Читать бесплатно онлайн книгу автора  Аркелон — Академия меча

Родион Корольков

Оглавление

Глава 1.Зарождение

Яркий свет звёзд освещал единый материк. Каждый вечер жители четырёх королевств наблюдали за красотой ночного небосвода и просили у богов помощи. Высшие существа, создавшие Аркелон, мало интересовались их судьбой. От скуки они создали расы по своему подобию, чтобы хоть как-то развеяться. Наблюдать стало невыносимо скучно, развитие было слишком медленным. Тогда кто-то из них и предложил спор, из-за которого и началась эта История.

В освещённом звёздным потолком зале со столом с картой в середине, как обычно, горячо предавались будничным разногласиям божественные сущности. Для их созданий было бы забавно наблюдать за тем, как те, кому они так страстно поклоняются, ругаются совсем как дети.

301 год со дня сотворения мира

— Ну опять они за своё, как же мне надоело выслушивать их жалобы, — произнёс бог зверолюдей Алакет. — Если бы я знал, что этот наш спор затянется так надолго, я бы просто остался ждать в стороне.

Похожий на большую антропоморфную змею, он демонстративно сидел у общего стола, лишь изредка поглядывая на происходящее своими узкими зрачками.

— Не нуди, мы наблюдаем всего около трёхсот лет, — ответила богиня фей. — Для нас, бессмертных, это, по сути, секунды.

Девушка в фиолетовом платье и с крыльями того же цвета не сводила глаз с Алакета.

— Мирина, золото моё, — влюблённым голосом прошипел Алакет. — Не понимаю, почему все обесценивают целых три столетия? Представь, сколько всего мы бы вдвоём успели за это время.

— Умолкни, если бы меня интересовали рептилии, я бы поселилась в террариуме.

— Вы оба, хватит, — вмешался Бариус. — Не отвлекайте от просмотра, хотите что-то выяснить — отойдите в сторону.

Облачённый в стальные доспехи, он был похож на типичного героя из сказок людей. Светлые волосы, свисающие до плеч, как будто говорили о его храбрости и благородстве.

— Давайте начнём сначала! — потребовал Алакет. — Создадим других существ, более умных.

— Перестань! — выругалась на него Кея, богиня русалов. — Они живые существа, нельзя так относиться к ним. Неужели за это время ты совсем не проникся к ним чувствами?

— Ответь мне, задумываются ли они о чувствах своего скота, когда ведут его на убой? — мрачным тоном ответил Алакет. — Почему я должен это делать? Для меня они не более чем затянувшийся спор, который я хочу как можно скорее закончить.

— Это твоё мнение, и со своими зверолюдьми делай, что хочешь, — парировала Кея, не скрывая злости. — Ты и так сделал арену, где они каждые пять лет выбирают себе правителя, не прекращая проливать кровь.

— И не жалею об этом, мои зверюшки хотя бы не неженки, и в случае войны перекосят все ваши игрушки.

— Они не игрушки! — в очередной раз завопила Кея.

— Да, как скажешь, — прошипел Алакет, явно довольный тем, что получилось вывести её из себя. — Кстати, насчёт войны…

Змей мастерски плёл интриги, и остальные от них сильно устали. Не было и дня за эти три века, чтобы он не предложил очередной вариант закончить всё быстрее.

— Опять ты за своё, — недовольно проворчал Бариус. — Сейчас на материке мир, и мы не хотим погружать народ в затяжную войну.

— Никто не говорит о затяжной войне, — спокойно сказал Алакет. — Они просто соберут все силы и будут сражаться, пока не останется один.

— Нет, — твёрдо ответил Бариус.

Противоречивость их взглядов вынуждала их занимать разные стороны в споре. Благородному богу людей была чужда хитрость змея, точно так же, как и ему претила излишняя бравада Бариуса.

— Хангельтерколит’эш, а ты почему молчишь? — обратился Алакет к богу орков. — Уж такой верзила, как ты, точно не должен быть против небольшой заварушки.

Зелёный орк с седой бородой лишь поправлял крошечные очки на своём носу. Считавшийся самым умным среди них, он всегда воздерживался от споров, считая, что тратить на них свой интеллект — это что-то абсурдное.

— Ваши склоки мне не интересны, — громким басистым голосом сказал Хангельтерколит’эш. — Я не собираюсь заниматься чем-то фривольным, пока Зверотопия занимается эскалацией.

— Что? — раздражённо ответил Алакет, положив две руки на карту на столе и чуть не разрушив горы возле королевства людей. — Извиняюсь, я приберу.

Небрежно сложив камни в кучу, он накрепко закрепил их между собой, образовав гору поменьше, но с большей площадью.

— Ничего, — ответил Бариус. — Я как раз думал их туда переселить.

— Снизь эмоциональное состояние, — спокойным тоном ответил Хангельтерколит’эш, поглядывая на груду камней. — Проанализируй ситуацию, и если твои существа не прекратят мобилизацию своих войск у границ моего мегаполиса, мне придётся вмешаться.

— Это не более чем учения, уверен, у них и мысли не было захватывать твой современный город, — ответил Алакет, поглядывая на Зверотопию сверху. — Что им делать со всеми этими технологиями? Насколько мне известно, только орки в состоянии понять, как работают эти штуки.

Очередной день подходил к концу, а за ним и месяц. По ощущениям, время долго тянулось только для бога зверолюдей. Он сгорал от нетерпения закончить спор как можно быстрее, и в один из дней ему пришла очередная идея, которой он, конечно же, поспешил поделиться.

— И какая же? — хором спросили все божества.

— Все они умеют сражаться, так давайте устроим масштабную битву, — прошипел Алакет.

— Ты что, идиот? Месяц назад мы уже сказали тебе ответ, — сказал Бариус, устав сдерживать эмоции.

— Придержи язык, если не считать Хангельтерколит’эша, то у меня самый гибкий ум, — надменно сказал Алакет, смотря на Бариуса змеиными ядовитыми глазами. — Я говорил о другом: что, если у них появится общий враг?

— Ты хочешь спуститься к ним и устроить глобальный геноцид? — предположил Хангельтерколит’эш.

— Ну конечно же нет, я не думаю, что вы на такое согласитесь, иначе предложил бы это намного раньше, — насмешливо прошипел Алакет. — Я предлагаю сделать шестую расу.

