Читать бесплатно онлайн книгу  На грани времен. Книга первая

автор Ирина Енц

Оглавление

Кто вздумал отдохнуть, пройдя лишь полдороги, —

Ему ли одолеть подъем?

Жить — значит жечь себя огнем

Борьбы, исканий и тревоги…

Эмиль Верхарн

Пролог

Стрела просвистела рядом с ухом, зацепив прядь волос. Я про себя помянула недобрым словом свою беспечность, и залегла за упавшим деревом, успев придавить голову высовывающегося Волчка. Мальчишка обиженно засопел, но перечить мне не смел. Одним резким жестом сдернула с шеи символ Ярилы-Солнца, и, не глядя протянула мальчишке:

— Держи… Ступай в Скит и выведи всех оставшихся в убежище. Это ключ от тайных Врат. Нам не удержать оборону. Я их покамест за собой по лесу повожу, сколько сумею. — Ключ был только у меня, как Хранителя Тайных Ходов. Даже Старец не смог бы без него попасть в те проходы.

Цепкие пальцы мальчишки вцепились в Ключ, и он, шмыгнув носом, дрожащим голоском спросил:

— А ты…? Ты-то как же…?

Заложив сразу две стрелы, я спустила тетиву по намеченной цели. Из густых кустов раздалось два вскрика. Я мстительно ухмыльнулась. Стрелы попали точно, куда целилась. И те, за кустами на некоторое время притаились. Никак, решились на обходной маневр? Я мельком глянула на Волчка. Коротко бросила:

— Обо мне не волнуйся. Световладу передай… — Увидела несчастно-испуганную рожицу Волчка, и мысленно махнула рукой. — Ладно, ступай… Вернусь, сама скажу.

Волчку совсем недавно сравнялось девятое лето. И он напросился со мной в разведку. Он так упрашивал, что я не смогла ему отказать. Изо всех отроков в Ските Матушки Йогини он был самым смышленым и шустрым. Но я не думала, что все так закончится. Теперь я жалела о том, что поддалась на уговоры упрямого отрока. Но изменить этого не могла. Самое лучшее, что могла сейчас сделать — это отправить парня обратно в скит. Парнишка все еще не решался уйти, и, сжимаяКлюч до побелевших костяшек на пальцах, смотрел на меня круглыми умоляющими глазами. Пришлось изобразить строгость:

— Кому сказала, ступай!! Знаешь, что бывает с воином за неповиновение?!

Волчок хлюпнул носом, тяжело вздохнул, и стал, не вставая, пятиться в заросли прибрежного камыша. Высокие зеленые стебли едва шелохнулись, словно мышонок проскочил. Ну вот и ладно. Пока те притихли, не худо бы было осмотреть свои запасы. Стрел осталась самая малость, долгого боя на расстоянии не выдержать. Что еще? Короткая сулица[1]только на один бросок, дальше только ближний бой. Боевой топорик, и охотничий нож в две пядницы[2] из доброй харлужной[3] стали, да еще несколько метательных перьев. Вот и все мои запасы. Да, если раскусят, что я тут одна, да разом навалятся… О плохом не думалось. В Скиту воинов не осталось, все на сечу ушли с боярином Ратибором. Да и было-то их не больно много, два десятка сторожевых воинов. Мнесейчас надодать оставшимсяв Скиту время, чтобы успели скрыться, да отроков сберечь. Что ж… Это наши леса, и мы тут, как у себя дома. А пришлые этих мест не знают так же хорошо. Это славно. Откуда вот взялись только эти пришлые? Скит запрятан в крепи лесной, так что не каждый найти сумеет. Да вот только по зиме купцы приходили. Неужто…? Предательства допустить не мыслила. Хотя… Как говаривал старец Световлад? Не меряй по себе всех людей…

Справа от меня, саженях в пяти зашуршали кусты. Особо не целясь и не высматривая врага, по звуку метнула перо. Короткий вскрик показал, что в цель я попала. Нужно было уходить. Не поднимаясь, перекатилась в ту сторону, откуда был слышен крик. Там меня точно не ждут. Хотя, я могу проскользнуть мимо них и там, где ждут. Легкий морок — и никто даже ничего не поймет. Можно было и свой фантом оставить на прежнем месте, но тратить на это силы не хотелось. Мало ли, что еще предстоит впереди. К тому же, НУЖНО, чтобы меня заметили. За мной пойдут, тем самым от Скита отвлекутся. Осторожно стала пробираться в ту сторону. Под деревом лежал человек. В левом глазу торчало мое перо. Присела на корточки рядом, внимательно оглядываясь вокруг. Странно все это. Видать, не много их пришло, раз оставили здесь только одного. Зачем пришли? Чего хотят? Тайные схроны наши выведать? Или еще какое дело есть?

Выдернула перо, пригодится еще, и стала пробираться дальше. Нужно их увести за собой и дать время, чтобы Волчок успел добежать, успел открыть потайной ход. В таком случае, прятаться мне не с руки. Я встала в полный рост и пронзительно, по-разбойничьи свистнула. Эхо пошло гулять по лесу, забилось в кронах могучих сосен, отскакивая от стволов. Слева и сзади раздался хруст веток. Я только усмехнулась. Не очень-то и ловки эти пришедшие. Постояла несколько секунд, дожидаясь, когда меня увидят, и только потом побежала легкой волчьейрысью, лавируя между густых зарослей колючего боярышника. Мимо пронеслись две стрелы, расщепив тонкое деревце березки. Позади затрещали кусты. Клюнули, начали преследовать. Это хорошо. На меня напала веселая, бесшабашная удаль, как во время грозы, когда Перун-Батюшка хлещет землю своими молниями, гремит своим щитом, выгоняя проклятого Змея, укравшего его жену, из его тайного логова. На груди, на прочном кожаном ремешке бился знак Велеса, лапа Волка, символ моего Рода. Я запрятала его поглубже запазуху, почувствовав на мгновение исходящее от него тепло.

Бежала в противоположную сторону от Скита, чтобы увести подальше. Местность пошла на подъем, и я умерила скорость, присела за стволом могучей ели немного отдышаться, да оглядеться. Приложила руку к шершавой коре, зашептала привычное:

— Матушка Ель, вечно память Предков хранящая, в мир Нави ведущая, корнями своими с Вечным Древом Мира соединившаяся…. На твои ветви садятся души Предков, на твоих ветвях качаются дети Духов лесных. Помоги услышать их наказы-шепоты, донеси до них моленья дщери Велесовой…

Ладонь мою знакомо кольнуло, по пальцам словно искры пробежали. Будто туман заклубился вокруг меня, охлаждая разгоряченное лицо, вливая новую силу в уставшее тело. Пришла мысль, что надо бы поближе глянуть на нападавших, а ну как, признаю кого? Скит стоял далеко в крепи векового соснового бора, и дорогу туда знали немногие. Даже купцов сопровождали наши проводники, умеющие отводить взоры, чтобы ни один чужак не мог добраться до тайного места.

Отошла на десяток саженей от могучей ели и затаилась в кустах. Ждать пришлось недолго. Вскоре, на небольшой прогалине показались люди. Не бандиты и не разбойные. Воины, одетые в легкую кожаную броню, хорошо вооруженные, с десяток человек. А среди них, как серый воробей среди стаи селезней… Хобяка[4], внучок деда Мала, который возил нам провизию, выменивая ее на меха куньи, да лисьи! Дед Мал уж два лета, как ушел к Пращурам, а внучок вместо него продолжал торговлишкой промышлять. Продал-таки, вред недобитый, за малую толику побрякушек заморских продал! Эх, Хобяка, Хобяка… Душонка твоя никчемная! Мы ли не привечали тебя, как равного, мы ли не потчевали… На богатства наши позарился, ворогам продался! Я чуть приподнялась, только на замах руки. Перо разрезало воздух с чуть слышным шелестом, будто птица крыльями махнула, и впилось своим острым жалом как раз у основания горла. Схватился Хобяка за горло двумя руками, силясь рану зажать. Черная кровь хлынула сквозь скрюченные пальцы. Крутанулся он на месте, да и пал замертво, забулькатив горлом что-то невнятное. В мою сторону в тот же миг полетело с десяток стрел, да все мимо. Отползла на несколько саженей назад, и, не таясь, поднялась в полный рост. Тихонько свистнула, чтобы те следа не потеряли, и побежала на верх холма уже не оглядываясь.

