Читать бесплатно онлайн книгу  Садовник для дьявола (детективное агентство «нафталин»)

Читать полностью
Бесплатный отрывокЧитать

Оксана Обухова

Садовник для дьявола

В семейном клане архитекторов Кузнецовых всем верховодит мать — Вера Анатольевна, хладнокровная дама с отличными манерами. Но ей приходитсся забыть о правилах — недопостимо сплетничать, терять лицо! — когда в убийствее ее младшего сына обвиняют невиновного человека, садовника Дениса. Вере Анатольевне невыносимо жить с мыслью, что убийца кто-то из ее близких, надменная дама приглашает в семейное поместье сыщицу-пенсионерку Надежду Прохоровну. Просит ее разобраться.

Едва приехав, баба Надя понимает: неладно что-то в этом «королевстве». Убийца здесь, поблизости…

«— Ну-у-у… Как скажете, — обескураженно промямлила невестка. Не исключено, подумала: свекровь тихонько тронулась. Пока без буйства, но лиха беда начало. Приглашает в дом каких-то школьных Сонь и Надь, намекает на детективные способности нелепой бабки с поджатыми губами…»

 

«Очень она не любили такого поведения. Называла его „старушечьи хитрости“. „Вот я помру, вы мое варенье не выкидывайте, дедушкину могилку поправляйте, котика маво не забижайте…“ А сама и котика переживет, и прапраправнуков дождется.

Дети малые еще похоже выступают: „Вот я умру, мамочка, в этом углу, тогда поплачешь!..“

Не любила баба Надя этих хитростей с вареньями, котами и могилками. Всему свое время, считала, — уезжать и помирать. А людям на жалость давить нечего. Или бесполезно это, или вредно, так как обратный эффект получается…»

 

«Надежда Прохоровна обернулась: в дверях, налегая плечом на косяк, стояла Смерть. Ну чистая вылитая смертушка — в черном наряде, с угольно подведенными глазами и губами.

Без наточенной косы, правда. И то слава богу.

Предупреждать надо…»


Пролог

На бесподобно васильковом майском небе торчало одинокое куцее облако. Напротив крыльца душераздирающе стильного придорожного ресторана по газону ползал молодой трудолюбивый садовник в джинсовом комбинезоне — укладывал вокруг альпийской горки бордюрную ленту.

За переливами мышц под загорелой ровной кожей гиганта садовника следили две не первой свежести ухоженные тетки, устроившиеся в тени за столиком террасы, и одна печальная вислоухая собака. Собака скорее присматривала за котом, пробирающимся к мусорным бачкам ресторана, но это не важно.

Денис Ананьев аккуратно смел с терракотовой ленты навалившийся земельный ком, отер потный лоб тыльной стороной перчатки… С пологого крыльца террасы надменным подиумным шагом спускалась администратор ресторана Марина. Подошла ближе, окатила взопревшего работника хорошо дозированным пренебрежением во взгляде и выдала:

— Ананьев, ты в рубашке работать не пробовал? Рустам сказал — скоро билеты на террасу продавать будет. Твоя «обнаженка» привлекает клиентуру.

Ананьев поправил сползающую лямку комбинезона, задумчиво надул щеки… Он ненавидел работать в майках, оставляющих на теле следы «колхозного загара». Марина от всей души не выносила мужиков, оставляющих без внимания ее прелести, умности и достижения, — отношения не заладились с первого рабочего дня. Садовнику по статусу полагалось сразиться наповал, он же оставался равнодушным к прелестям и умностям, и невнимание сие Марина переносила как личное оскорбление.

— Тебе по факсу какой-то счет прислали, — сказала она хозяйским тоном. Развернула циркульные ноги в обратном направлении и поднялась по крыльцу с грацией сытой пантеры. Узкая юбка очертила все, что только было возможно. Ананьев вздохнул, бросил косой взгляд на скучающих в теньке теток и вернулся к бордюру.

