Читать бесплатно онлайн книгу  Лотти и Финн: Проклятие Плачущей Мельницы

автор Рамиль Латыпов

Оглавление

Глава 1: «Где плачет мельница»

Вот уже который день подряд деревня Виндбрунн просыпалась под шорох листьев, под скрип старых колёс на телегах, под кудахтанье кур и ворчание козла Гертруда, который считал себя главнее всех, даже старосты. А ещё — под запах свежеиспечённого хлеба, потому что мама Хильда всегда вставала раньше всех, чтобы замесить тесто, пока звёзды ещё не ушли спать, и пока роса не высохла на траве — она верила, что утренняя роса придаёт хлебу мягкость, а звёздный свет — сладость.

И в этом уютном, чуть сонном, чуть волшебном мире жили двое — брат и сестра, Финн и Лотти.

Финн был на два года старше, но это не мешало ему вести себя так, будто ему вообще сто лет и он всё на свете уже видел. Он любил карты — не те, что в колоде, а настоящие, бумажные, с тропинками, реками, горами и крестиками «здесь зарыто золото» (хотя золота он ещё не находил, но верил, что обязательно найдёт). У него даже был свой деревянный компас — сам вырезал из старого ящика, сам нарисовал стрелку, сам придумал, как он должен работать. Правда, стрелка чаще всего показывала… на кухню. Но Финн говорил, что это не ошибка, а «особый режим поиска важных мест».

А Лотти… Лотти была совсем другая. Она не рисовала карты, не строила ловушки для духов (хотя Финн однажды построил, и ничего не поймал, кроме бабушкиной кошки, которая потом три дня на него не смотрела), она не спорила с ветром и не пыталась перехитрить дождь. Лотти просто слушала. Слушала шёпот деревьев, когда проходила мимо них босиком. Слушала, как поют птицы перед закатом — не просто «чирик-чирик», а целые песни, полные грусти или радости. И, что самое странное — животные отвечали ей. Не словами, конечно. Но кошка мурлыкала именно тогда, когда Лотти грустила. Сорока приносила ей блестящие камешки. А однажды лисёнок — настоящий, рыжий, с пушистым хвостом — подошёл к ней на опушке и положил к её ногам маленькую веточку с тремя листочками. Лотти взяла её, поблагодарила, и лисёнок исчез, как дым.

Никто, кроме Финна, не верил, что она действительно разговаривает с ними. Даже мама Хильда, хоть и знала всякую травяную магию, только улыбалась и говорила:

— Ну, детка, может, они тебе просто доверяют. Это тоже волшебство.

А ещё у Лотти была кукла. Не новая, не покупная, а самая настоящая — сшитая из лоскутков, с пуговичными глазами и волосами из шерсти. Звали её Мишка. Почему — никто не помнил. Может, потому что первое слово, которое сказала Лотти, было «ми-ми», а может, потому что кукла была мягкая, как медвежонок. Но главное — в Мишке, по словам бабушки Эльзы, жил дух лесной феи.

— Не смотри так, Финн, — говорила бабушка, когда тот закатывал глаза. — Ты своё дерево с глазами ещё не нашёл, а она уже с феей дружит. Кто тут умнее?

Финн фыркал, но Мишку никогда не трогал. Даже когда Лотти оставляла её на его подоконнике — он просто аккуратно перекладывал на кровать сестры. Потому что… ну, вдруг правда?

В тот день всё началось с обычного.

После завтрака — густой овсянки с мёдом и кусочком яблока — Финн убежал к ручью, чтобы проверить свою «ловушку для речных духов» (на самом деле — корзину, привязанную к палке, в надежде поймать что-нибудь блестящее). Лотти пошла с Мишкой на полянку за домом, где росли ромашки и где всегда, даже в самый жаркий день, дул прохладный ветерок — будто кто-то невидимый дышал сквозь траву.

Она сидела, плела венок, напевала тихоньку, а Мишка лежала у неё на коленях, и казалось — кукла тоже слушает.

И вдруг — скрип.

Не ручейный, не ветвистый, не птичий.

Глубокий, протяжный, металлический скрип — такой, будто кто-то огромный, старый, усталый, проснулся после долгого сна и потянулся.

Лотти замерла.

Скрип повторился.

Она подняла голову.

