Читать бесплатно онлайн книгу  Шепот души

автор Анастасия Кодоева

Оглавление

Глава 1. Нина

«Центральная хроматография… Флюорография… Тьфу ты! Как ее?», — вертелось в голове. Из-за свойств радужной оболочки глаз женщины, сидящей напротив, Нина не могла сосредоточиться и нормально работать. На нее в упор смотрели два глаза: выразительно, будто требуя неминуемого ответа, отчего Нина занервничала. Что-то в глазах клиентки пробуждало определенные ассоциации с добротой, участием и желанием помочь. Только вот переполненность глубокими страданиями, которые невозможно ни скрыть, ни утаить, ни притвориться, что их нет, навевали мысли о том, что, каким бы хорошим терапевтом Нина ни являлась, помочь клиентке она никак не сможет.

Похожие выражения лиц редко встречались в повседневной жизни: обычно клиенты печалились или негодовали от несправедливости, робко просили советов или настойчиво требовали выдать им всю правду. А вот такие лица, как у женщины, сидящей напротив, можно было встретить лишь в храмах, на древних иконах, — исполненные благоговения и скорби.

Нине стало не по себе: вспомнилось, как она попала в храм у озера, проездом оказавшись в маленьком городке в Ростовской области. Деревянный шатровый храм стоял поодаль от жилого квартала, кругом росли ивы и цвела сирень, пахло травой и луговыми цветами. Рядом в озере плескались утки с утятами, мамы-утки криком звали своих деток в камыши. Кругом царили покой и умиротворение, но это ощущение быстро сменилось ужасом…

В храме Нина обратила внимание на деревянную икону, выполненную в особом стиле, которая внешне отличалась от всех остальных: на ней был изображен святой с двумя львами, из пасти которых торчали острые окровавленные зубы. Нина прежде ничего подобного не видела и сфотографировала икону на камеру телефона, а позже, придя домой, прочитала в Википедии, что святой Игнатий был растерзан львами за веру в Бога. Святой мученик отказался совершать языческие обряды, за что и был казнен. До глубины души Нину поразило выражение лица Игнатия — отрешенное, печальное и смиренное, казалось, разъяренные львы его не волнуют, он думает о чем-то своем.

Сидящая в кресле напротив клиентка вовсе не являлась безгрешной великомученицей, но ее рассказ о жизни, тем не менее, отсылал Нину к гипотезе, что она утратила что-то значимое из-за веры в свои собственные идеалы, тем самым ее история и обретала некое сходство с печальной кончиной святого Игнатия.

Цвет глаз радужной оболочки клиентки по краям был голубым, а в центре — карим, и яркое пятнышко в середине напоминало мерцающий огонек. Именно сейчас, рассматривая лицо женщины, Нина задумалась и погрузилась в терминологию, тщательно инспектируя уголки своей памяти и пытаясь выловить оттуда нужное слово: как это свойство глаз называется? При этом ее собственные мысли и чувства отпрыгивали и отстукивали друг от друга, как теннисные мячи. Процесс терапии вдруг забуксовал и стал вязким. «Точно! Это называется центральная гетерохромия[1], — вспомнила Нина, — так говорила дочка».

Причем тут дочка? Да, действительно, Илона всегда знала чуточку больше своей мамы, вот и название «гетерохромия» Нина услышала впервые именно от нее. Дочка, как представитель продвинутой и современной молодежи, всегда стояла на шаг впереди, и это качество Нине, разумеется, очень нравилось, хотя порой наталкивало ее на печальные выводы о своем собственном возрасте.

В свои тридцать девять лет Нина вовсе такой продвинутой не была. А дочка с большим рвением интересовалась всем вокруг: устройством мозга, космосом, расследованиями, изобразительным искусством и социологией, в ней бурлила неутомимая жажда жизни. «А где же моя собственная неутомимая жажда жизни? Куда она исчезла, а главное, когда?» — с грустью подумала Нина. Она перевела взгляд в окно. На улице светило солнце, из стороны в сторону раскачивались ветви деревьев, тонкие, ломкие, такие уязвимые — как психика человека после травмы. Тронешь пальцем — сразу хрустнет.

