Читать бесплатно онлайн книгу  Я пришел на Дон с чистым именем воина

автор Алексей Каледин

© Черкасов-Георгиевский В. Г., предисловие, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

«Вторая шашка» империи, первый выборный Донской атаман 1917 года А. М. Каледин

Генерал от кавалерии Алексей Максимович Каледин за талант военачальника и героизм считался в Российской империи «второй шашкой» Отечества – серебряной. Первая золотая шашка России по признанию общественности была у генерала от кавалерии графа Ф. А. Келлера, командующего 3-м конным корпусом, который в Февральскую революцию встал против отречения от престола императора Николая II. В 1918 году генерал Келлер, занимавший в УНР при гетмане П. Скоропадском пост главнокомандующего войсками в борьбе с петлюровцами, был захвачен ими в плен и убит в Киеве. Ранее он же начал формирование Северной армии Белого движения. В отличие от графа, имевшего немецкие корни, казак А. М. Каледин и по духу, и по делам своим был плоть от плоти русской земли, выходцем из старинного донского рода. О верности генерала Каледина казачеству и его глубочайшем уважении среди земляков красноречиво говорит тот факт, что в 1917 году он стал первым за двести лет выборным атаманом Войска Донского. Право избирать атаманов, упраздненное Петром I в начале XVIII века, было восстановлено именно для него.

Алексей родился 24 октября 1861 года на хуторе, носившем фамилию его семьи – Каледин. Еще во времена Екатерины II казак Дмитрий Каледин из станицы Усть-Хоперской владел зимовником, который располагался неподалеку, на речке Цуцкан. Согласно одной из версий, фамилия Каледин ведет начало от турецкого слова «кале» – «крепость». Усть-Хоперская стояла на берегу Верхнего Дона. Эти места отличал суровый ландшафт: степи, разорванные оврагами, с гигантскими меловыми курганами, какие бывают под сто метров высотой. А километрах в тридцати пяти к югу от станицы располагался хутор Каледин (в 1933 году переименованный в Блиновский), который, напротив, всегда утопал в зелени – его левады и сады скрывали белые стены казачьих куреней.

Дед будущего генерала, майор Василий Максимович Каледин, был соратником атамана М. И. Платова и героем Наполеоновских войн. Во время Заграничного похода он потерял ногу и в 1815 году вернулся домой, где воспитал пятерых детей. Его сын, Максим Васильевич, продолжил военную династию: дослужился до чина войскового старшины и отличился при обороне Севастополя. В его семье, помимо среднего сына Алексея, будущего атамана, росли еще двое сыновей и две дочери.

Донские казаки, в отличие от большинства жителей Российской империи, никогда не знали крепостного права. Их дворянство кардинально отличалось от столичного и вырастало исключительно из воинской доблести. Официальным днем рождения этого сословия стало 22 сентября 1798 года, когда император Павел I подписал Высочайший указ на имя Военной коллегии: «Взирая всегда с удовольствием на ревность и службу войска Донскаго в знак признательности и благоволения Нашего к оному для уравнения чиновников в войске оном служащих повелеваем признавать их чинами по следующей табели, сохраняя им по службе прежние их название в войске Донском…»

Свое дворянство офицер Максим Каледин получил за боевые заслуги. Его жена Евпраксия Васильевна – казачка с Хопра. В станице у отца Алеши было два дома, а на Дону – водяная мельница. Уже в 1917 году, во время своего последнего визита на родину, А. М. Каледин вспоминал о детстве, проведенном в этих местах, делясь со своим адъютантом: «Эти места мне все хорошо знакомы. Каждый кустик, каждый камень знал я. Вот сейчас, переправившись через Дон, въедем в мою родную Усть-Хоперскую станицу. Вот здесь, под Обрывом, еще детьми мы играли, устраивали “кровопролитные” войны, нападали и защищались».

Старший брат А. М. Каледина Василий Максимович во время Первой мировой войны командовал 12-м Донским казачьим полком, был награжден Георгиевским оружием. На Гражданской войне генерал-майор Василий Каледин был управляющим Отделом внутренних дел в атаманство генерала П. Н. Краснова. Младший брат Алексея Мелентий окончил Николаевское кавалерийское училище, служил в Донской артиллерии.

