Глава 1. Бордо — это звучит гордо. Или проклято?
Если бы у мира было чувство юмора, оно, несомненно, работало бы по субботам с десяти утра до шести вечера, потому что именно в это время происходят самые нелепые катастрофы. Барбара Мартынова знала это доподлинно, потому что именно в субботу, ровно в одиннадцать тридцать утра, её жизнь превратилась в концентрированный сок из иронии, красного вина и чувства глубокого удовлетворения, которому обычно предшествует «ой».
Она стояла в центре дегустационного зала особняка, который когда-то называла своим домом, а теперь называла «местом, где бывший муж паркует свою новую куклу Барби». Мраморный пол, отполированный до состояния зеркала, отражал её невысокую плотную фигуру в идеально сидящем деловом костюме. Туфли на каблуках — потому что даже если ты собираешься уничтожить карьеру своего обидчика, делать это нужно стильно, — уверенно стояли на холодном камне.
— Барбара, дорогая, — раздался сладкий, как переспелый десертный мускат, голос. — Мы все понимаем твои… эмоции. Но этот купаж — результат работы всей команды.
Её бывший муж, Жан-Поль Мартынов, стоял у дубовой бочки с табличкой «Château Dubois, Millésime 2019». На его лице застыло выражение человека, который только что съел лимон, но продолжает улыбаться, потому что его снимают для журнала GQ. Рядом с ним, обвивая его руку, как молодая лоза вокруг шпалеры, висела его новая пассия — высокая блондинка с именем, которое Барбара принципиально забывала, заменяя мысленным прозвищем «Стерва №47».
— Результат работы команды, Жан-Поль? — Барбара взяла бокал с образцом, поднесла к носу, прикрывая глаза. — Ваниль, черная смородина, табак… и лёгкий оттенок плагиата. Потому что это мой купаж. Тот самый, который я разрабатывала три года, пока ты «задерживался на переговорах» со Стервой №47.
Зал замер. Здесь собралась вся винная элита Бордо: старые бургундские семьи в твидовых пиджаках, молодые сомелье в очках без диоптрий, несколько случайных туристов, которые думали, что идут на дегустацию, а попали на поле битвы.
— Барбара, не надо сцен, — Жан-Поль сделал шаг вперёд, пытаясь изобразить примирительный жест. — Ты получишь компенсацию. Мы обсудим…
— Компенсацию? — Она усмехнулась, и это был не просто смех, а смех человека, который только что понял, что у него нет ничего, кроме профессиональной гордости, и эту гордость сейчас затопчут в мраморный пол. — Ты хочешь откупиться от женщины, которая сделала тебя королём бордосских вин, парой тысяч евро и «хорошими рекомендациями»?
Она подняла бокал. Свет падал сквозь рубиновую жидкость, и на секунду всем показалось, что в зале стало темнее.
— Знаешь, что я сделаю, Жан-Поль? — Она говорила тихо, но тишина была такой плотной, что её голос слышали даже в соседнем здании, где грузчики разгружали партию итальянского «Кьянти». — Я выпью это вино.
Она сделала глоток. Идеальный вкус, сбалансированный, сложный, с долгим послевкусием. Её вино. Её детище.
— А остальное я вылью. Прямо здесь. Прямо сейчас.
Жан-Поль побелел, потому что бутылка, которую она взяла со стола, была единственным экземпляром экспериментального купажа, предназначенного для аукциона «Christie’s». Оценщики сулили не меньше ста тысяч евро за лот.
— Ты с ума сошла! — взвизгнула Стерва №47, но было поздно.
Барбара перевернула бутылку. Вино полилось на пол густой, тягучей струей, растекаясь по мрамору рубиновой лужей, в которой отражались испуганные лица гостей.
— Это тебе за «команду», — сказала она, когда бутылка опустела наполовину. Затем, под всеобщие крики ужаса, размахнулась и швырнула её в стену.
Бутылка разбилась с таким звуком, будто лопнула струна виолончели. Осколки и капли вина разлетелись во все стороны.
И вот
