Читать бесплатно онлайн книгу автора  Незаметное дыхание будущего. Субкультура Светлого Настоящего

Алексей Сучков

Оглавление

БОРЬБА ЗА ЧЕЛОВЕКА

_ Вы зашли на страничку ЖЖ «Острое шило в нужном месте»!

@ Яна Левицкая, журналист и немножко генератор безумия)) _

15 июня

Привет, люди!

Сегодня необычный день — я хочу о нём рассказать. Никогда раньше я не испытывала в один день столько противоположных эмоций: такой стыд за наших людей, но и такую гордость за них же!

С утра я была на интервью в Москва-Сити, с этими пафосными и амбициозными бизнесменами. О, как они меня страшно утомили своими большими Эго! Решила я немного пройтись пешком, чтобы развеяться. И вот я такая спокойно иду по скверу, когда случается эта авария!

Вы слышали когда-нибудь аварию? Это визжание тормозов, скрип колёс, этот звук неуправляемой машины? И сердце так замирает, ожидая удара… И вот он — удар, и всплеск битого стекла, и этот скрежет металла — такой резкий, неприлично громкий, такой непоправимый…

Народ побежал туда. И я тоже. Не знаю почему — какой-то рефлекс.

Под эстакадой — навороченная «Инфинити» последней модели, вся вдребезги разбитая. Водитель лежит на боку, и довольно далеко от машины: видимо, был не пристёгнут и вылетел при ударе. Костюм дорогой, часы ещё дороже, модная причёска, бородка — тоже из этих, молодой-амбициозный…

Но сейчас это всё в крови и в грязи, и одна нога нехорошо так подвёрнута.

Пахнет горелой резиной и ещё чем-то таким… Ну жесть, короче.

Народ толпится, кто-то вызывает скорую. Я уговаривала себя уйти, но что-то тянуло меня прямо туда, ближе, рассмотреть… Внезапно моё внимание привлёк шипящий разговор рядом.
Небольшого роста брюнетка вцепилась в рыхлого белобрысого парня и громко ему шептала:

— Не подходи к нему, Саша, не подходи! Вдруг он умрёт, а тебя посадят!

Слово «умрёт» прям стегануло по сознанию.

Парень неуверенно переминался с ноги на ногу.

— Ну слушай, я же врач…

Брюнетка зашипела змеёй:

— Ты же ЛОР! ЛОР, и ты студент, ты ещё учишься! Ты же не хирург — пусть скорая спасает! Он вот сейчас умрёт, а тебя потом посадят в тюрьму! Не подходи! Саша!

Парень мялся, но оставался на месте. Из-под лежащего мужчины между тем растекалась лужа крови…

Я вообще-то недолюбливаю этих придурков, безбашенно гоняющих на дорогих машинах. И я знаю, что из-за дебильных законов человека, пытающегося спасти раненого, могут за это посадить: я слышала такие истории.

Но вот от этого змеиного шипения мне, знаете, стало нехорошо. Как это всё-таки цинично: вот лишь бы не рисковать, пусть лучше человек умрёт, зато мы такие чистенькие рядом постоим! Что за… дурацкий порядок?

И почему шипит эта брюнетка, а сгораю от стыда я? Но что я могу: я не врач, а журналист, и я вообще в шоке!

Не помню, сколько я простояла так рядом с этой шипящей парочкой, когда меня осторожно, но твёрдо взяли за локоть. Обернувшись, я увидела серьёзного вида парня: крепкое телосложение, внимательный взгляд; одежда такая полувоенная, за плечами рюкзак. Глядя мне прямо в глаза, он сказал:

— Найдите, пожалуйста, палку, сантиметров тридцать–сорок, крепкую. Что угодно — нужна палка. Хорошо? — Он продолжал смотреть мне в глаза, явно дожидаясь ответа.

— Эээ… палку? Простую палку?

— Да! Затянуть жгут, чтобы остановить кровь. Вы понимаете?

Я вспомнила, как на уроке ОБЖ в школе мы накладывали повязки, и чтобы остановить кровотечение, нужно было подсунуть под повязку палку и закрутить её.

— Поняла… Палку!

— Хорошо. Принесите, пожалуйста, сразу мне, — парень повернулся и пошёл сквозь толпу к лежащему мужчине. Вот он остановился и ещё кого-то взял за локоть, что-то стал говорить. Я успела заметить, что на кармане рюкзака у него был странный символ: два красных креста — как на аптечке, только зачем-то два.

