Читать бесплатно онлайн книгу Коллекционер
ЧАСТЬ 1
«Самый большой страх коллекционера — это когда после его смерти жена продает коллекцию по тем ценам, что он ей называл…»
— Макс, тебя шеф вызывает.
Долин поднял глаза, c трудом оторвав взгляд от монитора. Аня, двадцатилетняя рыжеволосая секретарша, как всегда, выглядела бесподобно. Под белоснежной блузкой угадывалось восхитительное молодое тело, а темно-синие джинсы так плотно облегали ее стройные ноги, что лежащие в задних карманах предметы легко определялись по характерным выпуклостям. Впрочем, Максим и без того знал, что в одном из них Аня всегда носила серебряную зажигалку, а в другом — упаковку жевательной резинки.
— Что-то случилось? — спросил он, нехотя вылезая из-за стола. — У меня чего-то комп завис.
— Не у тебя одного. Айтишники уже полдня возятся.
— Так чего надо этому мухомору?
Аня пожала плечами:
— Он не сказал. Но настроение у него… м-м-м…
Она скорчила рожицу, и Максим вздохнул. И хотя Анна работала в их компании всего третий месяц, она безошибочно определяла, в каком расположении духа находится их начальник, по короткому взгляду или жесту. И раз она намекает, что душевное состояние у шефа неважнецкое, то так оно и есть.
— Ты вообще-то сегодня в зале должен быть, — заметила Аня. Она отошла в сторону, пропуская молодого человека.
— У нас два консультанта, — парировал Максим, не удостоив взглядом секретаршу. — И у меня, к слову, законный перерыв.
Аня лишь многозначительно хмыкнула, а он подумал: «Неужели меня из-за этого на ковер вызвали?!»
Визгливые вопли шефа — а он никогда не закрывал дверь кабинета — уже слышались в коридоре.
— …может засунуть в задницу себе этот договор! — неистовствовал директор. — Я такое подписывать не буду! Пусть c нашими юристами связывается и все переделывает!
Максим осторожно заглянул внутрь и постучал костяшками пальцев по дверному косяку:
— Валентин Сергеевич, вызывали?
Директор смахнул c рукава невидимую соринку и с любопытством уставился на Долина, словно энтомолог, наткнувшийся на редкий экземпляр жучка. Затем уголки его тонких губ скорбно опустились.
«Ты провинился, мать твою, Долин, — прочитал Максим в его глазах, спрятанных за сверкающими линзами очков. — И сейчас я тебе впендюрю по самые гланды…»
— Заходи, — бросил Валентин Сергеевич, кивнув в сторону единственного свободного стула, так как все остальные были заставлены коробками.
Поправив очки, директор принялся перекладывать бумаги, которыми был завален весь стол, пока наконец не наткнулся на нужную.
— Ознакомься, — сказал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего, и протянул документ Максиму. — Из службы безопасности поступило.
Когда Валентин Сергеевич не кричал на подчиненных, голос его был скрипучим, словно рот был забит гранитной крошкой. И каждый раз, когда он открывал рот, у Максима возникало ощущение, что кто-то c садистским наслаждением скребет вилкой по стеклу.
Сглотнув вязкий комок, он взял бумагу и быстро пробежался глазами по тексту.
«…ставлю в известность… c компьютера Долина М. А. был осуществлен вход на фишинговый сайт, копирующий американский аукцион eBay… в результате в локальную сеть компании занесен вирус…»
«А я думал, чего это комп c утра зависал», — мрачно подумал Максим, положив докладную обратно на стол.
— Серьезный косяк, Долин, — сказал Валентин Сергеевич, в упор глядя на подчиненного. — У нас большая сеть магазинов спортивных товаров, на серверах есть конфиденциальная информация. Ты хотя бы проверял, на какой ресурс заходишь? Сейчас полно поддельных сайтов. Ладно, ты свои данные мошенникам выкладываешь. Но своей дурацкой выходкой ты парализовал работу офиса на несколько часов.
Он ткнул в Максима своим длинным указательным пальцем, и тот невольно подумал о дуле револьвера.
— Последнее китайское предупреждение, — процедил директор. — Еле уговорил безопасников, чтобы служебное расследование не проводили… Подумал: зачем нашему офису проблемы? Мы же вроде соревнуемся за баллы, как комсомольские отряды.
— Спасибо, — c облегчением вздохнул Максим, но после следующей фразы начальника его лицо снова помрачнело.
— Но и без наказания я тоже не могу тебя оставить. Увы. Так что c квартальной премией можешь распрощаться.
Долин c силой стиснул пальцы и медленно разжал, внимательно глядя на белые полумесяцы, оставленные ногтями на коже.
«Вот же сука», — промелькнуло в голове. В какой-то миг на него нахлынуло непреодолимое желание схватить этого худосочного сморчка в сером костюме и трясти до тех пор, пока у него не оторвется голова, как у старой куклы.
Между тем Валентин Сергеевич забрал докладную записку и сунул ее в выдвижной ящик.
— Чего ты хоть там искал, на этом eBay? — уже более спокойным голосом спросил он. — За солдатиками охотился?
Максим неопределенно кивнул. Шеф был в курсе его увлечения, и скрывать это не имело смысла.
— Ты же вроде собираешь их, да? — не отставал директор.
— Раньше собирал. Потом коллекция сгорела, — нехотя пояснил Долин. Откровенничать c шефом по поводу своего хобби не было никакого желания. — На выставке пожар произошел.
— Да, что-то припоминаю… Это та, что в Доме художника была?
— Да.
— Ну, коллекция твоя сгорела, жаль, — без тени сочувствия произнес Валентин Сергеевич. — А чего ты тогда по аукционам рыскаешь?
В Максима вперились глаза-буравчики, словно пытаясь просверлить его насквозь, и он смутился.
— Да так…
— Понятно. Фантомные боли, — вынес вердикт директор. — Знаешь, везде надо искать плюсы. Конец чего-то одного неизбежно приводит к началу чего-то нового. Я, к примеру, в детстве пивные пробки собирал. Но из-за плохих оценок мой отец их выбросил на помойку, а меня повел в тир. Я быстро втянулся, а потом, повзрослев, увлекся охотой. И о пробках не жалею.
Максим снова сжал кулаки.
«Зачем он мне это рассказывает?! — c нарастающей яростью думал он. — Неужели этот хрен моржовый действительно думает, что, после того как квартальной премии наступил кирдык, мне интересно слушать про его сраные пивные пробки?»
Очевидно, Валентин Сергеевич догадался о мыслях молодого человека и, сжалившись, махнул рукой:
— Ладно, свободен.
С каменным лицом Максим поднялся и вышел из кабинета. В голове, словно отголоски эха, все еще звучали равнодушно оброненные слова шефа: «Конец чего-то одного неизбежно приводит к началу чего-то нового».
Хорошая фраза, черт возьми. Интересно, как бы сам директор отреагировал, если бы его дом сгорел, а вместе c ним и вся его семья? Картина маслом — Валентин Сергеевич воет от горя среди дымящихся руин, а Максим подходит к нему и с понимающим видом хлопает по плечу: «Не ссы, Сергеич. Конец чего-то одного неизбежно приводит к началу чего-то нового».
А потом он бы авторитетно добавил, подводя итог: «Женишься снова, заведешь детей, построишь дом и все такое».
Любопытно, что бы он услышал в ответ от директора?
«Но у тебя не сгорел дом, — мягко напомнил внутренний голос. — Родные и дом — это одно. Коллекция солдатиков — несколько другое. Не ставь на чашу весов столь разноплановые ценности. Это несопоставимо».
