Читать бесплатно онлайн книгу автора  Проклятый

Йен Локк

Оглавление

3. 1
4. 2
5. 3
6. 4
7. 5
8. 6
9. 7
10. 8
11. 9
12. 10
13. 11
15. 12
16. 13
17. 14
18. 15
19. 16
20. 1. 17
    2. 18
    3. 19
    4. 20
    5. 21
    6. 22
    7. 23
21. 1. 24
    2. 25
    3. 26
    4. 27
    5. 28
    6. 29
    7. 29

ПРОКЛЯТЫЙ

1

И разверзся ад.

Ни берега, ни дна…

Океан имеет границы: они определены широтой и долготой.

Пропасть была пугающей. Ты можешь упасть через двести, двадцать тысяч футов. И через два.

И я падал….

Ну, давай же!

Где дно?!

Я взорвался. Реально. На маленькие атомы. Не осталось меня. Не осталось ничего. Только боль.

Я понял, что чувствуют бактерии, когда их настигает волна от взрыва атомной бомбы. Бактерии умирают. Все было болью. Всепоглощающей.

Когда я перестал существовать, боль должна была закончиться. Но она переместилась из каждой клеточки организма в самую невероятную, самую немыслимую точку вселенной. Вся боль сосредоточилась в самой важной части человеческого тела.

Я не был верующим человеком. Для меня существовала высшая сила, но я не знал, как ее можно называть. Поэтому не верил. Я не верил в рай, будучи заключенным в собственном аду. Я видел ад.

Времени еще не существовало, но боль пробудила во мне интерес, если не к жизни, то к смерти уж точно. Ведь если я умер, почему так больно?

Мысли, агонизирующие в аду, натыкались на царапины, оставленные в моей жизни какими-то событиями, чувствами.

Часть мозга, не задействованная в агонии, слышала скрежет металла. Сквозь скрежет раздавался чей-то истошный крик. Я даже не мог определить, кто это кричал.

Вопросы всплывали плотным строем. Я еще не успевал обдумывать ответ, как возникали еще более страшные вопросы. И не менее странные ответы.

Страшно было сознавать, что ни на один вопрос ответов не было. Даже на такой простой, как «кто я». Я не знал.

Больше всего в агонии казался странным чей-то крик. Боль колотилась в виски, и не давала попытки идентифицировать кричавшего: человек или животное.

Внезапно над ухом раздался чей-то голос. Это было настолько странно, что я успел запомнить, о чем меня спросили.

— Ты еще жив?

Нет. Я сдох. Вернее, пытаюсь это сделать. Но такого царского подарка я, скорее всего, не дождусь. Я хочу умереть. Отпустите меня. С этой мыслью пришло понимание, что меня что-то держит. Накатила волна тошноты, и я понял, что внутренности остались при мне.

Уже лучше. Значит, меня не разобрали на донорские органы. Но если эта боль продлится еще хоть долю секунды, я завещаю свою голову в музей естествознания. Может, там ее отрежут, и она не будет болеть.

Какое-то чувство пробилось сквозь толщу чего бы там ни было, и я понял, что это голод. Это удивило меня настолько, что я сел.

Сразу же произошло три вещи одновременно: меня стошнило, я даже не посмотрел куда, голова перестала болеть, и меня толкнули обратно.

— Парень, ты жив!

Теперь я узнал этот голос, он задал мне первый вопрос. Но он был не один. Четыре человека столпились возле кровати. Белые, голубые и зеленые халаты. Я еще не успел сформулировать вопрос, как уже понял, что знаю ответ: в госпитале, в реанимации. Хотелось бы знать, что я здесь делаю, ведь у меня ничего не болит.

Казалось невероятным, что когда-то я испытывал боль, был в агонии. Не реагируя на восторженные восклицания врачей, я содрал с себя иголки, которые были прикреплены ко всем конечностям моего организма. Бегло оглядев себя, я заметил, что никаких видимых увечий на моем теле нет. Только что-то мешало дышать. Через пару мгновений дошло — запах. Воняло металлом и жареным мясом. Запах был застоявшимся, словно в палате готовили барбекю. И очень-очень сильно передержали мясо на открытом огне.

Этот запах перебивал запах химикатов и чего-то кислого, скорее всего рвоты. Но заново блевать не потянуло. Уже плюс.

— Я могу идти? — спросил я у щебечущих в приступе восторга врачей. Одного взгляда хватило, чтобы зафиксировать их внешность. Три убеленных сединами и важностью патриарха и, неровная кожа, испещренная рытвинами, испуганные глаза, аспирант. Или молодой сотрудник. Все равно он смотрелся как младенец, писающий в штаны под пристальным взглядом седовласых профессоров.

Мой вопрос заставил их переглянуться, а молодой выкатил еще более испуганные глаза на меня и икнул. Вот сейчас меня чуть не стошнило.

— Молодой человек, чудо, что вы остались в живых. По всем показаниям, вы труп. — Патриарх с наименьшим количеством волос на круглой голове повернулся ко мне. Даже не двигаясь, создавалось впечатление, что он подпрыгивал, как мячик. Я засмеялся.

— Поверьте, я почти оправдал эти показания.

— Как вы себя чувствуете? — Задал вопрос аспирант. Видимо хотел показаться заботливым. Или профессионалом.

— Как будто меня долго жарили. — Желая приободрить новичка, я ответил правду. Я действительно чувствовал себя так.

В разговор вступил третий старец. В его взгляде угадывался величайший ум, кипучий ум, и я заранее решил для себя согласиться с тем, что он скажет, как бы абсурдно это не звучало.

— Вы умерли четыре дня назад.

Ага. И это тоже. ЧТО? А, он, наверное, имеет в виду клиническую смерть. Сейчас- то я жив. Хотя… я бросил быстрый взгляд на врачей, они со мной не согласны.

— Вы живы. — Добавил умник. Давно бы так! Трупы не разговаривают. Мало ли что покажут в кино! — Сейчас.

Заметив мой недоуменный взгляд, умник пояснил.

— Как долго вы будете живы, мы не знаем. Никто не знает.

Потрясение оказалось достаточным для того, чтобы перестать прикалываться. Эта фраза уже не была смешной, она была… трудной. По крайней мере, для меня.

— Может, лучше присядете? — добавил «мячик». Бейджик на его халате сообщил, что это кандидат наук, доктор и все это в обличии одного мячика. Пришлось замаскировать смех под чих. Патриархи переглянулись.

Я сделал себе похоронный вид и попытался выслушать все, что они мне хотели сказать с приличествующей событию миной. Оказалось очень трудно. Я ни на чем не мог сосредоточиться, и в то же время я замечал все. Такая внимательность расслабляла.

— Доктор Слейден, а в какой области вы специализируетесь? — почему-то этот вопрос оказался важнее предстоящего объяснения. От меня не укрылось, что два других обменялись мрачными взглядами, в которых, однако, присутствовала доля юмора.

Они, по-прежнему считают, что я задаю не те вопросы. Или просто предпочитают, чтобы я замолчал?

— Ммм… — промычал «мячик» Слейден. — Скажем, медицина катастроф.

Интересно. Ладно, зайду с другой стороны.

— Что со мной случилось такого страшного, что светила медицины созывают консилиум?

Интересно, я смогу заткнуться, чтобы выслушать хоть кого-то? Или буду продолжать прикалываться?

— Молодой человек, мы не знаем, кто вы. — Умник посмотрел на меня своими кипучими глазами, и я (наконец-то!) замолчал. — Мы знаем лишь то, что четыре дня назад вас доставили в центральную больницу Колорадо-Спрингс мертвым.