Женщина напротив что-то рассказывала: Нина честно пыталась ее слушать, но вместо этого информация втекала и вытекала из нее, как вода, пытающаяся заполнить кувшин без дна. И тогда Нина почувствовала себя бесполезным терапевтом, который получает деньги ни за что. «Нет, так не пойдет! — скомандовала она себе. — Сейчас ты соберешься, возьмешь себя в руки и войдешь в профессиональную позицию. А позже со своим супервизором[2] ты разберешься, почему тебя так растащило».

А растащило ее не по-детски, причем не в первый раз. Шла третья по счету сессия, и Нина опять с головой погрузилась в чувство никчемности и профессионального бессилия. Это состояние подсказывало ей, что:

1) определенно, ей пора выносить данный случай на супервизию,

2) с большой долей вероятности она сейчас проживает чувства клиентки.

Клиентка, сидя в глубоком кресле, вытирала слезы и рассказывала Нине о муже, о детях, о тяжелой судьбе и несправедливости жизни. Судя по всему, с детьми дела обстояли весьма и весьма печально, но, поскольку Нина утратила способность воспринимать слова и провалилась в вакуум, ей пришлось попросить клиентку повторить последнее предложение еще раз. Все это сопровождалось со стороны Нины нарастающим чувством стыда и профессиональной некомпетентности. «А все из-за этой гетерохромии, будь она неладна!» — мысленно выругалась она.

∞

Три недели назад в кабинет семейного психотерапевта Нины Авдеевой вошла женщина. Одета она была в серую растянутую кофту, вполне приличные брюки, хорошо сидящие по фигуре, и почти развалившиеся от старости туфли, лакированные и начищенные до блеска. Выкрасить и выбросить — вспомнилась пословица, но Нина, разумеется, промолчала, оставив комментарии при себе.

Глубокая седина в темных, вовремя не окрашенных волосах клиентки сильно бросалась в глаза и являлась для Нины символом упадка. Символом некого женского равнодушия по отношению к самой себе, когда уже неважно, что скажут окружающие: нет смысла скрывать свой истинный возраст, нет необходимости выглядеть ухоженно и опрятно. Единственное, что импонировало в ее облике, это глаза — теплые, светлые, лучистые. Двухцветные глаза удивительной красоты.

У одних людей глаза были простыми, однотонными, водянистыми, в чем-то даже бесхитростными, отражающими ясную и предсказуемую картину мира. У других — непроницаемыми и темными, как уголь, скрывающими все эмоции и внутренние порывы. Такие глаза, как правило, встречались у классических интровертов. У третьих глаза были серыми и холодными, сияющими, как сталь. Чаще всего такие глаза встречались у людей с несгибаемым характером и железной волей. Однако такую бездну оттенков, как в глазах у сидящей напротив женщины, можно было встретить далеко не часто.

В ее глаза хотелось смотреть бесконечно: рассматривать, погружаясь в их глубины, отдаляться, приближаться, искать в них отражения древних иероглифов. Словно в слитке редкого минерала, мохового агата, голубые ручьи текли навстречу коричневым, вплетаясь друг в друга, соединяясь, кружась в дивном танце и образуя неповторимый узор. И что этот узор мог рассказать о его обладательнице — оставалось загадкой.

Так как внешний вид женщины оставлял желать лучшего, а психотерапия — лечение не из дешевых, Нина предположила, что больше они с ней никогда не увидятся, потому что она будет просто не в состоянии все это оплачивать. Есть такие клиенты, которым терапия явно не по карману, но они все же, повинуясь какому-то внутреннему порыву, приходят на одну-единственную сессию и за отведенный им час хотят решить все вопросы одним махом. Конечно же, это невозможно. Но оказать краткосрочную стратегическую помощь Нина была вполне способна. Обычно, получив такую помощь, эти клиенты больше к ней не возвращались.

Но женщина с удивительными глазами все же вернулась, буквально с порога огорошив Нину тем, что деньги на терапию она «вырвала с мясом» из своего более чем скромного бюджета. Такое откровение, с одной стороны, вызвало у Нины сильное чувство вины, она подумала: «Какое право я имею с нее эти деньги брать, если она находится в таком бедственном положении?». С другой стороны, подкатила волна раздражения: она осознавала, когда ею пытаются манипулировать.

С манипуляциями клиентов она более-менее научилась справляться, для этого требовалось сразу установить рамки взаимодействия, следить за соблюдением правил, сохранять эмоциональную дистанцию. А если ей как терапевту что-то не нравилось, то это, на самом деле, было исключительно ее проблемой, и тогда ей следовало работать со своей Тенью[3].

