Читать бесплатно онлайн книгу автора  Веронская насмешница

Кристина Додд

Christina Dodd
THUS WITH A KISS I DIE
Copyright © Christina Dodd, 2025
All rights reserved

Издательство выражает благодарность литературному агентству Andrew Nurnberg Literary Agency за содействие в приобретении прав.

Перевод с английского Ольги Кидвати

Серийное оформление и оформление обложки Татьяны Гамзиной-Бахтий

Додд К.

Веронская насмешница : роман / Кристина Додд ; пер. с англ. О. Кидвати. — М. : Иностранка, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Иностранка. Преступление века!)

ISBN 978-5-389-32732-0

16+

Восхитительно дерзкая дочь прославленных Ромео и Джульетты снова берется за расследование в прекрасной Вероне!

«Увы, я, Рози, нынче не легкокрылая яркая бабочка, а несчастная букашка, влетевшая в лоб лошади на полном скаку: князь Вероны Эскал обманом завлек меня под венец… Хотя сердце мое принадлежит другому! Но явившийся мне призрак коварно убитого отца Эскала обещает соединить меня с моим единственным возлюбленным, если я отыщу его убийцу».

В этом остроумном детективе итальянский Ренессанс искусно сплетен с любовной драмой и захватывающим сюжетом, отсылающим читателя к прославленному «Гамлету».

© Ольга Кидвати, перевод, 2026
© Издание на русском языке, оформление.
    ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
    Издательство Иностранка^®

 

 

 

Посвящается Скотту, который терпеливо смотрел со мной бесконечные пьесы Шекспира, документальные фильмы о Шекспире, выступления препарирующих творчество Шекспира артистов и ученых, а также бесчисленные постановки «Ромео и Джульетты», старые и новые. Благодаря ему я знаю, что эта переработанная, жизнерадостная и полная надежд версия истории Ромео и Джульетты не только возможна, но и олицетворяет Истинную Любовь.

Глава 1

В славной Вероне,
где начитается наш рассказ

 

Скажите, вы — романтик? Вы уже нашли свою единственную и неповторимую Любовь? Вы можете представить себе, как будете жить долго и счастливо, когда заключите объект своей страсти в пламенные объятия?

Ну и флаг вам в руки.

Вот и я, самая благоразумная женщина на свете, пала жертвой настоящей любви, и в мою грудь впились ее цепкие пальцы… А потом, когда я уже праздновала победу и поздравляла себя за проявленную находчивость и ум, в залитой светом факелов ночи я пережила самое страшное в мире унижение… Меня обвели вокруг пальца, как последнюю дурочку, — в такой момент любой всерьез призадумается.

Но только не я. Нет. В ту ночь я не могла думать, но настолько разозлилась, что изрыгала пламя, способное вытопить жир из самого Древнего Змия! Даже сейчас, пребывая в печали, я не в силах успокоиться.

На следующее утро после ночи позора я сбежала в сад при доме Монтекки, чтобы избежать заинтересованных взглядов, которые преследовали меня повсюду. На меня смотрели родители, братья и сестры, псы, кошки, мыши…

Ладно, мыши, наверное, и ни при чем, но только потому, что кошки в последнее время очень растолстели, а мышиное население сильно поредело.

Наш сад располагается за домом, который оборачивается вокруг него, образуя атриум — что типично для Вероны. Сад просторный, на его территории есть лабиринт, фонтан со статуей развеселого писающего мальчика, посыпанные песком дорожки и густые живые изгороди вдоль очень высокой задней стены. Ее главная функция — защита, недаром Верона испокон веков и по сей день остается городом-государством, который воюет с другими городами-государствами; все его высокородные семьи борются за положение в обществе. Еще тут есть маленькие укромные уголки, будто созданные для тайных свиданий, если вас интересуют такие вещи. Сама-то я до прошлой ночи была от них бесконечно далека, а вот поглядите, как все обернулось. Можно подумать, у женщины, всего несколько месяцев назад в одиночку выследившей и обезвредившей первую в Вероне серийную убийцу, должно бы хватить сообразительности не попадать в подобную переделку, но нет.

Прежде чем мы продолжим и мое раздражение станет еще сильнее, мне следует представиться.

Я — дочь Ромео и Джульетты.

Да-да, тех самых Ромео и Джульетты. Цитируя мудреца будущего, должна сказать, что слухи об их смерти были сильно преувеличены. Все остальное, по сути, правда: яд, потом снова яд, грудь, самолично пронзенная собственным кинжалом, и прочая театральщина — все эти захватывающие события вновь и вновь пережевывались на бесчисленных празднествах Монтекки и Капулетти.

В результате от нашей семьи за версту несло мелодрамой, как от барсука — мускусом. Но в отличие от не интересного никому барсука, монологи, обличительные тирады и пафос нашего семейства вот уж больше двадцати лет будоражат всю Верону.

Мне известно это совершенно точно. Не считая первых девяти месяцев, я все время находилась в центре бурлящих страстей, против своей воли, конечно. Я — старшая из детей, и за двадцать лет жизни привыкла избегать типичных для моей семьи ссор, стенаний, безумия страсти и предложений замужества. Мое имя — Рози (сокращение от Розалина). Меня нарекли так в честь бывшей подружки отца, который восхищался ее непорочностью и желал видеть то же качество в своей новорожденной дочери. Мама не раз говорила, что мое имя несет на себе проклятие вечного девичества. Хотя, должна сказать, такой подход слишком уж формальный, на самом-то деле никто меня не проклинал. Я сама цеплялась за свое девичество, проворачивая для этой цели махинации, которые бы вызвали восхищение самого прожженного из наших политиканов.