Весь последний месяц ему отчаянно не везло с этими самыми юбками и тетками. Еще недавно Денис Ананьев был совладельцем набиравшей обороты фирмы по обустройству садово-парковых территорий. Его партнер Артур только бумажки подписывал, в тонкости производства не вникал, поскольку с самого начала было оговорено: Ананьев — мозг, Артурчик — кошелек. У Дениса — дизайнерский талант, у Сулейманова — капитал. За три года совместного руководства все наладилось, устаканилось, пошло по рельсам, да так бы и ехало, если бы в Ананьева со всего размаха не врезался «локомотив» «Алиса Сулейманова»: фирменный поезд удовольствия, жена дорогого компаньона и попросту мартовская кошка.

Алиса снесла все заграждения и на предельной скорости попыталась подмять под себя «лапусечку Денисика». Причем подмять совсем не фигурально. Обрушилась с поцелуями, завалила на письменный стол поверх разложенных бумаг…

И в этот момент, совсем как в пошлом анекдоте, в кабинет заходит муж.

Сулейманов чудом не убил жену и друга подарочным ятаганом, рычал, ревел и бегал. Кошка с рыданиями уворачивалась от ятагана и плевков, валила все на «подлого совратителя Ананьева».

Денис не стал дожидаться финала анекдота. Вышел из кабинета и тихонько закрыл дверь в прошлое. Горячая кавказская кровь Артурчика не позволяла надеяться на примирение, а обливать помоями чужую женщину Ананьев не хотел. Под вопли и угрозы разбилась… скорее, была разрублена тупым ятаганом, хорошая мужская дружба.

Ананьев позвонил владельцу ресторана, выстроенного рядом с дорогущим торговым центром на дорогущем загородном шоссе, и согласился на подряд, который, к счастью, не успел оформить на адрес фирмы. На шее у Ананьева висела драконовски жадная до денег ипотека…

Первые три недели по вспаханному газону вокруг ресторана вместе с Денисом ползали два расторопных узбека Тахир и Алишер — объединенными усилиями, к счастью, успели выполнить всю основную тяжелую работу! — потом на эти клумбы наехала эмигрантская полиция, и двух узбеков увезли в переполненном таджиками автобусе. Узбеки махали из автобуса грязными ладошками и обещали вернуться… За десять минут до этого Ананьев успел всунуть в эти замурзанные ладошки всю наличность, имевшуюся в кошельке.

Но раскатывать рулонный газон Денису помогал уже двоюродный брат-студент. Кусок для драконовской ипотеки после визита «иммигрантов» остался существенно обглоданным.

…Ананьев стыковал бордюрную ленту, огладил ее в последний раз, нажал для верности и заметил, что от автомобильной парковки в его сторону шагает высокая блондинка в струящемся, словно лазоревый поток, шелковом платье.

Женщина остановилась напротив клумбы, оглядела ее одобрительно и проговорила хрипловатым контральто:

— Добрый день. Я вижу, вы тут все закончили?

Ананьев неопределенно повел загорелым накачанным плечом, промямлил:

— Вроде бы закончил, здрасте.

— Меня зовут Катарина. Я жена архитектора Кузнецова Павла Алексеевича.

Многозначительность, с которой женщина произнесла фамилию мужа, заставила Ананьева напрячь память: «Кузнецов, Кузнецов… Ах, этот?!» Примерно полгода назад на одном из корпоративов лысый мужик громогласно хвастался приятелю: «Мой дом создан по проекту Кузнецова!» Приятель завистливо цокал языком и сокрушался, что у него со знаменитым зодчим что-то не сложилось…

— Недавно мы уволили садовника, подыскиваем нового работника… У вас уже есть предложения?

Вежливость формулировки вмиг вымела из головы Дениса недавнюю настороженность в отношении юбок. Женщина была красива, доброжелательна и мало походила на «локомотив». Ананьев — вообще-то молчаливый товарищ — вновь повел плечом.