Через полверсты лес кончился, и начинался крутой подъем на самую вершину холма, которую венчали три скалы. Этот холм назывался Гранью, место Силы. Световлад говорил, что между этими тремя скалами сходятся границы нескольких миров. Я надеялась достичь этих скал, а потом, подчерпнув полной мерой от них энергии, опустить морок на врагов, а уж после, спуститься по другому склону, пока они будут блуждать, потеряв стороны Света. Убивать их на горе было нельзя. Кровь, пролитая в месте Силы могла необратимо изменить энергию нашего мира. А вызывать вселенскую катастрофу в мои планы не входило. Да и Старец меня за такое по головке не погладит. Но, хочешь насмешить Богов — расскажи им о своих планах. Вражеская стрела догнала меня, когда я уже почти достигла скал. От удара меня отбросило назад, и я крепко приложилась головой к камню. В голове поплыл туман, к горлу подкатила противная тошнота, а правая рука онемела. Кровь закапала из раны на серый битый камень у подножья скал, и зашипела рассерженной змеей, будто попав на раскаленные угли. Воздух между трех скал стал вибрировать, выплескивая из неизвестных глубин фиолетово-серый туман. Его клубы стали вращаться вокруг меня вихрями, будто разбушевавшаяся метель в месяц студень[5]. Изо рта, вместе с хриплым дыханием, стали вырываться облачка морозного пара, волосы вокруг лица поросли куржаком[6], холод сковал все мои члены, и я стала проваливаться в небытие, поглощенная разбушевавшимися клубами, словно топкой трясиной. И на грани ускользающего сознания, услышала ужасающий грохот. Меня подбросило в воздухе, словно какую-то невесомую пылинку, закружило, завертело и я перестала чувствовать собственное тело.

 Сулица — короткое метательное копье.

 Пядница или пядь — Примерно 17, 78 см

 Харлуг — способ выплавки и сплетения металла при ковке у древних славян (К сожалению, утраченный)

 Хобяка — неуклюжий.

 Студень — название декабря у древних славян.

 Куржак — намерзший иней.

Глава 1

Февраль в этом году выдался лютым. Словно зима решила отомстить людям и зверям, за отсутствие сильных морозов и снегопадов в декабре и январе. По ночам метели бушевали, будто и впрямь решили перемешать земную твердь с небесным сводом. Зверье все попряталось по норам, да по лежкам. Только волки выли, подпевая голосу разбушевавшейся стихии. Шло время волчьих святок.

Небольшой домик, добротно срубленный из вековых сосен, стоящий недалеко от озера у подножья большого холма, на вершине которого высилась груда скал, был совсем затерянным в этой куржавой мглистой круговерти. Но это выглядело так только на первый взгляд любого человека, который не умел смотреть в глубь вещей. Внимательный глаз заметил бы, что небольшая прогалина перед домом отчего-то вовсе не высится непроходимыми сугробами, а расчищена, словно трудолюбивый дворник только что убрал с нее снег, да и сам домик не врос от времени в землю, а будто был срублен не далее, как прошлым летом. Только слегка замшелые нижние бревна говорили о том, что дом это здесь стоит давно, очень давно. Рядом горбилась небольшая сараюшка, разделенная на две части. Одна половина была приспособлена под дровяник, а во второй жила коза русской белой породы с незатейливой кличкой Манюня и пяток пестреньких кур с красным петухом во главе. Часть пригона была отделена посеревшими струганными досками, где хранилось сено для козы, и в уголке приткнулся деревянный ларь, обитый железными полосками от вездесущих грызунов, для хранения дробленого зерна для куриц. Тут же, стояли инструменты, необходимые в хозяйстве. Небольшая банька, срубленная из дерева-кедра, притулилась с другого бока. Рядом с ней и колодец имелся с воротом, как полагается. Все было сработано на совесть, добротно, можно сказать, на века. Чувствовалась рука мастерового человека, понимающего толк в лесной жизни.

Над домом замысловатыми петлями, которые вязала разбушевавшаяся метель, вился дымок, шедший из трубы. А в окошке теплился огонек керосиновой лампы. Баба Феша сидела чуть ссутулившись, и пальцами, не потерявшими своей ловкости от возраста, теребила постиранный козий пух. Морщинистое лицо, загорелое до золотисто-коричневого цвета от постоянного пребывания на свежем воздухе, сохраняло до сих пор следы былой красоты. Белые до голубизны, будто мартовский снег, седые волосы, заплетенные в косу, были уложены на голове величественной короной. Не по-старчески яркие цвета закаленной стали глаза были сейчас задумчивыми, обращенными словно вглубь себя. Хотя пальцы и продолжали делать привычную работу, мысли бабы Феши были где-то не здесь, и уж точно думала она не о том, сколько пряжи получится из этого пуха, вычесанного с Манюни. Огромный пушистый кот палевого раскраса с белыми пятнами на лапах и на морде, сидел копилкой возле хозяйки, обернув большим хвостом передние лапы, и не сводил с нее своих янтарных мерцающих глаз. Поняв, что женщина его не замечает, кот деликатно мяукнул. Баба Феша слегка вздрогнула, словно очнувшись, вынырнув из того мира, в котором она до сей поры пребывала, и посмотрела на кота долгим взглядом:

— Ну что, Фома… Тебе тоже эта буря кажется подозрительной? — Кот, словно отвечая на вопрос, опять тихонько мяукнул. Баба Феша вздохнула. — И я думаю, неспроста все это…. Что-то происходит, что-то грядет… Только, вот я никак не могу взять в толк, что именно. — Она тяжело вздохнула. — Старею я, однако, Фомушка… Сколь ни бодрись, а время свое все одно возьмет…

Кот протестующе мяукнул, и задрав хвост трубой, не спеша направился к выходу. Женщина довольно легко поднялась со скамьи, и, мягко ступая по широким плахам пола в катаных чунях, направилась к двери, чтобы выпустить кота.

— Ну сходи, сходи… Проверь, как там Манюня. Только гляди, чтобы метель не унесла, а то в такую-то погоду… В общем, сам знаешь. — Усмехнулась Баба Феша. И, словно сама себе проговорила тихонько. — Неспокойно мне что-то… Ой, неспокойно… Ну, ничего. Вот завтра Глебушка придет, может сердце-то и успокоится. — И покачала сокрушенно головой, будто самой себе не поверив.

Выпустив кота, баба Феша вернулась к своему занятию. Но по задумчивому выражению лица было понятно, что грустные мысли ее не покинули.

Дотеребив шерсть, встала и пошла подбивать квашню в деревянной лохани, стоявшей на лавке возле печи. Как же, Глебушка, любимый внучок пожалует, а бабка-то без пирогов его встретит что ли? Отродясь такого еще не бывало! Не успела вымыть руки, как услышала волчий вой, продирающийся сквозь завывания пурги, и следом, царапающий звук, перемежаемый истошными воплями Фомы. Торопливо направилась в сени, открывать дверь. Кот со вздыбленной шерстью залетел в дом и сразу, с лету, запрыгнул на теплую печь. Баба Феша хитро усмехнулась:

— Быстро ты, однако, нагулялся-то… Али волчка напугался? Так это, поди, Лютый воет. Он тебя не тронет, ты же знаешь… Эх ты… Трусишка…

Кот рассерженно фыркнул на хозяйку, и принялся деловито вылизывать шерсть, всем своим видом демонстрируя, мол, «мне до ваших суждений и дела нет. Я про себя все сам знаю». Баба Феша усмехнулась.

— Ладно, ладно… Чего ты… Я ж так просто, подзадорить тебя. — А потом, заговорила сама с собой. — А Лютый-то близенько совсем подошел. К чему бы такое? — Задула керосиновую лампу, и выглянула в окно. Но сквозь замерзшие стекла мало что можно было увидеть. Баба Феша легким жестом провела ладонью по стеклу, и сразу, как будто от этого плавного движения вся изморозь сошла с окна, оставив стекло чистым, будто отмытым. Но из-за бушующей метели, все равно, мало что можно было разглядеть. Только круговерть бешено вертящегося снега, танцующего под завывания ветра. Она опять вздохнула и проговорила с сожалением:

— Ну что ж, утро вечера мудренее…

Огонь в горниле печи почти совсем прогорел, и теперь, только мерцающие угли освещали комнату багровым переливчатым светом. Баба Феша, раздвинув ряды подвешенной над печью сушеной травы, встав на приступок, ловко забралась наверх.

— А ну, лохматый двигайся. Ишь, разлегся, будто ты один тут…

Кот недовольно заворчал, но перечить хозяйке не смел, неторопливо пододвинулся, свернулся калачиком, окутав себя пушистым хвостом, и заурчал, чувствуя рядом хозяйский бок. Слушая, как мурлыкает кот, мысли бабы Феши стали скользить плавно и неторопливо по ленте времени назад, в далекое прошлое.

Сколько себя помнила, она всегда жила здесь в этом доме. Его поставил здесь еще ее дед, скрывающийся в этих лесах со своими родителями от царской «милости». Пришедшие вместе с семьей Курнаковых единоверцы тогда стали ставить дома чуть подальше от этого места, считая его странным. Деревня быстро выросла в нескольких верстах от холма по берегу небольшой безымянной реки, вытекающей из озера с названием Пограничное. Чего граница, и почему озеро так называлось, маленькая Федосья поняла сразу, да и дед ей потом растолковал, впрочем, не тратя много слов на объяснения. Он сразу смекнул, что внучка у него растет смышленая, одаренная сверх всякой меры богами, что умом, что внешностью. Да и даром обладала немалым. Дар у Федосьи стал проявляться еще в раннем возрасте. Родители к тому времени уже сгинули, попав в лютый буран в тайге, когда пошли на охоту, и осталась девочка вдвоем со своим дедом. Но сиротой она себя никогда не чувствовала, окруженная заботой старика. И опять же, вокруг был целый мир, наполненный удивительными вещами, ее мир, мир таинственный, непокорный, порой смертельно опасный, но от этого еще более прекрасный и удивительный. Она понимала, что говорят птицы и звери, травы и деревья, и даже, камни. Дед свободно мог отпустить ее в лес одну без опаски, что ей навредят хищники. Да и с погодой, судя по всему, она тоже умела договариваться. До того, как внучка вошла в зрелый возраст, дед открыл ей секрет, почему именно в этом месте он поставил дом, а не там, где селились все остальные люди, пришедшие сюда вместе с Курнаковыми.