До сих пор не могу поверить, что я… и князь Вероны… почти…

Так, глубокий вдох, и вернемся к фактам.

У меня пять младших сестер и братишка, а мама опять в положении. При таких до одури романтичных и, надо заметить, плодовитых родителях кому-то приходится демонстрировать практичность и хозяйскую смекалку. Мне хотелось бы, как прежде, претендовать на звание главного прагматика семьи, но… смотрите строки выше.

«Помолвлена не с тем мужчиной». Как звучит! Я могла бы написать драму с таким названием. Или лучше комедию. Кто-то точно посмеялся бы.

Я, Рози Монтекки, которая успешно устроила браки всех, кого родители прочили мне в мужья, причем двоих женила на моих младших сестрах…

И вот теперь, пока я полулежу на скамейке и таращусь в бессердечно веселенькую голубизну неба, до меня вдруг доносится хруст гравия на дорожке.

Кто-то приближается к моему укромному уголку.

Неужели нельзя оставить меня в покое и дать спокойно поразмыслить?

Похоже, нельзя, потому что шаги замирают. Краешком глаза я вижу фигуру мужчины. Хвала небесам, это не князь Эскал, а какой-то молодой блондинчик.

— С чем бы вы ни явились, мне это неинтересно.

Будучи самой старшей сестрой, я наловчилась, когда надо, говорить уничижительным тоном, но этот парень намека не понял.

Я медленно поворачиваю голову, и…

— Лисандр! — Меня подбрасывает на скамейке.

Да, это он. Мой единственный и неповторимый.

Я изо всех сил надеялась, что этот миг не настанет, скажем так, никогда.

Лисандр, как обычно, великолепен, сияет как солнце. Его прямые длинные светло-русые волосы отливают золотом, у него чистая кожа без оспин. Но сегодня полные мягкие губы не улыбаются, как прежде, когда его душа расцветала от одного взгляда в мою сторону, а большие серые глаза смотрят изучающе, будто видят на мне отметину греха.

Вероятно, флюиды осуждения, исходившие от того, кто прежде взирал на меня с благоговением, нежностью и любовью, стали причиной моего неподобающе шутливого замечания:

— Почему ты опоздал?

Он не засмеялся, и моя улыбка увяла.

— Вчера вечером ты должен был прийти сюда, нет? Нянюшка известила бы о нашем свидании синьора Ромео, который застукал бы нас в объятиях друг друга и заставил пожениться. И все сработало идеально, если не считать… где тебя носило?! — Мой вскрик был полон муки.

Лисандр понял это, и выражение его лица смягчилось. Он уселся рядом со мной, утешающей рукой обнял за плечи. Кстати, в физическом смысле мы никогда прежде не были так близки.

— Меня задержали.

— Как?

— По дороге сюда: на улице прямо передо мной завязалась потасовка. Сперва трое мужчин, потом четверо, потом пятеро орали и мутузили друг дружку. Потом еще драчуны подтянулись. Я пытался пройти сквозь это месиво, я жаждал добраться до тебя, воплотить наш хитрый план, чтобы обеспечить нам помолвку и счастье в будущем.

Слезы наполнили мои глаза и потекли по щекам.

— Потом явились люди князя, разняли забияк и уволокли в темницу.

Я кивнула. Именно это я и подозревала.

— Ты тоже угодил в ловушку князя Эскала.

— Тогда я этого не знал и стал выкрикивать свое имя, чтобы привлечь внимание людей князя, и наконец мне это удалось. Меня отпустили, я помчался в дом Монтекки, с опозданием, но не теряя надежды, а потом до моего слуха донеслось такое, что я не поверил своим ушам… — он прервался и не смог произнести роковые слова.

— Ты услышал новость о моей помолвке с князем Эскалом.

— Это я узнал утром. — Лисандр убрал руку с моих плеч. — А ночью меня встретили бурное мужское веселье и смех…

— Веселье? — Какой же швалью оказались гости моего отца! Моя жизнь пошла прахом, а они, значит, смеялись?

— …И новость о том, что пресловутою девственницу синьорину Розалину обесчестил князь Эскал.

— Ничего подобного не случилось! Было темно. Я не знала, что это князь Эскал. Он поцеловал меня, и ты знаешь, что это означает. — А означало это, что общество несправедливо судит о женщинах.

Однако Лисандр смотрел на вещи иначе.

— Это означает, что ты обесчещена.

— Ничего не было, кроме нескольких поцелуев. — Умелых поцелуев, поцелуев мастера своего дела, но я не видела причин привлекать к этому факту внимание Лисандра. Он и без того, кажется, чересчур распалился.

— Мой отец оказался свидетелем этой сцены. Он был среди тех, кто держал факелы. Он сказал, что ты лежала на скамейке на спине… — Лисандр вдруг вскочил, как будто не мог больше сидеть рядом со мной, — а по твоим словам вышло, что тебя вовсе не шокировало, что рука князя Эскала лежала на твоей голой ляжке.

— Я думала, что это ты!

— Разве я бы позволил себе схватить тебя за голую ляжку? — Лисандр отступил от меня подальше.

— Нет же! Нет. — Я потеряла контроль над разговором. — Я думала, что мужчина, который меня целует, — ты, как мы и планировали. Ты же помнишь наш план?

— Меня задержали, и поэтому ты стала целоваться с князем? Нашла замену?