В какой-то мере клиентам можно было делать абсолютно все. Им можно было забывать про сессию и не приходить вовремя, исчезать и не брать трубку, давить на жалость, выводить психотерапевта из себя, не оплачивать сеансы вовремя, не сообщать о пропусках заранее, хотя это шло вразрез с общими правилами, установленными в самом начале. Клиентам было можно — запросто! — обесценивать результаты, саботировать процесс терапии, писать терапевту ночные сообщения. И терапевт, с одной стороны, не мог ничего не испытывать по этому поводу, потому что его чувствительность — его рабочий инструмент. А, с другой стороны, должен был уметь мягко и деликатно возвращать клиенту вызываемые им чувства и анализировать их вместе с ним, тем самым выполняя свою работу.

Ко всем этим выводам Нина пришла спустя много лет практики. И эти выводы, с одной стороны, спасали ее от выгорания, а с другой стороны, формировали ее внутренний профессиональный стержень. Он включал в себя несколько параметров:

— прежде всего, надо оставаться человеком, а потом уже — терапевтом;

— важно сохранять веру в людей, сочетая терпимость и строгость;

— слово может как вылечить, так и ранить, следовательно, надо осторожнее выбирать слова.

Много лет эти постулаты поддерживали Нину в сложные времена и давали ей опору, и вот сейчас она смотрела на клиентку и понимала, что все эти постулаты не работают, а сама она как терапевт ничем ей помочь не сможет.

— Меня зовут Алиса, мне 41 год, я замужем. У меня трое детей. Сейчас я развожусь, но идти мне больше не к кому, а помощь мне очень нужна, — тихо произнесла клиентка и громко разрыдалась.

Алиса иногда срывалась и начинала плакать навзрыд, поводом могло послужить любое слово, даже самое безобидное, слезы лились бурным водопадом, сопровождались громкими всхлипываниями. Казалось, ей было трудно держать себя в руках: шквал слез начинался так же резко, как и заканчивался, и она вдруг затихала, становилась печальной, молчаливой. Вдобавок она еще и постоянно извинялась за то, что плачет. Страдающий вид клиентки, обложившейся со всех сторон грудами скомканных использованных салфеток, лишь усугублял у Нины состояние бессилия.

— Что вас привело ко мне? — спросила Нина, как только Алиса прекратила рыдать.

— Привело то, что у меня отобрали детей. Отобрали почти всех, остался один, и его тоже скоро отберут.

— Кто отберет?

— Бывший муж и свекровь.

— Расскажите поподробнее, Алиса, что вы ждете от меня, какой помощи?

— Как… как мне выжить в этой ситуации? — всхлипывая, произнесла клиентка, вытирая нос салфеткой.

— Расскажите, как все началось?

— Все началось год назад…

Глава 2. Алиса

Год назад Алиса получила электронное письмо. В тот день она, как обычно, работала в магазине «ТехноСклад», принадлежащем ее мужу. Стоя в переполненном зале, отвечая на вопросы покупателей, она вдруг заметила, что Лиля, пробивающая на кассе товары, машет ей рукой. Алиса подошла, Лиля указала ей жестом на экран монитора, встала со стула и тактично освободила место управляющей.

Не то чтобы Алиса занимала должность управляющей или замдиректора, она-то и оформлена по трудовому договору не была, просто на ее плечах обычно лежало все, вот сотрудники и прозвали ее управляющей. Она занималась закупкой, сортировкой товаров на складе, раскладкой продукции, а еще консультированием покупателей по вопросам бытовой техники в особенно «жаркие» дни, когда продавцы не справлялись. Всю эту бытовую технику — пылесосы, утюги, микроволновки — Алиса ненавидела до мозга костей, но волей-неволей за несколько лет пришлось научиться в ней разбираться.

Работа в «ТехноСкладе» Алисе не нравилась, но как-то само собой вышло так, что она должна была во всем помогать мужу: координировать работу отделов, контролировать отчетность, делать инвентаризацию. Ее нежелание помогать не воспринималось мужем всерьез и становилось очередным поводом для придирок и упреков. Тогда она поняла: проще согласиться, лишь бы отстал.