Катарина достала из сумочки визитку и протянула ее адепту ордена молчальников:

— Вот, возьмите. Я буду ждать вашего звонка в течение суток. — Повернулась спиной, столкнулась с отправившейся куда-то по делам печальной собакой и, тихо ойкнув, заспешила прочь.

— Спасибо! — выкрикнул ей вслед Ананьев. — Я позвоню!

Женщина не оборачиваясь кивнула и скрылась за углом ресторана.

«Неужто поперло?! — почесывая коротко стриженный затылок, размышлял гигант садовник. — Неужто повезло — наткнуться на Кузнецова…»

Сад Кузнецова Дениса поразил. До поздней ночи Ананьев просидел за компьютером, вытаскивая из Интернета информацию о потенциальном нанимателе, просматривал работы архитектора и навоображал себе черт-те чего. Сад Кузнецова представлялся ему изысканной шарадой, эдакой лентой Мёбиуса из зелени и камня, многослойным совершенством… Денис почти влюбился в этот придуманный сад!

Действительность преподнесла сюрприз. На взгляд Дениса, сад превратили в незамысловатый ребус с заранее известными разгадками, в лощеное убожество. Ананьев как будто воочию увидел капризную ручонку, перелистывающую альбом ландшафтных новинок, видел пальчик с маникюром, утыкающийся в фотку, — хочу вот так, хочу вот это, хочу не хуже чем у всех…

Сад и получился — не хуже чем у всех. Безукоризненно ухоженный, прилизанный, он отдавал гламуром и глянцем, словно стадо однотипных красоток на подиуме «мисс Вселенная». В подобной красоте все ясно и понятно, длина ног относительно туловища просчитана до сантиметра.

И если бы не дом, безусловно принадлежащий гению Кузнецова, Денис подумал бы, что не туда попал. Дом завораживал. Он был стремителен и легок, как будто, пробегая по гектару вылизанных лужаек, ненадолго остановился отдохнуть и поставил рядом с собой корзиночку обсаженного хвойниками патио. (Патио, как мгновенно понял Ананьев, было включено в первоначальный проект дома, а не сада, и выполнено по эскизу Кузнецова. Денис мысленно перенес плиточный пятачок с плетеными креслицами из мая в заснеженную зиму и представил, как дивно будет смотреться на фоне пышных хвойников новогодняя елка. Она «поднимет» пространство и подарит праздник…)

…Горничная Лариса, встретившая Дениса у ворот, уже удалялась к дому по извилистой дорожке плит, Ананьев решительно развернулся лицом к саду и попытался оглядеть территорию более непредвзято: «дом с корзиночкой» немного примирил его с действительностью. Сад разрушил иллюзии — как будто в душу плюнул! — дом, а точнее, дома, Денис постарался вытащить на первый план.

Всего на неравно разделенном участке стояло три больших строения. Благодаря Интернету Ананьев узнал, что у Павла Алексеевича Кузнецова есть младший брат Геннадий. Тоже архитектор, тоже маститый, известный, но, на взгляд Дениса, лишенный гениальной легкости брата, так как Геннадий творил — монстров. Тяжеловесных, раскоряченных и очень востребованных в среде русских нуворишей. Дома Геннадия господствовали над владениями, как пушечные редуты. Недружелюбно подминали под себя пространство, торчали из-за крепких заборов оскаленными башенками с крыш и свысока облаивали соседей.

И если учитывать, что в данном случае соседом краснокирпичного чудовища выступал дом старшего Кузнецова, то создавалось впечатление — Денис едва скрыл усмешку, — что дом-непоседа дразнит претенциозного вельможу, насмешничает и носится по лужайкам, высовывая прозрачный длинный язычок крытого бассейна.

Забавное соседство. Оглядывая владения Геннадия Кузнецова, Денис заметил в углу возле кустов шиповника несколько аккуратных грядочек с зеленью и сделал в памяти зарубку посоветовать хозяйке этого огорода перенести скамейку поближе к петрушке и тем отгородить столовые посадки от идеально выполненной клумбы.