— Говорю же, я думала, что это ты! — в отчаянии повторила я. Лисандр уставился на меня так, словно хотел придушить. — Ведь мы с тобой никогда не обменивались страстными поцелуями, чтобы скрепить нашу любовь. Откуда мне было знать, чем прикосновение твоих губ отличается от губ князя?

Глава 2

Как по мне, это было логично.

Но, похоже, Лисандру все виделось в ином свете. Подскочив, он выпалил:

— У тебя целый трактат о поцелуях вышел! — И бросился прочь, оставив меня почти в том же состоянии, что и до его появления, только еще более несчастной и сбитой с толку.

Я обхватила голову руками, издала стон, а потом подскочила, услышав позади глухой стук.

Моя младшая сестра София ненавидела вышивать, тихо говорить и сидеть, сведя коленки. Она любила взбираться на деревья, шуметь и копаться в грязи. Сейчас она как раз спрыгнула с дерева, которое росло неподалеку от моего убежища, и стояла, в недоумении глядя на меня.

— Рози, ты напортачила.

— Знаю, только не понимаю, как именно.

Она уселась со мной рядом.

— Слышала же, у мужчин есть поговорка «Ночью все кошки серы»? Они так говорят и ухмыляются.

— Ну да. — Я не поняла, к чему она ведет.

— Я не знала, что это значит, и спросила у мамы. Все говорят, что ты, Рози, самая умная. Неужели до тебя не доходит?

Я призадумалась.

— По-твоему, Лисандр считал, что, несмотря на мою неопытность, я должна была отличить своего Единственного и Неповторимого от мошенника-князя? — Я еще подумала. — Лисандр был оскорблен.

— Да.

— Ну я и дурища! Передаю тебе свою корону. Это ты — самая умная.

Она сунула палец в дырку на платье и очень мрачным тоном изрекла:

— Нянюшка станет на меня орать. Будет твердить, что мне двенадцать лет, и что мама вышла за папу в тринадцать, и что я должна перестать развлекаться.

Мне и самой доводилось выслушивать такие лекции. Их читали мне год за годом.

— С этим я разберусь, я ведь у тебя в долгу за объяснения. Нянюшке незачем что-то знать.

— Спасибо, Розалина. — София болтала ногами. — Ты до сих пор на всех злишься?

— Сестричка, я злюсь не на всех. Я злюсь на себя за то, что была такой легкомысленной, и… — мне вспомнилось, как Лисандр говорил о мужчинах, которые надо мной смеялись, — я… унижена.

— Почему?

— Мне придется выйти за подесту  [1] Вероны, князя Эскала-младшего из дома Леонарди, поскольку он решил, что хочет жену и я отлично подойду на эту роль благодаря своим организационным способностям, целомудренности и красивым tette  [2].

— Это он так сказал? — даже София пришла в ужас.

— Смысл был именно такой. После того как... как он…

— Обесчестил тебя?

— Нет, он меня не обесчестил. Всего-то и было несколько поцелуев.

— Ой. Просто я сидела на дубе возле стены и слышала, как донна Луче и донна Пердита беседуют на улице. Они говорили, что он тебя обесчестил.

— Они всегда были кошмарными соседками. — Мне не хотелось этого знать, но спросить все равно пришлось: — Их это радовало?

— Ну да, вроде того. Они ухмылялись и хихикали. — На лице Софии появилась тревожная улыбка. — Знаешь этих мерзких червяков, которые опутывают деревья своими нитями и объедают листву?

Я подняла глаза к белым нитям на концах веток.

— Да. Садовник пытался их истребить, но потом сказал, что это настоящее нашествие и нам придется дождаться зимы, чтобы расправиться с ними.

— Я швырнула в этих дам ветку, которая вся была в червяках и их нитках.

Отсмеявшись, я спросила:

— Они тебя видели?

Сестренка с усмешкой покачала головой:

— Они завопили и сами стали извиваться не хуже червяков.

Я обняла ее.

— Я люблю тебя, и далеко не только за это.

— Но князя ты ведь не любишь?

— Нет. Совершенно! Не говоря даже о том, что Лисандр — мой единственный и неповторимый и я никогда не полюблю другого, вспомни разговоры об организационных способностях, целомудренности и красивом бюсте! Чокнуться можно, как романтично, да?

— Нет. — Может, София и настоящий сорванец, но про романтику все понимает правильно. Будучи дочерью Ромео и Джульетты, от этого никуда не деться.

— Вот и я так считаю. — Суть в том, что вчера под видом заключения помолвки речь шла о coup d’état  [3]. Или под видом разговоров о coup d’état обсуждали помолвку, кто их поймет.

Сестра взяла меня за руку.

— Рози, что ты будешь делать?

— Выйду замуж, потому что даже такой недовольной деве, как я, придется впрячься в ярмо.

— Нет! — Она сжала мои пальцы. — Ты не обязана! Лучше останься тут, с нами. Мы можем всю жизнь быть одной семьей.

На этот раз я обняла ее двумя руками.

— Сестричка, мы в любом случае всегда будем одной семьей. Но хотя я по-прежнему целомудренна, — святые угодники, как же я успела возненавидеть это слово! — моя добродетель запятнана. Остается либо уйти в монастырь, либо выйти за того, кто меня обесчестил.

— Почему? — взвыла София. — Почему тебе нельзя остаться тут?

— Князь Эскал — человек неплохой. Не верю, что он станет бить меня, или запрет где-нибудь, или велит изменить поведение на более подобающее жене подесты. Он ведь был уже женат на княгине Кьяретте, относился к ней с большим почтением и ужасно горевал, когда она умерла родами и унесла с собой сына. Судя по всему, князь отлично знает, чего от меня ждать…

— Красивых tette, — ввернула сестра.

