Читать бесплатно онлайн книгу автора  Призрачная больница

Alter

Оглавление

Глава первая: Тень на пороге

Анна Светлова ненавидела тишину. В детстве она была полна уютных, теплых звуков: басовитый храп отца в соседней комнате, успокаивающее бормотание телевизора, тиканье старых часов в прихожей. Потом, в институте, тишина означала ночную зубрежку перед экзаменом, тревожное затишье перед вызовом к доске. А потом пришла другая тишина. Гробовая. Та, что осталась после маминого последнего выдоха в палате онкологического диспансера. Та тишина была тяжелой, густой, как физическая субстанция, давящая на грудную клетку и впитывающая в себя все звуки мира, оставляя после себя лишь звенящую, оглушающую пустоту.

Именно от этой тишины она и бежала.

Вот почему, стоя перед массивными дубовыми дверями с потускневшей медной табличкой «Городская клиническая больница номер 7», Анна чувствовала не столько страх, сколько странное, почти болезненное облегчение. Здесь не было тишины. Здесь был шум. Шум ветра, гуляющего по пустым коридорам, шум дождя, барабанившего по разбитой кровле, шум самого здания — старого, каменного, дышащего вековой пылью и влагой. Это был шум забвения, и он был ей милее тишины памяти.

Больница стояла на отшибе, в самом конце Зареченской улицы, там, где асфальт переходил в разбитую булыжную мостовую, а потом и вовсе в глинистую грунтовку. Дорогу к ней давно поглотили заросли бурьяна и крапивы, выше человеческого роста. Само здание, трехэтажное, из темного, почти черного кирпича, походило на гигантского спящего зверя. Острые шпили крыши, увенчанные ржавыми флюгерами, вонзались в низкое свинцовое небо. Окна, по большей части заколоченные досками, смотрели на мир слепыми, мертвыми глазами. Лишь в нескольких стеклах зияли черные дыры, словно выбитые зубы.

«Приют для умалишенных», — с горькой усмешкой подумала Анна, вспоминая рассказы городских жителей. В булочной, где она зашла купить бутерброд, продавщица, узнав, куда та направляется, округлила глаза.

«Детка, да ты рехнулась! — всплеснула она пухлыми руками. — Там же нечисто! С тех пор, как его в девяностых закрыли, никто там долго не задерживается. Сторожа меняются как перчатки. Говорят, по ночам там стоны слышны, а в окнах огни мелькают. Призраки, одним словом».

Анна не верила в призраков. Она верила в бактерии под микроскопом, в химические формулы лекарств, в четкие, выверенные линии кардиограммы. Призраки были для слабаков, для тех, кто не мог принять жестокость и бессмысленность реального мира. Ее мир перестал быть осмысленным год назад, и никакие призраки не могли сравниться с холодной, неумолимой реальностью смерти.

Она толкнула тяжелую дверь, которая с противным скрипом поддалась, и шагнула внутрь.

Воздух ударил в нос — сложный, многослойный коктейль из запахов. Пахло пылью, сыростью, гниющим деревом и чем-то еще, едва уловимым, но знакомым — сладковатым, лекарственным ароматом старого перевязочного материала и антисептика. Этот запах, как призрак былой жизни, витал в пространстве, смешиваясь с запахом распада.

Перед ней открывался главный холл. Огромное помещение с высоким, закопченным потолком, с которого свисали гирлянды паутины, колышущиеся от сквозняка. Паркетный пол когда-то был богатым, но теперь скрипел и прогибался под ногами, а в некоторых местах доски и вовсе выломаны, обнажая черную дыру подполья. Прямо напротив входа возвышался массивный дубовый стол администратора, покрытый толстым слоем пыли и птичьего помета. За ним на стене висело расписание приемов, но чернила на пожелтевшей бумаге давно выцвели, превратив слова в нечитаемые призрачные символы.

