Читать бесплатно онлайн книгу автора  Руины 2055. Хроники мёртвых городов — 2

Захар Чернобыльский

Оглавление

Глава 1

Мир рухнул три года назад. Не от бомб, не от вируса — от тишины. Однажды перестали работать все сервера, и интернет умер. За ним, как карточный домик, рухнула экономика, потом транспорт, потом связь. Люди остались одни — без карт, без новостей, без возможности позвать на помощь. Города превратились в ловушки, деревни — в форты. А по дорогам поползли слухи: там, где раньше были мегаполисы, теперь водятся твари. Не мутанты — просто люди, которые сошли с ума от одиночества.

Аля и Женя шли на север уже второй месяц. Они не были сёстрами, но стали ими. Аля — бывшая студентка-биолог, худая, с короткими пепельными волосами и глазами, которые видели слишком много. Женя — гимнастка, невысокая, крепкая, с вечно растрёпанным хвостом и родинкой на щеке, которую она называла «картой сокровищ».

Им было по двадцать два. В старом мире они считались бы красивыми — у каждой по-своему, без броской фабричной красоты, а той, что запоминается. Но в новом мире красота была обузой. Привлекать внимание — значит привлекать опасность. Поэтому они прятали лица под капюшонами, мазали кожу грязью и старались не улыбаться. Улыбка — это роскошь, которую могут позволить себе только сытые и защищённые.

— Дай зеркальце, — попросила Женя, когда они остановились на привал у разрушенного моста.

— Зачем? — Аля нахмурилась.

— Хочу посмотреть, не превратилась ли я в бабку.

Аля вздохнула, но достала из рюкзака осколок зеркала — маленький, потрескавшийся, который она носила на всякий случай. Для переговоров. Для торговли. Иногда — для памяти.

Женя посмотрела на своё отражение. Грязь, царапины, круги под глазами. Но глаза — живые, зелёные, с искрой, которую не смог убить даже конец света.

— Ещё ничего, — сказала она, возвращая зеркало. — Можно жить.

— Нельзя, — Аля убрала осколок. — Сначала нужно найти убежище до темноты. Вон там, — она указала на холм, где виднелись остовы бетонных построек, — старая ферма. Если повезёт, там есть еда.

— Если не повезёт — там есть крысы, — усмехнулась Женя, поднимаясь.

Они пошли к ферме. День клонился к закату, и тени становились длинными — в таких тенях легко спрятаться врагу. Или другу. Но друзей у них не было уже давно.

Ферма оказалась пустой. Ни крыс, ни еды, ни даже следов недавнего пребывания. Только ржавые станки, сгнившие мешки и запах плесени. Но была крыша. И стены. И дверь, которую можно запереть.

— Здесь переночуем, — решила Аля. — Я на стражу первая. Ты спи.

— Ага, сейчас, — Женя уже шарила по углам. — Аля, смотри.

Она вытащила из-под груды тряпья куклу. Обычную детскую куклу — пластмассовую, с выцветшим платьем и одним глазом. Второй глаз был нарисован фломастером — криво, детской рукой.

— Здесь были дети, — сказала Женя тихо.

— Были, — ответила Аля. — А теперь их нет. Как и везде.

Она не хотела быть жестокой, но правда была правдой. Дети не выживали в этом мире. Слишком шумные, слишком медленные, слишком доверчивые. Те немногие, кого они встречали за два месяца, выглядели как старики — сгорбленные, молчаливые, с глазами, которые ничего не ждали.

Женя положила куклу на место. Потом достала из рюкзака банку тушёнки — последнюю, которую они берегли на чёрный день.

— Сегодня чёрный день? — спросила Аля.

— Сегодня день куклы, — ответила Женя, открывая банку. — Мы съедим её, а завтра найдём новую. Или не найдём. Но сегодня мы будем сыты.

Они ели молча, передавая банку друг другу. Тушёнка была жирной, солёной, почти невкусной — но это была еда. И тепло, которое она давала, было важнее вкуса.

Ночью Аля стояла на посту у разбитого окна и смотрела на звёзды. Звёзды не изменились — такие же яркие, такие же далёкие. Под ними когда-то целовались влюблённые, гуляли матери с колясками, спорили старики на лавочках. Теперь под ними бродили тени.

— Иди спать, — раздался голос Жени из темноты. — Я посторожу.

— Ещё не твоя очередь, — не оборачиваясь, сказала Аля.

— А я не спала. Всё равно не усну. Иди.

Аля вздохнула и уступила место у окна. Женя встала, поправила свой вечно растрёпанный хвост, и в свете луны её силуэт показался Але красивым. Не той дешёвой красотой с глянцевых обложек, а той, что идёт изнутри — когда человек умеет смеяться над концом света и жалеть куклу с нарисованным глазом.

— Ты красивая, — сказала Аля, сама не ожидая от себя этих слов.

— Знаю, — усмехнулась Женя. — Поэтому и живу до сих пор. Красивых не убивают. Их продают.