— Насколько мне известно, нас пять, — ответила Мирина, вмешавшись в разговор. — Ты хочешь заполучить в своё покровительство ещё одну?

— Не совсем, — успокаивающим тоном прошипел Алакет. — Создадим ужасающе злых существ и выпустим их на континент. — Для чего? — спросил Бариус. — Сейчас между ними напряжённые отношения, и мы все прекрасно понимаем, что военный конфликт случится в любом случае. — И ты думаешь, беда их объединит? — спросила Кея. — Именно, что ещё может сплотить их так же сильно, как общий враг? — ответил Алакет, пробегаясь глазами по лицам, стоявшим за столом. — А в чём тогда спор? — спросил Бариус. — А спор в том, что первое королевство, уничтожившее эту нечисть, и будет победителем в споре. — Звучит хорошо, но сможем ли мы создать что-то настолько жуткое? — сказала Мирина, едва сдерживая волнение. — Моё солнышко, предоставьте это мне, — сказал Алакет, расплываясь в довольной улыбке. — Я создам их с таким же характером, как и у меня, но когда у меня хорошее настроение; ни к чему делать их слишком злыми. — Если все согласны, поднимите руки, — обратился ко всем Бариус. — Единогласно. — И ещё кое-что, — не унимался Алакет. — На что мы спорили в прошлый раз, напомните, пожалуйста? — Кажется, на наказание: месяц прожить среди них, убирая навоз, — сказал Бариус, едва сдерживая смех.

Громкий смех бога людей давал понять, чья очередь была придумывать наказание. — Точно, знаешь, я бы охотно посмотрел на тебя с лопатой, но я хочу поднять ставки, если вы не возражаете. — Разве мы не достигли апогея в прошлый раз? — спросил Хангельтерколит’эш. — О, я тоже так думал, — прошипел Алакет. — Я не могу представить себе большего унижения, но зачем нам унижаться? — Что ты предлагаешь на сей раз? — сказала Кея, закатывая глаза. — Вы, наверное, заметили, что у всех нас разные характеры, — констатировал Алакет. — Бариус — вечный ребёнок, которого смешит туалетный юмор, но он строит перед нами серьёзного человека, прикидываясь умным. Кея — дотошно правильная и при возможности разменяла бы свою жизнь на благо её королевства. Хангельтерколит’эш — мало того, что самый умный из нас, так ещё и самый практичный: не существует решения, которое он бы не принял ради своей выгоды. Иногда мне кажется, что если бы у нас была мать, то он бы продал её в первый день нашего появления. Про Мирину я ничего не скажу: когда-нибудь она осознает мою природную красоту, и мы сделаем много маленьких созвездий.

— Не тяни, к чему ты ведёшь, пока я не потерял терпение, — громко сказал Бариус.

— Я веду к тому, что нам, как и им, нужен главный. Кто-то, кто будет направлять нас, а остальные будут покорно слушать.

Такого дерзкого заявления ещё ни разу не звучало за этим столом, и все слегка опешили, удивившись наглости Алакета.

— Абсурд, — сказал Хангельтерколит’эш.

— Ни за что, — сказала Кея.

— Да как ты можешь? — добавила Мирина.

— Ты же не думал, что мы согласимся? — сказал Бариус.

— Ну надо же, знаете, вы реагируете так, будто я уже победил, — дерзко заигрывал Алакет. — Мне, конечно, это приятно, но подумайте сами: мы каждый день о чём-то спорим, да по большей части из-за меня, но и между собой у вас постоянные конфронтации.

— Я согласен, — сказал Хангельтерколит’эш.

— Чего? — в унисон ответили остальные.

— Подумав, я понял, что он прав, — спокойно продолжил он. — Я устал отталкиваться от ваших предпочтений и постоянно подстраиваться под вас, хочу сам принимать решения.

— Да как ты можешь быть таким высокомерным? — сказала Мирина. — Когда я стану верховным божеством, ты будешь пресмыкаться где-то рядом и лишь просить о моей милости.

— Вот за это я и люблю эту дьяволицу, — довольно сказал Алакет. — Верховное божество звучит неплохо, так и будут называть победителя.

— Раз уж большинство за, ничего не остаётся, но тогда у меня тоже есть предложение, — сказал Бариус. — Раз уж так вышло, что мой народ — единственный, кто не умеет пользоваться магией, чтобы уровнять шансы, я хочу наделять воинов своим благословением. Думаю, никто не будет против?

— Думаю, это справедливо, — сказала Кея.

— Поддерживаю, — сказала Мирина.

— Ну, значит, ничего больше не остаётся. Я готов дать тебе небольшую фору, но ты должен объяснить принцип работы своего благословения, — поинтересовался Алакет.

— Принцип простой: священник из церкви будет рисовать мой символ на их руках, а я дарую каждому особую способность.

— Ты же можешь дать способность, которая по щелчку пальцев уничтожит материк — в чём здесь справедливость? — сказала Кея.

— Я не играю грязно, и вы все прекрасно это знаете, — сказал Бариус. — Я сделаю систему, по которой буду благословлять их. Пробную версию представлю завтра.

— Тогда на сегодня расходимся, — сказал Алакет, уходя из общего зала. — Увидимся завтра, хочу отдохнуть перед работой.

302 год со дня сотворения мира

— Ну долго ты там копаться будешь? — сказала Мирина.

— Сейчас, последний штрих, — ответил Алакет. — Готово, можно выпускать.

— Неужели, не прошло и года, — сказал Бариус.

— Ой, ты сам свою «систему» закончил неделю назад, — насмешливо парировал Алакет. — Это тебе не жизнь создать, я бы за день управился.

— Не жизнь? — задумчиво произнёс Хангельтерколит’эш…

— Не жизнь? — задумчиво произнёс Хангельтерколит’эш. — А может, мы их так и назовём? Нежить — звучит устрашающе и пугающе, как будто сама смерть не властна над ними.

— Честно сказать, хотел предложить то же самое, ты, как всегда, прочитал мои мысли, — сказал Алакет.

— Меня до сих пор терзают сомнения: как они смогут их остановить, если они уже мертвы? — непонимающим тоном спросил Бариус.

