Глава 1. Трещина в фундаменте
Точка отсчета
Леонид Аркадьевич Коренев стоял у панорамного окна, и его охватывало странное, почти физическое ощущение завершенности. Город внизу, залитый лучами заходящего за горизонт солнца, казался не хаотичным скоплением людей и машин, а идеальной работающей моделью. Он, бывший главный инженер-кибернетик проекта «Урбан-Синтез», видел в этой панораме не красоту, а безупречную функциональность. Ровное движение транспорта по артериям-магистралям, мерцание окон в жилых массивах-блоках, ритмичное мигание рекламных табло — всё это было проявлением высшего порядка, в создание которого он когда-то вложил часть своего разума.
Шестьдесят лет. Целое число, удобное для подведения итогов. Его собственный жизненный проект также представлялся ему завершённой системой, где каждый элемент был на своем месте, а все связи — логичны и предсказуемы.
Гул голосов за его спиной был не просто шумом. Это был звук работающей системы, им созданной — системы под названием «Семья Кореневых». Он мысленно «классифицировал» источники: звонкий, быстрый тембр — внучка Катя, обсуждающая что-то на своём молодежном сленге; низкий, размеренный баритон — сын Сергей, вероятно, снова объясняющий зятю тонкости корпоративного права; мягкий, мелодичный смех — Анна, его Анна Петровна, жена, управляющая всем этим хором с неуловимым, почти дирижерским мастерством.
Он обернулся, чтобы визуально подтвердить свой мысленный анализ. Да, всё соответствовало данным. Сергей жестикулировал около камина. Катя с сестрой, забыв про свои гаджеты, с любопытством разглядывали старый физический фотоальбом — артефакт из доцифровой эры. Анна поправляла салфетки на столе, её движения были экономичны и точны, как у хорошо запрограммированного автомата, но в глазах светилась теплота, которую никакой алгоритм симулировать не в состоянии. Или в состоянии? Этот философский вопрос когда-то занимал его, но сейчас был отложен в архив как не имеющий практического значения.
«Система стабильна, — констатировал его внутренний голос, голос инженера. — Все узлы функционируют в оптимальном режиме. Обратная связь положительна».
— Дедуля, — Катя оторвалась от альбома, поманив его. — Иди сюда! Мы нашли твоего робота! Того самого, «Циклопа-1»!
Он улыбнулся, подчиняясь запросу. На странице альбома пожелтела фотография: молодой человек в клетчатой рубашке, с выбеленными от вспышки волосами, стоял рядом с неуклюжим металлическим сооружением на гусеничном ходу, увенчанным единственной телекамерой. Под фотографией — аккуратный почерк Анны: «Лёня и его „первенец“. НИИ-7, 1974».
— Это не робот в современном понимании, — поправил он, садясь рядом. — Это подвижная платформа для дистанционного осмотра реакторных отсеков. Его «интеллект» был сравним с интеллектом таракана. Он мог только ехать на свет и отворачиваться от препятствий.
— Но ты же его сам собрал? Из… железа? — спросила старшая внучка, Вика, с неподдельным изумлением, как будто речь шла о строительстве собора из спичек.
— Из того, что было. Транзисторы, реле, провода. Логика строилась на физической схеме. Не было ни строки кода. Только «если-то», вытравленное на плате.
Его пальцы невольно повторили в воздухе знакомое движение — пайки. Память тела. Интересно, думал он, где хранится этот бит информации? В каком именно нейронном контуре зашита мышечная память о температуре паяльника и запахе канифоли? Мозг — такой же конечный автомат, просто невероятно сложный.
— А кто этот улыбчивый дядя? — Катя ткнула пальцем в другую фотографию, где рядом с ним и «Циклопом» стоял худощавый молодой человек с безумно растрёпанными волосами и широченной улыбкой.