А это уже интересно! Я почти полюбил этих восторженных и настороженных одновременно патриархов. С аспирантом похуже, но умник мне нравился. Только он говорит не те вещи, которые могут нравиться.

— Ну, я так думаю, что имела место клиническая смерть, но меня же откачали! — Иначе быть не может… или может?

— Хм… в этом весь вопрос. — Слейден нахмурился. — Вы были мертвым уже в первые секунды. Вы не должны были быть живым ни сейчас, ни четыре дня назад. — А вот здесь поподробнее.- Был один шанс из миллиарда, что вы выживите, поэтому вас сразу доставили в …морг. — Меня передернуло.

— Доктор Слейден, вы патологоанатом? — я понял его смущенный взгляд. Медицина катастроф, как же! -Вы пытались вскрыть меня? Не важно, просто объясните, почему я жив.

— Мы пытались понять, почему у вас открыты глаза, и ….

Представив картину, я едва сдерживался, чтобы не расхохотаться вслух

— И вы кричите. — Совершенно не смешно! Но теперь я знаю ответ на этот вопрос. Как я мог кричать, если я был… это не мои слова, а мнение компетентных лиц! почти мертв. По всем показаниям.

— Я умер четыре дня назад. Кто мне объяснит, почему я умер.

Умник посмотрел на меня своими умными глазами, и я почувствовал себя неуютно. Настолько, насколько может быть неуютно полутрупу. Кто я?

— Опуская медицинские термины, можно сказать с девяносто процентной уверенностью: вы попали в аварию. Машину смяло, как гармошку. Но этим не ограничилось. Вы врезались в линию электропередач. Удар был настолько мощным, что столб, вопреки законам физики, упал в обратную сторону. Провода оборвались и задели машину. Как вы остались живы после разряда электричества свыше десяти тысяч вольт, остается загадкой.

— Не совсем так. — Поправил я его. — Я умер. Давайте остановимся на этом.

Я не понял, что сказал, но это уже не было важным настолько, чтобы я заинтересовался.

— Почему я еще жив? Почему сейчас я стою и разговариваю?

— Почему-то у вас нет ни одного перелома. Вы очнулись. Не как сейчас, но у вас заработало сердце, мозг. У вас восстановились практически все функции организма.

— Какие остались в прошлом?

— Пока не знаем, вы ведь только очнулись. Поэтому постарайтесь понять нас, вы останетесь в больнице под наблюдением. Ваш мозг может отказать в любую, я еще раз подчеркну, в ЛЮБУЮ секунду. И вам самому будет спокойней, когда мы сможем что-то ответить вам наверняка.

— Я так понимаю, что буду подопытным кроликом. Хорошо. Только… — желудок судорожно сжался, и меня замутило. Нет, сейчас я тупо хочу жрать. И сказал почти жалобно. — Я есть хочу.

Умник насупился.

— Молодой человек, вы пережили смерть, воскрешение из мертвых… и даже я не знаю, что заставляет функционировать ваш мозг. Вы живы, но сколько это будет продолжаться — неизвестно.

Я несколько задумался, вопросов было много, но я решил задать один из первостепенных

— Как зовут меня? — и пожалел, что задал его. Светила нахмурились. Сосредоточившись на ответе, я услышал

— Мы не знаем этого.

— Вы не знаете, кто я, как умер, как выжил. Что вы знаете?

— Что ваш мозг подобно…. — Умник замолчал, но продолжил через пару секунд. — К сожалению, мы не знаем, когда он откажет. Стресс, смерть или что-то иное заставляет его сжиматься подобно сердечной мышце. Он пульсирует. Периодически включаются и выключаются отдельные зоны, области.

Теперь я решил присмотреться к нему. Но это ничего не дало. То ли я не мог сфокусироваться, то ли он расплывался перед глазами. Скорее всего, мой многострадальный мозг отказывался работать в этом направлении.

— Мы пришли к выводу, что ваше поведение в последующем будет обусловлено тем, какая из зон в настоящий момент активизирована.

— То есть вспышками. — Подвел итог я. — Сейчас я хочу жрать.

Светила наконец-то прислушались к тому, что я говорю. Может, все не так плохо? Я накинулся на еду и долго не вслушивался в их бред сумасшедшего, который они деликатно называли анамнез. Я съел все и меня даже не стошнило. Я уже приготовился отпустить какой-то умный комментарий в адрес этих пессимистов. Но не успел.

2

Когда я пришел в себя, хотя это и звучало несколько схематично, то понял, что светит солнце. Интересно. В палате такие мелочи не ощущались.

Я потерял сознание, обожравшись овсяных хлопьев. Очень интересно. Ну, и где медицинские светила? С ними интересно поболтать, столько всего интересного узнаешь о себе. Да, я вспомнил свое имя. Надо будет сказать жерди, похоже, он у них там главный психиатр. Его имя я так и не смог прочитать. Может, сегодня мне будет легче сосредоточиться, и я смогу это сделать.

Вместе с именем пришло воспоминание, как я выглядел, когда последний раз смотрелся в зеркало: метр семьдесят девять, темные волосы, довольно правильные черты лица, серые глаза. Фигура, конечно не как у Шварцнеггера, слишком жилистый, но и не задохлик. Руки мускулистые, со вздутыми венами. В общем, можно смотреть и не особо тошнит.

Кстати, насчет еды. Я есть хочу. Вот только солнце мешает. Откуда оно в палате? Вчера не было заметно. Или было пасмурно? Я с наслаждением потянулся. Что за черт?!

Больше всего остального впечатлило солнце. Нет, серьезно, как я раньше на него не обращал внимания? Оказывается, ощущений больше, если открыть глаза. Я открыл, и, несмотря на слепящий свет, не зажмурился.

Второй мыслью было: где я? То, что я не в госпитале, я уже сообразил. Только… как я очутился здесь?

«Ваш мозг сокращается подобно сердечной мышце. Он пульсирует».

Кажется, я начал понимать. Я ни черта не понял! Но приходится мириться с реальностью. Я не помню, как я оказался… где?

Видимо, заработала доселе неизвестная часть этого недоразумения, гордо именуемого «серыми клеточками», и все мои последующие действия стер из памяти этот многострадальный кусок…. Чтобы не выругаться, как больше всего хотелось, пришлось по буквам произнести слово «мозг».

Кусок дерьма!

Все-таки не сдержался. Ну что ж, дерьмо как дерьмо. Как вся моя прошлая жизнь. Про нынешнюю ничего вразумительного сказать не могу. Пока сам не пойму во что вляпался.

Пока я тупо смотрел на солнце, желудок заурчал. Чтоб тебя!

Я огляделся. Просто супер! Даже на рекламных проспектах Ямайка казалась слишком далекой, чтобы просто хотеть быть здесь.

Да, и еще.… Откуда я знаю, что я на Ямайке? Наверное, все-таки мозги что-то запомнили. Возник и другой вопрос. Кто это?

Девушка лежала на животе, подставляя палящим лучам свою кожу цвета сливочного крема. Оченно интересно. Не похоже, что в прошлой жизни у меня были девушки. По крайней мере, не такие… Она выглядит, как супермодель.

Пока она не заговорила со мной, как минимум, нужно вспомнить, как ее зовут. И какого дьявола я делаю на Ямайке в обществе такого совершенства.

Что-то есть хочется…. Мой желудок издал дребезжание, отдаленно напоминающее «Love is forever». Все-таки интересно, всякую хрень мозги помнят, а то, что нужно отказываются…

— Видел бы ты свое лицо! — засмеялось совершенство. Я бы тоже не отказался, чтобы освежить память… — Все в порядке?

— Можно сказать и так. — Пробормотал я, скорее всего себе.

