Читать бесплатно онлайн книгу Не сказки на ночь. Мрачные обитатели славянского мира
Артем Фуганов
Не сказки на ночь. Мрачные обитатели славянского мира
Все права защищены. Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена или использована в какой-либо форме, включая электронную, фотокопирование, магнитную запись или иные способы хранения и воспроизведения информации, без предварительного письменного разрешения правообладателя.
В оформлении книги использованы материалы с Shutterstock.
Материалы, представленные в этой книге, публикуются исключительно в познавательных и развлекательных целях. Информация, изложенная в книге, не преследует цели оскорбить чувства людей с иной позицией или вероисповеданием.
© Фуганов А. С., текст, 2026
©ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *
Введение
Когда скотина потеряется, на росстани кладут рябиновые крестики и слова говорят. Вот Фёкла умела, в Матрёновщине. А обратно надо идти и не оглядываться. А обратно посмотришь – и тебя поймают. На худой след, говорят, скотина пошла. Сама рассказывала: «Не посмотри!» А она посмотрела, а там какие-то собаки. И скотина так и не нашлась. Евсеев Ванька тоже: «Ваня, собачки будут бежать, так не пугайся!» А он испугался, вот и не нашлась скотина-то. Вот при моей жизни. Пастух у нас старенький пас. Топором обходил всех коров. Которую не обойдет – и потеряется. Пастух пойдет коров пасть и договаривается с лешим: «Паси мое стадо благополучно и дам корову тебе, дам тебе». Есть договор на молоко, на яйца. Пастух берет топор, иконку, обходит скотину и слова говорит. Пастух говорит, столько земляники в лесу есть, а не сведет – нельзя. «Земляника густо, такие большущие, а свесть не могу». Черных ягод пастух не ел. Если собрано – ел, а сам не трогал с куста.
М. В. Рейли «Северные поверья и рассказы»
Почему спустя столько времени интерес к славянской демонологии не утихает и как сейчас проявляется вера наших предков в духов и магию?
Славянская демонология – низший раздел славянской мифологии, в первую очередь включающий в себя систему мифологических персонажей: демонов, духов, людей с демоническими свойствами и т. д.
Научно-популярный стиль исключает возможность погружаться в тему «академическим» способом. Мы не можем использовать инструменты и методики, характерные для научной среды. Тем не менее проблематика славянской мифологии и демонологии – независимо от стиля подачи – никуда не девается и уж тем более не меняется, и проигнорировать мы это не можем.
Основная проблема изучения верований и обрядов заключается в отсутствии достоверных письменных источников, созданных славянами-язычниками до IX века. Письменность распространилась на Руси вместе с христианством. Сперва – в середине IX века – в Моравии (историческом регионе Чешской республики) появилась глаголица. Первый славянский алфавит создали небезызвестные Кирилл и Мефодий для перевода богослужебных текстов на славянский язык. Вскоре после этого появляется и кириллица, созданная учениками Солунских братьев.
Археологические находки также не самый надежный источник. Для сопоставления образов и изображений с конкретными мифами и персонажами требуется цельная картина славянского мироустройства, а она, увы, отсутствует. Существует и другая проблема – достоверность источников и их датирование. Так, например, структура каменного идола, найденного в конце XIX века в реке Збруч (Польша), позволяет уверенно предположить существование представлений о трехчастности мира у славян. Изображенных на идоле богов историки также интерпретировали как богов славянских племен. Однако Збручский идол не имеет точных и надежно датируемых отдаленных деревянных и каменных аналогий, и некоторые историки выдвигают версию о том, что это фальсификат.
Таким образом, сложно реконструировать единую картину мира из разрозненных данных. Установление христианства также повлияло на народную картину мира, смешав языческих духов с бесами и дав свою интерпретацию элементам древнего язычества. Поэтому со свойственной нам научно-популярной легкостью придется-таки выделить цели и задачи этой книги.
