Читать бесплатно онлайн книгу  Материя

автор Алексей Базаров

Оглавление

Сначала я был тканью. Несведущие люди почему-то называют это материей. Но я всегда знал, что это — ткань. Материя — понятие неконкретное, размазанное. Это всё. Всё вокруг. На что ни посмотри — материя. Что ни возьми — материя. Даже воздух, который никто и взять-то не может. А ткань — это же совсем другое дело. В это вложено столько труда. Попробуйте сплести из хрупких невесомых нитей нечто ровное, тонкое и прочное. Ничего у вас не выйдет. Точнее, может быть и выйдет, но не совсем ровное, не очень тонкое или совсем не прочное. Так может только машина. Умная машина. Стальная и сверкающая. Я, конечно, помнить не могу, на какой машине меня сделали, но думаю, что она обязательно была стальная и сверкающая. И ещё она наверняка была совершенно автоматическая, для чего к ней был приставлен целый электрический шкаф.

Своё дальнейшее пребывание я тоже не помню. Первое, что я действительно могу припомнить, так это то, как с хрустом, уверенно и размеренно двигались по столу ножницы, когда меня выпустили на свободу. Легко распластавшись на столе, было чудно ощущать истому в теле после душной тесноты и спёртости. Там, на столе я впервые стал получать ощущения. И хотя они весьма смутны и туманны, я помню как мягко и совсем не больно проходила сквозь меня иголка. Остриё у неё не острое-острое, как многие думают, а слегка затупленное. Поэтому она не прокалывает тонкие ниточки, а нежно, но настойчиво раздвигает их. И от прохода этой иголки появляется сила и уверенность в завтрашнем дне, потому что оставляет она за собой ещё одну, но уже крепкую и прочную нитку. К этой нитке пронизываешься любовью и уважением, поскольку именно изгибы её пути придают тебе ту неуловимо неповторимую форму, которая и является твоей индивидуальностью. Да, много ощущений и переживаний проходит, пока ты множеством раскроенных деталей пройдёшь по разным машинкам, каждая из которых владеет только одним швом, но делает это безукоризненно. Но вот чувство цельности, законченности и значимости приходит только тогда, когда втачены подплечники, пришиты все пуговицы и сделана самая главная и приятная процедура. Никогда в жизни больше не доводится испытать такого. Огромный утюг, пронизывая тебя струёй пара до самой подкладки, так пропаривает и разглаживает тебя до самой мелкой ворсинки, что после этого чувствуешь заряд энергии на длинную и полную впечатлений полноценную жизнь.

Я был рождён пиджаком. В смысле, я им, конечно, и остался. Просто, мог бы родиться кем-нибудь ещё. Брюками, например, или жилеткой. А может быть ещё чем-нибудь. Это, конечно, не важно, потому что все нужны и все важны. Но в конечном итоге именно это и важно, потому что именно это и определяет степень твоей важности и значимости. Вот Жанна, например, больше всего уважала пиджаки. Ну ещё галстуки тоже. И хотя всем понятно, что без пиджака из дома выйти можно, без галстука — тоже, а вот без брюк — уже никак, всё-таки брюки — это не то. Вся стать, вся осанка, весь характер — в пиджаке. А брюки, что они? Они не имеют той жёсткости характера, что есть у пиджака. И с индивидуальностью у них похуже. Да честно говоря, их и не видно-то из-под пиджака наполовину. Галстук — это да, штука важная. Но всё-таки не вещь, а аксессуар. А жилетки Жанна вообще не любила. Столько фарсу! А функциональности никакой. А когда в порыве судорожно начинаешь быстро-быстро расстёгивать всё это несметное количество пуговиц, хочется разорвать её и заплакать от бессилия.

Жанна знала толк в вещах. Поэтому она надела меня на самый главный манекен в магазине. В комплект мне подобрали чёрные брюки. Это был тот глубокий чёрный цвет, который в ярком весеннем солнце блещет матовым отливом всех цветов, оставаясь при этом истинно чёрным. В сочетании с моим золотым он был великолепен. Мой цвет, конечно же, не золотой. Это было бы пошло и годилось бы только для циркачей. Он жёлтый, но в нём столько оттенков бежевого и коричневого, что жёлтым его никак назвать нельзя. И конечно же, он не бежевый и тем более не коричневый. Хитрое сплетение нитей многих оттенков создают не только замысловатый, еле уловимый рисунок, но и такой же неуловимый цвет. А на ощупь моя ткань гладкая. Даже не гладкая, а ровная. Такой гладкой, чтобы рука соскальзывала и чувствовала холод, она быть не может. В ней много шерсти. А полиамида немного. Без него тоже ведь нельзя. Без него как? Никак. Всё быстро вытрется и станет в кáтушках и зацепках. В общем, ткань моя ровная, приятная на ощупь, от неё веет теплом, и струится сверху вниз она прямо, свободно и спокойно.

Галстук Жанна подобрала в тон мне. В нём были все те же цвета, что и у меня, но ярче. Рисунок также был более внятным. Правда, что нарисовано всё равно нельзя было сказать. Он получился темнее меня, и его глянец в разное время суток отливал совершенно разными цветами. В свете полуденного весеннего солнца это были отблески благородного белого золота. Когда в проулке между домами заходило солнце — это был оттенок бурого, который художники называют охрой. А в свете ночной рекламы — глубокий синий, и даже фиолетовый.

Магазин наш находился в самом центре города — на Тверской. Он имел изысканно строгий ст