Уфф, ну кажется, он знает, что делать. Я бросилась на поиски палки. Попыталась отломать ветку от куста, но ничего не вышло: ветка только надломилась и гнулась. Руки дрожали. В моей сумке как назло тоже не нашлось ничего похожего на палку. Оглянувшись, я вдруг увидела какую-то деталь от разбитой машины. Пластмассовая такая палка. Думаю, сгодится.

Я побежала к парню — он уже склонился над лежащим мужчиной, и рукой в неведомо откуда взявшейся медицинской перчатке щупал пульс. Потом склонился ухом прямо над окровавленным лицом и замер. Я стояла со своей палкой рядом и не знала, что делать. Подошёл ещё дедушка, уже с настоящей деревянной палкой.

Наконец, серьёзный парень оглянулся:

— Дышит, и пульс есть. Это хорошо. Надо остановить кровь. Спасибо! — это относилось уже к нашим с дедом палкам. — Скорую вызывают?

— Вызывают… — негромко и сипло ответил дед.

— Хорошо. Только не шевелите его.

«Да ты, блин, чего. Я его и трогать-то боюсь!» — я нерешительно протягивала палку.

Парень снял свой рюкзак, открыл кармашек с двойным красным крестом, вынул оттуда верёвку и большие, загнутые углом ножницы. Ножницами он, нимало не смущаясь, стал резать штанину дорогущих брюк потерпевшего. Там оказался открытый перелом! Нога прямо раскурочена, мясо клоками, обломок кости торчит, кровь вытекает толчками, зрелище — жуть.

Парень внимательно осмотрел это место. Аккуратно обхватив верёвкой ногу выше перелома, он стал её завязывать. Попутно он объяснял нам свои действия:

— Нужно остановить кровь, а то он может умереть от кровотечения до приезда скорой. В человеке всего 5–6 литров крови — вытечь может быстро. Со жгутом два часа пролежит нормально. Давайте палку. — это относилось ко мне, и я наконец отдала дала свою пластмассину.

Парень поддел её под верёвку и принялся закручивать.

При виде его уверенных действий я подуспокоилась, и во мне проснулся журналист.

— А вы врач?

— Нет…

Я оглядела его пристальнее, обратила внимание на его спортивную фигуру и камуфляжный рюкзак.

— Военный? Спецназовец?

— Нет, — немного удивлённо ответил парень, продолжая закручивать верёвку.

— А где вы этому научились?

— Первая помощь? Есть курсы. Я учился в «Неотложке» в Питере, там военный врач ведёт…

И тут я почувствовала… как бы это сказать… личность.

Журналисты чувствуют таких людей. Вот человек: не врач, не военный. А вот надо же, специально готовился, чтобы вот так спасать случайных людей. Я сразу вспомнила шипящую брюнетку, боящуюся ответственности.

— А вы не боитесь, если этот человек… Ну… Он… — тут меня замутило, и я не смогла договорить мысль, — Ну… если… что-то не получится… А приедет милиция…

— И меня обвинят в его смерти? — жёстко договорил спасатель.

Я как-то не нашлась что ответить.

Мой собеседник между тем сосредоточенно затягивал импровизированный жгут: верёвка уже глубоко врезалась в ногу, но он настойчиво продолжал закручивать палку.

— Я знаю, на что иду, — негромко произнёс он и вдруг взглянул мне в глаза прямым открытым взглядом. — Я сражаюсь за жизнь человека. Это моральный выбор. Для меня человек — одна из главных ценностей, и я не позволю никому решать этот вопрос за меня. Хотя опасность есть, и я с ней считаюсь…

Он окончательно затянул верёвку, зафиксировал её палкой, показал на неё и снова пояснил нам свои действия:

— Надо затягивать очень сильно, чтобы действительно пережать все сосуды. У вас найдётся бумажка с ручкой?

Тут я догадалась сама: на ОБЖ нам рассказывали, что под жгут надо вложить бумажку со временем его наложения, для врачей.

Пока я копалась в сумке, дед протянул большой маркер, и необычный парень размашисто написал время прямо на многострадальных дорогих брюках потерпевшего.

Я была под впечатлением. Вы поймите журналиста: у таких людей хочется взять интервью. Взгляд упал на рюкзак.

— А почему два креста?

— Это знак. Двойной символ означает готовность к инициативе и управлению. Ну, а красный крест вы знаете, — мой собеседник осторожно прощупывал потерпевшего.