Как уже было сказано, фольклор не сохранил зафиксированных дохристианских мифов о божествах, историй о сотворении мира и прочие элементы мифологии. Единственным по-настоящему массовым и надежным источником для реконструкции персонажной мифологической системы, в которой бы отразились следы древнего мировоззрения славян, остается так называемая низшая мифология, то есть комплекс представлений о демонах, духах, нечистой силе и людях, наделенных сверхъестественными способностями. [2]
До нас дошел огромнейший этнографический массив информации, описывающий поверья, обряды, встречи людей с нечистой силой и т. д. Однако эти истории историки, этнографы и фольклористы начали собирать лишь с середины XIX века. Именно тогда зародилась школа научного изучения языческой мифологии славян в трудах представителей мифологической школы в фольклористике (А. Н. Афанасьев, А. А. Потебня, Ф. И. Буслаев, О. Ф. Миллер и др.). В XX веке традицию продолжили Д. К. Зеленин, С. А. Токарев и Э. В. Померанцева. Мы не раз будем ссылаться на имена крупных историков и специалистов по этнографии и фольклору. Как правило, их фамилии известны лишь историкам – просим широкий круг читателей довериться нам: все упоминаемые нами ученые – эксперты в своих областях.
Получается парадокс: с одной стороны, отсутствие четких представлений о славянском язычестве и фиксации системы обрядов и верований образует вакуум информации. Это приводит к отрывочным, шаблонным знаниям обывателя, часто перемежающимся с устоявшимися и давно опровергнутыми стереотипами (Ярило – бог, русалка – с хвостом и т. д.). С другой стороны, как мы уже отметили, с XIX века по наши дни собран и проанализирован невероятный массив данных, включающий в себя все, что дошло до нас из глубины веков и связано со всеми верованиями простого русского крестьянина.
Хвала славянским богам, о коих опять же мы знаем катастрофически мало, исследовательских научных работ достаточно. И теперь, обобщив знания, мы можем донести до читателя не только смешные рассказы про домовых и встречи леших с крестьянами. Мы не задаемся целью сделать славянский бестиарий. Мы попытаемся ответить на вопросы о вере в духов до прихода христианства, о переменах в их восприятии, об отличиях современного медийного образа от исторической действительности.
Несмотря на кажущийся хаос, все, что касается славянской демонологии, можно попытаться объединить в систему, или, правильнее сказать, выделить ее элементы. Появление нечистой силы обусловлено рядом факторов; действия человека по отношению к демонологическому персонажу также могут быть объяснены и укладываются в определенные рамки и алгоритмы. Таким образом, мы покажем не просто красивую картинку, но и путь ее формирования и развития.
Актуальности теме придает и тот факт, что, несмотря на кажущуюся информативность и воспроизводимость образов на экранах, в книгах и на страницах комиксов, корни происхождения персонажей забываются и пропадают. Огромный пласт культуры рискует быть потерянным. Не для истории, нет, – в архивах, музеях, на полках библиотек навсегда останутся многотомные издания по русскому фольклору, а на кафедрах университетов – диссертации на соискание ученой степени по интересующей нас теме. Однако хочется пополнить ряд книг, доступных, понятных и интересных широкому кругу читателей.
Славянский фольклор многообразен – он раскинулся от Балтийского моря до Черного, от Эльбы до Волги. Говорить обо всем и сразу – значит рискнуть чрезмерно упростить материал и упустить возможность погрузиться в специфику отдельных фольклорных элементов. В попытке объять необъятное мы неизбежно свалимся к энциклопедическому списку, поэтому эта книга сфокусирована на фольклоре, демонологии и культуре восточных славян.
Обозначим и еще одну немаловажную проблему. В научно-популярном любое «популярное» упрощает «научное», что, безусловно, ведет к обобщению и даже примитивизации. Задача жанра – подать сложное простым и интересным языком, отсюда – «побочные эффекты». К сожалению, этого не избежать, но мы постараемся минимизировать научные потери. В конце книги приведен большой справочник академической литературы, с помощью которого страждущие утолят жажду углубиться в тему.
