Читать бесплатно онлайн книгу  Искушение

автор Сесилия Суарез

Оглавление

Глава 1. Кружевные трусики на деньги босса

Знаете, что общего между ипотекой и Иваном Долгомаровым?

И то, и другое — пожизненное заключение без права на досрочное освобождение.

Разница лишь в том, что ипотеку я выбрала сама. А Долгомарова мне подсунула судьба, видимо, в качестве кармической компенсации за то, что в прошлой жизни я была Гитлером. Потому что нормальному человеку не выпадает такой босс.

Я ненавижу Ивана Долгомарова.

Нет, не так.

Я вынашиваю ненависть к Ивану Долгомарову так же тщательно, как он вынашивает планы по захвату мирового ритейла. Эта ненависть — моя единственная кардиотренировка. Каждое утро, когда я вхожу в стеклянные двери бизнес-центра на Большой Морской улице, сердце совершает прыжок в длину. И если бы не ипотека, я бы уже десять раз послала его куда подальше. Но ипотека — это кандалы. За двушку в Мурино придется выплачивать еще лет двадцать. Зато своя. Своя квартира с серыми стенами и вечно капающим краном. Я даже дала ему имя — Капа. Он единственный мужчина в моей жизни, который не пытается меня унизить. Вот почему я до сих пор здесь, в этих стеклянных джунглях на девятом этаже, где воздух пахнет дорогим парфюмом, деньгами и страхом. Страхом перед ЭТИМ человеком.

Сегодня утро началось стандартно: кошмар, душ, чёрный кофе, молитва Всевышнему, чтобы лифты работали. В отражении двери в метро я увидела своё лицо с синяками под глазами — я спала четыре часа, потому что вчера до потери пульса сверяла отчёт по продажам за четвёртый квартал. Итог: наш питерский бутик в ДЛТ показал падение на 2%, и Долгомаров наверняка вызовет меня с самого утра. Я знала, что он сделает: сначала будет молчать, потом тихим голосом спросит: «Филатова, вы считаете 2% допустимой потерей?» А когда я скажу, что рынок упал на 5%, он ответит: «Мне не интересен рынок. Мне нужны положительные цифры. Вы должны были предвидеть».

Он всегда так. Перекладывает ответственность. Его любимая фраза за последнюю неделю: «Вы меня разочаровали». Он произносит это с таким видом, будто я разрушила его детство. А я всего лишь поставила газированную минералку вместо негазированной на переговорах с итальянцами. Они, кстати, даже не заметили. Но он заметил. Он замечает всё.

Мало того, что замечает, изощренно унижает. Однажды на совещании он сказал, что я «похожа на студентку на распродаже в «H&M». Я тогда была в чёрном свитере и классических брюках — идеальном офисном луке. Но нет. Для Ивана Долгомарова его приёмная — это лицо компании. А лицо компании не может носить масс-маркет.

Я до сих пор помню тот день. Он вызвал меня, молча окинул взглядом с головы до ног и сказал, не повышая голоса:

— Филатова, вы выглядите так, будто вас ограбили на выходе из «Домового». У нас бренд премиум-класса. А вы — первое, что видят клиенты, когда заходят к нам в офис. Стыдно.

Мне не было стыдно. Зато было очень зло. До скрежета зубов. Я было хотела ответить про свою зарплату, но он протянул чёрную карту:

— Водитель ждёт. Не возвращайтесь без блузок, юбок и хотя бы одной пары туфель, которые дышат кожей, а не китайской синтетикой.

Я провела в ДЛТ четыре часа. Консультантка — блондинка с идеальным французским маникюром и добродушным лицом — сначала смотрела на меня, как на прокажённую. Но когда увидела карту, её нос мгновенно задрался вверх, а голос стал медовым.

— Что бы вы хотели, милая? У нас новая коллекция от Arctic Monarch, кстати.

— Я в курсе, — сказала я. — Я там работаю.

Она моргнула.

Я купила всё, что он велел. Юбки-карандаши, блузки из шёлка, брюки из итальянской шерсти, пиджаки, платья, туфли. И даже получила в подарок наш же шарф, который стоил, как два месячных взноса по ипотеке. Общая сумма перевалила восемьсот тысяч. У меня голова закружилась, когда я увидела цифры на терминале. Но он платит, я просто выполняю поручение начальства.

Потом девушка повела меня в бельевой отдел.