Совершенство перевернулось на спину, и я даже вытянулся, чтобы посмотреть на ее лицо. Словно почувствовав мое желание увидеть себя, совершенство откинуло платиновую гриву волос, и посмотрела на меня.

А. Сестренка. А я уже подумал…. Значит, в остальном все по-прежнему. Чуть ли не впервые в жизни мне стало грустно.

Запоздало почувствовал облегчение. Прогресс, вспомнил сестру. Лили.

— Дэн, тебе нельзя сейчас есть! Я отсюда слышу, что ты голоден. Нельзя пока! Потерпи! — воскликнула она.

Резко поднялась и рысью пробежала в дом. Мне осталось только обмозговывать увиденное.

Я лежал на шезлонге возле круглого бассейна. Это — во-первых. Нет, во-вторых. Во-первых, я на Ямайке. С Лили. А если точнее, Лили Латс. А я, соответственно, Дэниэл Латс. Почувствовав себя немного уверенней, я огляделся.

Похоже, этот дом либо наш, либо мы его снимаем. Интересно, на какие центы? Не припоминаю, чтобы я выиграл триллион долларов. Хотя моя память на данном отрезке времени ненадежная штука.

И какого черта мне нельзя есть? Врачи что ли запретили? Да начхать на врачей! Я уже поднялся, чтобы закинуть в себя хоть что-то, но от дома отделился какой-то парень. По мере приближения я все четче узнавал своего сводного брата. Вот уж кого совершенно не рад видеть. Но если исходить из сознания того, что в бессознательный период я был достаточно благодушен, если приехал сюда с Лили и Рональдом, то перемены могли коснуться не только моего отношения к ним.

— Слышь, братишка, — обратился Рон ко мне. С каких это пор я для него братишка? Меня передернуло. — Подкинь бабок.

Совсем уже интересно.

Я не хочу сказать, что был безденежным, но чтобы Рон просил денег у меня?

Я пристально смотрел на это чудо пластической хирургии. Чем-то он мне напомнил последнюю, крайне неудачную пластическую операцию Майкла Джексона. Чем дольше я смотрел на него, тем старательнее пытался вспомнить, как Рональд выглядел до своего первого знакомства со скальпелем, и с какого возраста. Получалось, с первого юношеского прыща. Не успев подумать, я засмеялся.

— Что смешного? — разозлился Рон.

— Я что, по-твоему, их печатаю? — уже без иронии спросил я. Это было неправильным ответом, и Рон надулся.

— А то, что братишке плохо, тебя уже не интересует? — его накачанные силиконом губы готовы были лопнуть. Я пожал плечами: если он собирался деньги потратить на наркоту, то в этом я ему не помощник.

— Смотря, на что ты их потратишь. — Я даже не успел понять, что такого сказал, как Рон, обливаясь слезами из подкрашенных (фу, какая гадость!) глаз и воя, как раненый лось, унесся в дом.

Тьфу, ты черт! Я и забыл, что он нетрадиционный. Интересно. С каких это пор я стал таким любопытным? И голодным…

Вот бы еще вспомнить, откуда у меня деньги. И почему я здесь, а не в госпитале под наблюдением умника и жерди. Слейдена я уже не брал в расчет, так как его пациенты уже мертвы, а умник пришел к выводу, что это меня не касается. Пока.

Ладно, на Ямайке, так на Ямайке. Только какого черта здесь Лили и Рон? Сначала поем, потом поспрашиваю.

Я прошел на кухню, и, пока Ли не начала орать насчет врачей, быстро попросил себе омлет с сыром.

Умяв омлет с чеддером, и выхлебав литра полтора грейпфрутового сока, я пришел в настолько благодушное настроение, что заговорил с Рональдом, все еще кидавшего на меня взгляд оставленного хозяином на обочине песика. Вздохнув, я спросил Рона

— Сколько?

Даже не переспрашивая, Рон завизжал от восторга, и, подскочив ко мне, впился в мои губы силиконовым поцелуем. Мой желудок не выдержал такого проявления любви. Я едва успел отвернуться, чтобы не забрызгать его. Но ему все равно досталось.

— Еще раз так сделаешь, утоплю в блевотине.

Но Рон уже не обращал на меня внимания, выуживая из моего кармана портмоне, и вытаскивая банковскую карточку. Ага, разбежался!

Переступив через отвратительно воняющую лужу, я аккуратно выудил из рук братца карту, и засунул обратно. Мимолетного взгляда хватило понять, что это не простая кредитка, а платиновая. Краем глаза заметил свое имя, выгравированное на лицевой стороне. Именная?!? Меня усыновил Билл Гейтс? Или арабский шейх? В голове почему-то запрыгали смазанные картинки из прошлого и точно такое же ощущение дежа вю.

— Сколько? — повторил я вопрос. Рон неверяще уставился на меня. Но деньги ему нужны были позарез, иначе он давно бы плюнул на меня и ушел. Он помялся, но все-таки ответил

— Двести.

Пошуршав бумажками, я отделил несколько купюр, но сотенных среди них не было. Только пятисотки и тысячные. Нахмурившись, я вытащил пятьсот долларов и протянул Рону. Он смотрел на меня и кривился от отвращения

— Извини, меньше нет. Купи себе новую тушь.

Рон от такой наглости опешил настолько, что долго не мог ничего ответить, а его нижняя губа выпячивалась все дальше. Умора…

— Ты издеваешься? — заорал он. Чего это он? Я же дал ему денег! — Такого барахла у меня самого навалом!

Я прищурился, все четче понимая, что что-то пропустил. Он же просил двести, я дал пятьсот.

— На хрена мне эти бумажки! Свои не знаю куда пихать! — бушевал он. В задницу, Рон.

От ехидного замечания меня отвлек звонок где-то в глубине дома. Еще не хватало! Какие, нахрен, гости? Знать бы, что тут делает Рон.

— Кто еще здесь?

— Конец веселья, братиш. Я имел в виду, что у означенной цифры должно быть еще шесть нулей.

Двести миллионов????!!! Рон, ты совсем с катушек слетел?

Нет, я понял. Я тоже был бы не очень рад, если бы вместо чемодана бумажек, мне дали одну. Теперь понятно его желание овладеть кредиткой. В портмоне столько нулей бы не уместилось.

Я задумчиво смотрел на своего «любимого» родственника и чувствовал только одно желание: подумать. Мне это надо было обдумать. Рон все еще брызгал слюной и топтал несчастные пятьсот долларов. Я расплылся в улыбке.

— Ронни, ты знаешь, такие деньги еще нужно заработать. — Хотя судя по его раздражению, раньше я действительно не спрашивал о количестве нулей на нужной ему сумме. Очень странно…

Рон равнодушно пожал плечами и, нацепив похотливую улыбку, направился ко мне. Что за хрень? Отпрыгнув как можно дальше, я даже не стал убирать с лица отвращение. Он что пытается своей задницей выторговать у меня двести МИЛЛИОНОВ баксов?

— Подойди ближе, и ты труп. — Как можно презрительнее предупредил я.

А в голове мелькали не самые приятные вопросы: на какие такие движения ему внезапно понадобилось столько денег? Меня затошнило сильнее. Нужно срочно подумать.

Где на Ямайке можно подумать, находясь на вилле, стоимостью около ста сорока миллионов? Только в своей комнате. Кстати, где это?

Метнувшись на кухню, и распугав трех работников (с ума сойти!) я сорвал с кого-то из них полотенце и помчался на пляж. Странно еще было сознавать, что ноги сами меня вынесли в нужном направлении. Выходит, я частенько спасался бегством.

Плюхнувшись на песок, я попытался отключить все свое воображение, и собрать воедино факты.