— Знак? — ого, да тут что-то интересное! Я почувствовала себя прямо как Индиана Джонс перед путешествием. — А для кого этот знак?

— Для всех. Но в первую очередь, конечно, для… таких же, как я.

— Таких же, как вы?

Что это: я наткнулась на тайный орден спасателей? Тут я заметила сбоку рюкзака ещё одну нашивку — на этот раз два брутальных следа медвежъей лапы. А под ней красовалась нашивка с каким-то гаечным ключом.

О, похоже, не только спасателей!

— У нас такая… субкультура, — он закончил осмотр. — Так, кровотечений сильных больше нет.

— Лицо? — так же серьёзно и хрипло спросил дед.

— Осколки. Ерунда. А вот переломы да, и позвоночник непонятно…

Вдалеке раздался вой сирены: к нам ехала скорая помощь. И тут потерпевший застонал.

Я впервые в жизни услышала вот это, как раненый человек стонет от боли: вроде негромко, но пробирает до самого нутра… это трудно передать. Но мой необычный собеседник, наоборот, взбодрился. Похоже, увидел хороший знак.

— А это на рюкзаке, тоже знаки?

— Да. А вы, значит, журналист… — это было больше утверждение, чем вопрос.

Я немного сконфузилась. Ну да, ну вот… — столько вопросов, в отличие от молчаливого деда, задумчиво стоящего рядом. Я в очередной раз спалилась на своём любопытстве…

Перевязанный мужчина застонал ещё раз, пошевелился и застонал громче. Серьёзный парень придержал его:

— Старайтесь не двигаться: помощь близко.

Неожиданно потерпевший открыл глаза и совершенно осмысленно посмотрел на нас. А потом он некрасиво так скривил губы и заговорил…

И я до сих пор не могу отойти от того, что он сказал!

— Нахе… Нахе… ра… вы меня тут… спасаете… — прохрипел он. Во взгляде его отчётливо читалась злоба. — Урр… роды!

Тут меня как будто резануло. Чтооо?! Это мы уроды?!

Стало обидно и… как-то так стыдно что ли? А потом пришла злость: вот люди ему помогают, палки ищут, рискуют, в крови его мажутся, и вот такая благодарность? Вот сукин сын!

Я хватала воздух ртом и готовилась сказать что-нибудь резкое.

— Тебе ещё есть зачем жить, — спокойно и невозмутимо ответил наш спасатель. — Руки-ноги чувствуешь? Голова кружится?

— Поче… му…? — выдавил потерпевший, проигнорировав вопросы.

— Потому что мы. Смогли. Тебя. Спасти. — тихо, отчётливо и очень серьёзно ответил парень. В этих словах чувствовался какой-то непоколебимый запас внутренней устойчивости. Он добавил: — Ты ещё нужен в этом мире. Кому-то. И для чего-то.

Неожиданно злость в глазах горе-мажора померкла, из глаз потекли слёзы, он всхлипнул и… заплакал. Рыдания сотрясали его покорёженное тело, от этого он стонал, кашлял, но тут же снова рыдал и опять стонал и кашлял. Зрелище было впечатляющее.

— Я… всё для неё… сделал. Всё! Поднял из этой… грязи, познакомил с серьёзными людьми… А она… меня бросила… Кинула… С моим же другом… Как в сраном… кино!… — он закашлялся. — Я… никогда… никогда… не думал… — слёзы текли, перемешиваясь с кровью на его лице, и он тихо закончил. — Дайте мне лучше… сдохнуть… прямо тут…

Как бы мерзко он себя ни вёл, но говорил искренне, и это вызывало сочувствие. Однако серьёзный парень нахмурился и чётко ответил:

— Не дадим.

Потом, чуть помедлив. — Ты любил её?

— Да…

— Если бы она тебя любила, она бы так поступила?

— Нет…

— Значит, она тебя не любила, — с той же непоколебимой логикой заключил спасатель. — Теперь ты избавился от иллюзии. Цену заплатил, — он оглядел изломанное тело потерпевшего, — большую…

Затем он немного приблизился к потерпевшему и негромко, сочувственно сказал:

— Не с той девушкой ты строил жизнь. И не так. Но ты — ещё жив! И значит, ты можешь всё поменять. И построить всё по-настоящему. И ещё вспомнить этот день лет через двадцать…

Потерпевший задумался, постепенно прекратил рыдать и прикрыл глаза. Сирена раздавалась всё ближе. Толпа загомонила. Серьёзный парень стал собирать свой рюкзак.