— Слушай, Федосенька, слушай… Мы Рода древнего, от отца к сыну передавали знания, богами даденные. Хоронили те знания от прочих людей. Потому как, долг у нас перед Родом. Исстари хранили мы границы между мирами, следили, чтобы кто ни попадя не совался, потому как, опасно это для многих, да и вредно. Мыслимое ли это дело, коли миры меж собой перемешаются. Тогда такой хаос начнется, что тут и Свету конец придет. Не дали мне боги внуков, зато дали внучку ладную, да разумную… — Дед на этом месте всегда вздыхал, видно и впрямь жалел, что нет у него внука. Потом, будто опомнившись продолжал с надеждой в голосе. — Но, дай Бог, у тебя внуки будут. Им и передашь мастерство свое и знания Предков. Потому как, дар наш передается только через поколенье…

Маленькая Феша слушала деда, да на ус мотала. Годы шли. Деревня на берегу речушки разрасталась, а Федосья так и осталась жить в избе, срубленной дедом. Людей лечила, травы собирала, зверя промышляла, тем и жила. Лес-кормилец не давал пропасть ни в какой год. А когда в деревне после войны объявился бравый сержант Матвей, да устроился лесником, тут и любовь пришла. Поженились они, сына родили. А как сынок вырос, сосватали ему девушку из соседней деревни. Только сын на их заимке жить не стал, выучился на механика, да в деревне обосновался. Но о родителях не забывал. Вот и пришла она, спокойная да счастливая жизнь. Но, видно, не судьба была Федосье в радости долго пребывать. Беда подкралась змеей весенней, ядом гадючьим полной. Случился пожар в деревне и сгорел сынок вместе с беременной снохой. Только Глебушку, внучка Матвей из огня и успел вытащить. Федосья клясть судьбу не стала, все свои силы положила, чтобы Глеба вырастить, воспитать, да мудрость предков передать. Только вот незадача… Не дадено было Глебу и малой толики того дара, что у самой Федосьи был. Вот и гадала она, кому после смерти передаст службу свою, Грань сторожить. С этими горькими мыслями она и уснула. Снился ей волчий вой, да Лютый, который стоял на пороге дома, будто силясь сказать что-то важное.

Утром баба Феша проснулась, что называется «ни свет, ни заря», и сразу принялась за дело. Подбросила в горнило пару сухих березовых поленьев и принялась хлеб выкатывать. Метель, бушевавшая вчера, словно сорвавшаяся с цепи бешеная собака, к утру затихла. Когда небо на востоке стало светлеть, у нее уж и хлеб на поду был готов, и пироги в двух чапелах [1] поспели, наполняя дом ароматами печева. Но, почему-то, покоя все эти домашние привычные хлопоты так ей и не принесли. И с каждой минутой беспокойство все больше одолевало бабу Фешу.

Она вышла на улицу, чтобы встретить рассвет, как и подобает Знающей. Но солнце так и не смогло пробиться сквозь липкую пелену серых тяжелых облаков, нависших низко над землей. Нагромождения скал на вершине холма совсем не было видно. Их закрывали чернильно-фиолетовые тучи, которые клубились словно варево в ведьмином котле. В воздухе чувствовалось напряжение, будто перед сильной грозой летом. Только вот, какая может быть гроза в феврале месяце?

Баба Феша покачала головой, проговорив тихо:

— Ох, не к добру это… Чует мое сердце, не к добру… Что-то грядет…

Она тяжело вздохнула, покачав головой, о отправилась в сараюшку. Хоть дождь, хоть снег, хоть камни с неба, а животину следовало накормить, напоить, Манюню подоить, а потом уж и мировыми проблемами заниматься. Закончив с хозяйственными делами, погладив каждую курочку, поговорив с козой, выслушав ее жалобы, баба Феша вернулась в дом. Процедила молоко, налила немного в миску нетерпеливо отирающемуся возле ее ног коту, и опять пошла на улицу. Очень нужно было понять, что не так в окружающем мире, оценить свои возможности, чтобы попытаться предотвратить надвигающуюся катастрофу. А то, что она надвигается, баба Феша уже нисколько не сомневалась. Она встала посреди поляны, вытянув руки перед собой, и, словно слепая перед стеной, стала «ощупывать» пространство вокруг себя. Ладони начало покалывать, будто отскочившими от горящих поленьев искрами. Материя пространства пребывала в слабом волнении, словно вода в озере под порывами несильного ветерка, слегка подергиваясь рябью. Но уж кто-кто, а она-то точно знала, что эта самая «рябь» и есть предвестник грядущей бури. Вложив немного силы, постаралась волнение успокоить. В ближайшем окружении, вроде бы, все стало затихать. Но через некоторое время, вновь «ветерок» пробежал по поверхности, и «водная гладь» пространства заволновалось еще сильнее. Баба Феша покачала головой. Такого она не могла припомнить за все время своей долгой жизни.

— Что-то грядет… А я ничего не могу сделать! — Проговорила она сама себе с некоторым отчаяньем.

Постояла еще немного, прислушиваясь к звукам леса. Тишина стояла небывалая. Ни белка по веткам не прыгнет, ни лисица не тявкнет. Тайга будто приготовилась к чему-то страшному, к чему-то неотвратимому. Ну что ж… Чему быть, того не миновать… Вдруг ее чуткое ухо уловило скрип снега под лыжами. С некоторым облегчением она прошептала:

— Ну вот… И Глебушка идет…

Прошло не меньше двадцати минут, пока этот звук не стал достаточно явным. А еще минут через пять, из-за угла дома показалась фигура мужчины. Он был довольно высок и широкоплеч. Овчинная куртка на груди была распахнута. Аккуратная окладистая черная борода и усы заросли куржаком, сквозь который были видны только яркие, как у бабушки, голубые глаза, искрящиеся весельем, прямой нос, да излом черных бровей. Баба Феша невольно залюбовалась внуком. Истинный потомок древнего славянского Рода. Предки бы им гордились. Увидев бабушку, стоявшую посреди двора, остановился, снял варежки, и весело проговорил:

— Ба…! Ты могла бы снег и с дороги тоже убрать. Еле до тебя добрел. Вот уж замело, так замело… — Потом огляделся, и добавил: — А у тебя все по-прежнему, как у старушки-феи в садочке из сказки о Снежной Королеве. Тишь, да гладь…

Баба Феша с любовью посмотрела на внука и чуть насмешливо ответила:

— Глебушка… да где ж ты дорогу-то тут увидел? А насчет, «тишь, да гладь» — это ты пальцем в небо. — А потом, словно опомнившись, что не следует внука сразу с дороги загружать проблемами, торопливо проговорила. — Ну чего стоим-то посередь двора? Пойдем в дом, я уж и пирогов напекла, твоих любимых с капустой, да с брусникой…

Глеб снял лыжи, аккуратно поставил их возле крыльца, охлопал себя рукавицами со всех сторон, стряхивая снег с одежды, и принялся гольцом обметать высокие унты на собачьем меху. Стянул с плеча карабин, а затем скинул из-за спины довольно увесистый рюкзак. Приподняв легко в руке плотно набитый вещмешок, проговорил:

— Тут все, что ты просила.

Баба Феша кивком поблагодарила, и первой вошла в дом. Усадив внука на лавке, принялась хлопотать, накрывая на стол, изредка, с нескрываемой тревогой поглядывая в окно. Беспокойство бабушки не прошло незамеченным, и, когда она, закончив выставлять пироги, да самовар на стол, села напротив него, спросил:

— Рассказывай, что тут у тебя стряслось.

Баба Феша попыталась было увильнуть от вопроса.

— Ты ешь, ешь… Об этом после…

Но внук решительно отодвинул от себя чашку с чаем.

— Нет уж… Рассказывай сейчас, а то у меня кусок в горло не полезет.

Женщина с нежностью посмотрела на внука и тихо проговорила:

— Какой ты у меня стал…

Глеб ласково улыбнулся, и положил свою широкую ладонь поверх тонких пальцев бабушки.

— Я тебя тоже очень люблю. Но зубы мне не заговаривай. Я же чувствую…

Баба Феша слегка оживилась.

— Что… Что ты чувствуешь?

Внук смущенно улыбнулся.

— Я чувствую твою тревогу, твое беспокойство… — На мгновение опустил глаза, и, тяжело вздохнув, проговорил: — Прости, что не оправдал твоих надежд, но того, что чувствуешь ты, я, увы, не ощущаю.

Бабушка усмехнулась, похлопав его по руке.