— Свет и огонь, — ответил Алакет.

— А что делать, если ночь и не из чего развести огонь? — не унимался Бариус.

— Не переживай, не забывай, что мне самому невыгодно, чтобы они победили, — ответил Алакет. — У каждого из моих милых монстриков есть своя слабость. По крайней мере, у тех, что создам я.

— О чём это ты? — заинтересовалась Кея.

— Видишь ли, я тоже решил наделить их лорда небольшим преимуществом, — загадочно прошипел Алакет. — Все трупы, оставленные на поле битвы, будут в его полном распоряжении, и он сможет регулярно пополнять свою армию.

— Ты совсем из ума выжил? — спросил Бариус. — Как они их одолеют, если их численность будет увеличиваться с каждой смертью? Не ты ли говорил, что тебе невыгодна их победа?

— Да, говорил и не отказываюсь от своих слов, — ответил Алакет. — Но вам будет интересно, если спор закончится через пару лет? Я предпочитаю, чтобы интрига жила до последней секунды. Когда судьба всего мира решается в считанные секунды — это вызывает у меня неподдельный восторг.

— Жаль, что твоему народу не передалась твоя любовь к драматургии, — колко ответила Мирина. — А ты подумал, что будет, если победят твои новые творения?

— Конечно, подумал, моя сладкая, — ответил Алакет, не скрывая симпатии. — Тогда просто начнём всё с начала.

— Как легко ты об этом говоришь, — недовольно сказала Кея. — Знаешь ли, не всем плевать на их судьбы, как тебе.

— Мне отнюдь не плевать, просто мы с разной бережностью относимся к нашим игрушкам.

— ОНИ НЕ ИГРУШКИ! — в очередной раз крикнула Кея и вылила на Алакета весь набор ругательств, который знала.

— Как скажешь, — сказал Алакет, явно довольный бешенством Кеи.

— Если вы закончили, я бы хотел внести предложение, — сказал бог орков громким басистым голосом, заставляющим прислушаться. — Дабы избежать недопонимания и казусов, предлагаю отказаться от божественных сил и оставить себе лишь крупицы мощи. Так мы не сможем больше вмешаться в их дела, а выигравший в споре получит силы всех, кто сидит сейчас за столом.

— Опять читаешь мои мысли, — расплываясь в ехидно-ядовитой улыбке, прошипел Алакет.

— А если кто-то из нас решит украсть эту силу? — спросила явно напряжённая Кея.

— Мы запечатаем её в древней шкатулке, которая откроется только тогда, когда победитель будет определён, — внёс предложение орк.

— А если победят демоны? — спросил Бариус.

— Тогда все силы вернутся на свои места, — ответил орк. — Я задумался и понял, что никто не будет исполнять мою волю в случае моего безоговорочного триумфа. Поэтому, чтобы обезопасить свою персону и чтобы вы не могли нарушить условия договора, этот вариант кажется мне самым разумным.

— Значит, всё достанется одному? — не унимался Бариус.

— Если ты заключишь с кем-то союз, то сила достанется вам двоим, — ответил орк. — Это мы тоже добавим в условие открытия шкатулки.

— Хорошо, если все согласны, то можем приступать, — сказал Бариус, оглядывая полные азарта лица, выражавшие согласие.

310 год со дня сотворения мира

Все собравшиеся за столом сидели с поникшим видом. Божества давно бы умерли со скуки, если бы могли умереть.

— Ну это же просто немыслимо, — злобно прошипел Алакет.

— Да замолчи ты, — грубо прервал его Бариус. — И так из-за тебя и твоих инноваций стало невообразимо скучно.

— А при чём тут я? — не желая уступать, ответил Алакет. — Кто знал, что эти ничтожества после победы не станут их добивать, а признают их новым королевством? Якобы у них тоже есть чувства. Бред полнейший: я их создал, и нет у них никаких чувств. Сейчас они накопят силы и лет через сто уничтожат их по одному. Мы ждём неизбежного, предлагаю начать всё сначала.

— Сиди и смотри, — твёрдо сказала Мирина. — Или я заставлю замолчать твой змеиный рот до конца вечности.

— Хорошо, — сказал Алакет, сглотнув слюну. Мирина в гневе пугала и влюбляла его одновременно.

— Напоминаю, что Фьюстат до сих пор не признал их и считает врагами, — сказал Бариус, пытаясь доказать своё превосходство. — В отличие от Зверотопии, Океании, Форестнока и Таш’зела.

— Напоминаю, что если бы ты не дал тому чудаку способность уничтожать всё, что он видит, в обмен на, возможно, прожитые минуты, — парировал Алакет, — то демоны давно бы выиграли эту войну, а эти твои людишки не сделали бы культ вокруг этого пьянчуги.

— У него была тяжёлая жизнь, не тебе судить его пьянство, — ответил Бариус. — В конце концов, он умер как герой.

— Посмотри на себя, до чего ты докатился, — рассерженно прошипел Алакет. — Ты защищаешь эти низшие формы жизни так, как если бы я оскорбил кого-то из нас.

— А может, для меня они более совершенны, чем ты, — произнёс Бариус с надменной интонацией.

— А ну повтори! — прикрикнул рассвирепевший Алакет.

— Они созданы по моему подобию, логично, что я считаю их лучше, чем ты, — сказал Бариус, явно обрадовавшийся злости Алакета. — У них хотя бы нет этого уродского хвоста и чешуи.

— Вижу я, я не хотел до этого доводить, — выпалил Алакет и хвостом опрокинул стул, на котором сидел Бариус.

— Как давно я этого ждал, ну иди сюда, решим всё быстро, — сказал довольный Бариус.

Встав с пола одним прыжком, Бариус сделал рывок в сторону Алакета и нанёс удар кулаком в змеиную челюсть. Алакет пошатнулся и попытался зацепить хвостом ногу Бариуса, но тот быстро среагировал и, наступив на хвост, нанёс ещё два удара. Змей хотел юркнуть в ноги и свалить на пол своего противника, но Бариус предвидел и это и поймал его встречным ударом коленом в голову. Не в силах продолжать, Алакет лежал на полу, ожидая своей дальнейшей участи.

— Вставай и помалкивай, я не в настроении слушать твоё нытьё, — сурово проговорил Бариус.