— Правильно. По этой причине, среди прочих, он хочет удостоить меня чести… стать его женой. — Я скатывалась в горечь и сарказм, хотя завела разговор совсем с другой целью. Сейчас моим долгом было внятно объяснить Софии, чем чреваты последствия ее искреннего предложения, поэтому я мысленно облачилась в одежды, приличествующие взрослой деве, и изрекла: — Если я не выйду замуж или не укроюсь со своим позором в монастыре, мы все, весь наш род, станем отщепенцами. Ты станешь изгоем общества. Ни одно семейство не позволит своему сыну взять тебя в жены.

— Наплевать мне на это.

Знаю, она действительно так думает… пока что.

— Это еще не все. — Я подняла палец. — Ни одно семейство не позволит своим сыновьям жениться на Катерине и Эмилии. Чезарио останется без невесты, и благородный род Монтекки прервется. Нашим замужним сестрам запретят нас навещать. Мы зачахнем и перемрем в фамильном доме. Ну и не в последнюю очередь, милая моя София, надо заметить, что легенды и романсы о Ромео и Джульетте навсегда лишатся былого блеска.

Она сглотнула и кивнула коротко в знак понимания.

— Выходит, деваться некуда. Позволишь помочь тебе с приготовлениями к свадьбе?

— Мне совершенно необходимо, чтобы ты помогла мне с этими приготовлениями. Мы устроим празднество, достойное дома Монтекки.

София просияла.

— Так старине князю и надо!

Глава 3

 

Княжна Изабелла из дома Леонарди

приглашает во вторник в восемь вечера Розалину из дома Монтекки, а также ее глубокоуважаемых родителей и возлюбленных сестер и брата для осмотра дворца и сада и просит оказать ей честь, разделив безыскусную семейную трапезу в честь предстоящей свадьбы девицы Розалины и князя Эскала из дома Леонарди.

Соблаговолите прислать ответ с этим же гонцом в течение часа.

 

— О небо, это обязательно?

— Может, там будет весело.

— Осматривать дворец? Вот уж вряд ли.

— Может, там будут картины, статуи и всякая прочая… культура.

Угрюмое молчание.

— Все не так уж плохо. Нам ведь нравится княжна Изабелла.

— Я вообще люблю княжну Изабеллу. — Шестилетний Чезарио души не чаял в двенадцатилетней сестре князя Эскала. Разница в возрасте не казалась ему препятствием — как и наш отец, он был совершенно уверен в себе и своей способности убеждать.

— И еда нам нравится. — Тринадцатилетняя Катерина очень старалась видеть плюсы ситуации.

— Их дворец славится своей кухней. — Эмилии только что исполнилось восемь; она отличалось сметливостью и была настоящим кулинарным критиком.

— Придется демонстрировать наши самые лучшие манеры. — Софии это явно казалось наихудшим испытанием.

— Вторник уже завтра.

Снова угрюмое молчание.

— Прислать ответ в течение часа? Кто ж до такого додумался? — недоверчиво спросил папа.

— Предположительно, князь, — резонно ответила мама.

— Мы пропали. — Софии лучше всех удалось выразить всеобщее глубокое отчаяние.

Уныние сгустилось, окутало всю семью: моих родителей Ромео и Джульетту, младших сестер Катерину, Софию и Эмилию, пока не покинувших дом, и Чезарио. Чтобы зачитать приглашение, мама созвала всех за семейный стол в атриуме. Тут было прохладно: осень наступила рано, но мамина беременность вошла в ту фазу, которая заставляет мучиться приступами жара. Я жизнерадостно заговорила:

— Мне написать ответ и принять приглашение?

— Лучше я это сделаю сама. — Мама, держась за поясницу, осторожно поднялась со стула. Папа маячил у нее за спиной, но помочь не осмелился — фаза беременности также заставляла маму то и дело огрызаться. — В отличие от всех остальных в этой семье, у меня есть такт.

Наша преданная нянюшка поспешила предложить ей руку. Мама приняла ее, и они удалились в библиотеку, провожаемые нашими взглядами.

— Что верно, то верно, — заметил папа. — Джульетта способна послать вас к черту на куличики в таких выражениях, что вы станете предвкушать путешествие.

— Тебе ли не знать, — улыбнулась ему Катерина, но он не улыбнулся в ответ.

— Да… когда она ждет ребенка, что-то заставляет неблагосклонно относиться к мужчинам в целом и ко мне в частности. Вероятно, это связано с потребностью то и дело вставать по ночам, чтобы справить малую нужду.

— Ты мог бы вставать вместе с ней, — предложила София.

— Пробовал. Она только злится еще сильнее. Шипит на меня, как змея, взбешенная в ночи светом факелов. — Величайший фехтовальщик Вероны выглядел по-настоящему напуганным.

Мама — одна из самых добрых и благородных дам на нашей грешной плоской земле. О том, что она еще и одна из прекраснейших, даже говорить незачем. Но грубые, неосмотрительные и любопытствующие персоны часто к своему ужасу обнаруживали, что она еще и одна из самых грозных женщин. Мне даже отчасти хотелось, чтобы князь Эскал переступил черту и познал это на своей шкуре; впрочем, мне хотелось также, чтобы он упал и вляпался физиономией в кучу ослиного навоза, а потому приходится признать, что, несмотря на почтенный возраст, я не успела окончательно повзрослеть.

— Прошу меня простить, дражайшая famiglia  [4], что я была такой идиоткой. — Полное впечатление, что я извинилась уже раз сто, а то и больше.