— Не говори глупостей. Боги каждому свою судьбу назначили, и не нам им перечить. Значит, у тебя другая роль в этой жизни. Думаю, ты родился воином. Не зря столь годков в армии прослужил, да и теперь — участковый. Это ведь тоже -защитник. А те знания, что я передала тебе, еще не раз сослужат службу.

Глеб покивал головой.

— Наверное, ты права. И знания твои мне пригодились, но я же чувствую, что ты хотела бы другого…

Его бабушка только рукой махнула.

— Эх… Глебушка… Мало ли чего хотелось, да о чем мечталось. У каждого свой путь, и сходить с него — только судьбу искушать. Жизнь ведь все одно вернет тебя на ту тропу, какая богиней Сречей сплетена. И не дано нам прозреть всего узора того ковра жизни, что замыслен нашими богами… Только одна у нас путеводная звезда в этой жизни — долг перед Родом, перед Пращурами нашими и перед будущими поколеньями.

Глеб улыбнулся.

— Вот мы и следуем каждый своим путем. Только это не объясняет твоей тревоги. — И вопросительно уставился на бабушку.

Та тяжело вздохнула и проговорила грустно:

— Что-то происходит… Не могу пока понять, что именно. Но что-то меняется в мире, в нашем мире. Я чувствую вибрацию пространства, но не могу понять природы происходящего. — Помолчала несколько секунд, а потом заговорила быстро. — Ты же знаешь, ЧТО я тут охраняю, и почему наша гора называется Гранью, а озеро Пограничным. Здесь проходит граница нескольких миров, и грань между ними очень тонка в этом месте. Любое вмешательство в эти тонкие структуры чужаков способно их разрушить, и это может привести наш мир к катастрофе. Хотя…

Глеб слегка нахмурился.

— Прости, но я не очень хорошо понимаю, как у времени может быть какая-то граница. Это же просто время…

Баба Феша усмехнулась.

— У Вселенной нет такого понятия, как «отсчет времени». Это люди придумали, чтобы как-то упорядочить свою жизнь. Время — это та же энергия, что и вокруг нас. А у энергии нет ни начала, ни конца…

Прерывая ее слова, за окном раздался протяжный волчий вой, а в сарае громко заблеяла Манюня, словно волк ее уже начал есть. Баба Феша легко вскочила с лавки, и кинулась прочь из избы. Глеб, замешкавшись на несколько секунд, чтобы схватить из угла карабин, поспешил за ней, бурча досадливо себе под нос:

— Сколько раз я тебе говорил — заведи собаку. Ведь одна живешь в такой глухомани, мало ли что случиться может… Так нет же!!! Упрямая, как Манюня… — Последние слова он произнес почти шепотом, чтобы бабушка не услышала.

Он выскочил на крыльцо и остановился как вкопанный. На краю прогалины стоял огромный матерый волк. Серая с подпалинами шерсть по бокам и черный «ремень», шедший от самой головы до кончика хвоста. Желто-серые, какие-то не звериные, а почти человечьи глаза, смотрели пристально и требовательно на людей. Глеб перехватил удобнее карабин, но баба Феша его остановила:

— Погоди, Глебушка… Зачем мне собака, когда у меня вона, Лютый есть. Он меня почище любой собаки охранит. Убери ружьишко-то… Не пугай волчка.

Она, осторожно ступая, спустилась с крыльца и пошла к волку. Тот, не проявляя никакого беспокойства, уселся на задние лапы, и опять, задрав морду к серым низким тучам, почти цепляющимися за верхушки деревьев, завыл протяжно и тоскливо. Не доходя несколько шагов до могучего зверя, баба Феша остановилась. Внимательно посмотрела на волка и тихо спросила:

— Ты чего, Лютый… Али случилось что?

Волк поднялся на ноги, и не спеша потрусил прочь, вглубь леса. Через несколько шагов оглянулся, словно призывая людей следовать за собой. Баба Феша охнула.

— Ох ты ж…! Погоди, серый… Оденусь только, да лыжи возьму. — И кинулась обратно к дому, на ходу приговаривая: — Глебушка, нужно за Лютым идти. Зовет… Видно что-то произошло. Зверь он всегда лучше человека чует…

Умница-Лютый, остановился, дожидаясь, пока люди встанут на лыжи. А затем потрусил опять вперед, больше уже не оглядываясь. Отстранив назад внука, рвавшегося прокладывать лыжню, баба Феша пошла впереди, следуя точно рядом со следом волка, повторяя все его петли и повороты. А Глеб только диву давался, как это у нее все ловко получается. Вроде и не по убродному снегу идет, а по гладкой накатанной лыжне. Но от вопросов удержался.

Наверное, благодаря бабулиным стараниям, до середины склона добежали быстро. С середины подъема начались трудности. Стали часто попадаться камни, засыпанные снегом, которые и углядеть-то сразу трудно было, приняв их за обычный снежный сугроб. Да и склон стал более крутым. А Лютый, не обращая больше внимания на людей, словно не замечая, что они стали отставать, продолжал, не снижая темпа, идти вперед. Баба Феша остановилась, и внимательно посмотрела наверх. Даже отсюда, с близкого расстояния, не было видно скал, венчавших холм. Их закрывали темно-чернильные клубящиеся тучи. Подошедший к ней Глеб, оценивающе посмотрел на предстоящий впереди путь.

— Думаю, лыжи придется здесь оставить. Дальше подниматься лучше без них. Камней все больше, а вон там, чуть выше курумники начинаются. — Указал он рукой на опасное место. — Да и снежный покров здесь не такой глубокий, как внизу. Видимо, снег сдувается ветром. — Закончил он, и посмотрел на свою бабулю, ожидая ее вердикта.

Баба Феша продолжала смотреть наверх, в ту сторону, где скрылся за очередным валуном Лютый. На вопросительный взгляд внука сначала не ответила, проговорив тихо ни к кому не обращаясь:

— Что-то происходит. Энергия бурлит. Кто-то пытается прорвать грань. Плохо… Очень плохо… — И замолчала в раздумье, словно и не слышала слов внука. А потом, когда уже Глеб и не ожидал от нее ответа, произнесла. — Ты прав… Лыжи дальше будут только помехой. — И стала высвобождать ноги из креплений.

Они воткнули лыжи в снег возле большого валуна, и только собрались идти дальше, когда из-под земли послышался нарастающий утробный гул, какой бывает перед началом землетрясения. Глеб, еще со времен, когда служил в армии на южной границе, очень хорошо помнил этот жуткий звук, приводивший в ужас любое живое существо. Тучи над самой вершиной холма заклубились еще сильнее, и из самого их центра вверх выплеснулся столб зеленого пламени, и следом раздался громовой раскат, от которого содрогнулась земля. С вершины вниз покатилось несколько сорвавшихся валунов. Глеб едва успел отпрыгнуть в сторону от одного из низ. Баба Фешасосредоточенно замерла на несколько секунд, а затем, соединила перед грудью ладони, будто собралась помолиться, быстро развела их в стороны и резко соединила их опять с громким хлопком. Опустив руки, посмотрела на внука, жестко проговорив:

— Ступай за мной, след в след. И не вздумай выйти из-за моей спины. И думай о чем-нибудь отвлеченном. Вспоминай что-нибудь простое, приятное. Понял меня?

Глеб сглотнул внезапно образовавшийся в горле комок и просто кивнул головой. В армии ему приходилось навидаться всякого, но то, чем владела его бабушка, неизменно вызывало у него некий трепет, словно у маленького мальчика, стоявшего на пороге перед дверями какой-то тайной комнаты. Только вот, ключей от этих дверей, ведущих во что-то неизведанное, у него, увы, не было. И это вызывало легкую досаду. Он вспомнил слова кого-то из восточных мудрецов. «Кто не знает о существовании тайны, тот и не испытывает искушения ею овладеть». Но вся беда была в том, что он-то, как раз-таки и знал об этой тайне! Казалось, он уже давно смирился с тем, что ему не подвластны те силы, которыми владела бабушка. А выходит, что и не смирился.

Воздух вокруг них вдруг сгустился, образовывая тонкую пленку, охватывающую их словно защитным коконом, отделяющим непроницаемым барьером от всего остального мира. Уши внезапно заложило, как бывает при подъеме на большую высоту, а в висках заломило от вибрации окружившей их энергии. Стараясь не концентрироваться на происходящем, и стремясь выполнить в точности указания бабы Феши, он стал вспоминать, как в далеком детстве они с дедом Матвеем ходили на рыбалку на Пограничное озеро. Как жгли потом костер и варили уху из нескольких пескариков и окуньков, все что удалось выловить самому Глебу. А дед рассказывал ему о войне, о битвах и сражениях, о мужестве и героизме обычных солдат.

Опомнился он только тогда, когда чуть не налетел на спину внезапно остановившейся бабушки. Глеб даже не заметил, в какой момент исчез тот кокон энергии, который она создала во время подъема на самую вершину холма, чтобы облегчить и обезопасить им путь. Вокруг царила мертвая тишина, и только слышно было тонкое щенячье поскуливанье, будто рядом страдал от боли и тоскливого одиночества маленький щенок. Баба Феша стояла, замерев на месте, словно сама стала одним из серых гранитных валунов, разбросанных здесь повсюду, точно здесь развлекался какой-то великан. Глеб сделал шаг в сторону из-за спины бабушки и увидел волка, которого его бабуля называла Лютом. Матерый лежал на животе и что-то вылизывал, тонко и жалобно по щенячьи скуля.