— Слушаюсь, — прошипел Алакет, запомнив этот случай.

— Думаю, всё закончится в этом столетии, — высказал своё мнение орк, игнорируя случившуюся драку. — В конце концов, сегодня тот самый день, когда зажжётся она.

Глава 2. Пророчество

Протяжный и сильный крик расходился по деревне Норта. Узкие улочки освещала яркая звезда, предзнаменовавшая начало чего-то великого. Во всяком случае, так говорили местные, не видевшие до этого настолько яркого светила.

— Да когда он уже родится! — крикнула Лимилия, едва терпя боль.

— Ты должна подтолкнуть его, дети, знаешь ли, не рождаются сами, — ответил знахарь.

— А я чем, по-твоему, тут занимаюсь?! Загораю?

— Ну вот, шутишь, значит боль терпима, — сказал Арак, улыбаясь.

Рядом в комнате стояли два мужчины и наблюдали за рождением новой жизни. Один был огромных размеров мужчина с длинными чёрными волосами, заплетёнными в хвостик. От него пахло навозом и сеном, поэтому несложно было догадаться, что он был конюхом и мужем Лимилии. Второй же, напротив, был одет в красиво вышитый зелёный фрак, и от него пахло дорогим алкоголем и приторно сладкими духами. Отец Лимилии был королевским советником и до сих пор не одобрил её брак с дурно пахнущим отбросом. Он хотел заключить более выгодный брак, чтобы его дочь никогда ни в чём не нуждалась, но упорством и упрямством она ничуть не уступала ему.

Крик Лимилии внезапно стих, и тоненький, едва слышный по сравнению с предыдущими, визг прозвучал по комнате. Осторожно передавая дитя матери, знахарь заметил едва уловимую улыбку на лице её отца.

— Поздравляю, у вас мальчик, — сказал Арак.

— Не стой столбом, Гамп, дай мне полотенце, я закутаю Селона, — обратилась Лимилия к мужу.

— Селон? Что за странное имя? — вмешался Айзег.

— Твоего мнения никто не спрашивал, отец, — недовольно буркнула Лимилия, не отрывая взгляда от своего ребёнка.

В его глазах было лишь её отражение, но любящая мать видела в них целый мир.

— Он родился сегодня, когда зажглась звезда. Скорее всего, он дитя из пророчества.

— Пожалуйста, отец, только не говори, что веришь в бред этого священника, — сказала Лимилия, нехотя отрывая взгляд.

— Я напоминаю тебе, что милостью этого бога у нас появились благословения, глупо отрицать его существование.

— А я и не отрицаю, я отрицаю способность твоего коллеги по совету разговаривать с ним.

— А как, по-твоему, он узнал, что даст нам такую силу? — возмущался отец Лимилии. — Кажется, ты совсем дуреешь рядом с этим убожеством.

— Не смей так его называть, — старалась сдерживаться Лимилия. — Почему ты не можешь признать его так же, как мама?

— Твоя пьянчуга мать мало что понимала в людях, — сказал он, глядя на Гампа.

— Извините, милорд, но я не позволю вам оскорблять меня в моём доме, да ещё и в присутствии моей жены и ребёнка, — злостно сказал Гамп, сжимая кулаки.

— Не нарывайся, или я размажу тебя об стену, — сказал отец Лимилии, сжигая убийственным взглядом её мужа.

— Прошу прощения, — сказал Гамп, преклонив одно колено.

— Так-то лучше, знай своё место, отброс. И что ты нашла в этом неудачнике?

— Я люблю его, отец, — улыбаясь, ответила Лимилия, зацеловывая плачущего ребёнка. — Если тебя так тяготит наше общество, покинь, пожалуйста, наш дом.

— Если ты так желаешь, я уйду, — спокойно произнёс он и направился к выходу. — Мне всё равно нужно посетить ещё одно место.

— И не приходи больше, я не желаю видеть того, кто угрожает моему мужу.

— Как скажешь, моя принцесса, больше я вас не побеспокою, пока не придёт время.

В комнате стояла мёртвая тишина. Селон спокойно спал на руках матери и мило обсмактывал свой маленький кулачок.

— Ну разве он не прелестный? — спросила Лимилия у Гампа.

— Какое придёт время, о чём это он? — недоумевающе спросил Гамп.

— И ты туда же? — раздражённо ответила Лимилия. — Королевский священник пару лет назад выдал пророчество, которое, по его словам, передал ему во сне бог Бариус.

— Какое пророчество? Не томи, женщина.

Лимилия вздохнула и, уложив сына рядом, начала дословно пересказывать текст.

Когда в небе засияет самая яркая звезда,

И её ослепительный свет осветит весь континент,

Родится дитя, что примет её свет.

Герой пройдёт немало бед,

Принесёт он и добро, и вред.

Увидев его, падёт мертвец,

И зло падёт, тьме настанет конец.

— Значит, наш сын спаситель человечества? — обрадовался Гамп. — Это нужно отметить.

— Ты хоть представляешь себе, сколько детей родилось в этот день? — сказала Лимилия, цокая языком. — Если умеешь считать, посчитай, какой шанс на то, что ребёнком из пророчества окажется он. И хватит пить, ты обещал мне бросить после рождения ребёнка.

— Да как можно? У меня настолько особенное дитя, а я даже горло не промочу?

— Я не держу тебя, ты в любой момент можешь уйти вслед за отцом.

— У вас это семейное — унижать меня, да?

— Нет, просто тебе уже четвёртый десяток, и пора взяться за голову, — читала нотации Лимилия. — Я прекрасно осведомлена о твоих карточных долгах и ночных дебошах в баре.

— Мне просто не повезло, я отыграюсь, вот увидишь, — оправдывался Гамп.

— Мне не нужно ничего доказывать. Сейчас я нужна этому мальчику и буду с ним всю свою жизнь, — уставшим голосом произнесла Лимилия, смотря на мальчика. — Знаешь, единственный раз, когда тебе повезло, — это тот случай, когда моя покойная пьяница мать проиграла тебе меня в карты. Благодари всех богов, что я не рассказала это отцу, а настояла, что это моё решение, иначе твоя голова уже висела бы в его замке над камином.

— Я не заставлял тебя, ты могла отказаться, — отчеканил Гамп.

