Читать бесплатно онлайн книгу  Контент

автор Сергей Лесин

Оглавление

Глава 1. Таймер

Пробуждение пришло волнами. Сначала тишина — такая плотная, что закладывало уши. Потом свет — тусклый, жёлтый. А затем понимание: я не дома.

Тело затекло. Глаза открывались медленно. Первое, что я увидел, — собственные руки. Они лежали на столешнице из тёмного дерева, исчерченной тонкими царапинами. Под пальцами — мышь. Тяжёлая, латунная, с бархатистой вставкой под запястье. Металл холодный, почти обжигающий. Я не покупал такую никогда.

Вдох. Выдох. Сердце стучало ровно — но где-то внутри уже ворочалась тревога.

Я поднял голову.

Комната была маленькой, но не давила — обволакивала. Стены обиты деревом, потемневшим от времени, с резными вставками, похожими на шестерёнки. Из-за панелей доносился низкий, утробный гул — будто там дышало что-то огромное. Высокий потолок терялся в полумраке; оттуда свисали на витых шнурах лампы накаливания. Их свет — тёплый, но уставший. В воздухе — горечь нагретой латуни и сладковатый запах стареющего дерева.

Слева — кровать под балдахином из бордовой ткани. Рядом гардероб с зеркалом. В зеркале отражался бледный парень в домашней футболке и спортивных штанах, с расширенными зрачками.

Справа — дверь в ванную с латунной ручкой. А рядом, ниже, квадратная створка с вертушкой, как на старых корабельных иллюминаторах. Над ней — фонарь с матовым стеклом. Сейчас не горел.

Под ногами — холодные широкие доски, потемневшие от времени. Я пошевелил пальцами ног. Под тонким слоем пыли — или сажи? — дерево было гладким, отполированным до маслянистого блеска.

Я перевёл взгляд на стол. Три монитора. Встроенные в столешницу, в тяжёлые латунные рамы. На левом, самом большом, горели оранжевые цифры.

02:31:18 — 02:31:17 — 02:31:16

Таймер. Отсчёт.

— Это сон, — сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло, чужим. — Просто очень странный сон.

Я ждал, что картинка поплывёт, щёлкнет — и я открою глаза дома. Ничего.

Только тишина стала плотнее.

Я встал. Кресло, в котором сидел, было огромным, с высокими подлокотниками, обитыми бархатом цвета запёкшейся крови. Ноги слушались плохо, но я заставил себя сделать шаг. Подошёл к стене, провёл рукой по дереву. Холодное, гладкое, без единой щели.

Маленькая створка на уровне пояса. Повернул вертушку — металл чуть шершавый от патины. Створка открылась с маслянистым усилием. Внутри — пустой куб, обитый серым войлоком. Пустота.

Я закрыл створку и сел прямо на пол, прислонившись спиной к стене.

Надо было думать. Спокойно. Методично.

Отец учил в детстве: «Попал в беду — не паникуй, включай голову».

Я закрыл глаза и начал вспоминать.

Суббота. Вечер.

Я сидел за компьютером в своей квартире. На экране — стримы. Скука. Потом сообщение. Девушка. Симпатичная, живые глаза. Мы переписывались несколько дней. Легко, без неловких пауз.

«Завтра? В шесть?» — написал я.

«Давай) Только не в кофейню, я кофе не очень. Может, в парк?»

«Договорились)»

Я отложил телефон, улыбаясь. Побродил по стримам, ничего не нашёл, налил кофе. Помню, как пил его у окна, глядя на огни города. Помню, как допил, поставил кружку на стол — и вдруг толчок в груди.

Сердце сжалось, пропустило удар, зачастило. Старая болячка, аритмия. Я потер грудь, хотел сесть — но ноги подкосились.

«Только не сейчас, завтра же встреча».

И всё.

Дальше — пустота. Ни снов, ни провалов. Просто щелчок — и я здесь.

Я открыл глаза. Перевёл взгляд на правый монитор.

Он был выключен, но не мёртв. На чёрном стекле пульсировало изображение. Латунная шестерня. Она медленно вращалась, раздвигая клубящийся туман. Под ней — надпись витиеватым выцветшим шрифтом:

КОНТЕНТ

Я взял мышь. Палец нашёл колесико. Крутанул. Щелчок. Шестерня дёрнулась, подсветилась золотом.

Гул за стеной стих.

Я нажал.

Экран моргнул. На нём появился старик. Седой, бородка клинышком, глаза светлые, почти прозрачные. Он смотрел прямо на меня — сквозь меня.

Голос — глухой, металлический, как у старого граммофона — заполнил комнату:

— Здравствуй, Максим. Мне жаль тебе это сообщать, но ты умер.

Я замер.

— Это шутка? Розыгрыш?

Старик не ответил. Запись продолжилась:

— Здесь ты не будешь чувствовать голод или страх. Если голоден — просто подумай. Лампочка над нишей загорится — и ты получишь еду. Однако помни: чрезмерные желания будут стоить тебе дорого. Если твои желания превышают потребности, кому-то придётся за это заплатить.