«Это присказка: пожди, сказка будет впереди».[1]
Ершов П. П. Конёк-Горбунок: сказка / П. П. Ершов. – М.: АСТ, 2021. – 64 с.
Глава 1
Народная религия,
или Почему домовой продержался так долго
Чтобы муж не бил жену, надо выстричь у мужа ногти. Самой. С рук и с ног выстричь. И вот когда помрет, например какой-то человек умер, взять эти ногти и бросить с землей вместе в могилу. И сказать: «Как у раба Божьего [который умер] больше не поднимаются руки, значит, у моего мужа не поднимутся руки на меня».
Т. С. Курец «Русские заговоры Карелии»
В 1988 году, в разгар перестройки, Советский Союз отметил важную дату – тысячелетие Крещения Руси. В своем выступлении патриарх обратился к верующим, призвав укреплять единство, соблюдать православные традиции и сохранять духовное наследие. В свете нашей темы о последнем скажем чуть подробнее. Если в XX веке отмечали тысячелетие утверждения христианства на Руси, то почему до недавних пор в деревнях верили в домовых, леших, все беды приписывали проискам ведьм и кикимор, а по ночам накладывали друг на друга заговоры? Все эти элементы слабо связаны с христианством. Или нет?
Начнем издалека. Зародившееся на восточной окраине Римской империи в I веке нашей эры христианство довольно быстро обрело статус государственной религии. За какие-то смешные 300 лет, ничтожные по меркам истории, из иудаистической секты оно укрепилось до статуса мировой религии. Разумеется, путь христианства был тернист – ему противостояла огромная машина языческой Римской империи. Однако Рим, будучи в кризисе, не мог в достаточной мере сопротивляться разрозненным христианским общинам, которые мало-помалу вовлекали представителей элиты, а вместе с тем – государственных структур. Кстати, именно разрозненность и дискретность христианства в первые века своего существования обеспечили в будущем победу монотеизма над язычеством. Уничтожив одну христианскую общину, Рим не получал доступа к другим – это была лишь единица из многих.
Но, даже утвердившись в Риме и проникнув в Европу, молодое христианство продолжало сталкиваться с вызовами, самым главным из которых стало искоренение старой веры у разных народов. Шутка ли: уничтожить тысячелетние традиции поклонения разным богам, обрядовые комплексы и множество традиций и верований. Разумеется, это получалось не всегда. Даже когда христианизация шла «сверху вниз» (крещение Ирландии, Польши, Скандинавии), без особого сопротивления, в народе оставалось живо все то, во что верили предки.
Ко всему прочему не всегда церковь пыталась рьяно искоренить традиционные верования. Пример тому – Папа Григорий I, живший в VI веке. Он писал:
«Я решил, что храмы идолов этого народа не должны быть разрушены. Уничтожив находящихся в них идолов, возьмите святую воду, и окропите капища, и воздвигните в них алтари, и поместите святые реликвии. <…> Когда эти люди увидят, что святилища их не разрушены, они изгонят заблуждения из своих сердец и с большей охотой придут в знакомые им места, чтобы признать истинного Бога и молиться ему».[2]
Также нелишне упомянуть и встраивание христианских праздников в народные календарные гуляния.
Языческие и народные верования тоже адаптировались и встраивали элементы новой религии в свою систему. Так, на почве славянского политеизма образ Николая Чудотворца слился с образом Велеса; скандинавы же при знакомстве с христианством отметили, что образ Христа чудесно ложится на образ Бальдра – бога весны и света.
Если говорить о Крещении Руси в 988 году, важно отметить предшествующие ему некоторые факты.
