1
* * *
Не молчи так устало,
Не склоняй головы,
Это только начало
Нашей первой любви.
Это только стремленье
В неизвестную даль,
Под берёзовой сенью
Заревая печаль,
Обожжённые губы,
Цветь растрёпанных кос,
На измятом подоле
Слёзки утренних рос.
Не молчи так устало,
Не склоняй головы,
Это только начало
Настоящей любви.
Март 1973
* * *
Про зелёные глаза,
Родинку над бровью
Никому не рассказал,
Дорожа любовью.
Никому не рассказал
Про ночные плёсы,
Не сказал, как целовал
Волосы белёсые.
Знает только шёлк-трава
Да обрыв усталый
Те хорошие слова,
Что тебе шептал я.
А другим, зачем им знать
Про ночные плёсы,
Знать что кто-то целовал
Волосы белёсые.
1974
НЕЖНОСТЬ
Твои губы — не лакомство,
Да и я ведь не лакомка,
Просто быть хочу ласковым,
Даже чуточку ластиться —
Это глупые склонности
Не любви, а влюблённости,
Что давно у законников
Не имеет законности.
Но средь города вешнего,
Среди лязга и скрежета
И мужчине, и женщине
Не хватает вдруг нежности.
Под набухшими почками,
Над заботами срочными,
Среди ста неизбежностей
Не хватает нам нежности…
Что нам будет, печальная,
За такую отчаянность,
За такое кромешное
Узнавание нежности?..
Губы тонкие грустные,
Опалённые ветром,
Будут музыкой, музыкой,
Станут памятью светлой.
Пусть в минувшем слипаются
Дни в комочки, что слизни,
Нежность не забывается,
Как спасение жизни!
1977
* * *
Автобусы полупустые.
Капель. Весенняя звезда…
Мы не страдали, не любили —
Мы, просто, жили иногда.
Мы целовались, словно дети,
И в переулках, в царстве тьмы,
Казалось часто, что на свете
Есть только губы, только мы.
Дни ожиданием томили,
Но в этом не было вреда,
Ведь мы с тобою не любили,
А, просто, жили иногда.
По переулкам бродит ветер
В сухом предчувствии зимы…
Я благодарен, что на свете,
Пусть и недолго, жили мы!
1977
ЧУЖАЯ
А женщина была родной,
Но стала вдруг чужая.
Мне это слово ледяной
Иглою сердце жалит.
Чужая, как пустыне дождь,
Как вьюга цвету мая.
Идёшь со мной, со мной поёшь,
Но все равно — чужая,
Как будто не было в ночи
Слиянной жаркой дрожи,
Как будто я не изучил
Все родинки на коже.
Чужая ты и нет конца
Ни тьме, ни глохлой стыни,
Лишь горько пахнет от лица
Соцветием полыни.
1979
* * *
Как всё изменилось за год!
В глубине её зрачков
Этот год дождями тягот
Залил блёстки огоньков.
Веселился взгляд при встрече,
При разлуке тосковал,
В нашей комнате под вечер
Синей тайной жарковал,
А теперь осенней стынью
Моросящей налился,
И как будто бы полынью
Пахнет с белого лица…
Мы не ссорились до рвани,
Но не ладились дела
И в октябрь непониманий
Жизнь медлительно вошла.
Пусть она ещё не плачет,
Но твердят лица черты,
Что воитель-неудачник
Обманул её мечты,
Что судьба полна работы,
А не вольности страстей,
Что души моей заботы
С каждым месяцем грустней.
Не хватает сердцу света,
Не находят чувства дна,
Потому что жизнь поэта
Безрассудна и темна…
Но за что просить прощенья?
И любовь нельзя спасти,
Подломившую колени
С ношей правды на пути.
1981 — 2012
ТЫ ДУМАЕШЬ
Ты думаешь — на этом и кончается,
Твердишь: «Ну, слава богу, разошлись…»
Сырые ветви на ветру качаются,
Апрель дождём укутал даль и близь.
И почки приоткрыли чудо-клювики,
Дразня зелёной тайной язычков…
Ты думаешь, что вовсе и не люди мы,
А сборище желаний, дел и слов.