На экране монитора Алиса увидела электронное письмо с логотипом частной клиники. Именно в этой клинике она не так давно проходила обследование. Обратилась месяц назад: в общем-то, ничего особенного — вялость, апатия, отсутствие интереса к жизни, плохое настроение с утра… И полное непонимание, зачем живет, — об этом, разумеется, она тактично умолчала, попав на прием к врачу, так как решила, что не стоит утомлять его своими жалобами. Тем более, к его должностным обязанностям решение такого рода проблем никак не относится. По утрам у Алисы было разбитое, тяжелое состояние, как будто она и не спала вовсе.

Сначала ей назначили сдавать кровь, чтобы выявить всевозможные дефициты. Анализ на гормоны щитовидной железы врачу не понравился, и он направил ее обследоваться дальше, не забыв включить в обязательный список тест на рак.

Она навела курсор мыши на красный мигающий конвертик с логотипом клиники, скачала pdf-файл с результатами анализов, прочитала его, а потом… Потом на время оглохла. Она увидела, как Тимур, ее муж, поднимается со склада с какими-то огромными коробками и вяло подумала: пересорт. Лиля подошла к стойке и разместилась поодаль, перебирая накладные.

Алиса удалила полученные файлы в корзину, закрыла почту, встала из-за стола и вернулась в торговый зал, туда, где она стояла ровно десять минут назад с невозмутимым и улыбающимся лицом. К сожалению, натянуть обратно это лицо, словно театральную маску, не представлялось возможным: перед глазами все плыло, голова кружилась. «Нет, я не смогу дальше работать», — подумала она и вышла в уборную.

В зеркале она тщательно рассмотрела гладкую кожу, покрытую сетью не слишком уж заметных мелких морщинок, изящный нос, приподнятые брови. Открыла воду и умылась ледяной водой. Слезы не шли.

Она давно приучила себя не плакать: при муже плакать было нельзя. В эти минуты он называл ее соплячкой или нытиком, всячески издевался над ней, и это было ужасно… После такого плакать при нем уже не хотелось — и не моглось. При детях плакать тоже было нельзя: никто не запрещал, просто Алиса не хотела их расстраивать, а они бы точно огорчились, увидев маму в слезах. И как-то так вышло, что она вообще перестала плакать.

Плакать можно было только тогда, когда рядом никого нет. Алиса часто обещала себе: вот, вот… сейчас… все разойдутся по делам — и дам волю слезам! Вдоволь наплачусь! Окруженная холодными стенами квартиры, она ждала того самого момента, когда все получится само собой, и она, наконец, с облегчением разрыдается. Но не получалось. Слезы не шли. Парадокс заключался в том, что, оказавшись в полном уединении, в уборной, где ее никто не увидит, где крепко заперта дверь, она тоже не могла плакать. Точно так же, как она не могла плакать и в своем собственном доме.

Глядя в зеркало на свое немолодое, но все еще красивое лицо, Алиса вдруг со всей ясностью осознала, что прямо сейчас стремительно улетают друг за другом бесценные секунды ее жизни. Ее жизнь становится короче каждый миг — и, возможно, она скоро оборвется, так на что она тратит свое время? Именно там, за закрытой дверью, она впервые за 41 год жизни громко выругалась.

Алиса никогда не употребляла нецензурных слов, на хамство в очередях и автобусах реагировала молчанием, а на ругательства мужа не отвечала вообще никак. Высказанное вслух бранное слово символизировало что-то страшное, ужасное — все катится под откос, так больше нельзя!

— Какого хрена? Жизнь проходит, а я продаю утюги! Что я вообще тут делаю?

Вопрос «Что я вообще тут делаю?» с тех пор стал частым гостем и регулярно посещал Алису в минуты уединения. Он посещал ее, когда она готовила еду, а домашние расходились по своим комнатам в ожидании ужина; когда она набирала ванну с пеной и лежала в ней подолгу, слушая сентиментальные джазовые мелодии; когда совершала покупки в супермаркете недалеко от дома, четко следуя по списку: в ее корзине нельзя было найти ни одного лишнего продукта, и это ее качество как нельзя лучше характеризовало личность Алисы — для нее было важнее слепое следование правилам, нежели здравый смысл; когда лежала в постели поздно ночью и притворялась спящей, чтобы Тимур не трогал ее.