Эмилия задала вопрос, который явно волновал всех детей:

— Рози, а ты правда с ним…

— Нет! — одновременно ответили мы с папой.

— А почему нет? — Хотя сестренке всего восемь, благодаря звукам из родительской спальни и она, и все в нашей семье неплохо понимали суть человеческой природы. Во всяком случае, природы Ромео и Джульетты. Романтика и флирт приводят к страсти, от которой скрипят веревки, натянутые на каркас кровати, и вот уже мама не может удержать в себе съеденные на завтрак biscotti  [5] и на подходе новый младенец.

Папе было легко ответить на этот вопрос:

— Потому что мы их вовремя поймали.

Настоящая причина была несколько иной.

— Я поняла, что обнимаю не того господина, и пнула его волосатые причиндалы, — сообщила я.

Чезарио с папой вздрогнули и поморщились.

— Ты пнула князя! Молодчина! — София изобразила полновесный удар ногой.

— Ты поставила его на колени? — Из всех девчонок нашей семьи Эмилию сильнее всех возмущал обычай подчиняться мужчинам, поэтому она становилась кровожадной, когда речь заходила о действиях, хоть чуть-чуть исправляющих этот перекос.

— Не совсем, но он так приятно засипел на выдохе! — Воспоминание об этом звуке до сих пор грело душу.

Тогда Эмилия перешла к сути вопроса:

— А какого господина ты ждала?

Я посмотрела на нее. Просто посмотрела.

У Эмилии имелись все задатки, чтобы стать вторым после меня наиболее здравомыслящим представителем клана Монтекки; сейчас она просто взорвалась от гнева:

— Ты собиралась встретиться с Лисандром? В саду? В темноте? Тебя же могли обесчестить! Похитить! Найти потом с ножом в груди! Вспомни герцога Стефано, твоего предыдущего жениха, которого зарезали в этом самом саду! — Зря она об этом напомнила, я и без нее прекрасно знала, где закололи герцога. — Розалина, о чем ты вообще думала?

В ответ я тоже взорвалась:

— О том, что семья Лисандра против нашей свадьбы, но он любит меня и попросил придумать, как нам пожениться, а кратчайший путь к венчанию, да будет тебе известно, лежит через постель!

— Через нее также лежит кратчайший путь в монастырь!

— Мой план должен был сработать!

— Но не сработал!

Тут мы с Эмилией сообразили, что мама вернулась из библиотеки и весьма неодобрительно глядит на нас. Вручив лакею лист бумаги со своей печатью, она мягко сказала:

— Пожалуйста, позаботься, чтобы письмо доставили княжне Изабелле. — А потом добавила еще мягче, обращаясь к членам семьи: — Хотя у всех Монтекки луженые глотки, юным девам не пристало говорить громко, и, — тут она возвысила собственный голос, — могу ли я надеяться, что хотя бы в ближайшие два месяца или до тех пор, пока я не произведу на свет этого благословенного младенца, мои дочери любезно проявят себя как получившие надлежащее воспитание барышни, вместо того чтобы позорить меня, ревя, будто две ослицы?

Мы с Эмилией мигом вскочили и присели в реверансе:

— Да, досточтимая матушка. Как прикажете, досточтимая матушка.

А мама продолжила:

— Завтра вечером мы покинем дом в семь часов. Перед этим прошу убедиться, что все чисто умыты и как следует одеты, и построиться в рядок, я всех проверю. Вы будете улыбаться. Будете демонстрировать хорошие манеры. Никакие отговорки не принимаются.

Она дождалась, чтобы все поднялись на ноги, поклонились, сделали реверансы и покаянно пробормотали:

— Да, досточтимая матушка. Как прикажете, досточтимая матушка.

Потом мама пригвоздила меня к месту грозным взором, обещающим страшное возмездие, если я посмею ослушаться.

— Мы отправимся поддержать нашу любимую Рози в преддверии будущего, которое она создала для себя собственными руками, а потому Рози не станет предаваться свойственной ей позорной жалости к себе.

— Это нечестно! — запротестовала я. — Князь Эскал признался, что подслушал, как мы с Лисандром планируем устроить свадьбу, задержал Лисандра, а сам вместо него…

— С позорной жалостью к себе, которая свойственна Рози, и с ее слезными жалобами на нечестность отныне покончено. Вы не забыли, что я всегда говорила вам, дети? — И она ткнула в нашу сторону указующим перстом.

Мы сжались от страха и процитировали:

— Справедливость и жизнь редко идут рука об руку.

Мамино внимание снова переключилось на меня:

— И что это значит?

— Что жизнь несправедлива. — Теперь я истово в это верила.

Мама удержала мой взгляд.

— Рози ни словом, ни делом не попытается сорвать свою помолвку с князем. Намеренной попыткой самостоятельно устроить свою жизнь она разозлила Судьбу и теперь вынуждена столкнуться с последствиями, которые многие на ее месте почли бы за честь.

Хотя моему союзу с князем предстояло всего лишь стать коротким мостиком через неширокую социальную пропасть и ничего особо примечательного в нем не было, тем не менее невероятно удачливые купцы Монтекки и Капулетти нечасто вступали в браки с герцогами и князьями Вероны.

— Ты поняла меня, Розалина-Гортензия-Магдаена-Элеанора? — спросила мама требовательно.

Если она называла меня полным именем, это не сулило ничего хорошего.

— Да, досточтимая матушка, — ответила я с глубоким реверансом.

— Что я имею в виду?

— Что мне никогда больше нельзя тайно встречаться с Лисандром, — пролепетала я, — и я не должна говорить князю Эскалу ничего такого, что может отвратить его от меня.