В первый момент Глеб даже не понял, что это там лежит между осколков скал, возле чего так страдал волк. Первой опомнилась баба Феша.

— Ох ты, Господи!!! — Она всплеснула руками совсем по-старушечьи, и почти бегом направилась к Лютому, будто тому грозила смертельная опасность.

Глеб замешкался только на несколько секунд, пока пытался разглядеть, что же там такое, среди обломков скал. А потом рванул со всей возможной скоростью в ту сторону, потому что, наконец увидел, ЧТО там лежало. Это был человек, молодая девушка! Только вид она имела довольно странный, словно сошла с картинки из сказки про Валькирию-воительницу. Растрепавшаяся длинная коса цвета спелой пшеницы, была стянута на конце простым ремешком из сыромятной кожи, и лежала на земле, словно мертвая диковинная змея. На ней были надеты легкие кожаные латы, сверху подпоясанные широким ремнем, украшенным металлическими бляшками и какими-то замысловатыми узорами. Простая льняная рубаха, торчавшая из-под них, была разорвана в нескольких местах, обнажая плечо девушки с огромной ссадиной, из которой сочилась кровь. Руки тоже были все в крови, иссеченные острыми осколками раздробленных камней, которые валялись здесь повсюду, а из-под правого плеча у нее торчала стрела с черным опереньем!

Глеб на несколько мгновений опешил, и растерянно, будто не веря тому, что видели его глаза, захлопал ресницами. Стрела, самая, что ни на есть, настоящая стрела, какие он видел в краеведческом музее и на картинках в книжках с древними сказаниями! Это было настолько невероятно, что он, на какое-то мгновение забыл о волке, сделав несколько шагов к лежащей девушке. Но Лютый напомнил ему о себе. Волк вскочил на четыре лапы и, приподняв верхнюю губу, ощерил клыки. Утробный рык вырвался у него из пасти. Глеб, не отдавая себе отчета в своем действии, потянул из-за плеча карабин. Неизвестно, чем бы это все закончилось, но тут вмешалась баба Феша. Тихим, но властным голосом она произнесла, обращаясь к зверю:

— Лютый, спокойно… Мы помочь хотим…

Сделала несколько небольших шажков к лежавшей девушке, плавно проведя ладонью по воздуху, словно ставя барьер перед волком. Итот неохотно отступил, не отрывая недоверчивого взгляда своих желто-серых глаз от Глеба. Баба Феша, больше не обращая на Лютого внимания, присела на корточки и, положив свою руку на лоб лежащей, замерла так на несколько мгновений. Волк подошел ближе, забыв про Глеба, и заглянув старой женщине в глаза, тихонько заскулил.

— Ничего, Лютый… Живая… Вылечим, не бойся. — Она посмотрела внимательно на стрелу, торчавшую из-под лопатки девушки. — А это надо вынимать только дома. А ну-ка, внучок, бери ее на руки! Живая, но, едва-едва. Надо поторопиться. — Бабушка говорила коротко и сухо, будто отдавала приказы, как командир в бою своим солдатам.

У Глеба в голове зароилось одновременно куча вопросов, но он понимал, что времени для того, чтобы задать их сейчас просто нет. Для лежащей, каждая секунда промедления могла стоить жизни. Он сделал несколько шагов, все еще опасливо косясь на волка, и легко поднял девичье тело на руки. Она показалась ему легкой, словно перышко. Глеб держал ее бережно, стараясь не потревожить стрелу, чтобы не открылась рана. Кровь на ней уже запеклась, но выглядела она довольно устрашающей и не очень старой. Сплошные загадки! Он тряхнул головой, пытаясь отогнать назойливые вопросы, мешавшие ему сосредоточиться на дороге. Но они все равно жужжали у него в голове, точно надоедливые комары. А дорога предстояла нелегкая. Баба Феша поспешила впереди него, проговорив:

— Ступай опять за мной след в след… — И опять произвела какие-то манипуляции руками.

Глебу даже показалось, что его ноша стала чуть легче. Но он не позволял себе задумываться о причине этого, опасаясь сделать неверный шаг. Так они спустились до того места, где оставили лыжи. Он осторожно положил девушку на снег, опять стараясь не задеть стрелу, чтобы не разбередить ее рану, надел лыжи, и тут заметил, что волк не отстает от них, а идет чуть позади. Поведение зверя было еще одной загадкой, разгадывать которую он не стал, решив потом спросить сразу обо всем непонятном у бабушки.

Когда они подходили к дому, уже стало смеркаться, из нависших над самым лесом темно-серых туч, повалил крупными голубоватыми хлопьями снег. Вовремя. Задержись они еще немного на горе, и попали бы в метель. А это могло их задержать в пути. Баба Феша сразу кинулась к печи, доставать чугунок с горячей водой. Глеб положил девушку на кровать в своей бывшей спальне, и стал помогать бабушке, выполняя ее четкие указания.

Глава 2

Полковник милиции Федосеев Степан Ильич сидел в своем кабинете злой, как черт. Подчиненные тихими мышатами заходили в приемную, оставляли какие-то бумаги и тут же, не задерживаясь, старались побыстрее убраться подальше, чтобы, не дай Бог, не попасться под горячую, и чего греха таить, довольно тяжелую начальственную длань. А гневаться начальству было с чего. В области пропала без вести уже вторая группа туристов. Нет, конечно, люди и раньше пропадали, случалось. Кого зверь дикий задерет, кто в расщелину свалится. А что поделаешь, тайга, горы, а народ у нас безбашенный, лезут куда ни попадя, а главное, туда, где опаснее всего. И никакие запреты, и строгости на них не действуют. Наоборот, только еще больше раззадоривают. Нет бы ходили себе где-нибудь по краешку, где тропы натоптаны, и служба работает, как и положено спасателям. Так нет же! Подавай им земель, где нога человека не ступала! А вверенном ему регионе, таких мест…. Перечислять замучаешься. Туда только либо на конях, либо на вертолете. А тут — уже вторая группа и все в одном и том же районе! Вызывал Степан Ильич на ковер районного начальника милиции. Да что толку! Тот только руками разводит. Район-то громадный, считай две Франции вместе с Англией поместятся, а штат небольшой. Штат выделяют не по размеру площади, а сообразно количеству проживающего в районе населения.

Недавно генерал с Москвы звонил, гневаться изволил. Орал так, что мембрана в телефоне еле выдерживала. Говорит, ты что, сукин сын, мне решил второй перевал Дятлова тут устроить, или звезды на погонах жмут?! А Степан Ильич, между прочим, уже двадцатый годок в органах служит, и все двадцать лет без нареканий. И, к слову говоря, награды заслуженные имеются и многочисленные благодарности от вышестоящего руководства. А генерал с ним, как с мальчишкой сопливым разговаривал! Кому ж не обидно-то будет?!

Степан Ильич нажал кнопку селекторной связи. Через мгновение оттуда послышался голос его бессменного секретаря Зинаиды Марковны.

— Слушаю, Степан Ильич…

— Зинаида Марковна, сделайте мне вашего знаменитого чайку…

Из селектора донеслось короткое:

— Сию минуту…

И правда, буквально через минуту, двери кабинета открылись и вошла Зинаида Марковна с небольшим подносом в руках. Это была женщина, шестидесяти с небольшим лет, худая, жилистая, суровое лицо в сетке морщин, серого, почти стального цвета глаза смотрят несколько отрешенно и в то же время, пристально, словно проникая внутрь черепной коробки. Губы крепко сжаты, минимум косметики на лице, седые волосы уложены в замысловатую высокую прическу. На лбу очки, в которых она только что печатала документы. Выражение лица совершенно невозмутимое. «Железная женщина. Такую и противотанковой миной не взять», — как обычно подумал он о своей секретарше. Женщина быстро и умело расставила приборы к чаю на маленьком столике, расположенном в углу кабинета возле мягкого дивана, обитого потертой коричневой кожей. Федосеев изумился. И когда только успела все приготовить! Ведь только что попросил, а у нее все уже вот, пожалуйте, как говорится, к столу. Насколько Федосеев знал, своей семьи у его секретарши не было. Муж ее, служивший в милиции, погиб еще в начале семидесятых на какой-то операции по захвату банды. Детей у них не было, а Зинаида так больше замуж и не вышла. И, сколько себя помнил Степан Ильич, всегда работала секретаршей в областном управлении. Начальство менялось, неизменной оставалась лишь Зинаида Марковна, превратившись в легенду управления. Как бы зол не был Федосеев, но никогда, ни при каких обстоятельствах, он не повышал голос на нее. Почему-то, он робел только при одном ее взгляде, как робел когда-то еще в школе перед учительницей химии. Какое уж там, голос повысить. Об этом не могло быть и речи!