Обстоятельства таковы, что я Дэниэл Латс. Мне двадцать два года. У меня есть родная сестра Лили и сводный брат Рональд Латс.

Некоторое время назад я попал в аварию, пережил клиническую смерть, и выжил. Это если опустить кучу подробностей. Последнее воспоминание было зафиксировано в больнице: я собирался отмочить шутку. После чего я оказался на Ямайке. На вилле стоимостью «много миллионов». И в обществе сестры и братца гомосексуалиста. Это если не обращать внимания на кучу вопросов. Например, откуда у меня столько денег, что, будучи в бессознательном состоянии (так я про себя называл периоды, про которые мне никто рассказать не мог) я не спрашивал у Рональда о количестве денег. Или откуда у меня столько денег, или ….

Нет, вопросов много больше. И первоочередная задача, стоящая перед моим воспаленным мозгом, это найти того, кто расскажет мне об этом.

3

Рон еще дулся, когда я «разодетый в пух и прах», решил прошвырнуться до цивилизации. Цивилизацией я определял нечто, находящееся за пределами виллы. Из одежды на мне были джинсы и футболка. Почему-то только эта одежда казалась настоящей.

Рональд попытался отвоевать свои позиции, и крикнул мне вслед

— Дай мне сегодня хотя бы «Порше»!

«Порше»?! Размечтался! Не удостоив его ответом, я проскользнул в гараж.

Последней машиной в моем воспоминании был «БМВ». Судя по всему, именно в ней я и разбился. Думать об этом не очень хотелось.

Но сейчас я немного ошалел. Передо мной стояли три машины: «Порше» (не буду говорить дальше, так как в голове уже засветилась приблизительная стоимость этого совершенства), «Роллс-ройс» — кабриолет, и «Феррари». В гараже в один ряд стояло около полутора миллионов долларов!

Я прислонился к «Порше» и думал, как вылезти из осознания того, что не помню, за какие такие заслуги мне достались эти три повода для счастья.

Хорошенько обдумав следующие свои шаги, я вернулся в дом и заорал

— Рональд!

Он свесился с лестницы. Наверное, слышал, поганец, что я из гаража. И размечтался… Я состряпал самую ангельскую улыбку.

— Если увижу тебя за рулем «Порше», будешь оставшийся год ездить в инвалидном кресле. — От обиды он снова раскричался, но я его уже не слушал.

Хотя… скорость лучше не превышать.

На полном автопилоте, но все-таки наслаждаясь мягким урчанием мотора, я вел «Феррари» в город. Да, я поступил из вредности, знаю. Но уж больно привычно Рон направился ко мне. Меня в который раз передернуло.

Какая херня случилась, что я ни черта ничего не помню? Я помню сестру, Рона. Но на всём остальном стоял громадный блок беспамятства.

Я помнил только боль и тошноту. Это было после аварии. Саму аварию я не помню совершенно. Наверно, мой мозг заблокировал ненужные воспоминания, как мозг молодой девушки, которую изнасиловали, а она не понимает, почему ее платье порвано. Нужно только решить для себя, вытаскивать эти воспоминания на свет Божий, или нет. В том, что Бог существует, я уже не сомневался.

Внезапно я отвлекся от дороги. Перед глазами вспыхнуло что-то из отголосков прошлого: метель. Еще не соображая, что делаю, рывком нажал на тормоз. Машину занесло, и я перегородил дорогу. В следующую секунду в меня влепилась другая машина.

Да, уж. И скорость, вроде, не превышал, и все-таки умудрился создать аварийную обстановку. Я, кряхтя, вылез из «Феррари», превращенного моей старательностью в груду металлолома. Если «Феррари» уже металлолом, то что же с другой машиной?

Ужаснувшись, я задвигался активнее, а из головы все не вылезали обрывки воспоминаний: крутящиеся снежинки в свете фонаря. Из прошлого меня вырвал тихий стон. Проклятье! Как сильно они пострадали? Только с одной стороны дверь еще можно было открыть.

Я распахнул ее, и на меня уставились полные ужаса глаза цвета расплавленного серебра. Боги, они прекрасны! Я коротко выдохнул. От охватившего меня облегчения я едва не упал на колени и не вознес благодарственную молитву. Хотя, в данный момент честность была предпочтительнее: я помолился мысленно. Девушка, однако, молчала не долго.

— Если ты всегда так тормозишь, почту за счастье подвезти. — Высокомерно бросила она, а я уже, наверно, седьмой раз за десять секунд успел восхититься ее красотой. Но, имея перед собой пример сестренки, могу сказать уверенно, красота — далеко не главное. К тому же… возраст у меня такой, что все девушки (до тридцати) всегда обращаются ко мне на «ты».

— С вами все в порядке? — уточнил я, рассматривая еще один повод для восхищения. Второй повод, смятый в лепешку, стоял чуть в стороне.

— А разве со мной может быть в порядке? — судя по нескрываемому сарказму, она либо еще не отошла от испуга, либо не успела как следует испугаться.

Не отвечая на этот, явно риторический вопрос, я, не особо церемонясь, вытащил ее из покореженного авто. И окинул внимательным взглядом это совершенное лицо.

— С вами все в порядке? — еще раз настойчиво спросил я.

— Дэн, ты повторяешься… — с улыбкой ответила мисс совершенство. Интересно…. Она знает меня?

— Мы знакомы? — осторожно переспросил я.

Девушка хмыкнула, и кивнула на сиденье, приглашая присоединится к ней. А что, я не против…. Вот только машина…. А, все равно сервис в городе. Как и прием металлолома.

— Если подзабыл, то я не обижаюсь… — Ее полные алые губы изогнулись в усмешке, понятной только ей.

Она повторила кивок, и я, не заботясь о дальнейшей судьбе «Феррари», втиснулся через разбитое стекло на переднее сидение «Ауди». У нее шикарная тачка! Надо обзавестись… и вспомнить, откуда у меня деньги на «Ройс» и «Порше».

Я вздохнул, оплакивая «Феррари».

— Дэн, ты меня не помнишь. — Произнесла очень тихо мисс Совершенство.

Я замялся. Ну что я ей отвечу: да? нет? Непростой выбор. Обижать не хотелось, но я действительно не понимал, как мог забыть такую красоту.

— Не помнишь. Я знаю. Твой мозг в сытом состоянии отключается надолго.

Совершенство сосредоточенно вела машину, но я не сразу сообразил, о чем именно она. Сейчас я хотел есть. И при чем тут мое состояние? Неужели так заметно, что мне хочется прикоснуться к ней? Вот еще вопрос, она знает про аварию. Странно все это…

Я краем глаза следил за дорогой. Но большая часть мозга активно следила за девушкой и строила вопросы в хронологическом порядке. Какой же задать первым? Ведь очевидно, что она знает меня. И совершенно непонятно откуда нахлынуло желание сжать ее в объятиях и не отпускать. Что ж, если она меня знает, то, я, возможно, попытаюсь это провернуть. Хотя вообще ничего не помнил о прошлых своих отношениях с кем-либо. Но девушка мне нравилась. Очень. Я еще раз взглянул на нее, и едва сдержал порыв дотронуться до нее. Пришлось сжать руки в кулаки, потому что пальцы так и ломило от желания коснуться ее.

— Не стесняйся, — внезапно сказала Совершенство, бросив быстрый взгляд на меня — я же вижу, как ты сжимаешь руки. — Охренеть! Читает мысли, что ли? Или это уже было… Однако я не воспользовался предложением.

В голове опять заплясали вопросы и я потратил определенное количество времени на определение первоочередности.