— Правда? — саркастично спросила Лимилия. — Я знаю, но я не хотела выходить за какого-то напыщенного индюка, кичившегося папочкиными достижениями. Когда я приходила с мамой, ты всегда был добр ко мне и угощал десертом. В глубине души я верила, что могу помочь тебе стать лучше, но, видимо, этому не суждено случиться.

— Азарт сильнее меня, извини, — сказал Гамп, опустив глаза в пол.

— Просто пообещай мне, что никогда не перейдёшь черту, как моя мать, и не будешь играть ни на что, кроме денег.

— Обещаю, — серьёзным тоном произнёс Гамп, осознавая свою никчёмность.

— Хорошо, а сейчас, пожалуйста, уйди, — еле слышно произнесла Лимилия, засыпая. — Нам с Селоном нужно отдохнуть.

Глава 3.Детство

322 год со дня сотворения мира

Песчаная дорога слегка подрагивала, принимая на себя топот маленьких ног. Пыль вздымалась в воздух и оседала на потной коже и одежде детей. В этот обыденный солнечный день все ребята из деревни, как обычно, наслаждались самым беззаботным временем в своей жизни.

Селон проснулся от гула своих друзей и, одевшись, мигом собирался шмыгнуть на улицу. Рука сильной женщины остановила его и усадила на стул в кухне.

— Сначала поешь, — сказала Лимилия.

— Ну мам, я не хочу, — буркнул Селон.

— Чем быстрее поешь, тем быстрее пойдёшь.

Селон схватил ложку и принялся есть. Лимилия всегда готовила полезную кашу на завтрак, которую Селон сильно не любил. Безвкусная и выглядевшая так, как будто её уже пережевали, каша не вызывала позитива у мальчика. Едва зачерпывая её ложкой, Селон глотал её, не пережёвывая.

— Настолько плохо? — спросила Лимилия расстроенным голосом.

С детства она привыкла, что еду готовит прислуга, поэтому для неё было в новинку готовить самой. Кулинария ей нравилась, и она не стеснялась экспериментировать, что не нравилось Селону.

— Как обычно, — сказал Селон с набитым ртом.

— Знаешь, людям не всегда нужно говорить правду, — с улыбкой ответила Лимилия.

— Мне всё равно, мам, это правда, — проговорил Селон, продолжая набивать рот. — Если тебя это обижает, извини.

Когда Селон доел и встал из-за стола, Лимилия наклонилась к мальчику и поцеловала в лоб, пожелав удачи. Засмущавшийся мальчик потёр лоб и побежал на улицу к своим друзьям.

Его друзья Алан, Флавий и Валдуин уже вовсю играли. Дети бегали друг за другом, прикидываясь упырями и пугая друг друга. За их ребячеством наблюдали жители Норты. Вид детского счастья после всех прожитых бед вызывал тепло в их душе. Они четверо были единственными детьми в деревне, и многое им прощали, ссылаясь на возраст.

Так, например, пару дней назад Алан стащил пиво из бара, где работал его отец, и угостил своих друзей, а когда его поймали, просто пригрозили расправой. Селон единственный, кто не пил в тот день. Образ отца, сидевшего в баре, как будто отпугивал его от алкоголя, и он не хотел такой жизни. Не потому, что алкоголь — это плохо. Мальчик с детской наивностью и своей непоседливостью считал, что сидеть в одном месте весь день ужасно скучно.

Всеобщая безнаказанность баловала детей и постепенно стирала границы дозволенного, как в этот день.

— У меня есть одна идея, — с энтузиазмом сказал Валдуин. — Вам не надоело играть в рыцарей палками и представлять, что это меч?

Полный мальчик с длинными засаленными волосами поднял палку вверх, изображая рыцаря.

— Я как-то не задумывался, — сказал Флавий. — Нам же весело, почему это должно надоесть?

Взяв одну руку в другую, худощавый рыжий паренёк с веснушками ждал, что выберут остальные. Его точно нельзя было назвать заводилой в их компании — в основном он лишь со всем соглашался.

— Поддерживаю, — сказал Селон, которому явно было всё равно, чем играть.

— Кажется, я знаю, где достать настоящие. Но для этого нужно будет рискнуть, — не скрывая восторга произнёс Валдуин.

— Где же ты их достанешь? — сказал Алан со скепсисом. — Или твой отец испечёт их из муки?

— Очень смешно, — ответил Валдуин. — Нет, у меня есть другая идея. Вчера я нашёл лаз в крепости. На один валун в основании стены пожалели раствор, когда делали ремонт. Взрослый человек там не пролезет, а вот мы запросто.

— Даже ты? — сказал Алан, посмотрев на тучного Валдуина.

— Да, даже я, — ответил слегка обиженный Валдуин.

— А если нас поймают? — спросил испуганный Флавий.

— Да не бойся ты, ничего нам не сделают, — ответил Селон, стараясь не показать испуг. — Понудят, как обычно, и отпустят.

— А если мы порани́м друг друга? — не унимался испуганный Флавий. — Этими штуками вообще-то с нежитью дрались.

— Солнце тоже убивает нежить. Ты теперь только в темноте гулять будешь? — подколол его Алан.

— В темноте ещё страшнее.

— Ой, да оставьте вы это дряхло, — процедил Валдуин. — Не хочет — пусть сидит дома и слушает сказки на ночь. А мы с вами встречаемся тут, когда стемнеет.

— Как мы выйдем из дома, умник? — спросил Селон. — Родители вроде не сильно любят, когда мы гуляем ночью.

— Я придумал план, а вы уж постарайтесь придумать его исполнение, — отреагировал на замечание Валдуин, покидая их компанию.

— Да уж, — пробормотал Алан. — Что будем делать?

— Понятия не имею, — сказал Селон, посмотрев на спину удаляющегося Флавия. — Придётся врать, что будем помогать старушке Норит.

— Ты же в курсе, что она умерла?

— Правда, давно? — недоумевающе спросил Селон.

— Месяца два назад, — добавил Алан. — Я был на похоронах, пока вы играли в мяч.

— Вот чёрт, — выпалил Селон. — Я не так давно говорил, что мы идём к ней, когда мы ели пироги, приготовленные отцом Валдуина.