Алисе нравилась близость с мужем, но в последнее время она стала приходить к выводу, что кроме того, что происходит между ними в постели, у них вообще ничего общего не осталось. Поэтому она как будто бы не специально, но с завидной регулярностью стала избегать интимных отношений. Словно предчувствуя неизбежное расставание, она тем самым уберегала себя от чрезмерной привязанности к мужу. «Нет интимной жизни, нет и привязанности», — думала она. Избегая моментов наслаждения или отодвигая их на потом, Алиса безмолвно декларировала свою независимость и утверждалась в том, что без Тимура она прожить вполне способна. Она в нем не нуждается. Совсем.

Действительно, уже много лет они существовали рядом как два чужих человека, имеющих разные ценности и не спешащие найти что-либо общее, так как каждому казалось со своей позиции виднее, как жить лучше и правильнее для них обоих. А поскольку Тимур всегда был увереннее, успешнее и сильнее, поскольку он обладал такой железной хваткой, которой у Алисы сроду не было, она привыкла подчиняться и делать так, как он скажет, не задавая лишних вопросов.

Ей нравилось подчиняться ему в постели: отдавать ему свое тело в полное распоряжение, отпускать контроль и терять связь с реальностью. Нравилось тонуть в его грубых ласках, доставляющих невыносимое удовольствие, и с нетерпением ждать ярких вспышек наслаждения. Однако в обычной, повседневной, бытовой жизни Алиса больше не готова была проживать тот же сценарий.

Проблема заключалась в том, что Тимур все решал сам, все делал по-своему, и раньше она считала, что это нормально. Вспомнилась формулировка «необходимо и достаточно»: так говорил ее преподаватель по высшей математике, доказывая очередную теорему. Теорема, описывающая ее семейную жизнь, базировалась на полном подчинении мужу и выполнении всех его правил. Раньше Алиса думала, что этого вполне «необходимо и достаточно», чтобы чувствовать себя счастливой. Но в какой-то момент ситуация изменилась на противоположную: ей вдруг показалось странным, что их жизнь, переполненная общими делами и хлопотами, абсолютно устраивает ее мужа и совершенно не устраивает ее.

Лежа в кровати, отвернувшись к стенке и притворяясь спящей, Алиса перебирала в памяти значимые моменты их совместной жизни, и детальный анализ прошлого привел ее к выводу, что раньше она чувствовала себя рядом с Тимуром полностью защищенной, как за каменной стеной, в полной безопасности. А потом, спустя много лет, это чувство куда-то ушло…

Наверное, чувство безопасности ушло тогда, когда он позволил свекрови забрать детей. С тех пор чувство безопасности из их отношений исчезло, оно утекло, как песок сквозь пальцы, иссякло все до последней песчинки. Алиса знала, что это конец: он не защитит ее и детей, а значит, на него нельзя положиться.

Вопрос «Что я тут делаю?» стал краеугольным камнем ее ночных раздумий, когда сон превратился в тревожный, прерывистый и короткий, а затем полностью исчез, и основным вопросом, который надо было решать, оказался рак щитовидной железы. Стадия рака оказалась начальной, поддающейся лечению, и врачи убеждали Алису, что все обойдется, но она не могла не нервничать — у нее не получалось.

Тимур крепко спал — и это было хорошо. Когда он спал, Алисе было спокойно. На все ее вопросы он реагировал, в общем-то, всегда одинаково: «Проблемы надо решать, нечего о них говорить». Таким образом, поделиться с мужем своими переживаниями о том, что, возможно, она скоро умрет, она попросту не могла. Достаточно того, что он купил лекарства — и спасибо за то, что он спит.

Кроме того, Алиса не могла даже представить такого, чтобы рассказать мужу о том, что она, кажется, ошиблась и живет совершенно не свою жизнь. В лучшем случае он бы сказал, что она «ку-ку», двинулась малёха, а в худшем случае он бы поднял ее на смех. Проблема заключалась в том, что, кроме Тимура, поговорить ей было не с кем, поэтому она только и делала, что не спала ночами, думая, ворочаясь, глядя в потолок, прикидывая, что да как…

Отношения с мужем нельзя было назвать хорошими. Иногда Алиса фантазировала о беседе с фонарным столбом и приходила к выводу, что беседа с фонарным столбом складывалась в ее воображении куда более полноценной, чем беседа с Тимуром. Фонарный столб мог излучать хотя бы какое-то тепло.