Совершенство резко затормозило, раскидав в неизвестном направлении весь упорядоченный строй вопросов. Я выглянул в окно. Мы остановились у ресторана, где основным меню числится рыба и различные морепродукты.

— Я не люблю рыбу! — проблеял я, но Совершенство не обращало на мои возмущенные вопли ровно никакого внимания.

Все-таки воспитание дало о себе знать, и прежде чем девушка успела выйти из авто, я распахнул дверь и галантно предложил ей руку. Она уверенно вложила свою руку в мою ладонь, и улыбнулась швейцару, чуть ли не размазанному по ступенькам в приступе услужливости.

Я засмеялся.

— Мистер Латс, мы рады видеть вас в добром здравии. — Начал он, а я задумался. Девушка холодно кивнула ему, но я успел заметить, как она повела сведенными плечами в ответ на вопрос бедолаги. — Как обычно?

Совершенство дернулось, и перевела на меня вопросительный взгляд.

— Ты голоден? — лучше бы спросила, хочу ли я поцеловать ее. Я потерял половину своей самоуверенности, которая, впрочем, и так была ниже плинтуса.

— Я не люблю рыбу. — Сказал я. Девушка фыркнула

— Ты голоден? — повторила вопрос она. Черт, да кого же это волнует? Лично меня во вторую очередь! Но задать этот вопрос еще раз я не позволил.

— Если в меню перечислены вы, то да. — Я улыбнулся ей самой наглой из своих улыбок. Она пристально посмотрела на меня, и увиденное, судя по всему, ее устраивало.

— Я подумаю. — Она кивнула швейцару, вполне понимающему, в чем заключался ее вопрос, но я ни черта не понял. Что ж, я не понимал целое утро, подожду еще немного.

Метрдотель проводил нас к столику, укромно спрятанному в зашторенной нише. Что ж, время задавать вопросы.

— Кто ты? — вопрос сорвался с языка раньше, чем она успела сесть за стол.

— Милана …Дэвис. — Имя совершенно ни о чем мне не говорило, но на всякий случай я покопался в собственных ассоциациях, безнадежно надеясь на воспоминание.

— Ты знаешь, что со мной? — напряженно поинтересовался я.

— Только то, что сказал доктор Коллен, и… собственные наблюдения. — Коллен… Это же умник из госпиталя! Значит, и его она знает…. — Ты пережил невероятное. — Как ни в чем ни бывало продолжила Милана. Красивое имя… А лицо… Точеные скулы и облако иссиня черных волос. Они мягкие или просто кажутся такими? — Прецедентов не было…

— Это я уже слышал. Только при чем здесь ты?

Милана дождалась, когда принесут заказ, не обращая внимания на мое нетерпение. Прежний порядок вопросов меня совершенно не устраивал. Мне хотелось узнать, что ее связывает со мной.

— В удовлетворенном состоянии твой мозг отключается. — Удовлетворенном?! — Когда ты насыщаешься…

Да что же это она про еду? Я придвинул к себе тарелку с чем-то и принялся жевать. Милана бросила на меня едва ли не испуганный взгляд. Я заработал вилкой оживленнее.

— Дэн, прошу… — Ее голос охрип, и она перевела панический взгляд с меня на мою тарелку. Ну уж нет! Я хотел, чтобы смотрели только на меня! Попутно запихал в себя еще одного кальмара. Так бы и сожрал их килограмма два…

— Дэниэл Латс! — внезапно ее голос стал тверже металла. — Прекрати лопать, и выслушай меня! — паника пробилась сквозь ледяное спокойствие, и я поперхнулся, отложил вилку и уставился на нее.

— Дэн, это не женский каприз. — Продолжила она, успокаиваясь. — Просто твой мозг действительно отключается, когда ты наедаешься. Морепродукты действуют медленнее, чем…, скажем, мясо или что-то еще. И врачи предупреждали, что такое возможно.

Я стал складывать услышанные слова в отдельные фразы. Мой мозг (кусок чего бы то ни было!) получает сигналы из желудка о насыщении и перестает функционировать как следует. Я перестаю помнить. И понимать. Я накушался каши, и вырубился в больнице.

И очнулся на Ямайке, когда проголодался….

— К чему ты это? — мой севший голос явно дал понять, что если не все, то частично я начал соображать.

— У тебя отключается все: тормоза, рефлексы, память… — Она еще не договорила, а меня накрыло еще одной догадкой.

Будучи без сознания (это реально бессознательный период!), то есть, обожравшись, я превращался в человеческий овощ с минимальными потребностями.

Милана накрыла своей ладонью мою руку.

— Не я должна тебе это говорить, Дэн… Но что-то было с Лили. И да, мне это известно. — Я задохнулся от отвращения. — Хотя я в этом неуверена. Как, впрочем, и она сама. Так что лучше выяснить это. Сейчас ты еще соображаешь, но примерно, через полчаса, ты отключишься. И тебе крайне необходимо найти какое-то решение, чтобы больше ничего не происходило. Иначе ты сам не найдешь покоя.

— Ты сказала, что морепродукты действуют медленнее. — Я понимал, что цепляюсь за соломинку.

— Но они действуют. — Поправила она.

Мне захотелось завыть, как волк. Теперь я почти был благодарен братишке и его силиконовому поцелую, который исторг из моего желудка весь завтрак. Ведь, если бы он это не сделал, последствия были бы непредсказуемыми.

Мне захотелось вскрыть себе вены, но я понимал, что в столь многолюдном месте это заранее безвыигрышный вариант.

— Ты здесь примерно два месяца. — У меня перехватило дыхание. — Я нашла тебя, когда ты … — Тут она запнулась, а в глазах появилось какое-то странное выражение, а мои мысли разбежались в самые темные уголки человеческого сознания. — В общем, три недели назад.

— Но я ничего не хочу! — я держал соломинку, скорее всего из упрямства.

— Пока. — Ее твердый голос и понимание в глазах не оставляли компромиссов. — Дэн, уйдём отсюда.

От полученной информации мозги скручивались штопором. Нестерпимо захотелось блевануть. Но даже я понимал, что уже поздно. Четырех кальмаров я уже съел. Теперь моя «отключка» это вопрос нескольких минут.

Может, я успею добежать до сортира? Попытаться надо… я резко отодвинул стул, но меня перехватила Милана.

— Поздно. Следующее «включение» примерно через пару часов. — Заметив мой недоуменный взгляд, она усмехнулась. Ей смешно??!!! — Все зависит от количества съеденного.

Она вытянула меня из общего зала в небольшой номер, рядом с которым стоял метродотель. Сопротивляться сил не было, мое внимание ослабевало. Как же я не хотел верить, но Милана прошептала:

— Поцелуй меня. — Я даже не помнил, как я подошел к ней. Но я подошел

4

Я начал хватать воздух, приходя в себя.

Следующее ощущение было не самым приятным: меня тошнило. Кажется, тошнота — мое второе состояние.

Я приходил в себя и постепенно мои глаза сфокусировались на Милане. Что за…?

Я убил ее — это была первая мысль. Я и не мог подумать иначе, глядя в эти глаза цвета расплавленного серебра.

Я скатился с нее и отбежал как можно дальше. Милана однако, не пыталась сбежать и я думать не хотел по какой именно причине. А я напряженно думал. И ничего приличного не получалось.

Сейчас, судя по солнцу, около семи вечера. Получается, в отключке я был около трех часов. Не очень приятный факт. Но факт. Далее, следует учесть, что когда я в отключке, заботит меня только одно и очевидность это подтверждала.

— Мerde! — в отчаянии воскликнул я, и метнулся в ванную.

На этой ноте я уставился в зеркало около умывальника, и очень сильно (очень-очень) пытался сдержать рвотный позыв. Глаза бы мои не смотрели на себя!