Начнем с того, что в 980 году, за восемь лет до знаменательного события, будущий Владимир Святой провел в молодом русском государстве языческую реформу. О ней, как и о самом славянском язычестве, мы знаем не так много. К сожалению, по устоявшемуся в научных кругах мнению, письменности до появления христианства в своих землях славяне не имели. Как следствие, дохристианские славянские письменные источники о традиционных верованиях до нас не дошли, да и дойти не могли. Все имеющиеся сведения взяты из византийских или арабских источников того времени либо из письменных русских, но датированных гораздо позднее X века.
Тем не менее в наиболее ранней из сохранившихся летописей, «Повести временных лет», описаны следующие события 980 года:
«И стал Владимир княжить в Киеве один и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Симаргла и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили к ним своих сыновей и дочерей, а жертвы эти шли бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими. И осквернилась кровью земля Русская и холм тот. <…> Владимир посадил Добрыню, своего дядю, в Новгороде. И придя в Новгород, Добрыня поставил кумира над рекою Волховом, и приносили ему жертвы новгородцы как богу. <…> В год 6491 (983) пошел Владимир против ятвягов, и победил ятвягов, и взял их землю. И пошел к Киеву, принося жертвы кумирам с людьми своими».[3]
Зачем Владимир затеял эту реформу? Все просто: молодое государство нуждалось в консолидации[4] – язычество ее не обеспечивало. Несмотря на кажущийся единым пантеон, развитие религии славянских племен привело к разнообразию локальных верований и ритуалов. В каждом племени главным был свой верховный бог: в Новгороде (центр ильменских словен) – Велес, в Киеве (центре полян) – Перун. И это лишь одни из многих примеров. Прибавим к этому и тот факт, что к моменту восхождения Владимира на престол в состав государства входили не только славянские племена, но и балтские и даже финно-угорские. Ко всему прочему многие государства вокруг Руси меняли политеизм на единобожие, и историческая действительность требовала того же от славянского государства. Главным внешнеполитическим аргументом стало добрососедство с христианской Византией – сильным и большим государством, находящимся в X веке на пике своего могущества. Поэтому к 986 году великий князь киевский Владимир выбирал новую религию.
Вопреки популярному мнению, христианство было отнюдь не единственным вариантом. Не стоит забывать, что на востоке Русь соседствовала с тюркоязычными народами, большинство представителей которых уже приняли ислам. К тому моменту славянская культура многое переняла от восточных соседей. Взять хотя бы бога Хорса во владимирском пантеоне, который имеет отнюдь не славянское, а иранское происхождение. Включение Хорса в славянский пантеон, как и Симаргла, – не что иное, как политический ход.
Ближайшим подобным торговым соседом Руси была Волжская Булгария. По предположению, через нее в правление князя Владимира в Хорезм направили посольство, которое между делом собирало информацию о главной религии востока. Не забудем и о том, что русский князь в X веке также носил титул каган[5] [4], – таким образом, принятие христианства как государственной религии уже не кажется столь бескомпромиссным.
Так или иначе, Крещение в 988 году в водах Днепра ознаменовало новую веху в истории нашего государства. Но как это происходило? Значило ли это, что тысячелетний языческий культ канет в Лету? Давайте разберемся.
Распространено мнение, что Русь крещена «огнем и мечом». Конкретного источника данного выражения не существует. Самое близкое по смыслу упоминание можно найти в «Иоакимовской летописи», в которой рассказывается о крещении Новгорода и упоминается применение силы, в том числе «огнем и мечом». Загвоздка в том, что оригинала летописи не сохранилось, а знаем мы ее лишь в пересказе историка XVIII века В. Н. Татищева.
Второй аргумент, приводимый сторонниками этой версии, – фраза Владимира из «Повести временных лет»: «Если не придет кто завтра на реку – будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, – будет мне врагом».
Однако эта концепция противоречит существовавшему тогда политическому строю Руси. Власть князя не была абсолютна. Она сдерживалась с одной стороны дружиной (в меньшей степени), с другой – вече, народным собранием, обладавшим полномочиями решать главные вопросы государства. [4] Инструментов насильственного принуждения князь не имел, ведь против его воинственной, но немногочисленной дружины мог ополчиться народ каждого города. Версию про ненасильственное крещение подкрепляет и факт медленного распространения христианства: например, в Муроме оно утвердилось в XI веке, а по некоторым данным, и вовсе в конце XII века.