После Усть-Медведицкой гимназии Алеша Каледин поступил в воронежскую Михайловскую военную гимназию (так тогда именовались кадетские корпуса). Здесь, помимо военных дисциплин, юноши получали разностороннее образование: именно там Каледин освоил безупречный французский, игру на флейте и пристрастился к чтению. Продолжая образование в Санкт-Петербурге, он вслед за старшим братом поступил во 2-е пехотное Константиновское училище, но вскоре перевёлся в Михайловское артиллерийское. Стремясь стать офицером-универсалом, Каледин успешно сочетал подготовку в двух родах войск, а кавалерийское мастерство, унаследованное от казачьих предков, было у него в крови. После выпуска из училища Каледин служил сотником в конноартиллерийской батарее № 2 Забайкальского казачьего войска в Чите. В 1886 году он сдал вступительные экзамены в Николаевскую академию Генерального штаба.

Окончив академию, штабс-капитан Каледин был направлен в Варшавский военный округ, где служил на штабных должностях. Он также командовал эскадроном в прославленном 17-м драгунском Волынском полку, чьи боевые заслуги были отмечены 17 Георгиевскими трубами с надписью: «В воздаяние отличных подвигов в минувшую кампанию 1812 г. и за усмирение Венгрии в 1849 г.». В 1895 году, получив чин подполковника, Каледин вернулся на Дон, в Новочеркасск, на должность старшего адъютанта штаба Войска Донского. Сюда он приехал с невестой, француженкой Марией Гранжан. После венчания в Новочеркасске Мария приняла православие, став Марией Петровной, всей душой полюбила Россию и стала настоящей казачкой. Страшной трагедией для Калединых оказалась гибель их единственного сына, утонувшего в двенадцатилетнем возрасте.

Воспоминания о Марии Петровне Калединой, которую Алексей Максимович ласково называл «Ма», оставила Елизавета Богаевская – вдова Митрофана Богаевского, премьера Донского правительства, расстрелянного красными в 1918 году:

«Познакомилась я с ней с того момента, как был избран Атаман [А. М. Каледин]. Несмотря на большую разницу в возрасте, хорошо было с ней, приятно. Чуткая, добрая, деликатная, доступная. Иногда попадали к ней на прием казаки, так выходя, говорили: “Вот это настоящая атаманша”. О прошлом ее мы не говорили: было тяжелое настоящее и жуткое будущее. Встречаясь каждый день, говорили о текущих событиях и о том, что надо сделать. О ее прошлом знала только, что она вторым браком за А.М.К. Остальные все сведения я получала из 3-х рук, но это меня очень мало интересовало. Алек. Макс. ее, видно, очень любил и она его. Пережила атамана только на один год. Похоронена в одной могиле с мужем. Теперь, конечно, уже никаких следов могилы, как и других, не найти: нет больше кладбища; есть футбольное поле и топчут его и скачут и прыгают по костям бедных наших покойников».

С апреля 1900 года Алексей Максимович служил в 64-й пехотной резервной бригаде и 23-м драгунском Вознесенском полку. В 1903 году, уже в чине полковника, он вернулся на Дон, чтобы возглавить Новочеркасское казачье юнкерское училище. За три года его руководства училище стало одним из лучших учебных заведений: увеличились бюджет и набор юнкеров, было получено знамя и введена форма Войска Донского с шифром «Н.У.». 26 августа 1906 года Каледин становится помощником начальника штаба Войска Донского, а в апреле 1907 года его производят в генералы «За отличие». А в 1912 году А. М. Каледина назначают командиром 12-й кавалерийской дивизии, в составе которой находился легендарный 12-й Ахтырский гусарский полк, известный по подвигам героя партизана и поэта Дениса Давыдова в 1812 году.

Во время Первой мировой войны, известной в России тогда как Великая война, воинский талант и личная храбрость генерала А. М. Каледина раскрылись в полной мере. Генерал А. И. Деникин отмечал, что Каледин не посылал, а водил войска в бой. С первых дней войны он оказался в эпицентре сражений. Возглавляемая им дивизия наступала в направлении Карпатских гор и самоотверженно держала контратаки врага. Испытанием на прочность стал бой у деревни Руда 17 августа 1914 года, где целый день пришлось отбивать атаки превосходно обученной венгерской пехоты. В переломный момент А. М. Каледин заявил солдатам, что не отступит и готов умереть вместе со всеми. Генерал привычно стоял в полный рост под огнем и ему поверили, выдержали. За это сражение Алексей Максимович получил орден Святого Георгия 4-й степени.