Милана, уже приведшая себя в пристойный вид, появилась на пороге ванной комнаты, и мне пришлось собраться силами, чтобы не упасть на колени и не вымаливать прощения.

— Тебе больно? — выдохнул я.

Пожалуйста! Умоляю, скажи, что нет! Или хотя бы скажи, что не так сильно, как мне кажется! Меня рвало на части от сожаления. Я клялся себе, что больше стакана молока больше никогда в жизни не съем. Все, что угодно, только не делать больно ей! Почему мне это было так важно, я не понимал. Знал только каждой клеткой своего тела, что ей не должно быть больно и отныне я всеми силами не допущу повторения случившемуся.

Милана поняла мое состояние, и улыбнулась, качая головой. Она еще пытается сгладить ситуацию. Уму непостижимо!

— Нормально.

— Три часа для тебя нормально? — Я еще хватал воздух короткими порциями, но нашел в себе силы удивиться.

— Ну, не за один раз — она улыбнулась каким-то своим мыслям, а я внезапно рассмеялся.

— Ты ненормальная! — воскликнул я в невольном восхищении, а потом подумал кто этот счастливчик, что способен на такие подвиги

— Я это уже слышала. Дэн, ты не виноват. — Она еще пытается оправдать меня! Дерьмо! Уже не по-французски. А как по-испански? — Дэн, ты выжил, но твой организм стал другим. Доктор Коллен меня предупреждал.

Коллен…. Он знал. Знал, чего ожидать. Только не знал, почему я жив. Надо бы с ним побеседовать. Может, специальная терапия, или электрошок. Все, что угодно!

— Мне нужно с ним побеседовать. — Я не понял, что высказал желание вслух.

— Дэн, я не думаю, что… он скажет тебе что-то новое. — Вздохнула она. Этот вздох выдвинул на первый план другой вопрос.

— Если ты знала, какой я, то почему просила поцеловать тебя? Чтобы я превратился в чудовище? — я бросал рублеными фразами, искренне не понимая, почему она сознательно увела меня, чтобы выпустить наружу монстра.

Милана подняла на меня удивленные глаза, как будто спрашивая, почему я задаю идиотские вопросы. Но я был непреклонен. Мне нужно было знать ответ. Или она мазохистка?

— Дэн, я тебя люблю. — Просто ответила она. А я просто стоял и тупо рассматривал ее совершенное лицо. Я мог бы простоять до утра, но раздражение пробило толщу апатии.

— Любишь? — я даже не заметил, как сорвался на крик. — Ты любишь меня? Я овощ! Я даже не помню, как я очутился здесь! И тебя не помню!

Моя гневная тирада даже не напугала ее как следует.

— Дэн, ты не виноват…

Я бросил на Милану взгляд полный отвращения, и она поняла, что защита меня от воплей не самая лучшая тактика.

— Твои родители умерли, и оставили тебе все, что расположено на Ямайке. — Известие вышибло меня из колеи, и я нахмурился.

— Мои… родители? — Новость была настолько ошеломляющей, что я не сразу понял, почему держусь за раковину. Надо же! Даже не вышел из ванной. Вторым осознанием было то, что я о родителях совершенно забыл.

Марианна и Картер Латс были владельцами сети банков, расположенных на Ямайке. И тут я вспомнил. Латс. Наша семья владела всем, что только есть в Кингстоне и еще трех округах. И, насколько я понял, я наследник. Охренеть.

Я рухнул на кровать, и обхватил голову руками, пытаясь не думать о потере родителей. Что произошло? И почему я ни черта не помню?

Я должен знать все, что только возможно.

— Милана, я не помню ничего, кроме больницы. Расскажи, что знаешь! — умолял я.

Милана подошла ко мне. До этого момента она стояла в дверях, то ли боясь подойти ближе, то ли просто из нежелания двигаться. Но она подошла, и я заметил, что ее походка слегка скована, и мысленно проклял себя еще раз.

— Дэн, тебе не двадцать два, а двадцать три. Тебе исполнилось двадцать три в прошлом месяце. — Я метнул в нее напряженный взгляд, но не перебивал. — Ты теперь официально наследник империи «КейЛа» и опекун Лили и Рона.

— Merde! — Еще один пункт встал на свое место. Рональд действительно выторговывал лучшие условия для себя. Я выматерился, надеюсь, достаточно тихо. Милана улыбнулась. Значит, не так тихо.

— Не знаю, в чем причина, но пока управление в городе не на Латсе, Лили взяли в оборот на двести миллионов. По крайней мере, так я поняла из ее истерики. — Милана докладывалась по полной программе, уверенная, что эту часть жизни я не помню. Надо сказать, она права.

— На сколько? — перехватило дыхание. Получается, сестренка не выступала против меня только из расчета на погашение долга. Что ж… дважды дура! Но я был в отключке… — Сколько ей осталось?

— Около сорока. — Я поморщился. — А Рон… Я не уверена.

— Что ты знаешь? Он хотел в открытую вытащить двести миллионов, а я не знаю на что — Решив попросту игнорировать всех своих родственников с их проблемами, я все-таки хотел узнать, инвестором каких проектов «братишки» являюсь.

— Ты его знаешь, — ага, силиконовый наркоман с голубой резьбой, чего тут сложного? — постоянно тянет деньги с «КейЛа». Не знаю, как сейчас, но наркотики на Ямайке появились благодаря ему. Скорее всего, находясь в « отключке» он брал у тебя разные суммы, но видимо, не сообразил, что ты… пришел в себя. Прости, подходящего термина я не могу подобрать, я не медик. И окружают его довольно-таки темные личности, но из мелких, крупные ждут твоего прихода. Он практически все время под кайфом, мне кажется, он даже сам не въезжает, во что впутывается. Но в доме он только после аварии, до этого никто не зал, где он шляется. Как и Лили. Они были вместе.

Чего, блядь? Рон и Лили? Что этот чмошник задумал? Почему Лили? Я нахмурился, и сообразил. Ах, да. Деньги. У Рона собственный наркобизнес, а Лили очень удобно просить о мелких и крупных одолжениях. Я давно говорил отцу, что надо хотя бы основные понятия о семейном деле доводить и до женских ушей. Иначе, они остаются легкими мишенями. А уж для Рона с его способностями и подавно.

— Ты знаешь…?

— Я не дура. И простите за то, что из-за меня тут начнётся. — голос до жути знакомый, вот бы вспомнить кто это.

— Casus belli.

Повод к войне. Отец объявлял войну. Кому и из-за кого? Я не помню. Продираться сквозь воспоминания оказалось совсем нелегко. Я чувствовал физически, что мозг отключается от напряжения. И решил не усугублять ситуацию Как сказали врачи, мой мозг может отказать в любую секунду. Не надо насиловать его. Постепенно я вспомню.

— Что еще я не знаю?

Милана нахмурилась, но быстро отогнала грусть с безупречного лица

— Меня. Мы познакомились с тобой в десятом классе школы. — И я мог это забыть?!!! — Начали встречаться. А потом ты разбился. — Она задохнулась, а я даже не мог подойти и утешить ее. Что я ей скажу? Не помню?!

— И ты нашла меня сейчас. Зачем? — требовательно воскликнул я.

— Дэн, мы вместе с десятого класса! Как ты не понимаешь!

— Нет, как раз эту часть я понимаю. — Смущенно начал я. — Но к чему такие сложности?

— Должен же кто-то был тебе рассказать! Хотя бы часть. — Возмутилась Милана.

— Мила… — Я вздохнул и развел руками. Она разрыдалась, а я опять запаниковал. — Что?