Постепенное распространение новой религии, относительная толерантность византийского христианства к язычеству [4], а также сама суть адаптивности христианской религии привели к тому, что в низах господствовала народная вера или народная религия.
Народная вера – причудливый комплекс на основе синкретического мировоззрения, сочетающий элементы и христианской религии (официальной и апокрифической), и фольклорных народных традиций, и верований. Этот феномен довольно распространен, но оттого не менее интересен. Синтез древнего комплекса верований и обрядовости пришлого христианства всегда затейлив и причудлив. Тот факт, что наша культура сохранила множество пережитков, неоспорим. Суеверия, заговоры, гадалки и провидцы… Зачастую эти пережитки противоречат христианской культуре. Если сейчас, в XXI столетии, при господстве религиозного плюрализма и плюрализма мнений, это не вызывает вопросов, то подобные проявления в XIX веке и ранее заставляют задуматься: а как такое вообще возможно?
Возьмем всем известный обычай катания попа. Каждую весну деревенский люд брал местного священнослужителя, нес его на поле и катал. Самым натуральным образом. Такой нехитрый способ обеспечивал хороший урожай. Как служитель церкви помогал повысить урожайность зерновых культур? Напрямую: в обряде отражается древнее представление о связи бога и жреца, о передаче через него части благости всему, до чего жрец дотронется. Очевидно, подобное не входило в систему ценностей русской православной церкви, однако местные настоятели редко отказывались. И не столько из-за каких-то убеждений или принципов – на тот момент священники напрямую зависели от пожертвований паствы. А голодать не хотелось никому. И вообще, большинство крестьян были весьма и весьма архаичны и зачастую с трудом усваивали новые догматы. Так, например, в языческой концепции господствовала геоцентрическая теория: Земля – центр всего. Солнце вращается вокруг Земли, но оборот делает под ней. И господь с ней, с христианской религией, – но мы вправе были бы думать, что к XIX веку подобные заблуждения должны были бы исчезнуть из народа.
Однако нет. Этнографический фольклорный и изобразительный материал XIX столетия изобилует примерами, отражающими древнюю установку: заходящее солнце опускается в другой мир – под землей, или опускается в море, окружающее землю. [5] Как говорил Шерлок Холмс в исполнении неповторимого В. Б. Ливанова: «Но мои глаза говорят мне, что, скорее, Солнце вращается вокруг Земли. Впрочем, может быть, он и прав, этот ваш Коперник».
Вернемся к вопросу о формировании и развитии народной религии. В первую очередь заметим, что христианство в русском государстве, как и везде, существовало как минимум на двух уровнях: официальном церковном и «рабоче-крестьянском».
Образованные, культурные и подкованные матчастью священнослужители не только хорошо знали, но и, что немаловажно, хорошо понимали церковную догматику, разбирались в богословских вопросах и понимали суть природы божественных вещей. Мало того, что помнили Ветхий и Новый Заветы наизусть, так еще и понимали их. К подобному уровню если не стремились, то пытались приблизиться высшие слои общества. Не будем уточнять, кто именно, – под этим словосочетанием мы понимаем всех, кто на протяжении всей истории русской государственности имел доступ к образованию, долгое время являвшемуся монополией церкви.
Одновременно с этим существовал народный уровень. Простому крестьянину, чей кругозор ограничивался 25 километрами в диаметре и чье мировоззрение формировалось под влиянием местных традиций, были непонятны многие церковные измышления.