При взятии Львова на Каледина легла сложнейшая задача – провести конницу через горные перевалы под шквальным огнем, на местности, совершенно непригодной для развертывания кавалерийской лавы. Дивизия несла тяжёлые потери, но командующий, постоянно находившийся в самом эпицентре боя, своим примером мужества вдохновлял подчинённых. Благодаря его лидерству задача была выполнена, и дивизия нанесла неприятелю сокрушительный удар. За успех в Львовской операции Алексей Максимович был удостоен Георгиевского оружия, хотя из-за своего принципиального характера часто оставался без наград. Он никогда не боялся спорить с начальством, если видел в приказе неоправданный риск для солдат. Генерал А. И. Деникин вспоминал, что в октябре 1914 года А. М. Каледин прервал наступление своей дивизии, дабы помочь соседним частям, находившимся под угрозой прорыва противника. Он нарушил приказ командовавшего их 8-й армией генерала Брусилова, но спас людей от бессмысленной гибели.

В середине февраля 1915 года генерал-лейтенант Каледин был тяжело ранен в ногу и провел в госпитале несколько месяцев. В июне его назначили командиром 41-го армейского корпуса, затем он принял 12-й корпус. За успешное сражение под Калушем Каледина удостоили ордена Святого Георгия 3-й степени. В марте 1916 года он после Брусилова стал командующим 8-й армии. Занимая этот пост, Каледин сыграл ключевую роль в легендарном прорыве, вошедшем в историю как Брусиловский – по фамилии командующего фронтом генерала А. А. Брусилова.

8-я армия под командованием Каледина стремительным ударом на Луцк сметала любое сопротивление противника, захватывая огромные трофеи. Уже в первый день наступления было взято в плен более десяти тысяч солдат и офицеров. За три месяца операции русские войска продвинулись вглубь вражеской территории на 120 километров, причем на счету армии Каледина было более семидесяти из них, пройденных всего за девять дней. В результате были освобождены Волынь, Буковина и часть Галиции.

В этом сражении генерал А. М. Каледин, плечом к плечу стоял под огнем с двумя генералами, которым вскоре суждено было возглавить российских офицеров в создании Добровольческой армии для борьбы с красными, – А. И. Деникиным и Л. Г. Корниловым. Деникин в то время командовал прославленной 4-й стрелковой «Железной бригадой», отличившейся еще в Русско-турецкую войну. Именно ее части совершили знаменитый переход через Балканы и героически сражались на Шипке. Стрелки молниеносным броском выручили истекавший кровью гарнизон, удержали перевал и не уступили врагу ни пяди земли. За эти подвиги бригада получила почетное наименование «Железной», которое впоследствии было официально закреплено за ней в Высочайшем рескрипте.

Часть Деникина получила в 8-й армии Каледина еще одно меткое прозвище – «пожарная команда». Она практически не знала позиционного затишья: едва завершался один кровопролитный бой, как главком Брусилов отводил «железных» в резерв всего на два-три дня для отдыха – и вновь бросал их в самое пекло. Потери были столь велики, а использование столь интенсивным, что за время войны бригада побывала в составе четырнадцати различных корпусов.

В Галицийской битве, наступая от Львова, Брусилов усилил 12-ю кавалерийскую дивизию генерала Каледина 14-м полком из доблестной «Железной бригады» Станкевича, который штурмом взял форты города-крепости Миколаева. Тем временем Деникин стремительными маршами вел свою бригаду вдоль Днестра. С 6 по 12 сентября их части сошлись с войсками генерала Конрада в Гродекском сражении, где главная тяжесть боя легла на растянутый фронт Брусилова и особенно на 24-й корпус. Именно на левом фланге корпуса, в самом центре позиций, насмерть стояли «железные» стрелки.