— Мало того, тебе следует продемонстрировать князю, своему нареченному, ту милую сторону своего характера, которая так хорошо знакома нам, твоим близким.

Я понуро кивнула.

— Что? — рявкнула мама.

— Да, досточтимая матушка. Я все сделаю как ты велишь, досточтимая матушка. — Я не посмела вложить в свой тон ни малейшего намека на вызов и продемонстрировала глубоким реверансом абсолютное повиновение старшему по званию.

Но мамина выжидательная неподвижность говорила, что этого все еще недостаточно, и я добавила:

— Клянусь. — Ясно было, что именно это мне и следует сказать.

Мамин взгляд, острый, будто серп, скользил по нашим лицам, заставляя нас, детей, благоговейно трепетать, бояться и помалкивать. А потом Джульетта изрекла одновременно осуждающе и повелительно:

— Любовь даже ослов танцевать научит.

Молчание царило в комнате, пока она не удалилась в свою спальню. Нянюшка аккуратно прикрыла дверь за ними обеими.

— Рози, я не уверена, — проговорила София, — но вроде бы мама на тебя злится.

Все дружно закивали.

— Ну хоть не на меня, — жизнерадостно бросил папа и, посвистывая, тоже удалился.

До чего же здорово, что хоть кто-то чему-то радуется!

Благосклонный читатель, если вы вдруг не поняли… помимо всего прочего, в этой фразе скрывается еще и сарказм.

Только, пожалуйста, не говорите моей маме.

Глава 4

Итак, семья Монтекки собиралась во дворец на пресловутый ужин в тесном кругу. Такой формат предполагает романтический ореол, радостное возбуждение, музыку, угощение и вино.

Увы, все было не так.

Чуть раньше нянюшка помогла маме облачиться в скрывающее округлившийся живот просторное платье с завышенной талией. Как всегда, мама являла собой воплощение аристократичности, лоска и красоты, прямо-таки идеальная веронская мадонна.

Теперь она полулежала в моей спальне у меня на кровати, подсунув под плечи подушки и надзирала за тем, как нянюшка с женской прислугой помогают Катерине, Софии, Эмилии и мне слой за слоем натягивать на себя сорочки, чулки, нижние юбки, корсажи и платья.

В смежной спальне вызвавшийся добровольцем папа вместе со своим камердинером запихивали Чезарио в парадный костюмчик.

Сестры ради меня старались бодриться и подшучивали насчет дворцовых ужинов, которые, согласно свежим слухам, никуда не годились. Девочки предлагали мне захватить ножны от подаренного нянюшкой кинжала и набить их хлебом, сыром и финиками.

И все же, как мрачно отметила Эмилия, ничего смешного в этом нет, а идея кажется очень хорошей.

Конечно, у каждой из нас к поясу крепился ножик для еды, и оставить их дома было так же невозможно, как выйти на улицу босиком. Гость, явившийся к трапезе без ножа, скорее всего, отправится домой голодным и беззащитным.

Меня нарядили в ненадеванное шелковое платье, состоящее из лифа и юбки. Его пошили для мамы еще до того, как она забеременела. Насыщенный бирюзовый цвет, пожалуй, был слишком смелым для наивной девы, но мама сказала, что я слишком взрослая для такой роли, и князь не станет ожидать, чтобы я ей соответствовала, поскольку человек он здравомыслящий. Я унаследовала от мамы яркую внешность и потому выглядела в этом платье как жемчужная росинка в бархате. За ночь наши швеи под руководством нянюшки удлинили подол (я переросла маму), надставили лиф (мои плечи и грудная клетка шире маминых), сшили усыпанную жемчугами шапочку в тон, чтобы прикрыть мои длинные темные волосы, и приделали к платью подходящие по цвету рукава с бисерной отделкой.

Я чувствовала себя призовой свиньей на торгах.

— Мыслимо ли ей не взять кинжал? — Нянюшка была серьезна. — Она впервые отправляется во дворец как нареченная князя, это важная роль в наши неспокойные времена, когда коварный враг способен затаиться в темном углу или другом укрытии.

Никто не стал скептически фыркать. Моя недавняя схватка с первой в Вероне серийной убийцей оставила шрам не только у меня на груди, но и в душе. Мы на собственном горьком опыте убедились, что женщина, как бы хорошо ее ни защищали, может столкнуться с опасностью там, где меньше всего ожидает.

— Да! — София пылала боевым задором.

— Но только не кинжал Лисандра, — предупредила мама. — И не твой, моя добрая нянюшка. Вот кинжал князя подойдет.

Когда опасность впервые подняла голову, нянюшка и Лисандр подарили мне по кинжалу, которые крепились к рукам под рукавами.

Князь Эскал тоже подарил мне кинжал, стилет, его следовало носить в ножнах на лодыжке.

Всем им я нашла достойное применение. А стилет князя мне однажды пришлось вонзить между ребер убийце и проткнуть ее сердце. Этот кинжал спас мою бренную плоть, и по меньшей мере за это я была благодарна.

Нянюшка достала стилет из шкафчика, опустилась на колени и закрепила у меня на ноге потертый кожаный ремешок, а потом оправила льняную нижнюю и бархатную верхнюю юбки так, чтобы ничего не было заметно.

Уже одетые, мы, девочки, выстроились перед кроватью для маминого предварительного осмотра. Она прижала руки к сердцу:

— Мои прекрасные дочери!