В её голосе не было горечи — только констатация факта. Так говорят о погоде: «сегодня ветрено» или «завтра, возможно, дождь». Мир изменился, и красота стала товаром. Но Женя предпочла бы смерть торговле. И Аля знала это.

— Завтра идём к озеру, — сказала Аля, сворачиваясь на старом матрасе. — По карте — полдня ходу. Там, говорят, есть люди. Настоящие.

— Все люди настоящие, — ответила Женя из темноты. — Просто некоторые забыли об этом.

Она смотрела в окно, на звёзды, и думала о том, что будет завтра. О том, улыбнётся ли ей кто-нибудь на озере. О том, сможет ли она снова улыбнуться в ответ.

Аля уже спала. Во сне она улыбалась — чему-то своему, давнему, может быть, маме или старому профессору биологии, который учил её отличать съедобные грибы от ядовитых. Женя посмотрела на неё и подумала: «Вот за кого я буду драться. За эту улыбку».

Утром они ушли с фермы, оставив куклу на видном месте — сидеть на подоконнике, глядя единственным глазом на восток. Может быть, когда-нибудь в эту дверь войдёт девочка и узнает свою игрушку. Может быть, в этом мире ещё остались девочки.

Дорога к озеру заняла не полдня, а целый день. Они плутали, обходили болота, прятались от стаи бродячих собак — одичавших, злых, голодных. Но к вечеру увидели воду. Чёрную, тяжёлую, пахнущую тиной и гнилью — но воду.

На берегу горел костёр. И вокруг костра сидели люди.

— Смотри, — шепнула Женя, хватая Алю за руку. — Там дети.

Двое. Мальчик и девочка. Лет семи-восьми. Грязные, худые, но живые. Они смеялись — звонко, заливисто, так, как будто конца света не случилось.

Аля и Женя переглянулись. Потом Аля достала из рюкзака последнюю горсть сухарей, разломила пополам и протянула одну половину Жене.

— Идём, — сказала она. — Кажется, мы нашли, где можно остаться.

Они вышли из темноты к костру. Взрослые настороженно подняли головы, но дети даже не обернулись — они были заняты игрой. Женя опустила капюшон, и свет костра упал на её лицо — с родинкой на щеке, с зелёными глазами, с той самой искрой, которая не погасла.

— Привет, — сказала она. — Мы с севера. Ищем место, где можно перезимовать.

Мужчина у костра молчал. Женщина рядом с ним взяла в руки нож. Но девочка вдруг подняла голову, посмотрела на Женю и спросила:

— А ты умеешь делать кукол?

Женя улыбнулась. Улыбнулась впервые за много дней — по-настоящему, не пряча лицо.

— Умею, — сказала она. — И ещё пироги печь. Если будут яблоки.

— Яблок нет, — серьёзно ответила девочка. — Но есть клюква. Она кислая, но если добавить сахар…

— Сахара тоже нет, — перебил мальчик.

— А я не люблю сладкое, — сказала Женя, садясь к костру. — Я люблю кислое. И кукол. И чтобы у куклы были два глаза.

Аля села рядом. Взяла у женщины нож, повертела в руках и вернула обратно.

— Мы не враги, — сказала она тихо. — Мы просто устали. И нам очень нужно место.

Женщина убрала нож. Мужчина подвинулся, освобождая место у огня. Дети засмеялись снова — над чем-то своим, детским, непонятным взрослым.

Аля и Женя смотрели на огонь и чувствовали, как внутри оттаивает что-то, что было замёрзшим много месяцев. Не надежда — что-то более простое. Усталость. И тихая радость от того, что можно наконец не идти.

Ночью, когда все уснули, Женя достала из кармана тот самый осколок зеркала, который дала ей Аля. Посмотрела на своё отражение. Грязь, царапины, круги под глазами. Но глаза — живые. И губы — чуть припухшие от улыбки.

«Ещё ничего», — подумала она. И убрала зеркало.

Рядом, свернувшись калачиком, спала Аля. И во сне она снова улыбалась. Женя накрыла её своей курткой, поправила капюшон и закрыла глаза.

Завтра начнётся новая жизнь. Здесь, на берегу чёрного озера, с кислой клюквой и самодельными куклами. И это будет хорошая жизнь. Потому что хорошую жизнь делают не города, не машины и не интернет. Её делают люди — те, кто умеет смеяться, когда вокруг мрак, и жалеть игрушки с нарисованными глазами.

А таких людей, как выяснилось, ещё оставалось немало. И все они искали друг друга. Иногда — по много месяцев. Иногда — всю жизнь.

Но находили. Всегда находили.

Глава 2

Он проснулся от того, что кто-то играл на виолончели.

Это было невозможно. Виолончели сгорели вместе с консерваториями в Первую Волну, когда люди жгли всё, что могло гореть, лишь бы согреться. Музыку заменил вой ветра в пустых домах и скрежет ржавых в