Правее деникинцев сражалась измотанная 48-я пехотная дивизия, которую недавно принял генерал Корнилов. Правый фланг корпуса Каледина оказался опасно выдвинут, чем немедленно воспользовались австрийцы. Их яростная атака врезалась в русские ряды. Деникин видел, как вражеская лава захлестывает правый фланг корпуса. Секунда – и фронт дрогнет…

Видел это и Корнилов, но в его распоряжении был лишь последний измотанный батальон да несколько разрозненных рот. Он только вступил в командование, и бойцы еще не знали, на что способен этот словно изваянный из камня генерал… И тогда под шквальным огнем он выскочил вперед и скомандовал последнему батальону: «В атаку!» Генерал первым шагнул навстречу вихрю свинца, увлекая за собой рванувшиеся цепи. Эта отчаянная контратака, в которой батальон, неся потери, неудержимо шел вперед, отбросила австрийцев.

Удар австрийцев с юга на Миколаев поставил под угрозу всю 8-ю армию. Генерал Каледин бросил вперед своих конников. Казаки неслись на врага, круша его в сабельных атаках. Если их отбрасывал пулеметный огонь, в бой стеной поднимались стрелки из «Железной бригады». Едва пехота держала удар, калединские эскадроны вновь неслись в кровавую мясорубку…

Однако за эти сражения генерал Каледин не был удостоен следующей по старшинству награды – ордена Святого Георгия 2-й степени, хотя и получил повышение в чине до генерала от кавалерии. Причиной тому, вероятно, была личная неприязнь Брусилова, которая также объясняет, почему Каледин с тех пор не фигурировал в наградных списках вплоть до своего фактического отстранения от командования в 1917 году при Временном правительстве.

О своих непростых взаимоотношениях с генералом Брусиловым и другим начальством А. М. Каледин откровенно рассказывает в письмах к супруге с фронта, которые вошли в эту книгу.

16 июня 1916 года

В эти недели непрерывных боев я очень изнервничался; пришлось очень много пережить. В период перелома, т. е. после 1 июня начались к тому же постоянные недоразумения с Бр[усиловым]. и Штабом. Меня изводили мелочные и совершенно неправильные замечания по поводу действий Армии, на которые я ответил самым энергичным образом. Затем взгляд мой на дальнейшее развитие наших действий расходится с Бр. и Клемб. [Прим. В. Ч.-Г. – Генерал В. Н. Клембовский (1860–1921) с 13 декабря 1915 года был начальником штаба Юго-Западного фронта, занимал этот пост во время «Брусиловского (Луцкого) прорыва».], по-видимому, способствует развитию атмосферы недовольства и взаимного недоверия, создавшейся между Бр. и мной. Я дошел до того, что несколько дней тому назад едва не подал просьбу об отставке. Моя прямота и резкое отстаивание своих убеждений, по-видимому, не нравятся. Кажется, воображают, что, мол, я зазнался, тогда как у меня ничего нет кроме сознания правоты моих взглядов и необходимости применения их для пользы Армии и всего дела. По-видимому, считают меня недостаточно почтительным и послушным. У меня глубокое равнодушие к моей личной судьбе и моей карьере; я об этом совершенно не забочусь. Мне только дорога моя честь и ответственность перед Родиной.

26 июня 1916 года

Тебе, бедной, только трудно разбираться, что именно касается моей армии, т. к. меня умышленно замалчивают в бюллетенях, подаваемых Ставкой для печати; даже стараются не называть армии, а перечисляют части и пункты так, что можно для неосведомленного читателя понять их отношение к другим армиям. Я никак не могу объяснить себе причину этого, ибо совершенно «в дамки» не лезу и ничего другого не хочу, кроме честно выполнить свой долг перед Родиной… Удивительно странная и непонятная для меня вещь. По-видимому, в сферах сложился взгляд, что я делаю какую-то особую блестящую карьеру, и меня следует придержать. Я положительно, по сравнению со своими сверстниками, не могу этого сказать, ибо масса моих товарищей давно командует корпусами, а командующие армиями есть даже моложе меня (Гурко). Поэтому в моей карьере ничего особенного нет. – Думаю, что когда у меня начнутся неудачи (а кто от них гарантирован?), тогда начнут вовсю пропечатывать «в войсках Ген. Каледина». Ну, да Бог с ними.