— У нас есть отличные комплекты из микрофибры, очень удобные, незаметные под одеждой…

— Микрофибру оставьте себе, — сказала я, чувствуя странное возбуждение. — Мне кружево. Давайте Agent Provocateur.

Она удивилась. Я удивилась себе ещё больше. Потому что Agent Provocateur — это когда ты хочешь, чтобы тебя в этом увидели. Это была моя маленькая месть, нижнее белье невозвратное. Долгомаров увидит обязательно чек, жаль, я не увижу его лица при этом. Пусть подавиться.

Я выбрала четыре комплекта. Чёрный: бюстгальтер с полупрозрачными чашками и полупрозрачные трусики-танга с кружевной каймой. Бежевый: более скромный, закрытый, но с шикарной вышивкой. Белый классический, кружевной и нежный, как облако. И, вишенка на торте, бордовый. Не красный — красный кричит, красный требует немедленного внимания. А бордовый — темнее, глубже, опаснее. Цвет запёкшейся вишни, цвет тёмного вина. Цвет, который остаётся на губах после долгого поцелуя. Я взяла весь комплект: бюстгальтер, приподнимающий грудь, стринги и пояс для чулок. Белье оказалось неожиданно комфортным. Трусики с тонкой полоской кружева спереди — цветочная вышивка, нежная, почти прозрачная. Сзади — мягкие линии тесемок. Европейская цветочная вышивка на бюстике. Тонкая, почти невесомая, покрывает сетчатую основу. Напоминает мне сады в сумерках, когда бутоны цветов уже закрываются, но их силуэты ещё видны. Вышивка не плоская, не принт — она живёт своей жизнью, переливается, ложится тенями на кожу.

Это было не белье, а оружие. Моя самая сладкая, самая изощренная месть этому деспоту. Особенно нелепо смотрелись нежные бантики. Маленькие, почти игрушечные, пришиты там, где соединяются тесьма и вышивка. Я смотрела на них и думала: кто придумал добавить бантики на оружие? Это почти смешно. Почти невинно. Как белое платье в фильме ужасов. Контраст, который убивает наповал.

Общая сумма — триста семьдесят семь тысяч рублей. Карта «пикнула» одобрением. Я представила, как Долгомарову на телефон приходит уведомление. «Списано 377 000 рублей, магазин Agent Provocateur». И улыбнулась. Впервые за тот день.

Мысленно я послала ему воздушный поцелуй. На, выкуси, Иван Дмитриевич. Ты хотел, чтобы я оделась? Ты одел меня с ног до головы. Пусть это будет твоей маленькой головной болью.

На следующий день он посмотрел на меня, кивнул на блузку (я надела синюю, с V-образным вырезом) и сказал:

— Хорошо. Теперь вы выглядите так, будто действительно тут работаете.

Ни слова про бельё. Ни намёка. Как будто не было никакого уведомления. Как будто Agent Provocateur — это не 377 тысяч, а булочка за сотку в «Буше».

Меня это бесит до сих пор. Он непробиваем. У него кожа из бронестекла, а сердце, наверное, из жидкого азота. Я купила кружево, чтобы его спровоцировать, а ему хоть бы хны. Он даже бровью не повёл. С тех пор я ношу это бельё каждый день. Не для него — для себя. Чтобы помнить: я могу потратить его деньги на самую бесполезную, самую роскошную, самую неприличную вещь на свете. И он ничего мне не сделает.

Сегодня я надела чёрное кружево. Потому что среда, а по средам у нас — совещания с инвесторами, и мне нужно чувствовать себя в броне. Блузку — синий шёлк, Arctic Monarch, осенняя коллекция, модель 403. Вырез V-образный, четыре застёгнутые пуговицы, ровно по корпоративному стандарту, который я выучила наизусть после того, как он унизил меня на общем собрании. Тогда он сказал: «Филатова, ваш вырез отвлекает мужчин. И не потому, что там есть на что смотреть — потому что он вульгарен». Я покраснела до корней волос. А потом взяла регламент и выучила его от корки до корки. Теперь я знаю допустимую глубину выреза до миллиметра. И я ношу ровно эту глубину. С вызовом.

В лифте я встретила начальника отдела закупок, Игоря Семёновича. Ему пятьдесят, он боится Долгомарова так же, как все в этой фирме, прямо трясётся.