Секретарша, расставив все, приготовленное к чаю, стояла почти по стойке «смирно» ожидая дальнейших указаний. Степан Ильич потер переносицу, пытаясь избавится от молотков, стучавших в висках, и проговорил уставшим голосом:

— Зинаида Марковна, голубушка, отмените на сегодня все встреча и пригласите ко мне Ивашова. Пускай захватит с собой все материалы по последним пропавшим в Третьяковском районе. — Секретарша молча кивнула головой, с сочувствием посмотрела на начальника и тихо проговорила:

— Чай пейте, пока не остыл. Я туда травок добавила, у знахарки одной беру. Головная боль сразу пройдет. — И почти совершенно бесшумно, словно призрак, выскользнула из кабинета.

Не секретарша — чистое золото!

Степан Ильич, вышел из-за стола, подошел к окну, и открыл форточку, с удовольствием глотнул ворвавшийся с улицы морозный воздух. Эх, сейчас бы и самому в тайгу! Взять егеря Егоровича с собой, да на дальнюю заимку, чтобы никто даже и не знал, куда поехал… Он будто наяву услышал, как скрипит снег под полозьями саней, как заливисто лает Тайга, лайка Егорыча. Полковник тяжело вздохнул. Мечты, мечты… И внезапно, он с какой-то злостью подумал. А и пусть, мечты!! Вот закончим с этими пропавшими, плюну на все и так и сделаю. А там, пускай хоть с органов выгоняют!! Приободрившись от такой мысли, он решительно направился к журнальному столику, где его ждал чай из трав знахарки.

Сергей Никитич Ивашов, майор милиции и заместитель начальника управления, прибыл в рекордные сроки, уложившись в десять минут, полковник и чай еще не успел допить. Видимо, материалы по пропавшим держал под рукой, ожидая вызова к начальству. И, как подозревал Степан Ильич, подобная расторопность никак не обошлась без прозорливости его секретарши. Полковник поставил чашку с недопитым чаем на блюдце с веселым цветочным рисунком, и проговорил, отмахнувшись от официального доклада своего зама.

— Оставь, Сергей Никитич… Проходи… Чаю хочешь?

Похожий на большого колобка Ивашов, плотно сбитый мужчина лет сорока, с румянцем во всю щеку, веселыми карими глазами и серебристыми, словно присыпанными солью ранней седины, висками, улыбнулся.

— Не откажусь, Степан Ильич… Я слыхал, Зинаида Марковна вас тут каким-то особым чаем балует…

Полковник закивал головой:

— Балует, балует… Не женщина — скала! Я в смысле, что за ней, как за скалой. Но, как сам понимаешь, я тебя вызвал не чаи гонять. Ты чаек-то пей, да рассказывай, чего там про эти группы-то пропавшие известно? А то тут генерал орал на все управление, что у нас какой-то перевал Дятлова случился. А мне ему и ответить нечего.

Заместитель, наливая чай в чашку, пожал плечами.

— Так перевал Дятлова — это на Урале. А у нас Сибирь. Никаких тебе секретных зон, тайных лабораторий и прочей радости, слава тебе… в нашей области не наблюдается.

Полковник нахмурился.

— Так куда тогда люди пропали? Ведь в тайгу просто так зимой, без определенной подготовки никто не полезет. Значит, народ подготовленный был, опытный, можно сказать. Куда делись-то?!

Ивашов отставил чашку в сторонку, и достал одну из папок:

— Вот, Степан Ильич, сами смотрите. Первая группа из пяти человек собирались делать восхождение к горе N. Проводник с ними местный был, рация, снаряжение — все, как полагается. На связь не вышли через три дня. Поиски в течении недели ничего не дали. Как сквозь землю провалились.

Федосеев опять нахмурился.

— Ты мне это брось! Сквозь землю… Не могут люди без следа исчезнуть, и чтобы никто и ничего…!

Ивашов начальственным возмущением не впечатлился, пожал плечами, и достал вторую папочку.

— А здесь все по второй группе. В общем-то, почти тоже самое. За исключением состава группы. Не альпинисты, охотники, четыре человека и проводник. Объединяет обе группы только одно: район, где они пропали. Работали поисковики с МЧС, вертолет, лесники и несколько охотхозяйств. Даже привлекали добровольцев из населения. Они там все охотники-рыболовы. Пусто. Как корова языком слизала. И никаких зацепок… — Он грустно посмотрел на полковника, ожидая от того очередного взрыва возмущения по поводу коровы и ее языка.

Но Степан Ильич, возмущаться не стал. Задумался, а потом проговорил:

— Чувствую я, пришлют нам кого-то скоро из Москвы. «Старший брат» заинтересовался этим делом. А ты сам знаешь, где «старший брат», там покоя не жди. Сейчас явятся и начнут наводить тень на плетень, засекретят все. Наворочают тут дел, а кому потом расхлебывать… — Он взглянул на погрустневшего подчиненного. — Вот то-то же… Так что ты, Сережа, давай, пока не нагрянули столичные гости, организуй еще одну бригаду. Да выбери следователей по толковее, и пару-тройку проводников из местных подключи. Проверьте еще раз весь район, с населением побеседуйте как положено, по-людски. Найти пропавших до приезда, конечно, не найдем, но хоть может какую-никакую зацепочку да отыщем…

Ивашов задумчиво крутил свою чашку в руках. Потом поднял глаза на начальника и проговорил:

— Я вот, что думаю, Степан Ильич… Возглавлю-ка я эту группу сам. Уж больно дело заковыристое получается. Думаю, надо самому посмотреть, что там, да как. Оно так надежнее будет.

Федосеев усмехнулся, и глядя на своего зама с легким прищуром, проговорил:

— Что…? Застоялись кони в стойле? Свежего ветра, да простора захотелось?

Ивашов смущенно улыбнулся.

— Вы же знаете, я боевой офицер, и бумажки перебирать — это не мое. А вот пришлось. А здесь вы и без меня справитесь. Я за себя зама своего оставлю. — Он на секунду задумался и добавил: — К тому же, там в участковых служит мой бывший подчиненный. Он у меня в разведку ходил. Парень — огонь. И к этому делу талант имеет, да и тайгу знает, как дом родной.

Полковник хмыкнул.

— А чего ж тогда твой разведчик до этого времени ничего не разведал, если такой-растакой он у тебя?

Майор улыбнулся краешком губ.

— Так он в соседнем районе служит. Там как раз граница районов проходит. Его в прошлые разы не привлекали. Поиском местное районное начальство занималось, а они только свои резервы использовали. Да и люди пропали не на границе районов. Так что…

Федосеев махнул рукой.

— Ладно, Сережа, действуй. Кого и как привлекать — твое дело. Хоть всех пенсионеров-охотников в тайгу загони! Только ты мне добудь хоть какую-нибудь ниточку, зацепочку, хоть что-нибудь, черт ее дери! — Степан Ильич стукнул сжатым кулаком себе по колену, не сумев справиться со своими эмоциями.

Не успел Ивашов ему ответить, как ожила селекторная связь, и Зинаида Марковна, голосом Левитана, проговорила:

— Товарищ полковник, к вам из Москвы прибыли…

Федосеев выругался шепотом:

— Твою дивизию, прилетели архангелы. Быстро они…

Дверь в следующий момент открылась, и в комнату вошли три человека. Сергей Никитич поднялся вслед за хозяином кабинета и сдержанно поздоровался:

— Здравия желаю… — Прибывшие ему скупо кивнули. «Наверное головы у них прикреплены плохо к шеям», — с усмешкой подумал майор. И сухим деловым тоном проговорил, обращаясь к своему начальнику: — Разрешите выполнять, товарищ полковник?

Тот поспешно проговорил:

— Да, да… Выполняйте, товарищ майор… — А сам направился навстречу вновь прибывшим.

Ивашов положил папки с делами пропавших на край начальственного стола, и строевым шагом промаршировал к дверям, успев окинуть вновь прибывших цепким оценивающим взглядом. А Федосеев, на правах хозяина, пригласил «гостей» присесть, и пытаясь изобразить радушие на своем полном простоватом лице, вежливо спросил:

— Чай, кофе, а может быть, что-нибудь покрепче?

Представительный мужчина, довольно крупной комплекции, в темно-сером костюме в тонкую синюю, едва заметную полоску, в белоснежной рубашке и темно-сером же галстуке, сдержанно проговорил:

— Спасибо… Давайте приступим сразу к делу. Меня вам представлять не нужно… — Федосеев коротко кивнул головой, не видя поводов возражать. Он неуловимо напоминал полковнику ленивого, поседевшего от возраста медведя-шатуна, который, вроде бы и забыл о своей природе хищного зверя, но в любой момент мог вспомнить об этом, и тогда, всех зазевавшихся, обманувшихся его покладистостью ждал большой сюрприз в виде покалеченных, а иногда и сожранных недотеп. — А «шатун», которого в миру звали Николаем Сергеевичем Сердюковым, продолжил, указывая на высокого костлявого человека, напоминающего богомола. — Это мой помощник, и правая рука, подполковник Совенко Алексей Павлович. — «Правая рука — друг индейцев», как мысленно окрестил его Федосеев, вспоминая свои любимые с детств книги Фенимора Купера, сдержанно протянул руку, здороваясь с полковником. — А это… — Николай Сергеевич слегка замялся, будто смутившись на несколько секунд, представляя третьего участника его команды. Федосеев слегка удивленно приподнял брови. Он не мог припомнить за «шатуном», чтобы кто-то или что-то могли привести его в подобное состояния смущения, и поэтому особенно внимательно уставился на третьего члена команды. А полковник Сердюков как-то торопливо и несколько комкая слова, проговорил: — Это Лукьян Родогорович, специалист по аномальным зонам.