— Для меня сопоставимо. Коллекция была для меня всем, — беззвучно прошептал он, шагая по коридору. — Семьей и домом.
«Ты сам виноват, — продолжал настаивать голос. — Какого лешего ты лазил по этим пиндосским сайтам?! Заходил бы на eBay по телефону! Ведь служба безопасности еженедельно рассылает всем сотрудникам напоминания, чтобы никто вроде тебя не лазил по сомнительным страницам! А шарился где ни попадя, вот и словил вирус!»
Максим лишь сплюнул.
Остаток рабочего дня прошел непродуктивно. Когда локальную сеть наконец восстановили, Максим кое-как закончил отчет и отправился в зал, сменив коллегу-консультанта. Однако за оставшиеся четыре часа ему удалось продать лишь килограммовые гантели.
Пока он ехал домой, пришло сообщение от Ольги, бывшей жены. Оно было предельно коротким, без предисловий и приветствий:
«Почему так мало денег в этом месяце?»
Максим усмехнулся. После развода он предлагал Ольге покупать нужные вещи детям, при этом выделяя деньги на питание, но та наотрез отказалась.
«Пусть все будет по закону», — сказала она, и Долину пришлось писать заявление в бухгалтерию на удержание зарплаты для алиментов. Хочет официально, пусть будет официально.
«Потому что в прошлом месяце я был в отпуске. Ты получила из отпускных больше, чем положено. А сейчас месяц только начался», — написал он ответ.
Некоторое время Ольга молчала, обдумывая полученную информацию, после чего от нее пришло лаконичное:
«Ок».
Максим уже хотел убрать телефон, но, помедлив, напечатал:
«Когда детей ко мне отпустишь?»
Ответ пришел не сразу, и это было в духе его бывшей супруги. Поскольку дети после расторжения брака остались c ней, Ольга не упускала возможности лишний раз продемонстрировать свое превосходство над Максимом, используя в качестве шантажа Диму c Ирой. Она знала, что Долин любил детей, и использовала этот неоспоримый и убедительный козырь при любой возможности. Вот и сейчас она медлила, словно раздумывая, стоит ли разрешать встречу отца c детьми, и эта затянувшаяся пауза приводила Максима в бешенство.
«Возможно, в субботу», — наконец написала она. И добавила ядовито: «Но это не точно».
Максим скрипнул зубами.
Сука.
Все равно ведь разрешит забрать детей. Он прекрасно знал, что Ольге тоже тяжело, но в этой ситуации желание насолить бывшему мужу превалировало над логикой и здравым смыслом. Как в той байке: «Назло маме отморожу уши».
«Поскорее бы мужика себе нашла, — подумал Максим. — Не срывала бы хреновое настроение на других».
Он вошел в квартиру, скинул обувь и отправился на кухню. Открыл холодильник, озадаченно глядя на засохший кусок сыра и четыре яйца. Впрочем, в морозилке были еще пельмени и невскрытая упаковка сосисок, но Максим вдруг осознал, что совершенно не хочет есть.
«Сойдет и чай», — подумал он, включая плиту.
Пока грелся чайник, Долин ушел в комнату, единственную в его новой квартире. После развода он оставил доставшиеся от родителей дачу и трешку жене c детьми, а Ольга отдала ему свою однушку за МКАДом, посчитав такой размен вполне справедливым. И хотя знакомый юрист намекнул, что за свои кровные метры можно было и побороться, Максим вяло махнул рукой. К тому же Ольга сразу предупредила, что, если Долин инициирует раздел трешки, детей он больше не увидит. Максим знал, что едва ли эти угрозы воплотятся в жизнь, но проверять слова бывшей благоверной на практике не хотел. Он вообще всю жизнь старался избегать конфликтов, даже если это зачастую шло вразрез c его интересами.
«Забирай свои игрушки и вали», — приказала Ольга, как только им выдали свидетельства о разводе. Максим только плечами пожал. Жену всегда раздражало его увлечение, в котором она не видела ничего полезного — только бесконечные траты.
«Нормальный мужик в сорок лет дачи строит, а не шарахается по блошиным рынкам в поисках задрипанных солдатиков, — часто говорила она. — В детстве, что ли, не наигрался? Хороший муж в семью вкладывается, а не в игрушки…»
Тот факт, что собираемые Максимом фигурки являются предметом коллекционирования и со временем их ценность будет только расти, Ольгой в расчет не принимался. Она упорно отрицала все аргументы Максима и считала, что солдатики — это идиотская блажь, которая съедает значительную часть семейного бюджета, к тому же занимает много места в квартире. С последним утверждением спорить было трудно: весь холл и одна из комнат их трешки были уставлены двухметровыми полками, сплошь заполненными солдатиками. К сожалению, все они не вместились в однушку, в которую переехал Максим, и четыре полки пришлось продать на «Авито». То, что не влезло на полки, Долин хранил в коробках, которые перенес на балкон. По сути, его небольшая однокомнатная квартира напоминала магазин по продаже военной миниатюры, в котором совершенно случайно затесались подержанный диван и крошечный столик c компьютером. Так было до тех пор, пока он не вывез свою коллекцию на эту треклятую выставку…
Максим включил дополнительную подсветку, и пустые витрины залил пронзительно-яркий свет. Он подошел ближе, едва не споткнувшись о железную пушку-гаубицу, стоявшую на полу. Медленно открыл и закрыл дверцу одной из витрин. Взгляд остановился на круглых и овальных пятнышках, окруженных легким налетом пыли, — следы от подставок солдатиков. Долин закрыл глаза и, глубоко вздохнув, приоткрыл веки. Он поймал себя на мысли, что, наверное, c таким же видом иногда проверяют свои зарплатные карточки перед долгожданной получкой: даже зная, что на счету копейки, все равно на что-то надеются, будто какой-то таинственный и анонимный доброжелатель сделает денежный перевод, способный одним махом решить все финансовые проблемы.
Так же открывал глаза и Максим, втайне мечтая, что все сгоревшие фигурки окажутся на своих местах. Викинги и варвары, трапперы и индейцы, мушкетеры и гвардейцы, римляне и греки, ландскнехты и госпитальеры, хетты и шумеры и многие-многие другие…
Но полки были пусты. Впрочем, нет. На одной из них, в самом углу, сиротливо притулился набор советских солдатиков, в свое время выпускавшихся заводом «Гидромаш». В кругу солдатистов их называли «столбиками» из-за незатейливых поз: все фигурки были отлиты в стойке «смирно». Поскольку таких наборов у Максима в коллекции было два, на выставку отправился только один. На соседней полке пристроился бедуин на верблюде — раритетная фигурка от легендарной немецкой фирмы «Эластолин», выпускавшей огромное количество солдатиков в прошлом веке. Араба ему подарил один белорусский коллекционер на выставке, впечатлившись коллекцией Максима. В какой-то момент Долин хотел оставить фигурку среди своей миниатюрной армии, но, будто предчувствуя беду, передумал и забрал домой. И, по сути, спас редкий экземпляр. Потому что за день до окончания выставки в Доме художника начался грандиозный пожар, который не могли потушить несколько часов. Максим неоднократно звонил Ярославу — организатору мероприятия, — но каких-либо внятных объяснений по поводу причин происшедшего не дождался. Как и решения закономерного (и зависшего) вопроса компенсации.
Набор «столбиков» и бедуин на верблюде — вот и все, что осталось от его восемнадцатитысячной коллекции.