Потерпевший сморщил лицо и выдавил, скорее задумчиво:

— Никому… нельзя верить…

— Мне — можно, — просто и прямо ответил спасатель. — У тебя открытый перелом ноги и разорвана артерия, потерял крови литр или два… Кровь мы остановили, нога заживёт и… всё будет хорошо, — он помолчал, что-то обдумывая, и негромко добавил: — Не было у тебя ни любви, ни друга, — в словах хмурого спасателя опять проглянула железобетонная логика. — Одна имитация. Вы, элитарии… — он посмотрел на разбитую всмятку дорогущую машину, — вы отрываетесь от жизни, и поэтому путаете, кто друзья, а кто — нет. Знаешь, эти двое освободили твою жизнь от себя — живи; приноси настоящее людям, и у тебя тоже появится настоящее…

Он встал, поблагодарил нас с дедом за помощь и тихо отошёл от потерпевшего.

Подъехала скорая, толпа начала расступаться. Врачи деловито обследовали раненого, осмотрели самодельный жгут с моей пластмассиной, что-то обсуждали. Достали носилки.

Я приходила в себя от только что развернувшейся перед глазами драмы.

— Скажите, извините… Вы сказали… Что есть такие, как вы… Субкультура… А что за субкультура?

Парень внимательно посмотрел на меня:

— Мы — такие… радикальные гуманисты. Мы верим в человека и ценим жизнь, а ещё, — он кивнул в сторону спасённого им человека, — мы стараемся выражать свои идеи в реальных делах.

Показалась машина полиции — серьёзный парень стал неторопливо, смешиваясь с толпой, отходить. Я увязалась за ним:

— Жизнь любого человека? Просто жизнь? Вы всех спасаете?

— «Просто жизнь» — это необходимое условие, но ещё не достаточное — жизнь человека должна быть… — он помедлил.

— Настоящей? — я вдруг почувствовала, что понимаю.

— Настоящей, да! — внезапно он улыбнулся, и я увидела что он совсем молод. — Человечной. Живая жизнь — мы так говорим. Так называется одна книга кстати, очень толковая… Жизнь здесь и теперь, в полноценном контакте с миром, с природой, в ладу с самим собой. Настоящая жизнь — это постоянное, всестороннее развитие человека, глубокое понимание законов бытия, реализация творческого потенциала… Совместный труд на благо всем людям, построение осознанного, разумного, гармоничного мира… Наверное, это очень пафосно звучит, да? — спросил он.

— Звучит здорово, — призналась я. — Но как?

— Для начала — исцелением тела и духа; затем — развитием определённых качеств личности, потом построением определённых отношений между людьми…

Я поняла, что мы идём к метро. А у меня же здесь припаркована машина!

— Ой, а хотите, я вас подвезу на машине?

— Спасибо, но я на метро, — он спокойно, но твёрдо посмотрел мне в глаза, и я поняла, что сейчас мы дойдём до метро, и он уйдёт. А моя голова переполнялась вопросами!

— А что за качества? Вы все умеете спасать раненых?

— Это просто одна из компетенций. То, чем я могу послужить людям… Мы умеем разное, и нашивки, — он показал на свой рюкзак, — сообщают об этом.

Мы подходили к метро всё ближе.

— А что значат эти следы медвежъей лапы? А вот этот гаечный ключ? Вы умеете ремонтировать машины?

— Это долго рассказывать. Если интересно — заходите на наш сайт.

— У вас сайт?

— Да, даже социальная сеть.

— У вас собственная соцсеть?!

— Ну да. Массовые социальные сети — это ведь мягкий вариант «Большого брата», орудие контроля и манипуляций. Сейчас многие стали это понимать. И мы создали свою соцсеть, даже целый портал. Там есть и про эти значки, и базы хороших книг и фильмов, и наша философия, ну и наши личные профили… Здесь, — он протянул мне маленький кусочек картона, оказавшийся своеобразной визиткой. — Мне нужно идти. Рад был пообщаться.

Мы стояли перед входом в метро. Собственная социальная сеть. Субкультура. Ещё такие же люди. Сколько их? Какие они?

Я чувствовала себя, как путешественник, открывший целый континент!

Мой новый знакомый пожал мне руку и исчез в метро. А я поехала домой — переваривать всё случившееся.

И вот теперь я сижу дома, пью мой любимый чай Мате; в браузере открыт мой любимый, несмотря ни на что, ЖЖ, и я пишу о своих впечатлениях вам, дорогие френды.