28 августа 1916 года

…Твое письмо содержало газетную выдержку о награде Клемб. Редакция ее меня сильнейшим образом возмутила, ибо представляет беззастенчиво и непомерно раздутое представление Бр., чтобы наградить Клемб. Георгиевским оружием. Возмутительно то, что в отношении значения посещения моей армии (это о ней идет речь) Клембовским, – это, безусловно, ложно, ибо его фазаний налет не имел и не мог иметь никаких последствий в смысле успеха всей армии. В свое время, когда я это прочел в приказе (до получения твоего письма), меня это сильно взволновало и взбесило; но ведь описание «подвига» Клемб. взято было из реляции Бр., и тут сделать уже ничего нельзя, кроме разве грандиозного скандала. Дело в том, что в результате посещения моей армии (Клемб. пробыл два неполных дня) в свое время появился приказ Бр. по фронту, как результат, конечно, доклада Клемб., расписавшего свои подвиги. Этим приказом был задет один из Нач. Штабов корпусов, подавший офиц. рапорт с указанием на неправильности и с просьбой довести до сведения Нач. Штаба Верхов. Главнок. Я этот рапорт представил Бр., указав, что факты рапорта я подтверждаю. Бр. это дело замял и дальше его не пустил. – Тем не менее, этот урок ни к чему не послужил, и Бр. не постеснялся в представление Кл. включить фразы совершенно неуместные и по существу неправильные. Ну, да все равно.

Тактика 8-й армии под командованием генерала Каледина стала предметом изучения в советских военных училищах и академиях, однако его имя, как и в годы Первой мировой, старательно замалчивалось. Советские историки также обошли вниманием и других выдающихся участников того наступления, вроде будущих колчаковских генералов Ханжина и Сахарова. Сама операция, известная в Российской империи как Луцкий прорыв, в СССР была переименована в Брусиловскую. Причина этого заключалась в том, что, в отличие от других полководцев, Брусилов оказался единственным, кто впоследствии перешел на службу в Красную армию.

К Февральской революции генерал А. М. Каледин отнесся отрицательно. Давно антимонархически настроенный генерал А. А. Брусилов, характеризуя Каледина этого времени, отметил, что он «потерял сердце и не понимает духа времени». Каледин отказался выполнять распоряжения Временного правительства о демократизации в войсках и был отстранён от командования своей 8-й армией, не получив нового назначения.

Весной 1917 года Алексей Максимович Каледин уехал на Дон и, уступив настойчивым просьбам казачьей общественности, согласился баллотироваться на выборах войскового атамана. 18 июня 1917 года Большой войсковой круг Донского казачьего войска избрал его войсковым атаманом: за его кандидатуру проголосовало более 600 из 700 делегатов. Согласно древней традиции, ему была вручена грамота, гласившая: «По праву древней обыкновенности… избрали мы тебя нашим войсковым Атаманом». Это событие стало историческим – Каледин стал первым за двести лет выборным атаманом, тогда как до этого они назначались правительством в столице.

Высокую должность Каледин принял с тяжелым сердцем: «Я пришел на Дон с чистым именем воина, а уйду, быть может, с проклятиями». Причины его нежелания возглавлять войско были очевидны: Россия погружалась в хаос, а единства не было даже среди казаков. Большинство в круге причисляло себя к кадетам (конституционным демократам), часть поддерживала эсеров (социалистов-революционеров). Власть атамана при Временном правительстве стала во многом номинальной, урезанной новыми «демократическими» нормами. Заседания правительства всё чаще сводились к пустым спорам и отстаиванию партийных интересов, а пробивать свои решения Каледину удавалось лишь благодаря огромному личному авторитету.

Революция спровоцировала сепаратистские настроения среди казачества, опасавшегося всеобщего уравнительного передела земель. В Российской империи казаки обладали значительными привилегиями в земельном вопросе. Министр земледелия во Временном правительстве эсер В. М. Чернов на Крестьянском съезде прямо заявил, что казаки обладают слишком большими земельными наделами и им придется поделиться. Для генерала Каледина пост атамана стал средством достижения главной, хотя и неафишируемой цели – восстановления национальной русской государственности. «Вторая шашка» империи, Каледин оставался таким же убежденным монархистом, как и ее «первая шашка» граф Келлер.