…Коротконогая моложавая Лариса уже нетерпеливо переминалась на дорожке, Ананьев добавил прыти и мысленно приготовился к увиденному от ворот: за поворотом плиточной дорожки Дениса поджидал кошмар из снов ландшафтного дизайнера: первозданное растительное буйство, ни разу не тронутое секатором. В невообразимых яблоневых дебрях, сливовых кущах, крыжовниковых зарослях и попросту лопухах прятался третий дом огромного участка.

Сам по себе вполне гармоничный, даже безукоризненный, он был вызывающе запущен и дряхл. По потрескавшейся, когда-то нежно-зеленой штукатурке ползли лианы и плети вьюнков, дикого винограда и бешеного огурца. Казалось, будто дом зарос кустистой неопрятной бородой и щерился на новичков-соседей выщербленными ступенями высокого каменного крыльца с редкими белесыми пломбами-заплатами. Над пышными буртами кустов, как нахмуренные брови, нависал угрожающе ветхий балкон.

Лариса собралась повернуть налево к дому старшего Кузнецова, Денис, заинтригованный невообразимым соседством старика, подошел к нему ближе. Погладил крепкие каменные перила крыльца, задрал голову и понял: когда-то этот дом был прекрасен. И запустение, и дикий виноград не в силах скрыть идеальные пропорции. Дом походил на пожилого дебошира-ворчуна, что встал в вызывающую позу и мстительно не позволял вмешательства в свои дела парикмахеров, стоматологов и психиатра.

Иногда Ананьеву казалось, что подобные несуразные соседства говорят о людских отношениях побольше всяких слов.

— Тут Вера Анатольевна, — нетерпеливо пояснила Лариса, — мамаша.

— А в доме у ворот? — не поворачивая головы, продолжая любоваться, «разгадывать» старика, спросил Денис.

— Там ее младший сын с семьей живет, — абсолютно ожидаемо ответила горничная. — Пойдемте, вас Катарина ждет.

Катарина ждала Ананьева в шезлонге у бассейна. Капельки воды еще не высохли на ее шелковой, без малейшего изъяна коже оттенка аппетитного топленого молока, когда женщина начала подниматься с лежака узкая талия изогнулась коварной анакондой, навстречу садовнику колыхнулись восхитительно спелые груди.

— Добрый день, — пропело глуховатое контральто, — простите, что встречаю вас в таком виде — у меня режим. Утренний заплыв.

Катарина сняла очки, улыбнулась, и Ананьеву почудился вдалеке призывный гудок сирены «локомотива».

От женщин, подобных Катарине, у нормальных мужиков обычно сводит скулы, становятся тесными штаны и непроизвольно шевелятся ладони. Ананьеву захотелось сбежать — бегом, бегом, пока не оглушил свисток «локомотива»! — захотелось хотя бы закрыть глаза или перевести их на коротконогую неаппетитную Ларису, захотелось рухнуть в бассейн и не показываться на поверхности минут пятнадцать, пока не проскочит мимо «поезд удовольствий», не покажется пыльный зад последнего вагона…

— Как вы находите мой сад?

Ананьев невразумительно повел плечом.

— Хочу вам объяснить. — Катарина подошла ближе, дотронулась тонкими прохладными пальчиками до предплечья садовника, как будто разворачивая его в другую сторону. — То, что перед вами — моя территория. То, что левее, — владения свекрови и грядки Елены, жены младшего брата моего мужа. Ваш фронт работ — мой, совершенно не запущенный сад. Вам понятно?

От того как хозяйка пропела «мой, совершенно не запущенный сад», у любого нормального мужика пересохло бы горло и отнялся язык.

Ананьев был двадцатисемилетним мужчиной на сто один процент: его язык едва не отвалился.

— Почему вы все время молчите? — Голубые глаза женщины ошпарили нереальным льдом.

Денис откашлялся, ушел немного в сторону от прохладных гладких пальцев.

— Вы выбирали готовые проекты по журналам?

— Да. Мой прежний садовник понимал меня с полуслова. Он был очень послушен.