Слева угадывался проход в бывшую регистратуру, справа — темный коридор, теряющийся во мраке. На стенах кое-где еще висели таблички с указанием направлений: «Терапевтическое отделение», «Рентгенология», «Хирургический корпус». Но самой жуткой деталью была огромная, в полстены, фреска над лестницей, ведущей на второй этаж. На ней был изображен идиллический пейзаж: цветущий сад, солнечный свет, счастливые, здоровые люди в белых халатах. Но время и сырость сделали свое дело: краски потускнели, лица людей стерлись, оставив лишь бледные, безликие пятна, а в самом углу темное пятно плесени расползалось, словно раковая опухоль, поглощающая этот наивный, давно умерший мир.

Анна сбросила с плеч тяжелый рюкзак и поставила его на пол. Она достала из кармана куртки смятый листок — распечатку письма с предложением о работе.

«Уважаемая Анна Викторовна Светлова! По результатам рассмотрения Вашего резюме мы рады предложить Вам должность медсестры дежурного поста в Городской клинической больнице №7. График работы: сутки через трое. Жилье предоставляется на территории больницы. По всем вопросам обращаться к администратору господину Любомиру Станиславовичу».

Ни телефона, ни электронной почты. Только адрес и время встречи. Странно. Подозрительно странно. Но Анна была готова на все. Ей нужна была работа, любая работа, подальше от города, от собственной квартиры, где с каждым углом была связана память о матери. А здесь еще и жилье предоставлялось. Идеальное убежище.

— Есть тут кто? — громко позвала она.

Ее голос, громкий и звонкий, разнесся под сводами холла, ударился о стены и вернулся к ней многократным, искаженным эхом. Казалось, что в ответ ей отозвалось само здание.

Из темноты правого коридора послышался шорох, а затем медленные, шаркающие шаги. Анна невольно напряглась, сжимая в кармане куртки перцовый баллончик — подарок подруги «на всякий пожарный».

Из мрака появилась фигура. Это был низкорослый, сутулый старик в темном, потертом костюме-тройке, из-под которого виднелась безупречно белая, но сильно заношенная рубашка. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, а глаза, маленькие и очень живые, блестели в полумраке, как у ночного зверька. В руках он держал старомодный керосиновый фонарь, хотя на дворе стоял день.

— Анна Викторовна? — произнес он голосом, который был удивительно гладким и моложавым для его внешности. — Любомир Станиславович. Ждал вас.

Он не протянул руку для рукопожатия, лишь оценивающе оглядел ее с ног до головы. Его взгляд был тяжелым, проницательным.

— Здравствуйте, — кивнула Анна, чувствуя себя неловко под этим взглядом. — Да, это я.

— Прекрасно, — сказал Любомир Станиславович. — Вы приступите к обязанностям с сегодняшнего вечера. Пойдемте, я покажу вам ваш пост и жилое помещение.

Он развернулся и, не оглядываясь, пошел обратно в коридор, и Анне ничего не оставалось, как подхватить рюкзак и последовать за ним.

Коридор был длинным и прямым. По обеим сторонам тянулись закрытые двери с табличками: «Кабинет физиотерапии», «Процедурный кабинет», «Ординаторская». Сквозь зазоры в дверных косяках тянуло холодом. Фонарь Любомира Станиславовича отбрасывал на стены прыгающие, уродливые тени, которые, казалось, жили своей собственной, отдельной жизнью.

— Обязанности ваши просты, — безразличным, монотонным голосом говорил администратор. — Обход территории раз в два часа. С семи вечера до семи утра. Отметка в журнале. В случае чрезвычайных ситуаций — вот номер городского телефона сторожа, он живет в домике на окраине территории. Но связь здесь плохая, мобильные почти не ловят.

— А что относится к «чрезвычайным ситуациям»? — спросила Анна, стараясь идти как можно тише, но ее шаги все равно гулко отдавались в коридоре.

Любомир Станиславович на секунду замедлил шаг.

— Пожары. Попытки проникновения бомжей или мародеров. Хотя последние сюда не суются, — он как-то многозначительно хмыкнул. — Остальное — не ваша забота.

— А что… что здесь случилось? Почему больницу закрыли? — не удержалась Анна.