Все естество Максима до сих пор отказывалось в это верить, хотя c момента страшного пожара прошло уже больше недели. То, что собиралось в течение двадцати четырех лет, в одно мгновение превратилось в бесформенный ком слипшегося дерьма из пластика, олова, смолы, резины и прочих материалов, используемых при производстве военной миниатюры. Деревянные и бумажные фигурки, разумеется, сгорели дотла. Некоторые экземпляры из твердого сплава, конечно, в силу законов физики не сгорели полностью, но их коллекционная ценность после пожара свелась к нулю. Потому что одно дело — очистить оловянного солдатика от пыли, песка и даже жвачки, и совсем другое — привести его в порядок после того, как бедняга побывал в огне и на него намертво налипли останки боевых товарищей, выполненных из более незащищенных материалов… Желающих приобрести подобный экземпляр будет очень немного.
По факту пожара началось расследование, но Максим прекрасно понимал, что, чем бы оно ни закончилось, никто не вернет ему коллекцию. Если предположить фантастический вариант, что ему возместят какие-то убытки (на что он мало рассчитывал), даже c деньгами он ничего не выиграет. Если у тебя угнали машину и страховая компания возместила ущерб, на деньги ты можешь купить другую машину, пусть даже худшего качества, чем прежняя. Но как ты вернешь себе коллекцию, на которую потратил почти четверть века?!
«Паша... — прошелестел чей-то голос. — Почти все, что было у тебя, есть у него».
Максим посмотрел на свои ладони, на которых все еще виднелись следы от ногтей. Его мозг напряженно заработал.
Да, все верно. В их так называемой тусовке коллекционеров, достаточно закрытой и немногочисленной — всего-то десяток человек, — Павел слыл негласным лидером. Он жил со своей семьей в Туле, но часто бывал в Москве и даже пару раз заезжал к Максиму в гости. Тогда они еще были (или думали, что были) друзьями: обсуждали редкие фигурки, обменивались наборами, вместе мотались на Вернисаж, после чего в тесном закутке пили водку, закусывая дешевыми сосисками c кетчупом…
Как-то довелось и Максиму побывать в гостях у Павла. У тульского коллекционера была четырехкомнатная квартира, и увиденное оставило у Долина неизгладимое впечатление. Солдатики были повсюду. Помимо одной полностью заставленной комнаты, они были в шкафах, на полках и даже в серванте. Они были на диванах, антресолях и балконе. И даже на кухне, аккуратно расставленные по настенным полкам. То, что не влезло на полки, Павел хранил в многочисленных коробках и пластиковых контейнерах. Если ему надоедало любоваться на те фигурки, что были на полках, он менял их на другие, которые держал в коробках.
Когда Максим впервые это увидел, он был потрясен до глубины души. Сразу подумал, как бы повела себя Ольга, устрой он у себя в трешке эдакий «выставочный зал». Скандал был бы грандиозный! Но Павел — другое дело, его семья полностью поддерживала коллекционера в его увлечении.
«Нравится — пусть собирает», — коротко заявила мать Павла. Его жена, симпатичная брюнетка Лена, тоже видела в коллекционировании одни плюсы: «А что, потом все равно это будет дороже стоить… У мужчин должно быть любимое дело! И вообще, главное — деньги в семью несет!»
Воспоминание об этом лишний раз заставило Максима c горечью подумать о том, как несправедливо устроен мир. И почему одним всегда везет, а другие вечно в проигрыше?! Причем по всем показателям!
У Павла шикарная четырехкомнатная квартира, а у него жалкая однушка. У Павла красивая и любящая жена, у него — заплывшая жиром истеричка, к счастью — бывшая. Внутренний голос напомнил, что Ольга набрала вес в период их брака, но для Максима это не имело значения. Павел — успешный работник крупной конторы, и он без вреда для семейного бюджета может спокойно приобретать раритетные фигурки по пятнадцать-двадцать тысяч за штуку. Максим — обычный консультант в магазине спортивных товаров, и, в отличие от тульского коллеги, ему приходилось экономить буквально на всем, чтобы пополнить свою коллекцию очередным экземпляром. Был даже случай, когда на аукцион выставили набор советских солдатиков «Московского комбината игрушек», и Максим выиграл его, сделав ставку в сорок три тысячи. Соратники по увлечению поздравляли его, при этом никто из них даже не подозревал, что Долину пришлось втайне от семьи взять кредит, чтобы выкупить лот.
Если уж на то пошло, он проигрывал Павлу даже во внешности. Тульский коллекционер — высокий крепыш c густой копной волос. Он — сутулый ботаник c намечающейся плешью на голове.
«Прекращай ныть как баба! — вспыхнул голос. — Ты сравниваешь теплое c мягким! Никто не виноват, что у него жизнь удалась, а у тебя нет!»
Разумеется, никто не виноват. Но это не уменьшало значимости главной мысли, крутившейся у Максима в голове: Павел являлся обладателем одной из крупнейших коллекций солдатиков. Пускай не во всем мире, но в России — точно. Конечно, подробного анализа и сравнения на эту тему не проводилось, и никто из их сообщества не подавал заявок в Книгу рекордов Гиннесса. Но в кругу коллекционеров, где вращался Долин, ни один не мог похвастаться чем-то подобным. И если достояние Максима составляло плюс-минус восемнадцать тысяч, то, по его скромным прикидкам, коллекция Павла насчитывала чуть ли не вдвое больше.
Так что да. У Паши, этого богатенького Буратино, есть все, что было у Долина. И даже больше.
Десять оловянных солдатиков «Гидромаш» смотрели на Максима c немым укором. Он был готов поклясться, что на застывших лицах бойцов читалось: «Командир, где наши боевые друзья, сослуживцы? Ты не уберег их?!»
Долин перевел пылающий взгляд на бедуина. Отлитое из хрупкого полистирола бородатое лицо пустынного воина выглядело невозмутимым.
— К черту все, — прошептал Максим и сел за компьютер.
Открыв закладки, он остановил курсор мыши на самой первой ссылке и дважды нажал кнопку. Возникшее окошко предложило ввести пароль, и Максим отстучал СТАРЛЕЙ — это был его ник на сайте. Полсекунды — и он на закрытом форуме солдатистов c нехитрым названием «Великие битвы». Из закоулков подсознания, словно пузырь, выскочила мысль, что он заходил на эту страницу постоянно, невзирая ни на что, будь то день или ночь. Он будет просматривать страницы этого сайта, даже если по радио сообщат, что на Землю летит метеорит. Посещение этого ресурса превратилось в прочно укоренившуюся привычку вроде ежедневной чистки зубов.
Из всех участников в онлайне, кроме него, были еще двое: Григорий под ником «Док» — модератор форума — и, конечно же, Павел, мать его. Не особенно заморачиваясь, на форуме он решил именовать себя ни много ни мало Фельдмаршалом.
«Чувство собственного достоинства у тебя на высоте, парень, — угрюмо подумал Максим. — От скромности ты не умрешь, это точно…»
Он быстро пробежался по темам форума: «Довоенные фигурки», «СССР», «На опознание», «Купля-продажа», «Аукцион»… И везде последний пост значился за Павлом. Иногда у Максима возникало ощущение, что Фельдмаршал вообще не вылезает из сайта, мониторя едва ли не каждую новость сутки напролет.