Черт, черт, черт!! Бежать, бежать, бежать!!

И сбежал бы. Если бы вчера не начал бредить Кузнецовым. Его домами, его проектами, его личностью. Ананьев почти заболел идеей познакомиться со знаменитым архитектором. Готов был душу заложить и лечь на рельсы за знакомство с мужем этой… полуобнаженной Цирцеи! Продаться по частям и оптом.

Во многих статьях Павлу Алексеевичу пели осанну его многочисленные ученики. Лет десять назад старший Кузнецов открыл студию, куда приглашал работать молодых дизайнеров и архитекторов. Сейчас эти уже известные люди с благодарностью вспоминали: «Старик Державин нас заметил и дал нам шанс».

Кузнецов был настоящим воспитателем. Он открывал таланты и позволял им окрепнуть и продвинуться. Как истинный гений, Павел Алексеевич был абсолютно чужд зависти и жадности, знакомство с таким человеком Ананьев посчитал бы не шансом, а ШАНСИЩЕМ. Он был согласен работать в его доме бесплатно. За корку хлеба и стакан воды. Пахать, окучивать, творить, и черт с ней, с ипотекой! Такой шанс дается один раз в жизни, а квартир по Москве хватает…

— Мой муж Павел Алексеевич практически не вмешивается в обустройство сада, — с толикой гордости за лощеное «творение» напевала Катарина. — Мы с самого начала договорились: дом его вотчина, сад — мой. Вам нравится?

По совести сказать, Ананьеву понравилось то, что муж Катарины оказался человеком слова — обещал не трогать сад и выполнил. Хотя, наверное, наверняка… хотелось тут пройтись с мотыгой…

Денис скрестил пальцы на удачу, прослушал еще несколько куплетов от контральто и отправился с Ларисой знакомиться со своим временным убежищем: небольшим домиком у ворот, разделенным на две половины — жилая и рабочая (попросту сарай для хранения рабочих инструментов).

— Раньше здесь жила семейная пара — Василий и Лида, — неторопливо поясняла горничная. — Они украинцы. Вася за садом присматривал, Лида за домом…

— А почему они уволились? — Он разглядывал комнатку с телевизором, электроплиткой, холодильником — все новое, чин чином. Двуспальная кушетка, на окне миленькие шторки, есть книжный шкаф…

— Они уволены, — строго поправила Лариса.

— За что?

Горничная сделала круглые глаза, втянула шею в плечи и изобразила — сие есть тайна, покрытая мраком.

Один из главных постулатов закона о домоводстве гласит: в самой прибранной квартире всегда найдется точка для приложения усилий. Данное правило подходит также садоводу. Процесс приложения усилий нескончаем.

Пару часов Ананьев провел в сторожке, обустраиваясь и разбирая инвентарь. Разложил его в привычном для себя порядке, кое-что подправил. Прошелся с граблями по саду. Часов с шести вечера занял наблюдательную позицию у въезда на территорию и приступил к прополке каменного бордюра подъездной автомобильной дорожки.

От гаража на спину падала приятная тень, крошечные сорняки едва пробивались меж гладких каменных валунов и вряд ли требовали такого внимания, но Денис трудолюбиво выковыривал из-под камней малейший корешок и сам себе казался девочкой, расписывающей стены в подъезде кумира любовными письменами. Он чувствовал себя фанатом от архитектуры — самоиронии хватало. Не хватало только фотографии Кузнецова, готовой вынырнуть из кармана комбинезона и отдаться под автограф.

Ананьев чувствовал себя вполне готовым броситься к автомобилю архитектора, подобострастно попросить черкнуть пару строк «на добрую память с любовью…».

Смешно. И даже наивно. По зрелом размышлении Денис не надеялся в первый же день познакомиться с обретенным кумиром, догадывался, что в принципе мог рассчитывать лишь на слабый кивок гениальной головы в сторону нового садовника…

Но все же, все же… Сидел у гаража на корточках, безропотно боролся с сорняками. Когда через раскрытые автоматикой зеленые ворота медленно вполз сверкающий «мерседес» представительского класса — едва удержался от желания вытянуться в верноподданническую струнку.

