. Дамы косились, их кавалеры тревожно смотрели. А он истекал темной кровью, сидел в центре зала и улыбался. А что еще делать.
***
Вчера он приехал из Кэрри на утреннем поезде. Дублин в четыре утра встретил запахом Лиффи, ночной тишиной, редким пьяницей, что предложил закурить и пойти с ним выпить чего-нибудь. Он закурил, он представился:
— Джим, — и согласился пойти.
***
Все непривычно. На прошлой неделе закончилась школа, родители выдали денег, купили билет, чемодан, сказали:
— Ну, с Богом.
Он едет в Тринити! Новость для их городка сногсшибательна, девочки класса просили писать, папа, главный почтмейстер, устал объяснять всем на почте, что в Дублине нет никакого восстания, и безопасно отправить ребенка в прославленный Тринити. Джим стал героем.
***
Неделя прошла незаметно. На поезд его провожали толпой, хоть и поздно, но все население Кэрри собралось с цветами, мужчины кричали ура, женщины плакали, девушки, что посмелей, обнимали, шептали:
— Студент!
Но кондуктор устал, дал отмашку и тронул состав. Незаметно доехали. Даже поспать не успел.
***
Утро, Дублин, он курит, идет с мужиком пить наверное крепкое. Он — взрослый.
— Скажите, а Тринити?..
— Там. Ну а нам…
Оказалось — в кабак. Первый раз — интересно. И запах, и дым сигарет, тусклый свет. Стойка. Два мужика. Обращаются к спутнику Джима:
— Кого ты привел?
— Как просили…
— Тебе сколько лет? — это Джиму.
— Почти восемнадцать.
— Понятно. Иди-ка отсюда.
— Да я…
— А ты, Билл, — это спутн