— Помню, вот он удивился, — заливаясь от смеха, произнёс Алан. — Подумал, что их крысы погрызли, всю кухню отравой заставил.

— Эх, весело было, — ностальгирующим тоном добавил Селон. — Жаль, что скоро придётся распрощаться с нашими играми.

— До совершеннолетия ещё два года, не вдавайся в тоску.

— Пролетят — не заметишь, — удручающе сказал Селон. — Сегодня бегали играли, а завтра будем работать от рассвета до заката, как все взрослые.

— Не все взрослые работают, — прокомментировал Алан. — Твой отец постоянно сидит у нас в баре и играет в карты.

— Мой отец — исключение.

— Он вчера так крупно проиграл, что расплакался, — насмешливо произнёс Алан. — Никогда не видел, чтобы такой верзила плакал. Выглядело так, как будто водопад течёт с огромной горы.

— Закрой свой рот, — сказал Селон, разозлившись на друга.

— А что я не так сказал? — спросил Алан. — Он целыми сутками сидит и пьёт, а ты вечно его защищаешь.

— Тебя не касается то, чем занимается мой отец.

— Он занимается этим в нашем баре, так что касается, — добавил Алан. — А знаешь, ты прав: то, что он пьёт, — это хорошо. В конце концов, он приносит моему отцу выручку.

Отец Алана был самым богатым в деревне, и его сын часто посмеивался над другими и кичился превосходством. Семья Селона же, напротив, из-за карточных долгов была одной из самых бедных.

Конфликты постоянно возникали между ними двумя, но они никогда не переходили грань — до сегодняшнего дня. Уставший от постоянных насмешек друга, Селон пихнул Алана в стену дома, возле которого они играли.

После удара спиной о камень Алан рассвирепел и ринулся на Селона с кулаками. Селон сделал шаг в сторону и подставил подножку обидчику. Упав, Алан прочесал поверхность лицом, на котором остались ссадины.

На этом, конечно же, он останавливаться не собирался и, поднявшись, хотел заехать Селону в глаз, но тот с лёгкостью уклонился. С детства у него была феноменальная ловкость, поэтому все игры, где требовалась скорость, в основном играли без него.

Поняв, что шансов нанести удар у него нет, Алан отступил и, вытерев разбитую губу, побежал домой.

— Ты за это ответишь, сын конюха, — сказал Алан, убегая к отцу.

Селон решил походить по деревне и немного развеяться. Улицы Норты пахли выпечкой, и мальчик любил этот запах. Пироги он в основном ел только на день рождения, поэтому их запах ассоциировался у него с праздником и чем-то домашним.

Лимилия ужасно готовила, и на день рождения он больше всего радовался не подаркам, а вкусной еде.

Мысли Селона были заняты ссорой с другом. Даже запах выпечки не был в силах унять эту горечь. С одной стороны, он знал, что Алан прав, и вряд ли в деревне есть более обречённый человек, чем его отец. С другой стороны, его раздражал надменный пафос, с которым к нему обращались.

Да, его отец и вправду был заядлым картёжником, но играл только после работы. Утром он управлялся с кобылами и жеребцами знатных лордов, чистил их, сбивал копыта, а иногда и вовсе принимал роды.

При этом, как бы парадоксально это ни звучало, Гамп ненавидел лошадей. В детстве, обучаясь верховой езде, их семейный конь скинул его с седла и как следует влепил копытом в лоб. Однако другого он не умел, и приходилось зарабатывать на жизнь нелюбимым делом.

Возможно, поэтому азарт карточных игр и приводил в чувство Гампа — это были единственные моменты, когда он занимался тем, чем хотел.

Селону в целом было безразлично, чем занимается отец, пока из-за этого не начали задирать его. Мальчику не нравилось чувствовать на себе осуждающие взгляды окружающих. В конце концов, он ничего не сделал, чтобы его осуждали.

Вскоре Селон привык к подобному и неплохо сдерживал свои эмоции, когда слышал насмешки друзей или уничижительные вопросы взрослых. Сегодня же что-то пошло не так. Возможно, накопившийся гнев вышел наружу, а возможно, Селон просто решил, что пора заступиться за отца.

Как такового чувства злости он не испытывал — он даже не ударил Алана. Чудак сам упал, споткнувшись о его ногу.

Скорее всего, Селон просто чувствовал, что рождён для чего-то большего, чем простая деревенская жизнь. Работа ему претила, и он частенько представлял себя зажиточным аристократом в своих фантазиях. Его амбиции даже превышали аристократические.

Пока отец работал, Селон сгребал солому в одну кучу и усаживался на неё, представляя трон. Он отдавал приказы пробегающим в хлеву крысам, и ему нравилось думать, что они убегают по его поручениям.

Идея с мечами привела Селона в восторг. Ему нравилась вся тематика, связанная с рыцарями и фехтованием. Он ни разу не проиграл, когда они дрались на палках — в этом ему способствовала его природная ловкость.

План был изумительным и обречённым на успех, но Селон решил остаться дома и побыть наедине с собой. Насмешки сильно выматывали его морально. Да и он верил, что парни справятся и вдвоём. Даже если украдут по одному мечу, можно будет играть по очереди.

Настроившись на позитивные мысли, Селон двинулся в сторону дома, осматривая родную деревню.

Слегка покосившиеся каменные дома с соломенными крышами не внушали надёжности. Протоптанная на земле тропинка вдоль улиц и свободно гуляющая по ней скотина — всё это одновременно вызывало у Селона чувство чего-то родного, но также вызывало и чувство безысходности.

В Норте жили люди разных возрастов, и Селон, наблюдая за ними, как будто видел своё будущее. У мальчика не было ярко выраженных талантов, и больше всего он боялся закончить, как его отец.

Лошади, конечно, нравились Селону, но связывать с заботой о них свою жизнь он бы не стал. Ближе ему было бы скакать на одной из них куда-то в закат. Столь романтичный сценарий радовал его и помогал отвлечься.

По пути домой Селон решил зайти в бар за отцом — ему не нравилось в одиночку есть мамину стряпню.

Подойдя к большому деревянному зданию с хлопающей от ветра калиткой, мальчик собирался зайти внутрь. Путь ему перегородил охранник, сказавший, что внутрь нельзя без взрослых. Якобы там творятся такие непотребства, и владелец не хочет, чтобы дети это видели. Видите ли, это плохо скажется на их воспитании.