Ты думаешь, — не вспомнишь, не вспечалишься,
Когда утихнут ненависть и боль,
Когда с другим и лучшим повстречаешься,
Расщедришься на новую любовь…
Нет, вспомнишь тот овраг и мать-и-мачеху,
Что мы примяли вовсе не со зла;
Нет, вспомнишь ту влюблённую романтику,
Что нас наивно-искренних свела!
Вновь вспомнишь ты не в сытом счастьи квеленьком,
А над угрюмой кромочкой беды,
Клубнику, что на летнем рынке ели мы,
И лунный блеск полуночной воды…
Всё вспомнишь ты, всё снова перечувствуешь,
Над собственными бедами скорбя,
Простишь меня с моими всеми буйствами,
Как я умел всегда прощать тебя.
И вот тогда действительно полюбишь ты
Не жизнь свою, не свет большого дня
И не любовь мою, — в неясном будущем
Меня полюбишь, именно меня.
Апрель 1982
* * *
Снова звёзды горят на паркетах,
Снова луны плывут в зеркалах,
Снова воздух тягучего лета
Вездесущей сиренью пропах.
И полночные зори смеются,
Алым облачком клюнув зенит.
И под окнами шёпоты вьются,
Словно вздохи влюблённой земли.
Помнишь, мы в серебристую воду
Белым мрамором всей наготы
Шли, обнявшись, как будто в природу
С вышней мудростью. Помнишь ли ты?
Так же звёзды сверкали повсюду,
Плыли луны, сирени лились,
И любви безрассудное чудо
В нас рождало божественный смысл.
Плоть от плоти воды и каменьев,
Суть от сути небес и огня,
Мы — ничем неразрывные звенья
Этой жизни! Ты слышишь меня?!
1982
* * *
И те губы, что я целовал,
Ныне трогают губы чужие.
Я за вечность тебя покупал,
А они за дары грошевые:
Благодушный комфортнейший кров,
Шумный отпуск у южных пределов…
Я любовью платил за любовь,
Пусть же платят достатком за тело.
Ты забыла про душу свою.
Я не знаю, кто в этом виновен.
Я любовь свою нищим дарю
Пятаками у светлых часовен,
Говорю им: «Вас слышит Господь,
Помолитесь, пока не устали,
За прекрасную грешную плоть —
Потерявшую душу Наталью!»
Чтобы завтра на Страшном Суде
Перед детским взыскующим взором
Эта ложь в её дольней судьбе
Не была роковым приговором.
Ведь не зря же её покупал
Я за вечность любви и печали,
И те губы, что я целовал,
Той же вечностью мне отвечали.
1983
* * *
Хрустя ледком, сквозь полумглу
Лиловых зимних фонарей
Я шёл и нёс в себе стрелу
Последней гневности твоей.
Ломались тени на углах,
Скользили люди на бегу,
Автомобиль на тормозах
По мостовой чертил дугу,
А я всё шёл, как бы в финал
Земной трагедии входя,
И с каждым шагом умирал,
По капле болью исходя…
Как выжил я?.. Увы, о том
И мне не скажут лёд и мгла.
Жжёт наконечник под соском,
Там только рана заросла.
1983
ДОЧЕРИ
И возле дома лепишь ты снежки,
А, может, бабу снежную катаешь
И сыплешь смеха ясные звонки,
И праздничным румянцем так пылаешь.
Но вдруг взгрустнёшь, с открытого лица
Под шапку заправляя светлый локон,
Как вспомнишь непутёвого отца,
Что с женщиной чужой в краю далёком,
Как вспомнишь, что играли с ним в снежки
И вместе бабу снежную катали…
«У мамы по нему ничуть тоски,
А у него по ней ничуть печали.
Но как меня оставить он посмел?!..»
И что скажу?.. Что чувства жизнью смяты?
Что вижу я себя средь всяких дел
Перед тобой безмерно виноватым?
Но жизнь нельзя уже переиграть,
Хоть сладко пахнет мартовская влага!
Но не умел иначе я шагать
По миру, как с бездумною отвагой!..
Намокнувшие варежки сдерёшь,
Подуешь на озябшие ладони.
Под крышей голубь горлице поёт,
Звенят лучи на синем небосклоне…
И так боюсь я, что средь ясных чувств
Вдруг промелькнёт нахохленною галкой:
«Вот вырасту, тогда и отплачу,
Мне будет вас ни капельки не жалко.»
1988
