ЯРОСЛАВ СПИРИДОНОВ
Моим студентам и пациентам
с любовью, уважением и благодарностью посвящаю
Содержание:
1. Постановка проблемы. Предварительные замечания.
2. Перевернутый Винникотт. Ядерная самость. Индикаторы Ядерной самости.
3. До Ядерной самости. Основные свойства первичного поля.
4. Виды психической реальности. Метафора театра.
5. Уязвимость сюжета. Символическая реальность.
6. Уязвимость коллапса. Постсимволическая реальность.
7. Уязвимость зрителя. Эстетическая реальность.
8. Уязвимость нерожденного. Перверсивная (досимволическая) реальность.
9. Трансформация стыда. Манифест витальности.
10. Уязвимость и прекрасное.
Литература
Пожелание читателю: читайте медленно, не торопитесь.
1. Постановка проблемы. Предварительные замечания
Психическая реальность есть ответ человеческой уязвимости на воздействия среды. Это буфер между тем, о чем не говорится и тем, что нас окружает, и с чем мы сталкиваемся. Пока этот тезис вам не совсем понятен. И это нормально. Ближе к концу вы увидите в нем смысл. Поехали.
Любое человеческое взаимодействие есть выражение определенной формы близости. Однако мы ее успешно маскируем. Мне очень нравится пример, который на своих выступлениях приводит Славой Жижек. Мне кажется, я сам его часто повторяю студентам.
У Жижека был друг. У него была жена. Однажды она серьезно заболела. Это был рак: сгорела за три месяца. Жижек с друзьями пришли поддержать своего друга, сели напротив. В какой-то момент они заметили странное поведение вдовца: тот рассказывал о последних минутах смерти своей жены без каких-либо эмоций, хотя он ее очень любил. При этом во время рассказа он держал в руках хомяка, играл с ним: это был любимый хомяк его жены. И пока он с ним играл, у него было ощущение, что она жива…
Но хомяки долго не живут. Вскоре он умер. И вот тогда вдовец и сломался: попытался совершить суицид, его госпитализировали.
И вот здесь Жижек замечает, что всякий раз, когда человек проявляет излишнюю уверенность или цинизм, хочется спросить: «Эй, мужик, а где твой хомяк»?
Что останется на том месте, где раньше был хомяк? Вернее, так: с чем человек остается, если из его рук убрать хомяка? Что он почувствует, этот человек без хомяка? И вот здесь, в этом месте, важна пауза. Пауза, после которой важно повторно, не торопясь, с замедлением задать этот же вопрос: что останется на том месте, где раньше был хомяк? От чего здесь так неуютно и даже иногда невозможно?
И вот здесь мы можем дать волю своему ассоциативному ряду. Ряду, который позволяет столкнуть нас с чем-то максимально чувствительным, о котором даже говорить сложно, сложно подбирать слова, сложно пытаться представить. Слова вообще не способны полностью закрыть, заклепать, охватить то, чему хочется быть высказанным, обнаженным, услышанным, оголенным, увиденным, доступным, осязаемым, актуальным и, одновременно, — спрятанным и неузнанным.
Григорий Печорин, герой известного романа Михаила Юрьевича Лермонтова, по долгу службы по дороге на Кавказ, оказывается в небольшом городке на берегу Азовского моря — Тамани. Печорин три ночи не спал и, конечно же, нуждался в ночлеге. Однако в городке все было занято. И вот сопровождающий нехотя предлагает ему оставшийся вариант, заранее предупреждая, что там «нечисто».