Сквозь всхлипы я разобрал почти заглушенные слова

— Так ты меня назвал в шк… школе. — Она подняла на меня глаза сияющего серебром неба, и меня затрясло. Но я же ничего не жрал!!

Реакция собственного организма меня несколько напрягала, что я почел за благо переместиться на противоположный конец комнаты. Меня трясло от желания заняться сексом с ней.

Милана удивленно приподняла брови, интересуясь, почему это я так резво ускакал так далеко, но я замотал головой. Надеюсь, отрицательно…

Мысленно проклиная себя и называя животным, я, заикаясь, попытался продолжить допрос.

— Мила, а если… я не совсем уверен, но теоретически… если я не буду питаться, как это на мне отразиться?

Я мучительно пытался отвлечься от требовательных призывов тела, и соображал вдвое медленнее. Если не втрое.

Милана забралась на кровать, и встряхнула волосы. Сейчас практически без косметики она выглядела настолько убийственно хорошо, что я почти сорвался со своего места. Но я удержался, и, развернувшись, отошел на те два шага, которые все-таки успел сделать в ее направлении.

Интересно, она не слышала, как я скрипнул зубами? Мне показалось, что я это сделал чересчур громко.

Милана помедлила, но ответила

— Дэн, еда — это основная потребность любого биологического вида.

Я прервал экскурс в зоологию: я уже сообразил, что это был очень глупый вопрос, питаться необходимо.

— Если что, у меня всегда был зачет по биологии. — И я, наконец, сообразил, кто счастливчик, способный на подвиги. Вот только нихрена не помню этого. Интересно, а если я в сознании, как это все будет происходить, чисто механически или с вариациями?

Милана рассмеялась. Она перестанет? Я и так едва стою на ногах!

Решив проигнорировать все до единого требования своего тела, я медленно подошел к кровати и улегся на нее, перевернувшись на живот. Да, так определенно лучше. Напряжение не так ощущается. И Милу не видать. Подальше от искушения. Так не проще ли вернуться на исходную позицию?

Подсознательный голос ухохатывался над моими жалкими попытками не замечать ее. Если не помнишь, думаешь, ты не знаешь?

Кровать несколько просела в неопределенном направлении. Наверное, Милана решила не искушать судьбу, и держится подальше от меня. Я был с ней солидарен.

Подсознание, однако, выкручивало мои мозги в противоположном направлении: ты хочешь узнать, какая она? Ты не помнишь, а я ощущаю шелк ее волос на твоем теле. Ты хочешь это узнать. Ты хочешь… Хочешь…

Не выдержав, я поднял голову и встретился взглядом с ней. Меня едва не отнесло на другой конец комнаты. Милана улеглась так, чтобы наши лица были на одной линии. Она улыбалась.

Впервые находясь в полном сознании, я дотронулся до нее.

Сдав свою машину и машину Милы в автосервис (мою в металлолом и на запчасти), мы унеслись гулять по Карибам. Солнце еще не село, но воздух стал одновременно еще более плотным и в то же время освежающим.

Мы отрывались по полной программе: гуляли, говорили и целовались. Мне было настолько необычно, что я не замечал взглядов прохожих.

Единственные места, которые мы обходили стороной, это рестораны и иже с ними. Правда, ближе к полуночи я все же уговорил Милу перекусить. Сам же обпивался йогуртом. Это единственный продукт, который не «выключал» меня совершенно, и я почти уверился, что можно питаться только этим.

Пока выживу, а там… Я знал, что первые часы после «объедаловки» меня заботит только один вопрос. Но втайне от Милы надеялся, что она меня еще захочет, и я смогу позволить себе пару кальмаров. Всего на пару часов, убеждал я себя. Или один. Или легкий салат из морепродуктов. Не больше 100 грамм, или сколько мне нужно на час?

Прислушиваясь к своим ощущениям, я чувствовал только голод и полное отсутствие желания. Значит, я хочу только во время и первый час после «включения». Необычно. Я планировал завести этот разговор ближе к утру, но мои намерения совершенно расходились с желаниями Милы.

— Дэн, ты не хочешь перекусить? — этот вопрос раскидал все мои попытки посидеть на диете.

Я посмотрел на нее, она улыбалась во весь рот. Жадина…

Пары кальмаров хватило на полтора часа. Мила улыбалась, как кошка, дорвавшаяся до клетки с семьей попугайчиков. И еще полчаса в полном сознании.

5

Всю дорогу до дома меня терзали противоположные по значению и сути вопросы.

Милана Дэвис. Это имя ничего мне не говорило. Я не помню ничего, что бы могло связать меня с ней. Кроме секса. Возможно, в прошлом, и определенно в настоящем.

Ее чувства ко мне были искренними, во всяком случае, казались таковыми. Но что-то удерживало меня от настоящего потрясения — падения в любовь. Этому не было объяснения, но… я ей не верил. Наверное, у меня психоз на фоне недавних открытий. А возможно, она просто не говорит мне всего, что знает, и бог знает, по какой причине. Ладно. Пока что уподоблюсь Скарлетт О^, Хара и «подумаю об этом завтра». Сегодня уже нечем.

Другой вопрос более приземленный, чем вышестоящий: чем и когда я должен питаться. Организму после хорошей встряски просто необходимо было подкрепиться, но терзать Милу после не самого легкого дня было, как минимум, эгоистично.

Я хотел есть. А после еды мне хочется…. Нет! Единственный вариант литра два йогурта или кефира.

Ого! Еще одно желание налетело, и руки затряслись как у наркомана: мне захотелось выпить.

Интересно, если слопать курицу в винном соусе, выхлебать бутылку виски и попросить охрану привязать меня к кровати, будет не так страшно? Идея! Хотя… лучше проконсультироваться у Коллена.

Коллен… умник из госпиталя многое знал, о многом догадывался. Как много он знал? О каких догадках он сообщил Милане и о скольких умолчал?

Милана…

Сообразив, что совершаю «двадцать тысяч лье вокруг себя» по второму кругу, сумел отбросить (на время) все горькие мысли.

Такси остановилось за две мили от дома. Таксист, веселый малый, всю дорогу трещавший о трудностях извозчичьего дела, внезапно притих, поглядывая то в темноту, то на меня, наконец, он хлопнул себя по фуражке.

— 2148. Точно! Вы к Латсам? — собственное имя заставило меня повнимательнее прислушаться к монологу водителя. Я утвердительно кивнул, не вполне понимая к чему эти вопросы. Как будто своих не хватало! — У них сегодня вечеринка!

Я его уже не слушал: вечеринка! Дьявол бы побрал всех, кто эту вечеринку придумал!

Мысленно проклиная Лили, Рона и себя за компанию, я пробирался через воплощение мечтаний любого автолюбителя-механика: «Порше», «Ягуары», «Ауди», «Мазды», «Хаммеры», «Феррари» всех расцветок и моделей, «Мерседес» … Мерседес?!

Несмотря на занимаемый им сенаторский пост графства Сарри, Келлан Джейл сохранил привычку посещать спортивный зал. Его физическая форма и мужественное, но открытое лицо всегда приводили в восхищение женскую половину избирателей. Молодежь же он подкупал своей демократичностью, и длинными волосами, которые он по давно укоренившейся привычке поколения «металлистов» собирал в конский хвост. Седина, слегка тронувшая его волосы, только оттеняли его очарование для взрослой части населения и поколения «NEXT». Но не только внешность и демократичность помогали ему обойти конкурентов на политическом Олимпе. Он умел заставить слушать и воплощать в жизнь решения и пункты своей предвыборной программы. Его любили, и что самое важное, он любил своих избирателей. И делал все, что мог для их блага. Правда, о методах история деликатно умалчивает. И насколько я понимаю, методы обеспечивала наша семья.