А на соседней вкладке открыта эта самая соцсеть-портал. И я чувствую, что сегодня очень-очень не скоро лягу спать))

21.31

БРАТ 2022

«Поколению Z», рождённым в конце 90-х — начале 00-х, посвящается…

I часть

Беспорядочная масса людей медленно текла серой густой рекой по каменным коридорам метро. Невыспавшиеся граждане с замкнутыми, безразличными лицами неуклюже двигались скованными шажками, словно под водой, плотным конвойным строем. Все тесно прижаты друг к другу, но каждый в своей отдельной скорлупке. Как колония ракушек. Прохожие спешили по своим делам, затыкали уши наушниками, затыкали глаза телефонами, затыкали души иллюзиями.

На это всё и рассчитано. Для того и заманивают людей в огромные города-человейники. Чтобы гигантской массой своей мы подавляли и перетирали друг друга, становясь атомизированной равнодушной толпой. Чтобы великую силу людей, не осознаваемую и не управляемую ими самими, использовать в каких-то других интересах. Так поток воды направляют на турбины электростанции, чтобы вырабатывать энергию… А ведь люди — сильнее любой воды.

Он неторопливо двигался в толпе, почти не выделяясь.

Тренировка эмпатии в метро — самая трудная в цикле обучения. Впечатления идут просто валом — нужно усиленно удерживать или переключать внимание…

Эмпатия — это умение понимать эмоции и состояние другого человека. Сложность её в том, что в основном это работа подсознания. Сознание улавливает лишь отдельные штрихи. Подсознание гораздо мощнее и быстрее: оно почти мгновенно считывает всё, что только доступно восприятию. И эту информацию можно прочувствовать и понять, если удерживать точную настройку психики — находиться в нужном состоянии.

Эмпатия — это в первую очередь про глубокое понимание себя, и лишь потом — Другого.

Дальше — дело техники. Внешность выражает внутреннее. Люди буквально рисуют на себе содержание собственной психики, особенно когда двигаются — только успевай ухватывать. Чтобы успевать — надо тренироваться. Сейчас — как раз тренировка[1].

Он вошёл в вагон метро и встал у дверей. Настройка… Подсознание откликнулось равновесием и любопытством. Удерживая нужное состояние, он осторожно начал считывать пассажиров.

Вот сидит юноша, в его наушниках ревёт агрессивная музыка. Лицо молодого человека полно мрачной ярости: раздутые ноздри, стиснутые челюсти, взгляд исподлобья впился в пустоту… нет, для него не в пустоту. Внутри себя он с кем-то сражается… и всё никак не может победить…

Рядом странновато одетая девушка с тревожным взглядом. Вот она шарахнулась от вошедшего в поезд большого, неопрятного, пахнущего перегаром мужчины. Затем неловко и поспешно ушла в другую часть вагона… Страх, растерянность, желание скрыть и скрыться… В её субъективной реальности город населён большими опасными мужчинами, которые за ней охотятся. Видимо, они ходят за ней с самого детства, разбредясь по её миру из её маленького дома…

А неряшливый грузный дядька даже не заметил бегства испуганной девушки. У него остановившийся взгляд, такой характерный… похоже, потеря. Что-то, а скорее — кто-то, ушёл из его жизни, и теперь вагон метро для него лишь очередной участок серого, беспросветного ада, которым он субъективно видит свою жизнь. Сколько дней бедолага уже болтается в коварной алкогольной ловушке?

Но вот сидит девушка в смешных пушистых наушниках. Её глаза как ясное синее небо, проглянувшее через хмурые питерские тучи, лучатся жизнью и озорством. Добрая, чуточку наивная улыбка почти физически греет. На ней большой пёстрый шарф и заботливо сделанные своими руками украшения. Она так старается красиво выглядеть для этих людей — и её детская, но такая настоящая вера в прекрасное незримо влияет на окружающих, добавляя в их миры немного зелёной, цветущей весны. Иногда это может спасти жизнь…

Станция. Надо выходить. С некоторым сожалением он вышел из вагона.

Кто вообще придумал эту глупость про «серую массу»? Да если присмотреться — в каждом человеке открывается целый мир!
Если присмотреться…

И вот уже на эскалаторе он, привычно сосредоточившись, взглянул ещё на одну проезжавшую мимо девушку.

И вдруг увидел в её глазах тяжёлую, оглушающую пустоту!