Читать бесплатно онлайн книгу Иваныч и Глебавтор Дмитрий Мережковский
Дмитрий Сергеевич Мережковский
Иваныч и Глеб
«Иваныч и Глеб» — статья Д.С. Мережковского о судьбах и значении русской интеллигенции. Автор образно сравнивает русскую интеллигенцию с человеком, страдающим раздвоением личности. Соединить два антагонистические образа в одной личности поможет только глубокая истинная вера, как считает Мережковский.
Творческое наследие Д.С. Мережковского очень разнообразно. Это символистские стихотворения, романтические новеллы(«Рыцарь за прялкой», «Железное кольцо», «Любовь сильнее смерти»), историческая и религиозно-философская проза («Иисус неизвестный», «Наполеон», «14 декабря», «Рождение богов»), литературно-критические статьи(«Рассказы Вл. Короленко», «Гоголь и черт», «Неоромантизм в драме», «Две тайны русской поэзии»).
Дмитрий Сергеевич Мережковский был глубоко верующим человеком, создал собственную религиозно-философскую концепцию мира и человека. Он считал, что только нравственное перерождение христианского общества приведет к торжеству правды, добра и справедливости.
Произведения и теории Д.С. Мережковского всегда вызывали много споров, по-разному воспринимались его современниками и критиками. Читателю будет интересно самому выработать собственное мнение о творчестве писателя.
I
Глебу Ивановичу Успенскому, во время предсмертной душевной болезни, казалось, что он состоит из двух личностей — «Глеба» и «Иваныча».
«Борьба между ними идет ожесточенная, — записывает лечивший Успенского врач. — Случалось, что Глеб отвоевывал свое существование, но ненадолго. Иваныч снова заполнял Глеба. При окончательном его поражении больной не только казался себе, но и действительно являлся в самых отвратительных видах, до образа свиньи включительно, с ее черепом, и мордою, и хребтом, и ребрами, и даже перестановкою верхних конечностей снаружи внутрь; руки его так и тянулись к тому, чтобы срастись с грудью и направиться вперед; он употреблял неимоверные усилия, чтобы перетянуть их назад».
При торжестве Глеба совершалось превращение обратное — «свиньи в ангела Господня». «Уверяю тебя, дорогая моя, — писал он в то время жене, — горячая любовь к Богу с каждой минутой охватывает меня все больше и больше. Величайшее счастье — жить на белом свете; светлое, далекое будущее обрадует всех, кто меня любит. А я люблю всех и воскресаю в любви ко всем страждущим и обремененным». И подписывался: «Ангел Господен Глеб».
Душевная болезнь Успенского, как это часто бывает с такими болезнями, не исказила, а только обнажила сердце его, давая возможность как бы заглянуть в это сердце сквозь раскрытую рану.
Успенский — типичнейший русский интеллигент. А если так, то по обнаженному сердцу его нельзя ли исследовать то отношение христианского подвижничества к интеллигентскому героизму, о котором вопрос поднят С. Н. Булгаковым в «Вехах»?
«Как между мучениками первохристианства и революции, в сущности, нет никакого внутреннего сходства, при всем внешнем торжестве их подвига, — говорит Булгаков, — так и между интеллигентским героизмом и христианским героизмом остается пропасть, и нельзя одновременно находиться на обеих ее сторонах. Одно должно умереть, чтобы родилось другое, и, в меру умирания одного, возрастает и укрепляется другое».
В меру умирания Иваныча, возрастает Глеб, и наоборот. Это и есть душевная болезнь — раздвоение единой личности — Глеба Ивановича.
Ежели русские интеллигенты все сплошь Иванычи-свиньи, то надо помириться с тем, что русская интеллигенция — стадо свиней, которому уподобляет ее Достоевский в «Бесах»: «Бесы вошли в свиней; и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло». Туда ему и дорога.
Но ежели русский интеллигент не одна из двух половин, не Глеб и не Иваныч, а цельная личность, — то, когда погиб Иваныч, куда девался Глеб? На это Булгаков не только не