Он остановился и медленно повернулся к ней. В свете фонаря его лицо казалось вырезанным из старого, пожелтевшего пергамента.

— Произошел несчастный случай. Много лет назад. Пожар в хирургическом крыле. Потом — реорганизация. Старое здание решили не восстанавливать. История, одним словом. Ее лучше не ворошить.

В его тоне прозвучала такая недвусмысленная угроза, что Анна тут же пожалела о своем вопросе. Она кивнула, давая понять, что тема закрыта.

Они дошли до конца коридора, где располагалась небольшая комната с широким оконным проемом, выходящим опять-таки в главный холл. Когда-то здесь, видимо, сидела дежурная медсестра. Стол, стул, настенная лампа с зеленым абажуром, шкафчик для медикаментов — все было покрыто пылью, но выглядело на удивление целым.

— Ваш пост, — указал Любомир Станиславович. — Журнал обходов в верхнем ящике. Фонарь, рация — здесь же. Электричество в здании есть, но проводка старая, возможны перебои. Поэтому, — он поставил свой керосиновый фонарь на стол, — держите это при себе.

Потом он провел ее обратно через холл к узкой, почти незаметной двери рядом с лестницей. За дверью находилась крошечная квартирка-студия: совмещенный санузел с ржавой сантехникой, небольшая кухня с древней газовой плитой и комната с раскладывающимся диваном, креслом и платяным шкафом. На столе стояла лампа. Окно выходило на задний двор больницы, заросший бурьяном.

— Удобства спартанские, но для одного человека достаточно, — констатировал Любомир Станиславович. — Ключ от вашей квартиры и от главного входа. Больше ключей ни у кого нет. Вы здесь одна.

Эти слова прозвучали зловеще, но администратор, казалось, не придал им никакого особого значения.

— Я приду завтра утром, в семь, для передачи дежурства. Не опаздывайте.

Кивнув на прощание, он вышел, и вскоре его шаги затихли в глубине коридора. Анна осталась одна. Слышен был лишь завывающий ветер за окном и настойчивый стук капель дождя по подоконнику.

«Ну вот, — подумала она, оглядывая свое новое жилище. — Новое начало».

Первые несколько часов прошли относительно спокойно. Анна разобрала вещи, протерла пыль в своей комнатке, проверила, работает ли вода и газ. Все функционировало, хоть и с натугой. Она сварила себе кофе на газовой плите, и его горький, знакомый аромат на время перебил запах тлена, витавший в воздухе.

К семи вечера дождь усилился, а ветер перешел в настоящий шторм. Свет в лампе несколько раз моргнул, предупреждая о ненадежности проводки. Анна вздохнула, зажгла керосиновый фонарь и пошла на свой первый обход.

С фонарем в руке мир больницы преобразился. Тени ожили, двигались, дышали. Каждый скрип половицы под ее ногами отзывался эхом в соседних помещениях. Она двигалась по заранее намеченному в журнале маршруту: главный холл, восточное крыло первого этажа, западное крыло, затем второй и третий этажи.

Восточное крыло, судя по табличкам, было терапевтическим. Она заглядывала в палаты. Они были пусты. В некоторых остались койки с согнутыми спинками и сломанными ножками, в других — лишь голые пружины от матрасов. На стенах кое-где висели выцветшие плакаты с анатомическими рисунками или правилами гигиены. В одной из палат она нашла на полу детский пластиковый градусник. Он валялся в углу, и его белый корпус был растрескавшимся от времени. Она наклонилась, чтобы поднять его, но потом передумалась. Что-то удерживало ее от этого.

В ординаторской врачей стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами. Бумаги были влажными, покрытыми плесенью, текст на них невозможно было разобрать. На стене висел телефон с дисковым номеронабирателем. Анна из любопытства сняла трубку. Мертвая тишина. Ни гуда, ни шипа. Лишь тихий шелест, который мог быть и помехами в линии, и звуком ветра в трубах.

Западное крыло было отдано под диагностику. Здесь было еще страшнее. В кабинете рентгенологии стоял монструозный аппарат, похож