За деревьями, на холме, где стояла старая мельница — та самая, о которой все в деревне говорили шёпотом, — медленно, будто нехотя, начали поворачиваться крылья.

Без ветра.

Совсем без ветра.

— Финн! — крикнула Лотти, вскакивая.

Финн примчался через три минуты, запыхавшийся, с грязными коленями и с корзиной, в которой плескалась одна-единственная серебристая рыбка (которую он тут же отпустил обратно — «не тот размер для духа»).

— Ты чего орёшь? Я чуть речного короля не поймал! — возмутился он.

— Смотри! — Лотти ткнула пальцем в сторону холма.

Финн посмотрел.

— Ну и что? Крылья крутятся. Может, ветер с гор дует.

— Нет ветра, Финн. Совсем. Даже листья не шевелятся.

Он прислушался. Посмотрел на траву. На ветки. На свою куртку — она не развевалась.

— Ладно… странно.

— А ещё… — Лотти прижала Мишку к груди. — Я слышала… плач.

— Опять твои звери что-то нашептали?

— Нет. Из мельницы. Человеческий плач.

Финн хотел снова фыркнуть, но в этот момент — прямо у него в руках — Мишка шевельнула рукой.

Не «упала». Не «соскользнула».

Шевельнула.

Как будто потянулась.

Финн аж подпрыгнул.

— Ты это видела?!

— Видела, — спокойно сказала Лотти. — Она иногда так делает. Когда рядом что-то важное.

— Важное?! Это же… это же… — Финн оглянулся на мельницу. Крылья всё ещё кружились. Медленно. Тяжело. Как будто кто-то внутри толкал их плечом. — Это же Мельничиха! Бабушка говорила! Та, что забрала детей!

— Не забрала, — тихо возразила Лотти. — Потеряла.

— Какая разница?!

— Большая. Если забрала — она злая. А если потеряла… может, она просто ищет.

Финн не знал, что на это ответить. Он всегда думал, что призраки — это страшно. А вдруг они… грустные?

Вечером, за ужином (картошка с грибами, компот из яблок и ломоть хлеба, который мама Хильда посвятила «вечерним звёздам»), Лотти рассказала всё родителям.

Папа Руперт, мельник, только хмыкнул:

— Ерунда. Механизм старый — может, крыса пробралась, застряла в шестерёнке, вот и крутит.

Мама Хильда перебирала травы, но нахмурилась:

— Крылья без ветра… Это не к добру. В старину такое значило — дух проснулся. Или кто-то его разбудил.

— А плач? — спросила Лотти.

— Плач… — Мама посмотрела на неё. — Бывает, дети слышат то, что взрослые забыли слышать.

Бабушка Эльза, сидевшая у печки и вязавшая носок (уже третий месяц — говорила, что «вязание помогает держать мысли в порядке»), вдруг подняла голову.

— Ах, Мельничиха… — прошептала она. — Бедная Грета…

— Кто такая Грета? — сразу спросил Финн.

— Дочь мельника. Сто лет назад. Жила в той мельнице. Весёлая девочка, любила петь у ручья, собирать полевые цветы… Однажды пропала. Мать искала, кричала, молилась — не нашла. Говорят, сошла с ума от горя. Заколотила окна, заперлась внутри… и через неделю её тоже не стало. Но дух остался. И мельница… мельница стала плакать по ночам.

— Почему «плакать»? — спросила Лотти.

— Потому что, когда ветер дует сквозь щели в досках — слышится, будто кто-то плачет. А теперь… теперь, говоришь, без ветра?

— Да, — кивнула Лотти.

Бабушка долго смотрела в огонь. Потом сказала тихо, так, что даже козёл Гертруд, стоявший под окном, затих:

— «Там, где плачет мельница — прячется чудо или проклятие».

— И как узнать, что именно? — спросил Финн.

— Очень просто, — улыбнулась бабушка. — Надо пойти и посмотреть.

— Мы пойдём! — выпалила Лотти.

— Ни за что! — воскликнула мама. — Это опасно!

— Но если там девочка… — Лотти сжала Мишку. — А вдруг она всё ещё там?

В комнате стало тихо. Даже часы перестали тикать (на самом деле, они просто сломались неделю назад, но казалось — замерли специально).

Папа Руперт вздохнул:

— Завтра пойду проверю механизм. Если что — починю.