Я заторопился, но не успел как следует разогнаться и опрокинуть еще пару- тройку официантов, как сенатор уже сам разыскал меня и стиснул в медвежьих объятиях. Интересно, как он умудряется меня находить? На запах, что ли?

— Дэн, мальчик мой! Как ты? О Лили и Роне не спрашиваю, их такие вещи мало волнуют, пока есть пара другая миллионов долларов в чьем-нибудь кармане. Как ты, сынок? — сенатор весь лучился добродушием и участием. Я с заметным опозданием вспомнил, что он брат моей матери. Горло перехватило, но я максимально честно ответил

— Не знаю. Еще не понял.

Дядя Келлан меня похлопал по плечу и отвел в сторону.

— Да, удар неожиданный. Но мне кажется, сейчас ты более… — Он замялся, а я понял, что когда обрушилось известие о гибели родителей, я был малость в отключке.

— В этом смысле точно. — Я скинул кроссовки и носки, и окунул ноги в теплую воду бассейна. — Нет, тогда я вообще не соображал ничего.

Я подозвал официанта и ухватил с его подноса бокал с виски скорее по привычке. Другая же привычка заключалась в том, что я не мог пить при родителях и дяде. Поэтому я просто перекладывал бокал из рук в руки, все четче понимая, что пить не хочу и не могу.

Дядя скинул туфли, носки и примостился рядом. Со стороны мы, наверное, напоминали двух подростков на вечеринке без родителей: девочки, компьютерные игры, алкоголь и свобода, но это мой дядя.

Сенатор доверительно наклонился и произнес, больше обращаясь к бокалу в моей руке.

— Мне показалось, что ты… — он умолк, а я взорвался от любопытства

— Ой, дядя, не тяни! — а про себя подумал, что ни одна выдумка не может быть хуже того, что творилось со мной в реальности.

— Ты на колёсах? — выпалил он, и уставился на меня.

— А? Чего? — я расхохотался, а дядя продолжал угрюмо рассматривать меня, все больше убеждаясь в своей правоте. — Дядя, ты меня с кем-то путаешь!

Я еще фыркал, пока он неодобрительно рассматривал мое истерическое веселье. Но, похоже, я его не убедил.

— Нет, серьезно. Наркота меня никогда не привлекала. Просто… после аварии на меня как будто ступор нашел. Если абсолютно честно, только вчера до меня дошло, что я опекун Лили и Рональда.

Сенатор нахмурился и вытащил ноги из воды.

— В этом я солидарен с решением твоих родителей. Ни Лили, ни Рон не могут ничем распоряжаться.

— Почему? — возразил я. — Могут. Собой.

Дядя скривился и улыбнулся, заметив, что я скопировал его выражение.

— Я ведь тоже ненормальный. — Когда поем. И снова скривился.

Сенатор еще не снял своих подозрений на мой счет, о чем незамедлительно проинформировал меня.

— И все-таки ты другой. Я впервые вижу тебя смеющимся.

Я успокаивающе похлопал его по руке.

— Дядя Келлан, я изменился, но это… — я кивнул на бокал виски в своей руке — мой первый бокал с алкоголем за пять месяцев. Интересно, что со мной будет после него? — я задал свой вопрос вслух и задумался, не замечая, как на мое признание отреагировал дядя.

Мое желание пошутить сенатор явно воспринял как издевательство. Он напрягся и вскочил с бортика, а я не на шутку перепугался. Что с ним? Дядя заговорил, чеканя каждое слово

— ПЕРВЫЙ БОКАЛ С АЛКОГОЛЕМ ЗА ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ?!

Он что, хотел, чтобы я бухал? Что-то я не въезжаю…

— Ты хочешь сказать, что держишь свою первую дозу алкоголя с аварии?

Сбитый с толку я кивнул

— Ты хочешь сказать…. — у него не хватило дыхания, а я все еще туго соображал, что он хочет услышать. — Хочешь сказать, что месяц назад, находясь в здравом уме и твердой памяти, ты посетил ИТАКУ?

Я не сразу расслышал кавычки в названии острова и равнодушно пожал плечами

— Возможно.

— «ИТАКУ»?

Он сорвался на визг, и я начал соображать. От неожиданности меня повело в сторону, и я опрокинул бокал. Голова раскалывалась…

«ИТАКА».

Клуб для очень богатых людей с определенными желаниями и наклонностями. За определенную сумму равную годовому доходу американской семьи можно получить любое тело, находящееся на территории клуба: женщина мужчину, и наоборот, мужчина мужчину, женщина женщину. Любого, кого захотел.

Половина законников и обычных граждан требовали закрыть этот бордель, но вторая половина были завсегдатаями «ИТАКИ», и выступало против этого, так как клуб юридически являлся местом встреч по интересам, а плату за услуги посетители не брали. Только за вход.

Вторая часть этого осознания заключалась в том, что я был хозяином «ИТАКИ».

Сенатор Джейл тем временем окончательно вышел из себя: воспользовавшись нашим удаленным расположением от основной массы гостей, он пнул меня ногой, добиваясь ответа. Мне повезло только в том, что он был разут. В противном случае я давно бы уже принимал незапланированный душ.

— Дядя, что ты хочешь услышать? — устало спросил я, морально уничтожая себя.

— Ну, ты и нахал, Дэниэл Латс! — от такой наглости дядя растерял все свое желание поорать еще суток трое.

— Дядя, я совершил много худшее, чем посещение «ИТАКИ» без маски. — Опережая его вопли, перебил я, стискивая голову как в тисках, пытаясь вытравить из нее ощущение дерьма, в которое вляпался. — Дядя, я не колюсь и не нюхаю. Я не могу рассказать всего, потому что сам мало что понимаю. После аварии у меня бывают провалы, я не помню ничего. Прости. Поэтому мой ответ: возможно.

Дядя снова уселся рядом со мной. Он долго молчал.

— Дэниэл, я могу помочь?

Я еще не рисковал смотреть ему в глаза.

— Вряд ли. Я сам не знаю, что творится.

Теперь дядю терзало любопытство

— А что ты сделал настолько плохого, что посещение «ИТАКИ» стало как бы возможным?

Я усмехнулся, но говорить правду все равно нельзя.

— Переспал с Миланой… — пробормотал я себе под нос.

Дядя вскинул брови

— Так вы с ней же… — Дядя спохватился и умолк, а я невольно вздохнул с облегчением. Ну, хотя бы убедился, что мы действительно знакомы.

— Спасибо. Но я ее не помню — Признался я.

— Мдааа- с некоторой долей сарказма протянул он.

— Угу. Дядя, я надеюсь, ты не обидишься, но мозги реально закипают. — И я не знаю, смогу ли уснуть на пустой желудок. Я поднялся с бортика бассейна, засунул носки в карман джинсов. Дядя тоже встал, и перехватил у пробегающего официанта полотенце для ног.

— Дэн, остался только ты. — начал он. — Тебе нужно заняться «КейЛа». Там скоро начнётся бардак.

— Догадываюсь. — Я могу рассчитывать на него. — Пока, дядя Келлан!

Мне стало легче: Келлан Джейл мужик то, что надо!

На ходу раскланиваясь с гостями (краем глаза я заметил, что Лили уже купается в вечернем наряде в бассейне), я направился к дому.

Ноги на автопилоте привели меня в мою спальню. Я, наверное, еще не вышел из подросткового возраста, но постеры с изображением моих любимых «MUSE», « ACDC» и Мика Джаггера подействовали успокаивающе.

Я доковылял до постели и, не донеся голову до подушки, вырубился.