— Лика, доброе утро, — сказал он, поправляя галстук. — Иван Дмитриевич сегодня… в духе?

— Когда он был вообще в духе? — фыркнула я. — Но не волнуйтесь, Игорь Семёнович, если он спросит про поставки кашемира, скажите, что я всё контролирую. Я вас прикрою.

— Ох, спасибо, — выдохнул он. — Ты у нас молодец. Золотой помощник.

На девятом этаже дверь лифта открылась, и в нос ударил запах офиса: кофе, бумага и страх. Вера из приёмной — женщина лет пятидесяти, его секретарь — уже была на месте. Она выполняла его личные поручения: бронь билетов и отелей в командировки, заказ столиков в ресторанах, химчистка и все такое. Сейчас Вера увидела меня и подняла бровь.

— Лисёнок, — она называет меня так из-за рыжины в волосах. — Он сегодня с утра уже переделал три отчёта. Не завтракал. Хочет кого-то уволит. Держись.

— Уволить хочет? — я усмехнулась, снимая пальто. — Кого? Меня? Он без меня не протянет и дня. Кто тогда будет чай ему заваривать при правильной температуре?

— Ты права, — вздохнула Вера. — Но всё равно. Не лезь на рожон.

— Я не лезу, — сказала я, поправляя блузку. — Я просто иду. С высоко поднятой головой и четырьмя застёгнутыми пуговицами.

Я села за свой стол — за стеклянной перегородкой расположились два монитора, стопка документов, мёртвый цветок в горшке (я его все равно поливаю, хоть он и дохлый, как моя карьера). Открыла компьютер, пробежала глазами почту. Срочно, срочно, срочно. Всё срочно. У Долгомарова, кажется, нет другого слова.

В 9:58 внутренний динамик ожил. Голос тихий, ледяной, без приветствия.

— Филатова, ко мне.

Я задержалась на минуту. Специально. Пусть знает, что я не бегу по первому зову, как собачонка. Я прошлась каблуками по ламинатному полу медленно, ритмично, почти вызывающе. Я — твой помощник, а не рабыня. Хотя по факту…

Кабинет Долгомарова — это моя личная камера пыток, выполненная в стиле хай-тек. Стены из серого дизайнерского бетона, огромные окна на Исаакий — внизу кипит петербургская жизнь, а здесь, наверху, только холод, стекло и чёрная кожа. На стенах — фотографии горных вершин. Он альпинист, конечно. Куда без этого. Пахнет дорогим кофе и его парфюмом — я так и не узнала марку, но запах терпкий, с табаком и кожей, и он действует на меня, как красная тряпка на быка. Я зверею. Или теку. Сложно понять. Одно я знаю точно. Я это ненавижу.

Я вошла без стука. Он ненавидит стук. Говорит, что отвлекает. На самом деле хочет показывать, что его пространство всегда открыто. Все знают, что это просто иллюзия свободы.

Он сидел за столом — чёрный монолит без единой бумажки, только ноутбук и стакан с водой — и даже не поднял головы. Тёмные волосы, идеальная стрижка. Рубашка белоснежная, закатана до локтя, открывая предплечья с тёмными волосами и дорогие часы. Я не разбираюсь в часах, но знаю, что они стоят как моя прихожая. И ванная. И кухня вместе взятые.

— Вы опоздали на минуту, — сказал он, не глядя. Голос тихий, но я слышу каждое слово. В этой тишине тиканье его настенных часов звучит как метроном перед казнью.

— Доброе утро, Иван Дмитриевич, — сказала я с самой лучезарной улыбкой, на которую способна. — Как спалось? Мне, знаете, отлично. Снилось, что я уволилась и уехала на Бали.

— На Бали сезон дождей, сейчас туда никто не ездит.

Он поднял голову. Серые глаза холодные, колючие, с лёгким прищуром уставились на меня. Скользнули по лицу, потом вниз. Задержались на вырезе на долю секунды. Так мало, что я могла бы принять это за случайность. Но я видела этот взгляд уже десять раз за три месяца. Он всегда задерживается на миллисекунду дольше, чем нужно. И от этого внутри разливается тепло, которое я тут же давлю ненавистью.

— О, — говорит он таким тоном, будто нашёл у себя в салате гусеницу. — Вы всё-таки купили приличную блузку. Какая коллекция?

— Осень-зима прошлого года. Модель 403, — отвечаю я, потому что зн