Генерал-майор Н. В. Шинкаренко (1889, Кубанская область – 1968, Сан-Себастьян, Испания), выпускавший в эмиграции свои труды под псевдонимом Николай Белогорский, так характеризует сущность атаманской миссии «первого среди равных» Каледина на Тихом Дону:

«Каледин являлся носителем верховной государственной власти, правда, только на небольшом Дону, но государственная идея, которую он воплощал, была того же порядка, что и идеи самых больших государств в мире, ибо она была родственна умученной государственности русской империи. Так закрутились узлы судеб, так переплелись и спутались понятия, что Дон оказался островком, на котором собрались последние остатки России, а в кустарных теориях о казачьем государстве теплились все по тому времени надежды на сохранение Государства Российского. Поэтому и сущность власти Каледина глубочайшим образом разнилась от той антирусской сути, которая жила в претензиях всех этих новообразований, что всплыли и лопнули как пузыри в болотной мути нашего развала. Дон же в то время заменял Россию. И потому на атаманском перначе Каледина догорали последние вечерние лучи той святости, которая сияла на императорском скипетре».

Неулыбчивого А. М. Каледина казаки даже прозвали «атаман-печаль». Но за этим внешне сдержанным генералом, в застегнутом на все пуговицы до подбородка мундире, скрывалась иная натура. Как вспоминал А. И. Деникин: «Около Мокржан 12 кав. дивизия встретила части Павлова, отходившие на Селец. Казаки везли на седлах значительное количество всякой добычи. Трое из них надели на плечи в виде бурок зеленые портьеры с розовыми попугаями. Каледин, всегда хмурый, не удержался от добродушной улыбки, сказав: «Ну и сукины сыны».

На московском Государственном совещании 13 августа 1917 года Донской атаман генерал Каледин изложил конкретную программу мер, необходимых, по его мнению, для спасения Отечества:

1. Армия вне политики, запрещение всех митингов и собраний.

2. Все Советы и комитеты должны быть упразднены как в армии, так и в тылу, кроме самых низовых, но и их права должны ограничиваться хозяйственной деятельностью.

3. «Декларация прав солдата» пересматривается и дополняется «Декларацией обязанностей солдата».

4. Дисциплина поднимается самыми решительными мерами.

5. Все меры, принимаемые на фронте, распространяются и на тыл.

6. Дисциплинарные права начальствующих лиц восстанавливаются.

По сути, А. М. Каледин озвучил программу действий, которая могла бы спасти Россию от грядущего Октябрьского переворота и Гражданской войны с миллионами смертей. Его тезисы во многом перекликались с идеями генерала Л. Г. Корнилова, который в августе поднял мятеж против правительства А. Ф. Керенского. После ареста Корнилова Каледина заподозрили в соучастии, и 1 сентября военный министр А. И. Верховский отдал приказ о его аресте. Однако Войсковое правительство отказалось это выполнить. Ситуацию разрешила делегация Донского казачьего круга, посетившая Керенского: казаки выразили недоверие правительству и потребовали восстановить Каледина в правах командующего их войском. В результате Керенский был вынужден признать решение об аресте «печальным недоразумением», а Чрезвычайная следственная комиссия официально вынесла постановление о непричастности генерала к корниловскому мятежу.

Казаки юга России все больше выходили из-под контроля центра, занимая откровенно оппозиционную позицию по отношению к слабеющему Петрограду. В октябре 1917 года Кубанская Рада провозгласила создание собственной республики в составе России на правах автономии. Переговоры с Донским войском завершились созданием Юго-Восточного Союза из Донского, Кубанского, Терского, Астраханского казачеств, калмыков и горцев Северного Кавказа. Рассматривалась возможность присоединения Уральского войска и закавказских территорий. В отношениях с Временным правительством казачество перешло на язык ультиматумов.

Обстановка была крайне противоречивой. В главных городах преобладало «пришлое» население, которое в корне отличалось от коренных жителей Дона как по своему социальному составу, особенностям быта, так и по политическим настроениям. Особенно в Ростове-на-Дону и Таганроге господствовали социалистические партии, с недоверием относившиеся к казачьей власти. Рабочее население Таганрогского округа поддерживало большевиков. В его северной части находились угольные копи и шахты южного выступа Донбасса. Ростов стал центром протеста иногородних против «казачьего засилья». Местные большевистские руководители могли рассчитывать на поддержку солдат из запасного полка, размещённого в городе.