Повидавшему на своем веку много такого, от чего некоторые люди седели в одночасье, Федосееву, сделалось несколько не по себе, когда он встретился взглядом со «специалистом по аномальным зонам». Ему на несколько секунд показалось, что он на охоте, заглядывает в медвежью берлогу и видит, как оттуда на него смотрят, полыхая адским пламенем, глаза дикого зверя, готового его разорвать тут же, на месте. Легкая волна ледяных мурашек пробежала у полковника по спине. Наверное, эти несколько секунд ступора были достаточным поводом не протягивать руки этому «гостю» с таким чудным именем. На некоторое время, пока они смотрели в глаза друг другу, в кабинете повисла неловкая пауза. Сердюков понимающе переглянулся со своим помощником и едва заметно скривил губы.

Степан Ильич, с трудом сумев взять себя в руки, повторно предложил:

— Присаживайтесь…

«Гости» расселись за столом, причем, Федосеев обратил внимание на то, что и Сердюков и его помощник, предпочли сесть подальше от третьего члена их команды с таким странным именем. Деловито пододвинув папки с делами, оставленные Ивашовым, Степан Ильич начал сразу вводить в курс дела. Он докладывал, не отрывая глаз от листов с напечатанным текстом, механическим голосом, заученную почти наизусть, информацию о пропавших туристических группах, ощущая на себе тяжелый взгляд «специалиста по аномалиям». На какой-то миг, ему даже захотелось, как маленькому ребенку, отгородиться от Лукьяна Родогоровича одной из папок, но он сумел себя взять в руки, и закончил доклад недрогнувшим голосом. У него прямо на языке вертелся вопрос к Сердюкову, на кой черт приволокли сюда этого человека?! Но, работая всю жизнь в этой системе, он прекрасно знал, что вопросы задавать «старшим братьям» бесполезно. Такого в ответе накрутят, что забудешь в конце, о чем и спрашивал, если вообще соизволят ответить, как обычно ссылаясь на «государственную безопасность». Можно подумать, он сам тут сидит засланным шпионом и ему секреты государственные доверять нельзя. Но все эти мысли были, конечно, пустыми, так, можно сказать, по привычке.

Выслушав его «отчет», заговорил полковник Сердюков.

— Все понятно… — Поджал он недовольно губы. — Люди исчезают, а вы тут…

Сердюкова Степан Ильич знал давно, еще по высшему командному училищу, в котором они вместе когда-то учились. Нельзя сказать, что они дружили, так, приятельствовали. Хотя, какие такие приятели, если один сидит в службе безопасности в Москве на генеральской должности, а другой в Сибирской глубинке в милиции работает. Гусь, как говорится, свинье не товарищ. Но все же, некоторые отношения поддерживали, и несколько раз даже на охоту вместе съездили. Наверное поэтому, а еще от осознания, что все же здесь хозяин он, полковник Федосеев Степан Ильичвзглянул исподлобья на говорившего. От такого взгляда, бывало, его подчиненные сознание теряли. Произвел он впечатление и на «гостя». Тот слега поперхнулся, так и не проговорив слова, которое уже хотел произнести, и несколько примирительно проговорил, придавая своему голосу некую задушевность:

— Нет, Степан Ильич, я ничего не хочу сказать плохого. Работа ведется большая, серьезная. Но и ты пойми нас. Результатов-то как не было, так и нет. Поэтом, ты уж извини, но придется нам взять это дело в свои руки. Своих можешь не отзывать, пускай работают. Только предупреди, чтобы под ногами не путались. И еще, людей нам не надо, мы своих привезли. Нам бы только проводника, провиант, ну и технику, разумеется.

Федосеев кивнул, давая понять, что все понимает. А сам искоса наблюдал за «специалистом по аномальным зонам». Странное дело: вроде тот сидел с несколько отрешенным выражением лица, в разговор не встревал, советов не давал, но Степану Ильичу, почему-то казалось, что именно это «специалист» и «заказывает здесь музыку». Сердюков говорить закончил, нужно было отвечать. Полковник собрался с мыслями, стараясь не думать об этом странном человеке, и заговорил:

— Да, не проблема, Николай Сергеевич… — Нарочно называя его по имени-отчеству, чтобы подчеркнуть, так сказать, взаимность их отношений. — И проводников найдем, и технику подготовим. Только ответьте мне на один вопрос… — Он с легким прищуром посмотрел на сидящего напротив него полковника.

Тот изобразил на лице радушие пополам с пониманием, и кивнул головой, мол, спрашивай.

— Скажите мне, пожалуйста, а где вы тут у нас аномальные зоны-то нашли? Вроде бы, отродясь такого дива у нас не бывало. А то, что люди пропали, так, сами понимаете, тайга. Всякое случается. Отчего же сразу «аномальная зона»?

Сердюков быстро переглянулся со своим помощником, и мельком глянул на «специалиста». Тот, казалось, не проявил никакого интереса к вопросу, всем своим видом давая понять, мол, я в ваши дела не вмешиваюсь, разбирайтесь сами. Николай Сергеевич еще немного пожевал губами, наверное, придумывая, как бы так ответить, чтобы… «Чтобы», судя по его кислой физиономии, никак не получалось. Федосеев уже, было, подумал, что ответа ему не дождаться, как тот заговорил, очень неохотно, цедя слова, как из сломавшегося крана вода капает.

— Ну, как тебе сказать, Степан Ильич… Были в ваших местах зафиксированы некие выбросы энергии. — Проговорил он не очень понятно, но с умным видом, будто был большим ученым-физиком. — Вот наши спецы и пытаются разобраться, что, да к чему. Но ты, голову над этим не ломай. Наверняка, своих забот полон рот с криминалитетом…

Федосеев хотел, было, сказать, что думает по такому «объяснению», но покосился опять на этого Лукьяна, как его там, Родогоровича (тьфу, ты! Ну и имечко, челюсть сломать можно), и промолчал, решив вернуться к этому вопросу позже, когда они с Сердюковым останутся один на один, за рюмкой коньяку.

Судя по воцарившейся паузе, разговор на этом закончился, и полковник нажал кнопку селектора.

— Зинаида Марковна, зайдите ко мне…

Селекторная связь молча отключилась. И через несколько секунд секретарша, больше похожая на вдовствующую королеву-мать, возникла на пороге. Все эти нехитрые манипуляции с селектором и молчаливое появление Зинаиды Марковны на пороге его кабинета, произвели на гостей неизгладимое впечатление. Они смотрели на пожилую женщину с нескрываемым восхищением. И даже этот, как его, Родогорович, оторвался от созерцания потолка, посмотрел на секретаршу странным, оценивающим, даже слегка недоумевающим, взглядом. Федосеев про себя ухмыльнулся, впрочем, не меняя сдержанно-строгого выражения лица. И очень мягко попросил:

— Зинаида Марковна, голубушка, надо бы наших гостей устроить на жительство, и распорядиться, чтобы все приготовили для их экспедиции.

Женщина сдержанно кивнула головой, и произнесла сухо:

— Все готово, товарищ полковник. Соответствующие распоряжения в устной форме отданы, а это, — она спокойным шагом подошла к столу начальника и положила на него красную папку из искусственной кожи, на которой золотыми буквами в правом верхнем углу красовалась надпись «на подпись», — это приказ. Будьте добры подписать. — И сама застыла будто памятник Родина-мать, ожидая, когда начальник просмотрит документ и подпишет его.

Полковник, который сам не успевал каждый раз удивляться прозорливости секретарши, спрятав довольную ухмылку, быстро пробежав глазами по строчкам приказа, поставил размашистую подпись внизу. Зинаида Марковна, кивнула головой в знак благодарности, взяла папку и пошла на выход из кабинета. В дверях, задержавшись на несколько секунд, проговорила, обращаясь к слегка опешившим гостям:

— Товарищи, когда освободитесь, вас проводят в гостиницу. Ваши вещи уже там, в ваших комнатах.– И вышла, не дожидаясь ответа, аккуратно прикрыв за собой дверь.

«Шатун» Сердюков, утративший свою официальную физиономию, не скрывая восторга проговорил:

— Ты где взял это чудо!! Не секретарь — орел, коршун!! Точнее, орлица! Мне бы такую секретаршу, я бы королем себя чувствовал, да и дела бы наши продвигались порасторопней. — И он взглянул со значением на свою «правую руку» Совенко. Тот подвел глаза к потолку, тем самым, высказывая свое отношение к брюзжанию начальства.

Федосеев счел вопрос риторическим, и отвечать не стал. Но его лицо так и сияло самодовольством. Мол, вот, и у нас есть жемчужины, которых и в самой Москве не найти.

Проводив гостей, пригласил к себе опять своего зама. Ивашов возник на пороге кабинета почти моментально, будто, спрятавшись за дверью, только и ждал вызова начальника.

