ДНЕВНИК САМОУБИЙЦЫ
21 апреля 2017
Тихий, но сжимающий кулак,
Он замер, чтобы нанести удар.
Мой персональный, внутренний барак,
Где каждый вдох — копеечный товар.
Здесь каждый шаг — как в вязкое болото,
И воздух давит коконом на грудь.
Мечты в лесу, где заперты ворота,
И ни в одно окно не заглянуть.
Здесь нет ни солнца, ни луны в ночи,
Лишь тень следит, не оставляя след.
Слова — как в спину острые мечи,
А каждый взгляд — как выключенный свет.
В пространстве этом я навек застрял,
Как будто в горле — ледяной комок.
Я в этой душной комнате — деталь,
Которую никто нажать не смог.
Здесь утро — словно новый приговор,
А в зеркалах — лишь отраженье краха.
Ночами — тихий, беспощадный мор,
И губы сводит от немого страха.
Но, может, в этом есть какой-то прок?
И в муках этих я найду ответы?
Или весь этот ад — всего лишь срок,
Чтоб наконец дождаться
вспышки
света?
22 апреля 2017
Сегодня умер мой папа.
Мне было года три. Папа ел суп, а я, совершенно серьезно и сосредоточенно, высыпал ему в тарелку целую горсть цветных карандашей. Не помню, зачем. Просто мир тогда был ярким и безопасным.
Папа казался мне великаном: его ладонь накрывала мою голову целиком, как теплый купол. Помню запах цветов на клумбах — густой, липкий, как сироп. Я до сих пор не знаю их названий, но этот запах для меня и есть «детство».
Самым волшебным было просыпаться и находить под подушкой конфету. Отец уходил на работу рано, но оставлял этот крохотный знак того, что он был здесь, что он меня любит.
Пишу это, и на бумагу падают слезы. Больше никогда не будет этих конфет под подушкой. Никогда не будет этого великана рядом.
Я забрал его часы. Огромные, тяжелые, пахнущие им — табаком и старым металлом. Переделал браслет под свою узкую руку. Теперь они всегда со мной. Когда мне особенно страшно, я прижимаю запястье к уху. Они тикают — ровно, равнодушно, как само время. Будто он всё еще здесь и просто считает мои вдохи.
Кажется, я начал исчезать.
Не сразу.
По частям.
Как будто часть меня осталась там.
В том дне.
Сначала перестал смеяться. Потом — чувствовать. Потом — хотеть жить. Я называл это ленью, апатией, усталостью. Это не усталость. Это медленная коррозия. Дырка в ткани реальности, которая с каждым днем разъедает края. Она не болит, но от неё исходит такой холод, что в нем замерзают любые чувства и мечты Я смотрю на себя в зеркало и вижу оболочку. Я здесь, но меня нет.
22 мая 2018
Лег в час ночи. Не потому что хотел, а потому что — «надо». Закрыл глаза. Мгновение. Открыл — уже четыре.
В голове — бесконечная прокрутка старой пленки: шум, помехи, лица толкаются, не давая ни одному кадру замереть. Выплывает что-то постыдное и мелкое: старый разговор, чья-то усмешка. Все давно забыли, а во мне это засело гвоздем в виске. Пошевелишься — больно.
Следом — тревоги будущего. Вдруг станет хуже? А если уже стало — и я просто не заметил этого? Остановить поток невозможно. Каждая мысль цепляется за следующую, и вместе они тянут вниз.
Сон не пришел. Только грязная, липкая усталость. Тело ноет, будто я всю ночь отбивался от кого-то невидимого. Глаза свинцовые, а внутри — ровный, пустой гул высоковольтных проводов.
23 мая 2018
Я правда устал. Не «переработал», не «перебрал». Я устал быть собой.
Вчера пытался выключить себя алкоголем. Не вышло. Вместо тишины получил новый слой помех: к старому шуму добавился гулкий, липкий страх. Алкоголь перестал быть анестезией. Теперь это просто регулятор громкости, который кто-то выкрутил на максимум, когда я хотел тишины.
Сегодня проспал работу. На работу явился с запахом перегара. В кабинете — тишина и косые взгляды, но мне плевать. Их осуждение не долетает до меня, оно застревает в этом вязком пространстве между «вчера» и «никогда». Они все равно не понимают, что внутри.
24 мая 2018
Ни одного желания. Нет. Соврал. Было одно — чтобы все исчезло. Совсем. Но потом стало стыдно за такие мысли. Наверное, это просто день такой. Бывает.
26 мая 2018
Много лет назад я начал прятаться за музыку. Наушники были способом не участвовать в мире, не слышать его до конца. Музыка была броней. Спасением. Голосом, который говорил за меня, когда я сам не мог. А теперь я просто выключаю. Музыка стала ненужной. Слишком громкой — и при этом пустой. Она звучит рядом, но больше не касается. Слова не цепляют. Мелодия не проникает. Слушать — как смотреть в стену и ждать, что она ответит.
27 мая 2018
Сериалы — моя анестезия. Не потому что мне интересен сюжет. Просто это легальный способ на несколько часов перестать быть собой. Чужие лица, чужие драмы — я использую их как белый шум, чтобы заглушить собственную жизнь. Это не отдых. Это бегство. Это как держаться за лед, когда горишь. Холод сбивает жар — ненадолго. Но лед тает, и всё возвращается.
Раньше стихи были моим дыханием. Рифмы случались сами собой, я даже не успевал их обдумывать. Я не знал, что именно пишу, но знал — это меня хранит.
Теперь внутри — стоячая черная вода. Если из неё и выплывают редкие строки, то они скользкие и холодные. Все они об одном: как люди стираются из реальности, оставаясь при этом в своих телах. Похоже, я стал одним из них. Исчезаю. Медленно, по капле, до полной прозрачности.
18 марта 2019
Я существую в режиме двойной экспозиции.
Есть внешний слой: там я вовремя здороваюсь, имитирую смех и выдаю шутки по расписанию, как заученный скрипт. «Всё нормально» — моя универсальная заглушка для любых вопросов, бронированная дверь, которую никто не решается толкнуть.
А за этим фасадом — настоящая изнанка. Там я почти не существую. Там выключен свет и нет звуков, только бесконечная, свинцовая усталость, которая заполняет меня до самых краев, вытесняя всё живое.
19 марта 2019
Каждый день я функционирую как сложный протез самого себя. Двигаюсь по инерции, послушный законам физики, но не воли. Я так долго имитировал жизн