Конечно, она была права. И никакой это не нарциссизм; если ты растешь, зная, что твои родители — самая красивая, романтичная и вызывающая во всем мире восхищение чета, следовательно, ты и сама прекрасна. У всех нас волосы цвета воронова крыла, разве что оттенки чуть-чуть отличаются, золотистая кожа и большие карие глаза, опушенные длинными ресницами. У нас с Катериной округлые формы, и у младших девочек, наверное, тоже будут роскошные фигуры. Поскольку меня окружали исключительно красотки, я не тратила время на самолюбование.

Но все же стоя здесь, в этом подобии шкатулки для драгоценностей, среди шелков и атласа, шитых золотом рукавов и мягких непальских шалей, мы знали, что хороши. Даже пугающе хороши.

Нянюшка помогла маме сесть прямо.

— Так, — скомандовала мама, — Эмилия, довольно в носу ковыряться! Катерина, выше подбородок! Никто не заметит прыщик у тебя на лбу.

— Как можно его не заметить? — огрызнулась Катерина. — Я с ним просто единорог какой-то!

Нянюшка вгляделась в прыщик и достала желтую мазь, которая должна уменьшать красноту.

— София, покажи руки. — Мама посмотрела на ногти сестренки и покачала головой. — Нянюшка, займись-ка ею с мылом и щеткой.

Пока няня тащила Софи прочь, та издавала протестующие вопли. А мама продолжала:

— Эмилия, вообще забудь, что у тебя есть нос. Рози, подойди. — Она протянула руку, я приблизилась и взяла ее ладонь. — Ты держишься настолько спокойно! Ты хорошо себя чувствуешь?

— Мама, если бы я думала, что это поможет, то ярилась бы и ревела, но приходится признать правоту твоих вчерашних слов. Я и правда должна держать ответ за свои действия. — Истина заключалась в том, что мой мир распался на куски, а испепеляющий гнев сменился парализующим ужасом. — Я приняла собственную участь.

Катерина хмыкнула. Я посмотрела на нее.

— Так оно и есть. Я выйду замуж за подесту. Буду купаться в богатстве, носить великолепные наряды, устраивать празднества, вся Верона станет мне завидовать…

— Можно подумать, тебе есть дело до всей этой чепухи! — запротестовала Эмилия.

— Нет, но теперь моя жизнь станет такой. Пока я не знала Лисандра, то собиралась остаться здесь, в сердце семьи Монтекки, стать незамужней тетушкой при всех ваших детишках. А потом, как ни удивительно, познакомилась с Лисандром и посмела мечтать, что наконец-то встретила любовь, достойную отпрыска Ромео и Джульетты. А потом… — Я в отчаянии воздела руку и позволила ей безвольно упасть.

Катерина была той дочерью, которая всегда задавала верные вопросы.

— Князь Эскал объяснил, почему явился в сад вместо Лисандра?

— Он много чего порассказал. Он хочет жену, которая соответствует определенным требованиям. Похоже, несмотря на мой буйный нрав и недооцененную способность кричать достаточно громко, чтобы меня услышали, он все же уважает во мне мастера дипломатии. — Я имела в виду свою способность уклоняться от нежелательных помолвок… ну, кроме последней, когда потенциального жениха закололи без какого бы то ни было моего участия: это уже упомянутая серийная убийца расстаралась.

Честное слово, так все и было.

— Дипломатичность — отличное качество для жены подесты, — кивнула Катерина.

Я испепелила ее быстрым взглядом, но потом вспомнила о своем решении стоически сносить невзгоды.

— Он сказал, что в восторге от моей милейшей семьи.

— Эмилия, да хватит в носу ковырять! — скомандовала мама.

— У меня там чешется! — запротестовала Эмилия.

— Иди сюда, деточка. — Мама потянулась к лицу младшей дочери с льняным полотенцем. — Сморкайся.

Эмилия трубно высморкалась.

— Его ждет серьезный шок, — сказала мне Катерина. — Что еще?

— Он хочет, чтобы у княжны Изабеллы была старшая сестра, которая о ней заботится.

— Для этого у тебя все есть. — Катерина обычно старалась везде видеть светлую сторону, но сейчас горько добавила: — Но лучше бы ты осталась здесь и была старшей сестрой для нас.

Я обняла ее.

— Я всегда буду рядом, когда тебе это понадобится.

— Не кривляйся! — Нянюшкин голос донесся из умывальной, где она оттирала ногти Софии.

Мы быстро разомкнули объятия.

— По его словам, я доказала, что умело справляюсь с хозяйством. — Это чистая правда. Мама — великая женщина, но дела дома Монтекки вела катастрофически плохо, и я давно перехватила у нее бразды правления. — А поскольку я из плодовитого рода, то наверняка подарю ему сонм сильных сыновей, которые станут грести на его барке, и выводок очаровательных дочерей, чтобы снова и снова слушали батюшкины рассказы о былых триумфах.

Последнее было своего рода шуткой: за обеденным столом наш папа с большим удовольствием потчевал нас повторяющимися историями своей юности, пока мы не начинали хором требовать: «Хватит», хотя это никоим образом его не останавливало.

— Он ведь князь. Конечно, он хочет наследников, — буднично сказала мама.

— Он упомянул это, — заметила я. — Ему явно неймется заполнить пустые гулкие коридоры замка оравой потомков.

— А-ах, — вздохнув в унисон, расчувствовались мама и Катерина, — до чего мило!

Я закрыла лицо руками. Мне известны мои светские обязанности, но переход от роли старой девы к роли матери народов я все же нахожу чересчур внезапным, резким и — учитывая супружеские обязанности, необходимые, чтобы сыграть эту роль, и человека, навязавшегося мне в мужья, — требующим слишком много усилий ради нескольких минут того, что предположительно следует считать удовольствием.