После Октябрьского переворота 1917 года атаман Каледин выступил с обращением, в котором заявил, что считает захват власти большевиками преступным, и объявил, что до восстановления законной власти Временного правительства вся полнота власти в Донской области переходит к Донскому правительству. Полагая, что Временное правительство еще может быть восстановлено, Каледин стремился установить связь с его членами для организации борьбы с большевиками. Его верность принципам законности была столь высока, что он долгое время отказывался использовать на нужды Дона денежные запасы областного казначейства. 26 октября, когда Совет попытался взять власть в Ростове-на-Дону, Каледин из Новочеркасска ввел военное положение в углепромышленном районе области. Он разместил в ее 45 населенных пунктах войска, установил контакты с казачьим руководством Оренбурга, Кубани, Астрахани, Терека. 27 октября военное положение было распространено на всю территорию Области Войска Донского, а в Новочеркасск были приглашены члены Временного правительства и Временного Совета Российской республики («Предпарламента») для организации единого антибольшевистского фронта. 31 октября калединцы арестовали делегатов Дона, возвращавшихся со II Съезда Советов.

Ситуация стремительно осложнялась. Петроградское правительство большевиков развернуло активную деятельность по установлению контроля над казачьими регионами. Под боком у Каледина образовалась «Донецкая социалистическая республика». Союзный ей Черноморский флот начал направлять в Новочеркасск ультиматумы и готовить корабли к десантной операции. Повсеместно шло формирование красных карательных отрядов. Несмотря на это, Донское правительство поначалу сохраняло уверенность. У него в войске под ружьем находилось 62 полка, 72 отдельные сотни, десятки артиллерийских батарей. С учётом традиционно высокого уровня боевой подготовки казачества у руководства Войска были все основания полагать, что оно сможет дать отпор внешней угрозе.

Главная проблема заключалась во внутреннем разладе самого донского казачества. Область, как и вся Россия, начала тонуть в хаосе. Блок социалистов-революционеров и меньшевиков в прессе, в рабочих организациях и на крестьянских съездах подвергал Донское правительство резкой критике, выносил одну за другой резолюции о недоверии властям. Демократически настроенная общественность протестовала против военного положения на Дону, против разоружения и высылки разложившихся армейских запасных полков из области, против ареста большевистских активистов. Демократы различных мастей предлагали принять стратегию «примирения с большевиками». Правительство в свою очередь тратило время и силы на достижение согласия между партиями, группами, организациями. Учредили одновременный съезд казаков и крестьян. Создали «паритетный» кабинет из 7 представителей казачества и 7 «иногородних». Однако это лишь усилило противоречия в области. А местное крестьянство, не удовлетворенное уже предоставленными правами – участием в станичном управлении, широким приёмом в казаки и получением трех миллионов десятин помещичьей земли, – требовало передела всего земельного фонда области.

Ситуация усугублялась и тем, что с фронта начали возвращаться казачьи полки. Казаки-фронтовики, в отличие от обычных солдат, двигались домой организованно, целыми воинскими частями, со своими конями и вооружением. Помогало, что многие части состояли из жителей одной станицы. Вместе казакам было легче идти на Дон, проще захватывать себе на продвижение эшелоны, пробиваться через отряды большевистской ориентации или украинских националистов. Так что в свою область донцы дружно прибывали хорошо вооруженными, часто даже с артиллерией. Но как только они оказывались дома, порядок рушился. Истосковавшиеся по мирной жизни фронтовики чурались новой войны. Они враждебно относились к любой силе, которая призывала их опять в бои, в том числе к своему правительству. Часть казаков-фронтовиков сочувственно относилась к идеям большевиков, другим понравилась анархия, и они стали противниками любой власти. По станицам, хуторам казаки раскололись на пожилых хранителей заветов предков и на фронтовиков, что отвергали традиционный уклад, незыблемый доселе авторитет станичных стариков. В итоге верх одержали фронтовики – самая многочисленная, молодая и энергичная часть казачества. В этих сварах Дон оказался слабым перед надвинувшейся на него большевистской силой.

2 ноября 1917 года в Новочеркасск из Петрограда прибыл генерал М. В. Алексеев – бывший начальник штаба Верховного главнокомандующего в Великой войне императора Николая II, Верховный главнокомандующий Русской армии с апреля 1917 года. Он обратился за помощью к атаману Каледину в создании добровольческих формирований для борьбы с большевиками. Каледин, однако, отказал ему в просьбе «дать приют русскому офицерству», сославшись на то, что казаки-фронтовики устали от войны и ненавидят «старый режим». Каледин попроси