Машина не доехала до гаража, остановилась, и из салона, с водительского места на плитки парко-вочного пятачка выскочил высокий рассерженный мужчина. Не заметив сгорбившегося над бордюром садовника, он подбежал к задней дверце, распахнул ее во всю ширь и, нырнув в салон почти до половины, долго там возился, вытаскивая из автомобиля заупрямившуюся худенькую девчонку.

— Серафима! — выкрикнул наконец. — Выходи немедленно и марш в свою комнату! — Встал возле раскрытой дверцы и, барабаня пальцами по ее стеклянной верхушке, с растяжкой произнес: — Ну? Я долго буду тебя ждать?

Со своего наблюдательного пункта Ананьев хорошо видел внутренности машины: на заднем сиденье, с демонстративной неторопливостью поправляя сбитую потасовкой одежду, сидела хмурая девушка-гот. Длинная челка вороньим крылом падала на густо подведенные глаза, узкая черная туника и брючки, больше похожие на колготки, почти сливались с кожей автомобильного сиденья. Девушка нарочито невозмутимо поправляла воротничок туники и не говорила ни слова.

— Ну как знаешь, — прошипел мужчина и рассерженной походкой заторопился к дому младших Кузнецовых.

Геннадий Алексеевич — мгновенно понял Денис. По фотографиям из Интернета Ананьев знал: два брата-архитектора похожи жутко — оба высокие брюнеты с широкими залысинами на умных лбах, «породистые», Павел Алексеевич позволял себе некоторую художественную небрежность в одежде, был чуть более худощав, Геннадий выделялся в любой толпе лоском и претенциозностью.

Девчонка получалась — дочь Геннадия Алексеевича.

…Серафима показала спине отца язык и невозмутимо выбралась из машины.

Захлопнула обе дверцы, немного постояла, глядя поверх автомобиля, и только тут заметила Ананьева.

Секунд десять водила по гигантской, выпрямившейся фигуре сердитыми глазами. Ананьев взгляда не отвел. Он хорошо знал подобный тип подростков-бунтарей, пугающих родителей намазанными черной помадой губами, перстнями в виде черепов и застольными беседами на загробную тематику. Денис лояльно относился ко многим молодежным субкультурам, подозревая в них больше позы, чем действительной идеологии. Не найдя в лице Ананьева ничего похожего на осуждение или вызов, шумно выдохнула:

— Ты кто? — перекинула через плечо прядь длинных иссиня-черных волос.

— Садовник. Новый. Денис, — членораздельно представился тот.

— Закурить есть?

— Здоровье берегу.

— И этот туда же, — вздохнула девушка и медленно, словно прикидывая, куда идти, направилась к крыльцу своего дома.

Ананьев покрутил головой — отцы и дети, неизживная проблема — и сел на корточки перед каменной грядкой. Днем Лариса мельком посвятила его в хитросплетения генеалогии кузнецовского рода: у кумира имелась пара близнецов, отъехавших повысить образование в Кембридже. Геннадий Алексеевич был женат на Елене вторым браком, от первой жены остался еще и сын Дмитрий, который сейчас обретается где-то за бугром, изучает экономику и обещает вскоре быть. Саму Елену Ананьев видел мельком — миниатюрная шатеночка за тридцать, личико милое, приветливое, возле шикарной Катарины смотрится как дичок, привитый к пышной чайной розе.

…В дом Серафима так и не поднялась. Вернулась к машине и стала обшаривать бардачок.

Сигареты ищет, догадался Денис. Откуда архитектор привез строптивую дочь — без сигарет, без сумочки, — оставалось только догадываться. Серафиме можно было дать и пятнадцать лет, и двадцать пять — боевая раскраска гота сильно искажала возраст, но на школьницу, загулявшую после продленки, она все же не тянула.