Долин зашел в раздел «Коллекции» и открыл пост Павла. На странице высветилось несколько фотографий, на которых крупным планом были изображены фигурки из разных наборов: пара индейцев ГДР, матросы «ЛКЗ»1, облезлый танк и кремлевский часовой ИЗО-фабрики2, что являлось исключительной редкостью даже среди опытных коллекционеров.
Под картинками висело небольшое пояснение:
«Прогулялся в выхи на блошку. Улов скромный, но все же. Не мог пройти мимо».
— Хера себе, скромный, — покачал головой Максим, увеличивая фото c часовым. Если оставить в стороне облезлую краску, что вполне объяснимо (учитывая возраст бойца), то в остальном фигурка сохранилась просто великолепно! В свое время ему потребовались месяцы, чтобы выследить данный экземпляр на различных аукционах! А тут — на тебе!
Максим подумал, что все свои приобретения Павел демонстрировал на форуме c нарочитой небрежностью, будто между делом. Вот и сейчас он писал об этом так, словно купил в киоске пакетик арахиса, а не редчайшего солдатика эпохи СССР.
А еще Максиму пришло в голову, что Павел, этот Фельдмаршал недоделанный, попросту лжет. Скорее всего, раритетного солдатика он приобрел где-то в ином месте — может, при обмене или просто купил на аукционе. Потому что увидеть на блошином рынке Тулы (!) подобную редкость сродни выигрышу миллиона в лотерею. Этот самодовольный козел просто хочет казаться в глазах других солдатистов эдаким везунчиком, которому всегда идет карта в масть...
Хотя следовало признать, что у Павла была некая чуйка на солдатиков. Как в том советском фильме «Сказка странствий», когда мальчик по имени Май мог чувствовать закопанное золото. Как акула чувствует кровь, растворенную в океане, так и Павел улавливал запах мегаредких фигурок.
Сам того не замечая, Максим листал страничку тульского коллекционера. В отличие от других, Павел был единственным участником форума, который отчитывался о едва ли не каждом своем приобретении на сайте. И, собирая восторженные комментарии, снисходительно отвечал на вопросы.
«Фантомные боли, парень, — заметил знакомый голос в голове, и Долин вздрогнул, словно стряхивая c себя остатки липкого сна. — Завидуешь?»
Глаза Максима расширились, и он обхватил голову руками.
Раньше такого не было, никто c ним не разговаривал и не давал советы. Странный голос появился… Когда он появился?
Долин наморщил лоб, роясь в воспоминаниях, рваных и хаотичных, как старое платье, рвущееся при неосторожном движении.
Да, этот голос появился сразу же после пожара, когда Максим лишился своей коллекции. Иногда ему даже казалось, что это его собственный голос.
Максим снова посмотрел на экран монитора, и ему стало тошно.
Что он делает?! Зачем тратит свое время, разглядывая чужие богатства? Ведь вся эта возня, взгляды на полки Павла, доверху забитые прекрасными редкими солдатиками, сродни ковырянию в незаживающей ране! И зачем он сегодня полез на этот мудацкий eBay?! Раз все равно ничего не собирался покупать?!
Начать собирать коллекцию c нуля? Очень смешно. Ну подумаешь, еще двадцать пять лет на это уйдет… И восемь-десять миллионов рублей. Нет, об этом Максим даже не думал. И дело даже не во времени, хотя процесс собирания солдатиков весьма трудоемкий и кропотливый. Коллекционирование вообще дело капризное и затратное, особенно когда дело касается военной миниатюры. Опять же, в противовес ему Павел как-то во всеуслышание заявил, что, мол, если бы за его коллекцию предложили серьезную сумму, он бы ее продал. А потом, типа, начал бы все заново. Эта фраза в свое время мгновенно подорвала уважение Долина к Павлу. Как так — продать?!
То, что ты так долго выискивал, обменивал, выкупал и реставрировал, холил и лелеял, — продать чужому дяде?! Который еще неизвестно как распорядится коллекцией?
Для Максима все собранные солдатики были как родные. Родные и живые. И продать их в его понимании означало предать себя самого. Отказаться от чего-то очень важного, от частицы души, сердца… без чего человек перестает быть человеком.
Неудивительно, что после известия о пожаре, в котором была уничтожена практически вся его коллекция, Максим впервые за много лет подумал о никчемности своей жизни.
И… о самоубийстве.
Долин вышел из форума, затем выключил компьютер.
— Конец чего-то одного означает начало чего-то другого, — пробормотал он, чувствуя, как начало дергаться веко.
В эту ночь он почти не спал.
* * *
Едва приехав на работу, Максим в очередной раз позвонил Ярославу. Организатор выставки на вызов ответил, но диалога не вышло: сославшись на занятость, тот обещал перезвонить, как только освободится.
В кабинет заглянула Аня:
— Шеф спрашивает, почему в зале никого нет.
Максим посмотрел на настенные часы в виде футбольного мяча.
— Еще две минуты до начала рабочего дня, — сказал он.
Секретарша ослепительно улыбнулась, демонстрируя чудеса стоматологии:
— Хочешь, чтобы я это ему передала?
Вздохнув, Максим уже собрался было двинуться в зал, как Аня его окликнула:
— Кстати, тебе посылку принесли. Курьерская доставка «Почты России».
Долин растерялся.
— Посылку? — не поверил он. — Ты не перепутала? Я вроде ничего не заказывал.
— Я положу тебе на стол. В перерыве посмотришь.
Снедаемый любопытством, Максим отправился в торговый зал. Мысли о странной посылке не давали покоя, и, даже консультируя покупателей, он не переставал думать о ней.
«Может, это одна из затерявшихся посылок, о которой я забыл?» — мучительно вспоминал Максим, перебирая в памяти подобные случаи. Вроде нет, все, что он заказывал, приходило своевременно. Да он бы точно запомнил, если бы заплатил за какой-нибудь набор солдатиков, а тот до него не дошел…
Наконец в зале появился напарник, и Максим, предупредив, что отлучится на пару минут, стремглав кинулся в офис. Аня, как и обещала, положила посылку на стол Долина. Ею оказалась небольшая картонная коробочка размером едва ли больше мыльницы. Первым делом Максим проверил отправителя. «Главпочтамт г. Тулы, до востребования Шибаеву П. А.».
Тула?!
Шибаев, Шибаев…
«Паша, мать твою, — ошеломленно подумал Максим, пытаясь подцепить ногтем скотч, которым была тщательно замотана посылка. Это ему не удалось, и он схватил канцелярский нож, принявшись торопливо вспарывать коробку. — Ты ли это, Фельдмаршал гребаный?»
— Хорошая у тебя память, предводитель, — вслух проговорил Долин. — Даже запомнил, где я работаю…
Это было неудивительно. Когда Павел приехал в Москву, Максим был еще на работе и сам сообщил бывшему приятелю адрес компании, где они позже встретились.
Лезвие на мгновение уперлось в перекрученную ленту скотча, и он нажал сильнее. Острый нож рассек липкую преграду и по инерции поехал дальше, зацепив большой палец Долина. На коже тут же выступили капли крови, и Максим выругался, сунув порезанный палец в рот.
Из коробки показался уголок прозрачной упаковки, и Максим вытряхнул содержимое на стол. Это оказался небольшой пакетик c солдатиками. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в ничтожной ценности данного набора: подобную дешевку c пометкой Made in China иногда можно увидеть в киосках, где продаются газеты и прочая лабуда. Максим взял упаковку, чтобы разглядеть фигурки повнимательнее. Материал, как и качество литья, был дрянного качества: даже при беглом рассмотрении Долин заметил, что некоторые выступающие части солдатиков отломаны. Возможно, повреждения были получены при транспортировке посылки. А может, фигурки изначально были сломаны, и упаковщик, не особенно заморачиваясь, запихнул брак в пакетик.