Лучше бы думал о воспитании своего сына — может, тогда он бы не вырос таким надменным придурком, — подумал Селон, заходя в бар.

Запах алкоголя, витавший в воздухе, мог помочь опьянеть и без употребления алкоголя. В полностью отделанном тёмным деревом помещении отдыхали не самые хорошо известные люди деревни. Подавляющая часть из них была отчаявшимися людьми, пытающимися утопить свои проблемы в сидре.

Его отец, как обычно, сидел в углу за круглым столом и перебирал деревянные фишки в руках. Если у Гампа оставались фишки — это было хорошим знаком: значит, сегодня у него ещё оставались средства.

Селон тихо подошёл к отцу и положил свою ладонь на его руку. Гамп слегка испугался и обернулся — он не ожидал увидеть сына в таком месте.

— Что ты здесь забыл? — удивлённо произнёс Гамп.

— Уже обед, отец. Пойдём домой.

Гамп отмахнулся и продолжил играть, не обращая внимания на сына.

Завидев мальчика, к столу подошёл владелец бара, ведя под руку довольного Алана. Мужчина с длинными усами надменно накручивал их на палец и не скрывал своей радости, что мальчик зашёл за отцом. Стоявший за его спиной сын с охлаждающим компрессом на лице тоже не мог дождаться, как отец разберётся с его обидчиком.

— Посмотри на моего мальчика, старый ты пьянчуга, — обратился Биктир к Гампу. — Его лицо. Такие сильные гематомы не скоро спадут.

— А мне-то что? — спросил Гамп, попивая пиво из кружки.

— Тебе — что?! — воскликнул владелец бара. — Это твой негодник его избил.

— Биктир, дружище, — проговорил Гамп. — Ну подрались и подрались, дело-то молодое.

С полчаса отец Алана высказывал своё недовольство и угрожал Гампу расправой. Он активно жестикулировал, чтобы привлечь всеобщее внимание к проблеме.

Наконец, сказав, что больше ни капли не нальёт в его стакан, он получил нужную ему реакцию. С самого начала он хотел публичных извинений и получил их от Гампа, который сделал вид, что искренне раскаивается.

Получив удовлетворение, он уже было собирался оставить их в покое, но вмешался Алан и потребовал таких же извинений от Селона. Биктир посчитал это справедливым и выкатил Гампу новые условия распития спиртных напитков.

Мальчик не собирался извиняться и рассказал, как всё было на самом деле. Правда мало волновала Гампа, если она не позволяла ему продолжать выпивать.

— Меня не интересует, немедленно извинись, — сказал Гамп, делая глоток холодного пива, которое только принесли к столу.

— Да как ты можешь? — возмущался Селон. — Он говорил про тебя ужасные вещи, и ты всё это так оставишь?

— Мне плевать, кто и что говорит обо мне.

— Я не буду извиняться.

Гамп взял Селона за ворот рубахи и запустил в деревянную колонну напротив стола. Послышался треск дерева, и кровь потекла со лба Селона.

Голову ужасно пекло, но боль была терпима. Протерев кровь рукой, Селон спокойно встал и подошёл к Алану. Он слегка наклонил голову и принёс свои извинения.

Снизу он видел довольную улыбку его теперь уже бывшего друга, и это ранило его. Тот, с кем он, казалось бы, проводил всё своё время, не смог отпустить ситуацию и решил унизить его публично.

Когда Алан сказал, что прощает его, и развернулся уходить в свою комнату, Селон сильно напряг руку и заехал своему отцу по щеке тыльной стороной ладони.

Мальчик вылил на отца все оскорбления, которые знал, а потом добавил:

— Лучше бы у меня вообще не было отца, чем такой.

Сильно хлопнув на прощание калиткой, Селон пошёл в сторону дома. По пути он ловил взгляды взрослых, осматривающих его травму.

Голова слегка болела, но всё было не критично. Когда мальчик дошёл до колодца, он набрал воды в ржавое ведро и помыл голову холодной водой, смотря в отражение. Холод снял боль, и мальчику стало намного легче. Теперь он мог спокойно идти домой.

Переступив порог дома, мальчик обнаружил, что Лимилии не было дома. На столе стояла каша, а под тарелкой лежала записка.

Ушла в город за покупками, вернусь вечером. Хорошо поешь и не забудь покормить Пиксона.

Пиксон — пёс, который приходил к ним время от времени. Он был очень красивым: маленький и кудрявый, с карамельного цвета шерстью и глазами-пуговками. Для стражи пёс совсем не годился, но играть с ним было весело.

Селон часто дурачился с ним после обеда, кидал ему палку, и тот приносил её в зубах. Характер у Пиксона был не самый лучший: он был чересчур своевольный и сильно скулил, если всё шло не так, как он хотел.

Селон вышел на улицу с тарелкой каши и громко окликнул своего шерстяного друга. Весь чумазый и в репейниках, Пиксон сразу прибежал к мальчику.

— Ешь, дружок, — сказал Селон, наблюдая, как Пиксон с аппетитом ест ненавистную ему кашу. — Надо тебя искупать. Доедай и пойдём.

Как будто поняв, что от него хотят, Пиксон в две секунды опустошил тарелку и побрёл в дом вслед за мальчиком.

Селон налил в кастрюлю воды из колодца, которую он большими запасами носил домой, и разжёг печку огнивом. Наконец вскипятив немного воды, он усадил Пиксона в тазик и, разбавив кипяток, принялся отмывать въевшуюся грязь и пыль.

Пиксон нейтрально относился к купанию и спокойно сидел, не мешая процессу. Как только водные процедуры заканчивались, маленький шерстяной комок начинал носиться туда-сюда и царапать любые поверхности. Возможно, ему было холодно, а возможно, это был просто стресс.

Насухо вытерев Пиксона, Селон замотал его в полотенце и положил на кровать, а сам лёг рядом и принялся читать книгу.

Литература о героях и сражённых ими чудовищах сильно впечатляла мальчика. Ему нравилась вся рыцарская тематика, и он едва скрывал восторг, услышав про настоящие мечи. После ссоры с Аланом он понимал, что остальные поддержат его, что бы ни случилось: слишком велико было влияние его отца.