Ананьев уже пропалывал бордюр возле самых ворот, когда минут через сорок Серафима, все в том же похоронном прикиде, возникла вновь. Встала сбоку, Денис видел только тупые носики туфелек-балеток:

— Эй, как тебя… Дэн… пошли чай пить? — Ананьев неторопливо отложил в сторону маленькую тяпку, поднял голову к девушке.

— Пошли к бабуле чай пить, — более конкретно, нетерпеливо проговорила Сима. Ее тон — капризный, понукающий — не скрыл некоторого заискивания и готовности при отказе тут же послать к черту не только Ананьева, но и весь остальной мир.

А может быть, заплакать. Глаза девчонки мерцали зеленоватыми виноградинами, черные губы шевелились и уже готовились выплюнуть: «Да пошел ты!..»

— Это Вера Анатольевна меня зовет? — спросил Денис.

— Нет! Я!

Ананьев недоуменно поднял брови.

— Пошли! — Девчонка нетерпеливо мотнула челкой.

— Зачем? У меня работа…

У меня архитектор Кузнецов еще не приехал.

Плечи девушки немного обвисли.

— Слушай, пошли, а? Я жрать хочу, сил нет!

— Так иди…

— Не хочу со своими ужинать, — быстро перебила Сима. — Пошли со мной к бабушке, у нее в восемь всегда чай накрывают. В саду.

— А я-то тут при чем?

— При тебе не будут нотаций читать, — усмехнулась девчонка. — У нас не принято выяснять отношения при посторонних.

Денис покачал головой, встал прямо: макушка довольно высокой девушки едва сравнялась с его носом. Стянул с руки перчатку…

— А это удобно?

— Удобно, удобно, — затараторила Сима. — Иди мой руки, надень что-нибудь, пойду тебя с бабулей знакомить.

Денис, не особенно торопясь, снимая на ходу вторую перчатку, пошел к садовому домику. Серафима правильно угадала — или заведено у них так было? — садовник безраздельно принадлежал лужайкам Катарины, на территорию остальных Кузнецовых его не приглашали и с Верой Анатольевной еще не познакомили. Денис только видел высокую седовласую даму издалека, гуляющей под старыми деревьями, и приглашения на семейное чаепитие никак не ожидал. Жилая каморка его домика была оснащена всем необходимым, по рассказам Ларисы, прежние работники питались с хозяйской кухни, но у себя.

Пожалуй, только случай — размолвка чада с папашей — представил ему возможность познакомиться со всем семейством в первый же вечер. В неформальной, так сказать, обстановке.

Как ни крути — спасибо Симе.

Длинный стол со столешницей из гладких скобленых досок под старыми яблонями возле дома-ворчуна накрывала Елена. Вера Анатольевна сидела на деревянном стуле с высокой спинкой и крепкими подлокотниками, с руки кормила кусочками мяса пожилую толстую болонку. Болонка беззубо чавкала и ела, кажется, только из уважения к хозяйке.

Для порядка собачонка немного поворчала на кроссовки садовника, потом услышала «Фу, Таисия», обнюхала шнурки и убралась под стол, где положила голову на хозяйскую туфлю, вздохнула всем тельцем и закрыла глаза.

Секунд через сорок из-под стола раздался вполне человеческий храп.

И следует заметить, именно благодаря тому, что в момент знакомства с новым садовником Вера Анатольевна была занята кормлением любимицы, знакомство это прошло гладко, как-то по-семейному и без неловкости. Ананьев моментально понял — его день! — в любом другом случае надменная седовласая дама с прической под космонавта Валентину Терешкову вряд ли была так благосклонна и дружелюбна. Она с улыбкой посматривала, как Таисия елозит розовым носом по кроссовкам садовника, как тот, высокорослый и комично неуклюжий, замирает над озабоченной новыми запахами собачкой…

Серафима забыла о садовнике сразу, едва мачеха выставила на стол тарелку с сандвичами и пирог. На Елену она демонстративно не обращала внимания, разговаривала только с бабушкой и набивала рот бутербродами, отчего

...