— Кто ты? — перебил я. — Где я? Выпустите меня!

Старик не моргнул.

— Эта комната — не клетка. Когда ты её покинешь, решаешь только ты. По истечении таймера ты должен начать трансляцию. Только от твоего зрителя зависит твой путь. Дерзай — решай свою судьбу.

Экран погас. На секунду стало совсем темно — даже лампы съёжились. Потом свет вернулся — тусклый, усталый.

Таймер показывал 01:54:23.

Я перевёл взгляд на стол. Справа от мониторов, на отдельной латунной подставке, стояли три колбы. Толстое стекло с лёгкой зеленцой. Колбы установлены вверх дном — округлые основания смотрели в потолок. Металл подставки тёмный, с едва заметными потёками. Все три колбы — абсолютно пусты.

Я провёл пальцем по подставке. Холодно. Но под пальцем угадывалась вибрация — слабая, едва различимая. Будто внутри что-то жило.

Правый монитор загорелся снова. Теперь на нём была не запись — интерфейс. Окна заполняли экран, выстраиваясь в бесконечную ленту. Я потянул ползунок — и сотни, тысячи окон поплыли перед глазами. В каждом — комната. В каждой — человек.

Я смотрел на них, как в аквариум. Мужчины, женщины. Кто-то сидел за такими же столами, кто-то лежал на кроватях, кто-то ходил по комнате, жестикулируя.

Я остановился на девушке. У неё был новый айфон. Она вертела его в руках.

— …да нет, он работает. Камера снимает, приложения открываются. Только связи нет, интернета нет. Я неделю собирала на него — а он теперь только время показывает.

Она засмеялась — невесело.

Я закрыл стрим. Откинулся в кресле.

Фонарь над нишей моргнул — тускло, неуверенно — и загорелся зелёным ровным светом.

Я подумал о еде. Подумал о горячем, сытном — о картофельном пюре с гуляшом, о кофе.

Фонарь горел.

Я встал, подошёл к нише. Пальцы дрожали, когда я повернул вертушку. Створка открылась с тихим щелчком.

Внутри, на сером войлоке, стояла тарелка. Картофельное пюре с маслом, в отдельной миске — гуляш. Крупные куски мяса в тёмной подливе. Ложка. Кружка с дымящимся кофе.

Я взял поднос. Вернулся за стол. Сел в кресло. Поднёс ложку ко рту.

Пюре — горячее, нежное, идеально посоленное. Гуляш таял на языке. Кофе обжигал горло.

Вкус был идеальным.

Но что-то было не так.

Где-то под рёбрами возникло странное ощущение. Будто я проглотил не горячую еду, а что-то чужое. Холодное. Липкое.

— Что это было? — спросил я вслух.

Зелёный свет фонаря.

И тишина.

Глава 2. Окна в чужие миры

Я сидел за столом, глядя на пустые колбы. Три стеклянных сосуда поблёскивали в свете ламп. На их стенах тянулись едва заметные неровности, пузырьки, застывшие при выдувании. Они переливались, искажая свет, и казались древними — будто их сделали сто лет назад.

Таймер на левом мониторе отсчитывал секунды.

01:07:44

Час семь минут до чего-то, о чём я не имел ни малейшего понятия.

Гул за стеной не стихал — ровный, фоновый, как дыхание спящего зверя. Ты привыкаешь к нему, но всё равно слушаешь краем уха: ждёшь, когда собьётся.

Я перевёл взгляд на правый монитор. Интерфейс горел приглушённым светом, разворачивая передо мной бесконечную галерею чужих жизней.

Сотни окон. Сотни комнат. Сотни людей.

Я начал листать.

Вот парень, чуть старше меня, с выбритыми висками. Он орал на кого-то в чате, размахивая руками. В углу его окна горела цифра — 340 зрителей. На столе — три колбы. Я впервые увидел, что в них не пусто.

В левой — почти до самого верха золотистый песок. Он мерцал тёплым, живым светом. Вторая была заполнена красным песком почти на треть — густым, с тёмным отливом, как засохшая кровь сквозь мутное стекло. На дне третьей лежало немного белого — молочного, почти прозрачного.

Дальше. Девушка тихо читала книгу, изредка поднимая глаза. У неё песок распределялся иначе: золотой занимал чуть меньше половины, красный и белый лежали поровну — тонкими слоями, как слоёное тесто.

Дальше. Парень спал, свернувшись калачиком. Трое зрителей. Колбы почти пустые — только на дне одной горстка золотистых песчинок, больше похожая на пыль.

Я остановился на мужчине — усталый, с мешками под глазами. Он сидел за столом и писал перьевой ручкой. Губы шевелились, будто разговаривал сам с собой. В его колбах золотой доходил чуть меньше половины, красный и белый почти отсутствовали — но на дне красной я заметил несколько тёмных, почти чёрных песчинок.

Я открыл его стрим.

— …и если рассматривать это как замкнутую систему, — говорил он, не поднимая головы, — то логично предположить, что источник энергии находится вне её периметра. На входе — на