— А мы? — не сдавался Финн.

— Вы — в школу. И точка.

Но дети знали: когда взрослые говорят «точка», это значит — «пока не придумаете, как обойти».

Ночью Лотти не спала.

Она лежала, смотрела в окно — на мельницу. Крылья больше не крутились. Но… ей казалось, что оттуда доносится тихий, еле слышный звук.

Не плач.

Зов.

— Лотти… — прошелестело в темноте.

Она вскочила.

— Кто здесь?

— Лотти… помоги…

Голос был детский. Девчоночий. Слабый, как будто издалека.

Лотти схватила Мишку.

— Ты слышишь?

Кукла не шевелилась. Но её пуговичные глаза… блеснули.

— Я слышу, — прошептала Лотти. — Я иду.

Она не стала будить Финна — он бы начал спорить, доказывать, что это сон, ветер, сова… что угодно. Нет. Она пойдёт одна.

Накинула шаль, сунула в карман кусочек хлеба (вдруг понадобится), взяла фонарик (настоящий, железный, с маслом — папин), и тихонько, на цыпочках, вышла из дома.

Ночь была тёплой. Звёзды горели, как будто кто-то рассыпал по небу сахар. Лягушки пели в ручье. Светлячки мелькали между кустами — будто маленькие фонарики, провожающие её в путь.

Когда она подошла к подножию холма, сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит.

Мельница стояла чёрной тенью. Дверь была приоткрыта.

Изнутри — ни звука.

Лотти сделала шаг.

Потом второй.

Третий.

И вдруг —

Звяк!

Не громко. Нежно. Как будто кто-то дотронулся до стеклянного колокольчика.

Она оглянулась.

На земле, у порога, лежал маленький медный колокольчик. С трещинкой по боку. И с выгравированным словом: «Помни».

Лотти подняла его.

Колокольчик звякнул снова — прямо в её ладони.

И в тот же миг — голос из мельницы стал чётче:

— Я здесь… под колесом…

Лотти глубоко вдохнула.

— Я тебя найду, — сказала она. — Обещаю.

И шагнула внутрь.

За её спиной, в кустах, кто-то чихнул.

Финн.

Он всё видел.

И теперь — он тоже знал: это не игра.

Это — начало.

Утром, за завтраком, Финн положил на стол колокольчик.

— Мы идём сегодня вечером, — сказал он. — Вдвоём.

Мама ахнула. Папа нахмурился. Бабушка улыбнулась.

— Вы же запретили, — напомнила Лотти.

— Запретили, — кивнул папа. — Но… колокольчик звенит только для тех, кому он нужен. А он зазвенел для вас. Значит… вы те, кто должен пойти.

— Но будьте осторожны, — добавила мама, кладя им в сумки по кусочку хлеба, по веточке полыни (от злых духов) и по поцелую в лоб.

— И помните, — сказала бабушка, протягивая Лотти старую свечку. — Иногда самые страшные призраки — не те, кто хочет сделать больно. А те, кто слишком долго ждал помощи.

Дети кивнули.

Они не знали, что ждёт их внутри мельницы.

Не знали, кто плачет под колесом.

Не знали, что колокольчик — это не просто звон.

Это — ключ.

Ключ к проклятию.

К чуду.

К самой большой тайне Виндбрунна.

Но они шли.

Потому что иногда — даже самым маленьким — приходится спасать мир.

Хотя бы один раз.

Хотя бы одну девочку.

Хотя бы одну мельницу.

Хотя бы одну слезу.

Глава 2: «Крысиный совет и хлебный ключ»

На следующий день деревня Виндбрунн проснулась как обычно — под кудахтанье кур, под ворчание козла Гертруда (который сегодня особенно злился, потому что ему не дали яблочной кожуры), под запах дыма из печей и под звон колокольчика на шее у коровы Брунхильды — она всегда первой шла на пастбище, и звон её колокольчика будто говорил всему миру: «Просыпайтесь, день начался, а я уже важная». Но для Лотти и Финна этот день был не как все. Они проснулись раньше всех — даже раньше мамы Хильды, которая обычно вставала, когда звёзды ещё не улеглись спать, — и сидели на кухне, уставившись на маленький медный колокольчик, который лежал на столе между ними, как тайный союзник, как обещание, как начало чего-то очень большого и очень страшного, но такого, что нел