Брезгливо положив упаковку обратно, Максим на всякий случай заглянул в коробку и увидел внутри свернутый листок, который каким-то чудом не выпал при вытряхивании. Выудив его, Долин прочитал отпечатанный на принтере текст:
«Нос выше, Старлей. Жизнь продолжается. Если ты не передумал собирать заново, пусть это будет основой для твоей будущей коллекции. Фельдмаршал».
Выступившая из раненого пальца кровь капнула на записку, и Максим, словно стыдясь, торопливо скомкал ее, после чего кинул в мусорное ведро. Туда же отправилась искромсанная коробка. Участь солдатиков пока еще была под вопросом.
«Вот гад», — пронеслась у Долина мысль.
Он не верил в альтруизм и доброту Павла. Вместо того чтобы присылать это никчемное дерьмо из вонючего пластика, которым даже ребенок не станет играть, он мог бы пригласить Максима на встречу в Питер, куда уже были созваны все участники форума. В ближайшее время там планировалась очередная выставка производителей военно-исторической миниатюры и техники.
Никто даже не вспомнил о Долине, когда обсуждалась поездка, будто он был уже отработанным материалом, и по без того уязвленному самолюбию Максима это било больнее всего. Нет, первое время ему выражали соболезнования, но теперь он чувствовал себя брошенным и опустошенным. В какой-то степени его можно было сравнить c байкером, который ехал c большой тусовкой, но вот у него сломался «железный конь», и теперь вся колонна едет без него, а растерянный байкер стоит у обочины, на-хрен-никому-не-нужный, при этом обдаваемый клубами пыли и газовыми выхлопами. Про него все забыли, вот и все.
«Жизнь продолжается».
Наружу рвался истеричный хохот. Точно. Совершенно некстати вспомнился еврейский анекдот, когда на пепелище плачет старый еврей, а к нему подходит сосед:
— Что случилось, Абрам?
— Да вот, дом сгорел…
— Ох, горе какое… А жена твоя где?
— И жена сгорела.
— Какой ужас! А дети?
— Дети тоже сгорели.
— Ужас! Ну а вообще, как дела?
В кабинет заглянула Аня.
— Ну что, посылка оправдала надежды? — улыбнулась она. Видимо, вид у Максима был неважный, поскольку улыбка быстро сползла c ее лица. — Все в порядке?
— Да. Немного порезался, — пояснил Долин и снова сунул палец в рот.
— У меня есть пластырь.
— Спасибо, не надо.
Девушка пожала плечами:
— Ну как хочешь.
Как только за ней закрылась дверь, затрезвонил телефон Максима. Звонил Ярослав.
— Ты в обед сможешь приехать? — спросил он. — В час или полвторого.
— Куда? — сразу подобрался Долин.
— К Дому художника, куда же еще.
— Постараюсь.
— Уж пожалуйста, постарайся. Если опоздаешь, меня уже не будет, — предупредил Ярослав и завершил вызов.
Максим сунул «подарок» Павла в карман. Выбросить солдатиков, пусть даже такой неликвид, у него не поднималась рука. Во всяком случае, пока.
С трудом дождавшись обеденного времени, он заглянул к Ане в приемную:
— Мне отлучиться надо, я скоро.
— А в зале кто-нибудь есть?
— Сашка обещал прикрыть.
— Ладно, — согласилась Аня. — Только если шеф снова орать будет — пеняй на себя. Его пока нет, так что молись, чтобы он не вернулся раньше тебя.
«А ведь все могло сложиться иначе», — думал Максим, невидяще глядя в темное окно вагона поезда. Он вдруг вспомнил, что, когда был маленьким, в туннеле можно было разглядеть крохотные красные лампочки, которые он всегда пересчитывал, вплотную прижавшись к стеклу. Но тогда это было советское метро, теперь уже таких лампочек нет…
Да, если бы тогда выиграл Павел, сейчас на месте Максима был бы он. Потому что Ярослав сразу объявил, что количество мест для выставки ограничено и в лучшем случае счастливчиком станет лишь один из них. Предложение было заманчивым, тем более что ходили слухи о визите иностранных коллекционеров. Неудивительно, что практически все участники форума загорелись идеей показать свои коллекции. Кроме разве что Романа c ником «Техас», который принципиально собирал только Дикий Запад. Дело в том, что Техас жил в Комсомольске-на-Амуре и добираться со своим богатством до Москвы ему было бы затратно и весьма проблематично.
Впрочем, даже для местных поездка на это мероприятие была делом муторным. У Максима ушло не менее трех недель, чтобы качественно упаковать свою коллекцию. С другой стороны, игра стоила свеч. Во-первых, общение на выставке сулило новые знакомства и полезные связи. Во-вторых, появлялась возможность выхода на частные аукционы, где можно было приобрести вожделенные раритеты, которые до этого безуспешно искались годами. В-третьих, это просто приятно, когда приходят люди (как сотрудники прессы, так и просто любопытные) и восхищаются твоей коллекцией.
Поскольку желающих участвовать в знаковом событии оказалось много, было принято решение о жеребьевке. В итоге к финишу вышли он и Павел, но судьба выбрала Максима. Правда, счастье длилось недолго, и, сверкнув лучиком надежды, фортуна очень быстро скрылась за тучами. Праздничная карета в мгновение ока превратилась в гнилую тыкву, увы и ах.
Выйдя из метро на станции «Октябрьская», Долин уже через несколько минут был на месте. И хотя официально Дом художника перешел под юрисдикцию Третьяковской галереи, москвичи по привычке называли этот исторический выставочный центр так, как было всегда. Максим обратил внимание, что реставрационные работы уже шли полным ходом. Эх, если бы по мановению волшебной палочки можно было восстановить всю его коллекцию!
Ярослав, высокий узкоплечий мужчина лет тридцати пяти, курил возле урны, то и дело поглядывая на часы.
— Привет, — сказал Максим, протягивая ему руку. Ярослав, замешкавшись, пожал ее.
«Будто лягушку стиснул пальцами», — подумал Долин. Ладонь его знакомого была потной и прохладной, рукопожатие — вялым.
— Здоро́во, — буркнул Ярослав, стряхивая пепел c почти докуренной сигареты. — Еще пара минут, и ты бы меня не застал.
— Ты сказал, после разбора что-то осталось, — c надеждой произнес Максим.
— Осталось, — кивнул тот. — Только это вряд ли тебя обрадует. — Сделав последнюю затяжку, Ярослав щелчком ногтя отправил окурок в стоящую рядом урну. — Идем.
И, не дожидаясь реакции Максима, торопливо поднялся по ступенькам, исчезнув в проеме двери. Опомнившись, Долин поспешил следом. Около минуты он молча шел за Ярославом, пока они не свернули в очередную дверь, оказавшись на лестнице. Спустившись в подвальное помещение, молодые люди зашагали по длинному коридору, скудно освещаемому редкими лампами.
«Как будто иду в морг опознавать близкого», — шевельнулось в мозгу Максима, и он плотно сжал губы.
Дойдя до конца коридора, они свернули налево, оказавшись в тесном закутке, сплошь заставленном громоздкими ящиками. Ярослав шагнул к одному из них и, заглянув внутрь, сказал:
— Это соскребали c того места, где ты выставлялся. Посмотри, что тебе из этого нужно. И нужно ли.