Да и, строго говоря, знать их ему было незачем. Как объяснить такому человеку триединую сущность Бога? А главное, зачем? По одной из народных легенд, кстати, Святой Патрик, посвящая ирландский народ в суть христианства, использовал трилистник. Но это, скорее, приукрашенная история, а правда такова, что простой человек не ориентировался в догматах. Бог Отец мыслился как отец и воплощал отеческое отношение Господа к его творению – людям. Бог Сын – это Иисус Христос, символ искупления и смирения. Вроде бы понятно – но нет. С Богом Святым Духом вообще непонятно ничего. В итоге во многих областях России это свелось к отождествлению Троицы и Богородицы, что отразилось в народном творчестве, например в присказке «Троица-Богородица, помоги».
Народная религия начала формироваться сразу после утверждения христианства на Руси как официальной религии. Долгое время византийское христианство и славянское язычество функционировали параллельно, постепенно сливаясь в единый комплекс, оставаясь двумя его компонентами.
Как уже было сказано, быстрой и резкой смены парадигмы не произошло. Распространение новой религии напоминало наползание катка – медленное и постепенное. На Руси адаптация новой веры прошла те же вехи, что и везде. Церковные даты подстраивались под аграрно-магические даты народного календаря (праздник Ивана Купалы – Рождество Иоанна Предтечи, русалии – Троица и т. д.), некоторые храмы могли возводиться на бывших местах капищ (но не обязательно), а языческие практики наполнялись новым религиозным смыслом.
Хотя инициатором адаптации выступали церковь и христианство, оно адаптировались «против воли», попав на почву крестьянского быта. Деревенский люд быстро приспособил под себя непонятные церковные догматы, пропустил православие через свою «редакцию», наполненную смыслом. В эту адаптацию внесли остатки аграрно-бытовых верований, суеверий, веры в духов и магию – все то, что до недавнего времени определяло и регулировало жизнь человека. При кажущемся хаосе подобная система не должна рассматриваться как система двоеверия. Ученые (Н. И. Толстой и Н. Е. Мазалова) доказали, что система была целостной, хоть и подвижной.
Наиболее ярко адаптивные черты проявились в народном представлении о православных святых. В статье М. Ф. Лозовицкой и Д. В. Лозовицкого содержатся потрясающие примеры, иллюстрирующие перенимание христианскими святыми языческих черт и функционала. [6] Так, Богородица сливается с образом Матери – Сырой Земли, Мокоши, покровительствующей женщинам и традиционно женским занятиям. Как следствие, к Богородице обращаются в молитвах, что, в общем-то, нормально, но также – в заговорах и в заклинаниях, что уже выходит за рамки официального христианства.
Одним из самых почитаемых святых был и остается Николай Чудотворец. В XIX веке кое-где даже встречается нарратив о том, что Троица – это Спаситель, Богородица и Николай Угодник (Чудотворец). В крестьянском мировосприятии он ответственен за скот, что отождествляет его с новгородским богом Велесом. Кстати, образу этого бога близок еще один святой – Власий. В народе его так и называли – Власий скотий бог. Обряды, посвященные уже христианскому святому, защищали скот от напасти.
Вместе с Велесом нельзя не вспомнить и Перуна. Образ бога-громовержца в народном представлении перетянул на себя пророк Илия (Илья). Он считался повелителем дождя, грома, грозы и небесного огня. Противостояние Велеса и Перуна автоматически перенеслось и на их христианские ипостаси.
Эти яркие примеры отражают простую и незатейливую действительность: в народе христианство пошло по пути наименьшего сопротивления – слияния вместо замещения.
Народное православие отличается еще одной характерной чертой, ставшей очевидной после анализа огромного пласта интервью с носителями этой культуры, – обрядовая часть и ритуалика были гораздо важнее смыслов. Простой народ придавал больше значения внешней стороне, так как во многих случаях смысл либо не понимался, либо терялся. Так, например, Л. И. Сартаева пишет (о Кубани), что для многих носителей народного православия самый главный обряд – крещение, то есть обряд, вводящий в веру. [7] А в обряде поминовения усопших мы видим как молебны (христианское начало), так и тризны – подношение покойным пищи и вещей. Иной раз формы обрядов принимали совсем уж причудливые формы. Так, на территории Беларуси сохранился обряд «будить покойника»: после погребения, на следующий день, нужно позавтракать на могиле почившего. Что это, как не причудливая смесь двух культур!