— Значит так, Сергей Никитич, — начал незамысловато полковник, — «старший брат» решил поиски пропавших взять в свои руки. Но и нам не запретил этим заниматься. Кажется, у них нет уверенности, что смогут с этим справиться без нашей помощи. — Федосеев криво усмехнулся, не скрывая своего отношения к «гостям». — Так что ты работай, как и договорились. Только, прежде чем уедешь, проконтролируй процесс экипировки гостей, чтобы все было по высшему разряду. Ты меня понял? — Он со значением посмотрел на подчиненного. Майор с готовностью кивнул, не скрывая ухмылки. Мол, понял, чего же не понять, покажем заезжим гастролерам, что и мы тут в глубинке не лаптем щи хлебаем. А начальник продолжил. — Они проводников просят. Так ты приставь к ним парочку тех, что посообразительнее. — И неожиданно подмигнул майору. Лицо того озарила улыбка. Понятное дело, «своих» приставить надо, чтобы контролировать весь процесс. — Федосеев на несколько секунд задумался. — Ну, вроде бы, все. Остальное сам знаешь. — И уже когда Ивашов со своим «так точно! Разрешите идти…» собрался выйти, Степан Ильич задержал его. — Постой… — Тяжело вздохнул, вроде бы, не решаясь сказать, что собирался. Майор замер, терпеливо ожидая продолжения. — Ты вот что, Сережа…, — перешел полковник на доверительный тон. — Проверь-ка мне одного человечка. Только осторожно, сам понимаешь, что поднимется, если что… — Ивашов с готовностью кивнул, мол, понимаю. — Третий там с ними был, заметил? — Опять кивок подчиненного. — Вроде бы, гражданский, но — темная лошадка. Фамилии не знаю, зовут Лукьян Родогорович, Сердюков представил его, как специалиста по аномальным зонам. Не нравится он мне… Такое ощущение… — Полковник, опомнившись, замолчал на середине фразы. Не стоило высказывать подчиненному, даже такому, как Ивашов, свои сомнения и догадки. И он закончил короткой рубленной фразой, чтобы скрыть некоторое смущение, вызванное собственным проколом, называемым «длинный язык». — Все, ступай! Обо всем докладывать мне лично в любое время суток. — И сделал вид, что увлечен документами на своем столе.

Поднял голову от бумаг только тогда, когда услышал звук закрываемой двери.

Вечером Федосеев, переодевшись дома в гражданскую одежду, отправился в гостиницу. Ему очень хотелось переговорить со своим старым «приятелем», если можно было называть так Сердюкова при его должности. Особо не мудрствуя, позвонил снизу от администратора, с предложением «посидеть за рюмочкой чая», так сказать, скоротать вечерок. Тот, неопределенно хмыкнув, спустился в бар минут через десять. Они прошли в отдельный кабинет, где уже был накрыт стол. Так, ничего особенного, деликатесы, так сказать, Сибири. Была там и копченая севрюга, и моченые яблоки с клюквой, черная икорка, как драгоценный камень мерцала в объятиях хрусталя, в котором отражался свет бра, вяленая оленина, нарезанная тонкими до прозрачности пластинками, горка блинов, и, разумеется, коньяк в бутылке. И не какой-то там импортный, а наш «Кизляр». Оглядев всю эту простую сибирскую красоту, Сердюков тихонько присвистнул.

— Судя по столу, ты Степан Ильич, собрался у меня все государственные тайны выпытать… — С усмешкой проговорил гость, с удовольствием располагаясь на удобном кресло-стуле, обитом простой льняной тканью в мелкий темно-синий цветочек.

Федосеев состроил «дурачка».

— Не понимаю я, что хочешь сказать. А это, — он обвел рукой стол, — обычное Сибирское гостеприимство. Яблочки моченые попробуй. Про все секреты сразу забудешь. Яблочки наши, на родной земле выращенные. Это вам не заморские пестициды-удобрения.

Разговор сначала не клеился. Вяло обменявшись информациях о семьях, видах на охоту и рыбалку в этот сезон, и даже о погоде, оба замолчали. Но после второй рюмки коньяка, Сердюков пристально посмотрев на приятеля, насмешливо проговорил:

— Ну чего ты мнешься, Степа? Понимаю ведь, что не тоска по былым дням заставила тебя угощать меня коньяком и всеми этими разносолами. Говори, что хотел. Только имей ввиду: врать не буду, скажу, что смогу, а чего не смогу — уж не обессудь, сам все должен понимать. — И с удовольствием сунул в рот кусок севрюжины. Зачмокал, мечтательно закатив глаза. — Ты тут, как в раю живешь. А у нас там культ быстрого питания процветает. Уже желудок испортил всеми этими гамбургерами-колами. — Потом, в момент оставив свою дурашливость, проговорил серьезно. — Скажу тебе, как на духу, Степан Ильич, дело это непростое. И причина — не твои «потеряшки». — Он махнул рукой. — С поиском, думаю, сам справишься. Тут, брат, другое. А что, я и сам толком не знаю, если честно. И не могу тебе высказать, как меня это бесит. Не привык я, чтоб меня втемную использовали.

Федосеев, аккуратно разрезая кусочек севрюги у себя на тарелке, недоверчиво проговорил:

— Так уж и втемную? Никогда не поверю… Темнишь ты Николай что-то, по своему обыкновению…

Сердюков хмуро посмотрел на него поверх своего бокала, и залпом выпил коньяк. Втянул носом воздух, будто хлопнул полстакана водки и проговорил бурчливо:

— Рад бы потемнить, но дальше уже некуда! И так, сплошные потемки кругом! Вот этот, который Лукьян, черт произнесет его отчество! Кто он по-твоему?

Федосеев пожал дипломатично плечами.

— Ты же сказал: «специалист по аномальным зонам»…

Слегка захмелевший Сердюков, проворчал:

— То-то, что «специалист»…, — передразнил он полковника. — Только вот чего специалист, для меня до сих пор неясно. Прислали его сверху. — И он поднял вверх указательный палец для пущей наглядности своих слов. — Ничего достоверно о нем неизвестно, даже мне… — Он замолчал, выдерживая паузу, чтобы Федосеев сумел до конца проникнуться подобной невероятной информацией. Тот проникся. Отложил вилку в сторону и с удивлением уставился на собеседника. Весь его вид говорил: «Неужто, даже тебе???» Сердюков покачал головой, мол, так и есть. — Но слухи ходят, одни чуднее других. Достоверно известно только одно, что власть он имеет немалую. Еще бы понять, откуда, да для чего ему эта самая власть! То, что он работает на заокеанских друзей, сей факт проверен и не подтвержден. Голову, конечно, на отсечение не дам, но скорее всего так и есть. Тогда на кого? — Он пристально уставился на своего собеседника, пока тот не отвел взгляд в сторону. Удовлетворенный такой реакцией, Сердюков назидательно проговорил: — Вот то-то же…! Ты думаешь, я в вашу глушь забрался чтобы икорки на дармовщинку поесть? Мне понять надо, для чего все это! Что НА САМОМ ДЕЛЕ нам тут понадобилось?! Начальство своими планами со мной не делится. А чувствовать себя пешкой в чужой игре, сам знаешь, это не мое. Так что, давай-ка мы закроем эту тему. Я и так сказал больше, чем тебе положено знать. Но тутдело такое, что, думаю, без твоей помощи я не обойдусь. Поэтому прошу тебя, дай людей потолковее, чтобы в случае чего, я мог бы с тобой связаться в любой момент. На своих рассчитывать не могу. Стучат, гаденыши. А разобраться надо…

Глава 3

Баба Феша налила из чугунка в таз горячей воды, принесла чистых тряпиц, кинула несколько щепотей травы в котелок, стоявший на печи, и скомандовала внуку:

— Бери все и неси в спальню. Сначала стрелу нужно вынуть.

Движения ее были четкими быстрыми, но без суеты. У Глеба, почему-то тряслись немного руки, скорее, от волнения и необычности обстоятельств, чем от страха. Крови на своем веку, не таком уж и долгом, он повидал в достатке. Просто, ситуация была, как бы это помягче сказать… нестандартная. Не каждый день находишь такое диво. Баба Феша подошла к кровати и, встав на колени стала внимательно осматривать древко стрелы с черным опереньем, торчавшее из спины девушки. Потом, тяжело вздохнув, покачала сокрушенно головой.

— Надо же… Срезнем ударили, будто зверя какого… — И пояснила не очень понимающему Глебу. — Срезень — это наконечник такой для стрелы, на большого зверя рассчитан. При ударе такой стрелой зверь или человек сразу начинает много крови терять, что делает его слабее. А тут на девчонку, да с таким стрелами. Одно слово — изверги… — Потом, подумав несколько мгновений, опять покачала головой, тихо проговорив: — Придется вырезать. Стрела насквозь не пробила тело, на излете была, с другой стороны не вынуть…

Развернула чистую льняную тряпицу, которую принесла с собой. Глеб тихонько присвистнул, увидев, что в ней было завернуто.

— Бабуля, да у тебя тут весь набор хирургических инструментов, словно у профессионального врача.

Баба Феша хмуро на него посмотрела:

— Не у каждого… Таких