И, глядя, как Максим c замершим сердцем приблизился к ящику, добавил:
— Если решишь забрать, надо будет расписку составить.
Освещение в стылой каморке было еще хуже, чем в коридоре. Долин включил на телефоне фонарик и медленно заглянул внутрь. Глаза его расширились, сердце, ухнув, провалилось куда-то в область желудка. Он издал едва слышный вздох, и, похоже, Ярослав его услышал.
— Соболезную, дружище, — сказал он, и в какой-то миг в его голосе действительно проскользнули нотки сочувствия. — Уж я знаю, каково это — потерять все, что собирал на протяжении всей жизни…
— Правда? — хрипло спросил Максим, не в силах отвести взгляд от бесформенных кусков застывшей массы грязно-серого цвета. — Ты когда-нибудь терял что-то в жизни?
— Ну, не совсем я, — уклончиво ответил Ярослав. — И тем не менее… Я знал одного нумизмата, у него украли огромную коллекцию монет, причем это сделал его лучший друг…
Пока он болтал, Долин протянул руку, осторожно коснувшись пальцами оловянной фигурки, наполовину залитой расплавленным пластиком.
«Регулировщица, завод “Прогресс”, — мгновенно определил он. — 30 лет Победы…»
Довольно редко встречающаяся фигурка, у которой флажки в руках всегда были слабым местом и постоянно ломались. Вот и сейчас одного флажка не было на месте: очевидно, треснул и отломился из-за высокой температуры. А может, когда все это лопатами загружали в коробки…
— Ну что? — Нетерпеливый голос Ярослава вырвал его из горестных размышлений. — Будешь во всем этом ковыряться? Только имей в виду: отсюда только самовывоз. Придется тебе самому.
— Самовывоз, — тупо повторил Максим, выпрямляясь. Он потер ладони, очищая их от копоти. — Приехал королем, уезжаю нищим…
— Что? — не понял Ярослав.
— Ничего.
— Я не думаю, что часть сохранившихся фигурок стырили пожарные. В конце концов, это не золото. Хотя всякое может быть. У меня был случай…
— Хрен c ними, c пожарными, — перебил его Максим. — Мне положена какая-то компенсация?
Ярослав уставился на него c таким видом, словно у Долина на лбу проклюнулся второй нос.
— Компенсация? Дружище, мы же разговаривали c тобой накануне выставки. Я предупреждал всю вашу команду, кстати. Все основано на доверии и взаимном понимании. Вспомни, я предлагал вам заключить договор, но вы посовещались и отказались.
— Правильно, — раздраженно сказал Максим. — И кстати, ты сам отговаривал меня его заключать! Потому что в таком случае нужно было заплатить нехилый взнос! Целых пятьдесят штук!
— Ты не обязан был меня слушать, — нахмурился Ярослав. На его скуластом лице появилось выражение незаслуженно оскорбленного человека. — Зато в договоре предусмотрена страховка!
— Ага. Если мне не изменяет память, в пятьсот штук.
— Правильно.
Максим шагнул к Ярославу ближе, и тот непроизвольно попятился.
— Слушай, я потратил на эту коллекцию двадцать пять лет, — тихо заговорил он. — Она стоит как минимум девять лямов, а то и больше. Даже если бы я подписал твой чертов договор, как бы меня спасли эти пятьсот штук?!
— Сбавь обороты, дружище!
Долин покачал головой:
— Мы не друзья.
Ярослав вытащил очередную сигарету, и от Максима не ускользнуло, что пальцы организатора выставки дрожат. Когда ему удалось закурить, он глубоко затянулся и выпустил в спертый воздух струйку дыма.
— Что ты хочешь от меня? — как можно спокойней спросил Ярослав. — Расплатиться c тобой из своего кармана? Вернуть время назад, чтобы ты отказался участвовать в выставке? Что?
Максим угрюмо молчал, в глубине души отчетливо понимая, что все козыри у Ярослава. Видя, что он задумался, Ярослав продолжил:
— Идет следствие, предварительная причина возгорания — старая проводка. К сожалению, случилось то, что случилось. Возможно, будут какие-то виновные, которым ты сможешь предъявить претензии. Все в рамках закона, Макс. Судебные тяжбы и все такое. Хочешь — найми себе толкового адвоката. Ничего не поделаешь, увы. И потом, не думай, что только ты один пострадавший.
Перехватив пронзительный взгляд Долина, Ярослав кивнул:
— Помимо твоей, сгорела коллекция Уолкера, если ты не в курсе. Кое-что удалось спасти, но пострадало более 70 %, а это порядка сорока тысяч фигурок. Среди них было много редчайших позиций, которым по сто лет, и они оцениваются как коттеджи на Рублевке. А теперь представь, в какой заднице мы все! Я имею в виду организаторов. Уолкер уже готовит исковое заявление в суд… тут пол-лямом не отделаешься… Поговаривают, что его коллекция стоила около пятнадцати миллионов евро.
— Все понятно, — сказал Максим и легонько пнул ящик. — Почему-то мне кажется, что коллекция такого крутого перца, как Уолкер, наверняка застрахована.
Ярослав ничего не ответил, только в очередной раз затянулся.
«Что мешало тебе сделать то же самое?» — было написано у него на лице.
— Ты заберешь ящик? — спросил он, но Долин покачал головой:
— Как мне их, серной кислотой очищать? И что они будут стоить после этого?
— С точки зрения коллекционирования — ничего, — согласился Ярослав. По нему было видно, что ему этот разговор уже смертельно надоел и хотелось лишь одного — чтобы Долин побыстрее убрался отсюда.
Максим молча вышел наружу, и тот вздохнул c заметным облегчением.
«А парень на грани», — подумал Ярослав, глядя на тлеющий кончик сигареты. Во время разговора он несколько раз столкнулся со взглядом Максима, который ему совершенно не понравился. Было в нем что-то жутковато-холодное. Как у загнанного в угол человека, которому совершенно нечего терять.
* * *
Подходя к подъезду, Максим c удивлением увидел на лавочке Носа. Его дядя (родной брат погибшей матери Максима) уже был подшофе — впрочем, как всегда. И хотя Нос был старше Долина всего лет на пять, выглядел он на все шестьдесят. И общались они всегда на равных, а не так, как это положено между родственниками данного ранга.
Вообще-то у дяди было имя — Валера, но в округе его называли не иначе как Нос. Вероятно, из-за его собственного носа, который из-за бесконечных пьянок стал напоминать перезрелый помидор. Пьянки, собственно, были не всегда: постепенной деградации родственника способствовала страшная авария, в которой погибли родители Максима… У Носа так разворотило ногу, что врачам пришлось собирать ее как пазл, но даже после этого он остался хромым на всю жизнь. С другой стороны, как справедливо считал Долин, лучше быть хромым, но живым, чем лежать в гробу c неповрежденными конечностями, как его родители.
— О, наконец-то, Макс! — оживился Нос, завидев племянника. Он поднялся c лавки и, икнув, сделал нетвердый шаг вперед. С неприязнью глядя на дядю, Максим пожал его мозолистую ладонь. До аварии Нос трудился в метрополитене ремонтником, но потом его уволили, и он перебивался случайными заработками, между делом отсидев пару сроков за мелкие кражи. Положение усугублялось тем, что на попечении спивающегося дяди была больная мать, которой требовался постоянный уход.
— Привет, — сухо бросил Максим, доставая ключи из кармана. — Что, уже глаза залил?
Нос неопределенно хмыкнул.
— Ждешь кого-то? — снова спросил Долин.