Кто-то подергал меня за руку. Я опустила взгляд и увидела расширившиеся глаза Эмилии.

— Гадость, — сказала она.

— Спасибо, Эмилия. Не могу с тобой не согласиться. — Я воззрилась на остальных. — Затем он упомянул, что я доверилась ему, чтобы он снял с меня обвинения в убийстве.

— Он и вправду это сделал, — заметила Катерина.

— При участии еще множества людей, — отрезала я. — Он сказал, что я его поддразнивала. Похоже, его просто на этом зациклило.

Мамино чувствительное сердце определенно екнуло.

— Так, никаких насмешек, никаких поддразниваний. После насильственной смерти отца, Эскала-старшего, и дорогой Элеаноры, которая ушла, едва только дав жизнь княжне Изабелле, князь Эскал лишился нормальной семьи.

— Он не такой, как мы, — подытожила Эмилия, и это не было комплиментом.

— Еще он что-то говорил о моей храбрости, — тут я соврала. — Вот и все.

Вернулась София. Свои исключительно чистые руки она держала на отлете, будто они принадлежат кому-то другому, кому-то, кто ей либо незнаком, либо неприятен.

Нянюшка, которая шла за ней по пятам, сразу взялась язвить:

— Вот и все? Неужели? А как насчет того, что он тебе подарил?

Эта женщина вынянчила и мою мать, и меня и присматривала за всеми детьми в семье. Она спала у меня в комнате, командовала всеми нами, а теперь вот вмешалась в разговор, когда мне меньше всего этого хотелось. Я зыркнула на нее, без слов выражая свое недовольство.

— Он не дарил мне ничего. — Именно этой версии я хотела придерживаться.

Но нянюшка по своему обыкновению просто проигнорировала этот жирный намек.

— После встречи с ним ты держала что-то в кулаке, а кулак прижимала к сердцу.

Мама и сестры заулыбались.

— Дай-ка я освежу твою девичью память, — сказала нянюшка. — Когда я спросила тебя об этом, ты сказала, что он дал тебе кое-что, над чем нужно подумать.

— La merda  [6], женщина, ты что, не можешь заткнуться? — выпалила я в раздражении.

— Не будь вульгарной, Розалина, — машинально велела мама.

Нянюшка сделала невинное лицо.

— Заткнуться, когда мне известна правда, было бы грехом умолчания.

Три мои сестры закружились вьюнами, демонстрируя свою истинную сущность несносных маленьких проказниц.

— Что он дал тебе, Рози? Кольцо? Он подарил тебе поцелуй? Или свое сердце?

— Уж точно не сердце! — Признайся он в любви, я бы, пожалуй, и не ответила на его чувство, но не злилась бы так сильно.

— Никакого кольца мы не видели, — сказала София, — значит…

Катерина и Эмилия принялись скандировать:

— О-о-о, это поцелуй. Это поцелуй. Это поцелуй. Это…

— Хватит, девочки, — проговорила мама твердо, но с улыбкой. — Мы должны дать Рози шанс сохранить свою тайну.

— Гм-м. — Как будто такое возможно в этом доме!

В комнату ввалился потный и измученный папа, подталкивая перед собой Чезарио. Томмазо, молодой лакей, недавно повышенный до должности папиного камердинера, держался позади, и вид у него тоже был измочаленный.

— Узрите же моего сына, превосходно одетого. А теперь я сам должен еще раз переодеться. Только смотрите, чтобы он не испачкался и ничего не порвал. Я быстро. — С этими словами папа выскочил из моей спальни и помчался по коридору в родительскую комнату. Верный Томмазо не отставал от него ни на шаг.

Чезарио, развеселый бесенок, улыбнулся и принял красивую позу.

— Княжна Изабелла увидит, какой я красивый, и полюбит сильнее прежнего.

— Да ты — прыщ на заднице человечества! — Выбирая между дипломатичностью и оскорблениями, Эмилия всегда останавливалась на втором варианте. — И княжна Изабелла это знает.

— Никакой я не прыщ! — Чезарио толкнул сестру. — Вот и нет!

— Вот и да! — Та толкнула его в ответ.

— Она так не думает! — Новый толчок.

— Думает-думает! — Эмилия всем телом врезалась в брата.

Нянюшка схватила обоих детей шкирки и растащила в разные стороны.

— Вы оба останетесь чистенькими и аккуратненькими, пока не доберетесь до дворца, или я лично простирну и проглажу вашу одежду прямо на вас.

Брат с сестрой вдруг обмякли так, что повалились на пол, и оставались там, пока не вернулся папа, облаченный в другой костюм.

— Подумать только, раньше, чтобы одеться, у меня уходил час, — недоумевал он.

— У детей есть неожиданное свойство совершенно менять приоритеты. — Мама положила руку на живот и полуприкрыла глаза. — Этот ребенок куда спокойнее Чезарио. Наверное, девочка.

— Нет, мама, это мальчик. — София произнесла это, будто изрекая общеизвестную истину. — Он похож на дедушку Монтекки и станет прославленным виноделом.

Все уставились на нее. У Софии имелась поразительная способность предсказывать будущее, которая никого не волновала бы, если бы сестренка ошибалась, но такого не случалось никогда.

Надо сменить тему, пока кто-нибудь не заговорил о колдовстве.

— Так вот, насчет предстоящего визита, — провозгласила я, старательно и неискренне изображая жизнерадостную уверенность. — Все наверняка будет вовсе не так плохо, как мы боимся.