Замечателен еще один пример, ярко иллюстрирующий приоритет формы над содержанием и сохранение древних пережитков. Саксон Грамматик, датский историк и священник XII–XIII веков, подробно описывает один из обрядов балтских славян на острове Рюген, в святилище одного из богов – Святовита. На второй день народ собирался в храме и приносил в жертву округлый медовый пирог высотой почти с человеческий рост. Жрец ставил пирог между собой и народом и спрашивал, видно ли его. Если отвечали, что виден, – жрец высказывал пожелание, чтобы на будущий год его было за пирогом не видно. Подразумевалось, что пирог будет больше вследствие бо́льшего урожая. Известный историк и фольклорист Б. А. Рыбаков отмечает, что этот своеобразный обряд дожил вплоть до XIX века. Он был известен в отдельных регионах Беларуси и Украины, но как семейный праздник, а не общинный. Отец семейства прятался за рождественским пирогом и спрашивал, видно ли его, – и по размерам пирога гадали на урожайность будущего года. [5]
Пожалуй, прежде чем пойти дальше, хочется сказать об еще одном элементе, который сохранило народное христианство, – персонификации.
На самом деле все предельно просто: персонификация – простое олицетворение. Что мы можем олицетворять? По большому счету, все что угодно: силы природы, явления, времена года, природные светила, свойства человека. Проще говоря, кто из нас не любит полакомиться весной блинами? Да-да, речь идет о Масленице. Так сложилось, что в XXI веке мы празднуем Масленицу, во многом машинально, не придавая значения обрядовой ее части. Да и зачем? Однако раньше каждый день масленичной недели был расписан чуть ли не поминутно, и главным обрядовым действием, разумеется, было сожжение чучела Масленицы и проводы зимы. Да, кукла Масленицы олицетворяла праздник, а то и саму зиму. О природе возникновения этого праздника существует множество версий, но, так или иначе, Масленица – древний восточнославянский праздник, оставшийся со времен язычества и знаменовавший переход от зимы к весне, связанный с плодородием и предшествовавший Великому посту (а до прихода христианства вообще календарно накладывался на даты Великого поста). И пусть языческие корни праздника были сильны и довольно явно визуализированы, церковь смирилась и с этим.
Другая чудесная иллюстрация персонификации связана с общенародным заблуждением о Яриле. По мнению интернет-специалистов, Ярило – один из богов языческого славянского пантеона, однако это не так. Это лишь – по одной из версий, разумеется (мы же не хотим быть голословными и самоуверенными), – персонификация одного из летних праздников или самого светила – солнца. Чувствуете разницу? Не бог солнца, а само солнце в виде антропоморфного персонажа или летний праздник в аналогичном аспекте. Кстати, в народном христианстве функции Ярилы перенял Георгий Победоносец.
Все еще мало примеров? Ну давайте последний. Всем известный персонаж Морозко, по одной из версий, – интерпретация и переиначивание персонификации Мороза. Того самого, который в минус 20 загоняет ребят домой и заставляет чертыхаться всех владельцев собак. Даже в сказках небезызвестного А. Н. Афанасьева Морозко олицетворяет зиму.
Ну а теперь вернемся к народному христианству. Мало того, что некоторые из перечисленных выше примеров справедливы и характерны уже для времен после утверждения христианства, так и добавляются новые. Так, например, Неделя в славянской народной христианской традиции – персонификация воскресенья как дня недели. Он соотносился со святой Анастасией (Анастасия Узорешительница). Пятница соотносилась с образом такого персонажа, как Параскева Пятница.