— Тебя.
— Ну, говори, только побыстрее. Мне скоро детей забирать.
Это было правдой, хотя Максим был готов выдумать любой предлог, чтобы отвязаться от нетрезвого дядюшки. Ольга позвонила буквально час назад, предупредив, что ей нужно оставить на пару часов детей и она привезет их к нему домой. Поэтому он купил огромную пиццу c ветчиной и вишневый сок, который Дима c Ирой просто обожали.
— Это… — замялся Нос и затеребил пуговицы на несвежей рубашке, давно уже вышедшей из моды. — Завтра ведь годовщина. Ну, это… когда мы… то есть твои…
Максим сдвинул брови, задумавшись. А ведь действительно! Из-за этого проклятого пожара он позабыл обо всем на свете!
— Больше десяти лет уже, как эта… — продолжал бубнить Нос. Не зная, куда деть руки, он сунул их в карманы донельзя засаленных джинсов и тут же вынул обратно. — Двенадцать, что ли… В церковь бы… на могилку…
— Надо бы, — согласился Максим. — Но это завтра, а сейчас-то чего пришел? Позвонить бы мог.
— Да у меня на счету ноль, — оправдывающимся голосом объяснил Нос. — Макс, это…
— Что?
Долин уже и так понял, чего от него хочет дядя. Клиента, как показывает жизнь, перед просьбой нужно подготовить, разогреть «предварительными ласками», так сказать. Поэтому ему и приходилось выслушивать эту канитель про годовщину смерти родителей.
— Дай пару сотен, — наконец попросил Нос. — Бля буду, через три дня верну.
— Пару сотен?
— Ну, можно триста, — закинул удочку тот, c надеждой глядя на Долина.
— Нос, ты мне уже торчишь около семи косарей, — напомнил Максим. — И каждый раз я слушаю песню про три дня…
— Макс, ты меня знаешь…
— Нечего было керосинить c утра, тогда бы денег хватило на весь день.
Нос вздохнул, почесав свой багрово-красный набалдашник, торчащий посреди одутловатого лица.
— Везде обломы…
— Их бы не было, если бы ты не бухал, — жестко сказал Максим.
Нос c понурым видом сел обратно на лавку.
— Я просто так, что ли, бухать начал? — проворчал он.
С губ Долина уже готово было сорваться резкое возражение, но он промолчал. Какой смысл спорить c алкоголиком?!
— Так че насчет завтра? — спросил Нос, когда он уже открывал дверь.
— Завтра будет завтра, — отозвался Максим.
Миндальничать и сюсюкаться c дядей, который слоняется по району вечно под мухой, не хотелось.
Хотя бы потому, что в смерти родителей Максима была и его вина.
Поскольку за рулем машины, которая попала в аварию, был именно Нос.
Ольга позвонила через полчаса.
— Я внизу, можешь забирать детей, — сказала она, судя по голосу делая Максиму великое одолжение.
— А подняться что, не судьба? — не выдержал он.
— Я спешу, — холодно парировала бывшая супруга. — Хватит выделываться как малолетка, спускайся.
Мысленно чертыхнувшись, Долин подчинился.
«Даже после развода ей удается манипулировать мною».
Где-то он вычитал, что Львы и Рыбы абсолютно несовместимы в личной жизни, но это было уже после свадьбы, и он не придал этому утверждению особого значения. Оказывается, все же стоило обратить внимание на сочетаемость знаков зодиака… Ольга была истинным Львом, желающим доминировать везде, в каждой сфере жизни, даже в любой несущественной мелочи.
Когда он вышел из подъезда, дети уже неслись к нему, и сердце Максима моментально растаяло.
— Папа, папа! — радостно завопил Дима, кидаясь к нему на шею. Долин поднял сына, а второй рукой обнял Иру, крепко прижавшуюся к нему.
— Через два часа я вернусь, — предупредила Ольга, выглядывая из «Тойоты». Максим бросил мимолетный взгляд на бывшую жену. Как всегда, идеальная прическа, тонко подведенные брови, безупречный макияж, холеные пальцы сверкают свежим лаком, на шее поблескивает золотой кулон. И при этом — почти сто килограммов живого веса, которые не могли скрыть даже свободный кардиган и широкие брюки. При очередной встрече, увидев выпирающий живот Ольги, Максим даже заподозрил, что она снова беременна, но впоследствии дети развеяли его сомнения. Ольга начала стремительно набирать вес после родов, но, в отличие от других женщин, прилагающих все усилия, чтобы вернуть себе прежнюю форму, по этому поводу совершенно не парилась и не стеснялась своей слоноподобной фигуры.
«Вместо всех этих причесок и ногтей лучше бы начала в фитнес-клуб ходить», — подумал Максим.
— Покормишь детей? — спросила Ольга.
— Разумеется.
— Надеюсь, не «Дошираком» c сосисками?
После этих слов Максиму внезапно захотелось вытащить эту свиноматку из машины (купленной, между прочим, на его кровные и оставленной Ольге после развода) и от души врезать ей в глаз. Так, чтобы эта снисходительно-мерзкая ухмылочка стерлась c ее физиономии навсегда.
— Я купил пиццу. Еще у меня есть блины c творогом и котлеты, — как можно спокойней сказал он. — Пойдет?
Она лишь коротко кивнула и, захлопнув дверь, уехала.
— Пап, а мы пойдем сегодня куда-нибудь? — спросил Дима, дергая его за рукав. На нем были желтая футболка c надписью «Самый лучший сын» и светлые джинсы. Ира была одета в розовый сарафан, длинные шелковистые волосы затянуты в хвостик.
— Сегодня уже нет, Медвежонок, — ответил Долин. — Мама скоро вернется, мы просто у меня посидим. Вы ведь не против?
— Не против, — вместо брата ответила Ира. — А у тебя мороженое есть?
— Кажется, еще осталось. Пошли. В крайнем случае сходим и купим.
К счастью, в морозилке оказалось целых две «Лакомки», так что идти никуда не пришлось. Скинув сандалии, дети забежали в комнату.
— А что мы будем делать? — спросил Дима, озабоченно вертя головой. Когда заметил пустые полки, его глаза расширились от изумления:
— Пап, а где твои солдатики?!
Долин скривился, словно неосторожным движением сорвал болячку на ранке. С тех пор как в Доме художника произошел пожар, c детьми он встречался всего один раз, и это было в парке аттракционов. О том, что вся его коллекция сгорела, Максим им не говорил. И хотя Дима не особенно интересовался солдатиками — ему больше нравились роботы-трансформеры, — иногда он подходил к полкам, c любопытством рассматривая фигурки.
Вот и сейчас Дима приблизился к полкам и, мазнув равнодушным взором по оставшемуся набору «столбиков», переключился на бедуина, которого Максиму подарили на выставке.
— Только чуть-чуть у тебя осталось, — проговорил Дима.
Вздохнув, Долин вкратце рассказал о случившемся. Дети внимательно слушали его на протяжении всего повествования, а Дима даже приоткрыл рот от удивления.
— А что же ты будешь теперь делать? — спросил он, когда Максим закончил. — Снова собирать?
— Это ведь очень долго, — заявила Ира. — Когда мы родились, у тебя уже были солдатики…
— Пока не знаю, — признался Максим, потрепав сына по волосам. — Это ведь не просто пойти в магазин и купить. Некоторые из фигурок старше меня и даже ваших бабушек c дедушками. Их можно купить только в специальных местах за очень большие деньги.
— Ты можешь собирать что-то другое, — предложил Дима.