Вот бы у мальчика тоже был кто-то влиятельный в родственниках, но о таком можно было только мечтать.

Вечером Селон решил провести время дома, помогая матери на кухне. Ему претило видеться с Аланом и остальной шайкой на его подпевках. Селон отпустил Пиксона на улицу и решил немного прибраться в доме для разнообразия. После собаки в доме всегда было грязно, и обычно убирала Лимилия, но сегодня он решил сделать это сам, не дожидаясь её.

На улице становилось всё темнее, и деревенские улицы уже вовсю освещала полная луна. Лимилия сильно задерживалась, и мальчик в предвкушении ждал, как его похвалят за блестящий пол в доме. Он потратил немало времени и сил, чтобы привести всё в порядок.

Дверь резко открылась настежь, и в дом забежала обозлённая Лимилия.

— Как ты мог? — спрашивала она у Селона со слезами на глазах.

— Да, я знаю, что старушка умерла. Прости, мам, мне не стоило лгать, — проговорил Селон, явно не раскаиваясь.

— Что?! — продолжала Лимилия.

— Прости за то, что ударил отца, но он заслужил это.

— Ты что сделал?! — спросила ошарашенная Лимилия.

— Мам, может, просто скажешь, в чём дело? — прокомментировал Селон. — Я так выдам тебе всё, что тебе не обязательно знать.

— Я про твой план по краже у местного гарнизона.

— Но это не я придумал красть эти мечи.

— Я ни слова не сказала про мечи, значит, это всё-таки правда? — не унималась Лимилия.

— Я знаю про это, но это не я придумал, — оправдывался Селон. — Валдуин предложил нам провернуть это сегодня. Неужели они и вправду это сделали?

— Не делай вид, что не знаешь, — проговорила Лимилия, садясь на кухонный стул и положив руку на голову. — Твои дружки сдали тебя при первой же возможности, и сейчас к нам направляется командир взвода.

— Но это правда не я.

— Хватит лгать! — крикнула Лимилия. — Ты думаешь, я идиотка? Ты впервые решил навести порядок в доме. Думаешь, я не могу сложить два и два? Наверное, решил, что из-за этого я буду меньше ругаться.

Селон продолжал оправдываться и приводить аргументы, но Лимилию мало они волновали. Сейчас к её дому шло армейское правосудие.

Наказанием за воровство армейского имущества была казнь, но Селон был ребёнком, и наказание должен был принять на себя один из родителей.

В тот день Селон потерял веру в дружбу. Жизнь одного из его родителей висела на волоске из-за пары ссадин.

Мальчик упал на колени возле мамы и просил прощения. Он рассказал ей всю историю: и про отца, и про Алана. Лимилия наконец поверила мальчику, и на её лице появилась слегка заметная улыбка.

— Я рада, что умру, зная, что мой сын не переступил черту дозволенного, — спокойно произнесла она.

— Нет, мам, не говори так, — сказал Селон, продолжая рыдать.

В дверь кто-то постучал, и комната содрогнулась от нарастающего напряжения.

В кухню вошёл человек крупных размеров в нелепо выглядевшем золотом доспехе. Он оглядел кухню и надменно цокнул.

По виду он был довольно зажиточным. Пах дорогим парфюмом. Маска мешала разглядеть лицо, но тёмно-каштановые волосы были очень ухоженные и аккуратно заплетены во множество косичек.

Перестав глядеть по сторонам, он пнул стул, на котором сидела Лимилия, и та упала на пол. Видно было, что ему приносило удовольствие смотреть на неё свысока.

Переметнув взгляд на Селона, он заговорил:

— Вижу, ты уже оплакиваешь её смерть, — спокойно произнёс солдат.

— Не трогай её и убирайся отсюда, злодей! — крикнул Селон, сжав руки в кулаки.

— Забавно. Ты украл амуницию, а злодей — я?

— Я не делал того, за что вы хотите меня наказать.

— Всё указывает на тебя, — сказал мужчина и взял Лимилию за волосы. — Так что отвернись, пока я вершу правосудие.

— Оставь её!

— А что, если не оставлю? — спросил мужчина и провёл языком по щеке Лимилии, испытывающей паническую атаку.

Мальчик кинулся на обидчика и вцепился в ногу, пытаясь опрокинуть его. Одним движением ноги мужчина откинул его в сторону и принялся избивать ногой.

Он упивался каждым ударом, и после каждого вскрика Селона повторял ему, какие они все ничтожества, мусор, расходный материал.

Солдат бил его до потери сознания и собирался было добить его, но вмешалась Лимилия.

— Он ребёнок пророчества, — едва выдавила из себя испытавшая ужас женщина.

— Что ты сказала? — яростно спросил у неё мужчина и схватил её за горло. — С чего вдруг я должен тебе верить?

— Я Лимилия Тейн, — прохрипела мать Селона. — Мой отец — бывший член королевского совета.

— Тейн? — переспросил солдат. — Так ты из одного из трёх великих домов. И как сейчас поживает лорд Тейн?

— Понятия не имею. Мы давно не общались.

— Что ж, наверное, это меняет дело, — сказал мужчина, спокойно поставив Лимилию на пол. — Раз уж вы, миледи, происходите из одной из самых влиятельных семей, я не вправе отнять у вас жизнь.

— С моей жизнью делай что хочешь, — проговорила Лимилия, откашливаясь. — Но не тронь моего сына.

— У меня есть предложение. Если выслушаешь — все останутся в плюсе.

— И какое же?

— Как только он станет совершеннолетним, он должен будет присягнуть на верность его величеству и вступить в ряды армии.

— Ни за что! — прокричала Лимилия. — Я не отправлю своего сына сражаться с этими тварями.

— У тебя нет выбора. Либо я убью тебя и заберу его на службу, либо ты отправишь его туда сама.

Осознав чувство беспомощности, Лимилия в конце концов согласилась на сделку. Другого выхода в данную секунду она не видела, а проблему нужно было решать здесь и сейчас.

— Ну, я рад, что мы договорились. Счастливо оставаться, миледи, — попрощался солдат.

Этот момент все трое запомнят на всю оставшуюся жизнь.