Исходя из сказанного выше, мы надеемся, что убедили читателя в том, что ничего удивительного в сохранении веры в духов и различных персонажей низшей славянской мифологии после утверждения христианства нет. Нет ничего удивительного и в том, что молитвы превратились в заговоры, а именем Христа заклинали коров, христианским святым приписывали языческий функционал, а календарь остался аграрно-магическим. Ну а раз для нас теперь это не удивительно, можем отправляться дальше.
Каган – верховный титул в некоторых средневековых монгольских и тюркских государствах.
Консолидация – процесс формирования единого коллектива или, в данном случае, государства, разделяющего единые ценности, цели и способы достижения.
Нестор Летописец. Повесть временных лет / Нестор Летописец. – М.: АСТ, 2025. – 448 с.
Достопочтенный Б. Церковная история народа англов / Беда Достопочтенный. – М.: Алетейя, 2003. – 364 с.
Глава 2
Общая характеристика восточно-славянской демонологии
Русалка, женщина косматая. Она сидела там на берегу. Там елка здоровая стояла, потом ее сломило. Сидит там, чешет волосы рукой. Купаться стали, она спрыгнула. А потом она схватила меня за ногу, дак товарищ спас…
А. В. Черных «Куединские былинки: Мифологические рассказы русских Куединского района Пермской области в конце XIX–XX веков»
Итак, мы медленно, но верно подбираемся к главному – к тем самым персонажам, о которых вы все слышали и ради которых взяли эту книгу в руки: к лешим, домовым, водяным, русалкам, вурдалакам, ведьмам, полевым, колодезным, заложным покойникам, банникам… Сколько еще перечислять? Невероятно много. И эта глава посвящена… всем, вместе взятым. В ней мы постараемся ответить на ряд вопросов: сколько было славянских духов, как их определять, кто хороший, кто плохой, – и другие, которые всплывут по ходу нашего повествования.
Начнем с той мысли, которую мы уже озвучивали ранее, – мир славянской демонологии, как и мир народного христианства, многогранен и подвижен, но имеет свою систему и структуру, пускай сложную на первый взгляд. Для начала ответим на вопрос: сколько, например, было демонов?
Что может быть проще: открываем любой поисковик – и вбиваем «славянский бестиарий». Считаем пункты – и вот мы уже ответили на вопрос. Но стоп! Корректно ли учитывать сказочного персонажа – Бабу-ягу – или чудо-юдо? Почему в этом перечне нет, допустим, дворового? Нужно ли разделять русалку и лешачиху? Вопросов много, и они будут лишь множиться. Чтобы ответить на них, зайдем с другой стороны, и в этом нам поможет известный этнограф Л. Н. Виноградова.
Что определяет славянского духа, его имя или функционал?
Возьмем, скажем, известного персонажа – домового. В одной губернии так называют хранителя дома, который защищает кров и семью от опасностей, который наказывает хозяев, если они неряшливы. В другой губернии нет духа с таким названием. Но есть дворовой, имеющий аналогичный функционал. А в третьей губернии есть и домовой, и дворовой – тоже ответственный за охрану, но не крестьянской усадьбы, а двора со всеми хозяйственными постройками и малыми архитектурными формами. Как понять и определиться? Вот и напрашивается логичный вывод: прежде всего славянского духа определяет функционал. [2] Имя – вторично. Иногда под одним и тем же названием встречаются удивительно разные персонажи, например русалки. Но о них мы поговорим чуточку позже.
Итак, мы выяснили: чтобы понять, какой перед нами персонаж, необходимо прежде всего определить его функционал. Не следует также забывать, что на внешность славянского духа невероятно влияют региональные особенности, привнося в его облик и функционал дополнительные черты. Встречаются и вовсе настолько узколокальные духи, характерные лишь для отдельно взятой области (к примеру, бабка в красном платке, пожиналка в Псковской области [2]). Однако в русском фольклоре бо́льшая часть образов все же исторически и культурно закрепилась в неких общих типажах, с именем и набором типичных характеристик. Однако нельзя не сказать, что эти характеристики принадлежат не только конкретному демону, а кочуют от образа к образу.
Вт