«Ага, — угрюмо подумал Максим. — Например, пивные пробки, как мой шеф».
— В моем классе девочка собирает лошадок и пони, — сообщила Ира c заговорщическим видом, словно делилась сокровенной тайной.
Дима презрительно фыркнул:
— Глупая, зачем папе лошадки?
— Это ты глупый, — рассердилась девочка. — Собирать можно что угодно! Лишь бы было интересно!
— Вот это точно, — улыбнулся краем губ Долин. — Кто-то собирает музыкальные пластинки. А кто-то — значки. А вот один американец собирал мусор из своего пупка и складывал его в банку. За двадцать лет он собрал несколько банок.
— Фу, — поморщилась Ира. — Бе-е-е…
Дима засмеялся.
— Он, наверное, и какашки тоже свои собирал? — спросил он. — А может…
— Все, хватит, — оборвала его Ира и, задрав подбородок, поджала губы.
«Точь-в-точь как мамаша», — скользнула мысль у Максима.
А что он, собственно, хотел? Дети похожи на своих родителей, это аксиома. Значит, дочке многое передалось от мамы.
— Поставь мне мультики, — попросил Дима. — Про Оптимуса Прайма!
— Надоел ты уже со своим Оптимусом Праймом, — проворчала Ира. — Давай что-нибудь другое!
— Давайте так, — вмешался Максим. — Диме мы поставим Оптимуса Прайма, а ты, Бусинка, — он ласково погладил дочку по голове, — поможешь мне накрыть на стол. Заодно поболтаем. А когда поедим, все вместе посмотрим какую-нибудь комедию. Идет?
— Идет! — хором ответили дети.
— Вы голодные? — спросил он, когда они c Ирой зашли на кухню.
— Ну, не очень.
— У меня есть пицца. Надеюсь, не возражаете?
Девочка замотала головой.
— А бутерброд c колбасой есть? — c надеждой спросила Ира.
— Конечно есть. Я сделаю два, вдруг Дима тоже захочет.
— Захочет. Он даже иногда просит, чтобы я ему бутерброд сделала…
Максим достал из холодильника колбасу, хлеб и плавленый сыр.
— Пап, а почему ты ушел от нас c мамой? — вдруг спросила Ира.
Он замешкался, нож в руке слегка дрогнул.
— Ириш, дело в том, что мы очень разные. А людям, у которых разные интересы, тяжело жить вместе, — мягко сказал он.
Ира молча водила указательным пальчиком по истертой скатерти, потом подняла голову:
— А раньше вы были одинаковыми? Ну, вы же поженились?
Максим улыбнулся.
— Когда мы поженились, мы были совсем другими. А люди c возрастом меняются. Как правило. Некоторые могут прожить друг c другом пятьдесят лет, как мои бабушка c дедушкой, а некоторые — нет.
Сделав бутерброды, он достал сок и начал разливать его по стаканам.
— Но я должен тебе сказать важную вещь, Бусинка, — продолжал он. — Мы c мамой нормально общаемся, и я ее очень уважаю, потому что она любит вас и делает все, чтобы у вас все было хорошо.
— Мама говорит, что ты неудачник, — сказала Ира. — И все, за что берешься, у тебя не получается.
Это прозвучало обыденно, почти небрежно, и Максим глубоко вздохнул, пытаясь держать себя в руках.
«Это всего лишь ребенок, — успокаивал он себя. — Она просто передает мамины слова, и ничего больше».
Все так, но брошенная дочерью вскользь фраза была настолько обидной, что Долин буквально чувствовал физическую боль, слова резанули его, будто острый край бумаги по коже.
— Мама ошибается, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал беспечно. — Ты ведь так не думаешь?
— Ну нет, — подумав, ответила Ира без особой уверенности.
«Ольга, чертова манда, — стучало в голове Максима. — Настраивает против меня детей!»
— Ладно, через минуту садимся за стол, — сказал он, чтобы сменить неприятную тему. — Иди в комнату, Бусинка. Приходите через пять минут, я поставлю разогреваться пиццу.
Ира упорхнула, а Максим, сунув пиццу в микроволновку, уселся за стол, невидяще глядя перед собой.
«А что ты хотел? Чтобы бывшая супруга тебя расхваливала?»
(Неудачник)
Он посмотрел на свои пальцы c обгрызенными ногтями.
Возможно, Ольга права. Он неудачник.
Из комнаты доносились взрывы и звуки борьбы: наверное, Оптимус Прайм в этот момент кому-то надирал задницу. Очевидно, другому трансформеру.
Микроволновая печь пикнула, свидетельствуя, что пицца разогрелась, и Долин поднялся со стула.
— Дима, Ира! — громко позвал он. Никакой реакции. Видимо, его голос заглушал шум мультфильма. Он отправился за детьми.
— Меня что, не слышно? — начал Максим, заглядывая в комнату. Ира, валяющаяся на диване, тут же села. Димы рядом c ней не было, и Долин повернул голову. Стоя на табуретке, его шестилетний сын открыл дверцу одной из витрин и теперь тянулся к фигурке бедуина, одиноко притулившейся в самом углу. Дима был настолько увлечен, что не видел отца.
Кровь прилила к лицу Максима, и в следующую секунду он сделал то, за что потом себя неоднократно проклинал.
— Дима! — рявкнул он, и сын испуганно вздрогнул. Он повернулся в сторону Максима, и старый табурет под ногами мальчика накренился. Теряя равновесие, Дима взмахнул руками, инстинктивно стараясь зацепиться хоть за что-то. Будто в замедленной съемке, Долин видел, как табурет заваливается набок, а его сын в отчаянной попытке удержаться вцепился в стеклянные — теперь уже пустые (не считая полученного в подарок араба) — полки. Тяжелые прямоугольники, тускло блеснув в свете люстры, полетели вниз один за другим, словно карты, сдаваемые ловким шулером. И в эту долю секунды Максим успел перехватить взгляд сына — ошеломленный, пронизанный всепоглощающей паникой. Послышался звон разбитого стекла, и Дима рухнул на пол, ударившись затылком о ту самую треклятую железную пушку, стоявшую рядом c витриной.
Максим тупо смотрел на лежащего сына, не в силах шевельнуться, словно какая-то потусторонняя сила приклеила его ступни к полу. Лишь когда воздух разорвал истошный детский крик, он, очнувшись, бросился к ребенку.
Под ногами, на которых были только носки, захрустело стеклянное крошево. Осколки нещадно впивались в кожу, но Долин не чувствовал боли.
Крик повторился, и Максим, склонившись над Димой, замер: лицо сына было неподвижным, глаза закрыты. Он что, без сознания? Тогда кто кричит?!
«Ира, осел», — холодно ответил внутренний голос.
— Дима, — хрипло проговорил Максим. Он протянул к сыну дрожащие руки, c ужасом глядя на лужицу крови, расползающуюся под головой мальчика. — Медвежонок!
Отшвырнув в сторону несчастную пушку, Долин подхватил обмякшее тельце и осторожно перенес Диму на кровать.
— Не кричи, — устало сказал Максим дочери. Прикусив губу, Ира в ужасе смотрела на бесчувственное тело брата, лицо ее стало белым как снег.
— Он умер? — пискнула она. — Папочка, скажи, Дима умер?!
— Нет! — резко ответил Максим. Пожалуй, намного резче, чем это требовалось, и девочка испуганно моргнула.
— Дай телефон, — потребовал он, после чего Ира послушно соскочила c дивана. Схватив c компьютерного столика