В тех редких случаях, когда Тимур не критиковал или не ругал Алису, он предлагал что-либо делать. Обычно просто указывал на ее недостатки, которые надо исправить. Возможно, если бы Алиса не видела примера другого супружеского взаимодействия, она рано или поздно смирилась бы с реальностью и приняла бы такое отношение мужа к себе как факт, как некую жизненную догму, в которой все так, как есть, — а иначе и быть не может. Но проблема заключалась в том, что вокруг бурлила разнообразная, богатая в своих проявлениях жизнь, и первым звоночком, на который Алиса обратила внимание, и который впоследствии послужил стартом для ее внутренних изменений, стала встреча с пожилой парой в магазине.

Пожилая чета каждые выходные прогуливалась по проспекту до парка, делала круг у фонтана и захаживала в «ТехноСклад». В тот день, когда Алиса впервые встретила их в магазине, она стояла в торговом зале и подменяла продавца-консультанта, поэтому каждое слово посетителей слышала прекрасно. В беседе супругов чувствовалось столько любви, нежности и теплоты по отношению друг к другу, что не заметить этого было просто невозможно.

Пожилые мужчина и женщина ничего не покупали, они сравнивали цены и обсуждали, что можно было бы преподнести в подарок родственникам. Потом женщина вспомнила какие-то рецепты в микроволновой печи. После они немного поговорили между собой о моющих средствах из рекламы, а потом не спеша покинули магазин, держась за руки. Глядя на них, Алиса задумалась: возможно, с ее семейными отношениями что-то не так? Тимур был не способен на проявление нежных чувств в принципе, что уж говорить о теплом взгляде, бережном прикосновении…

В одном из недавно просмотренных фильмов Алиса встретила метафору своих отношений с мужем: человек влюбляется в компьютерную программу. Это был фантастический фильм «Она»[4] современного режиссера. Ближе к концу фильма Алиса расстроилась еще больше, чем в начале. Оказалось, что компьютерная программа даже может по-своему любить, а именно: дарить человеку ощущение заботы и чувство собственной уникальности, пусть даже эти функции были запрограммированы в нее техническими гениями и вложены инженерами на заводе. В их семье все это отсутствовало, а общее между Тимуром и компьютерной программой заключалось в том, что они оба были напрочь лишены способности что-либо чувствовать по-настоящему.

Вторым тревожным звоночком, который символизировал начало внутренних, а затем и внешних изменений, стала еще одна сцена, открывшаяся Алисе все в том же магазине, а причиной послужила затянувшаяся допоздна инвентаризация.

Алиса вбивала товары в накладные и засиделась до самого закрытия, позже к ней в подвал спустилась Лиля. Так было заведено: в дни инвентаризации все сотрудники помогали друг другу и никто не расходился домой до окончания дел. Вскоре рутинная работа подошла к концу, и Лиля начала собираться. Этим вечером ее должен был встречать молодой человек, и то, что увидела Алиса, больно хлестнуло наотмашь ее затаенное, затравленное женское самолюбие.

Парень придержал дверь, обнял Лилю и поцеловал ее в щеку, а затем за руку проводил к автомобилю. Он открыл перед ней дверцу так, как будто она не кассирша в магазине, а по меньшей мере английская королева. Затем он аккуратно закрыл дверь, сел на водительское место и завел двигатель. Алиса размышляла: вроде бы парень не сделал ничего особенного… Но в каждом жесте, в улыбке этого милого молодого человека чувствовалась самая настоящая любовь. Алиса дрожащими руками закрыла дверь магазина и как в тумане добралась домой. А потом открыла Интернет и стала читать…

Психологи в социальных сетях по-разному описывали проблемы в семейных отношениях и способы их решения. Кто-то искал причины в низкой самооценке, кто-то в детских травмах, кто-то упоминал о групповой психотерапии, которая якобы дает сногсшибательные результаты, вот только Алиса не могла себе такого представить, чтобы она сидела рядом с чужими людьми и рассказывала им о своих проблемах.

Каким-то образом она наткнулась на блог Нины Авдеевой и зачиталась, просидев за компьютером до самого утра. Тексты были резкими и острыми на словцо, но попадающими в самое сердце. В этих текстах Алиса получила подтверждение всему тому, о чем она догадывалась уже давно и что носила в себе много лет, что накапливалось годами, осело где-то в подкорке головного мозга и жаждало вырваться наружу.

Простые и очевидные рассуждения Нины о том, что в отношениях — нормально, а что — нет, пришлись ей по вкусу, она почувствовала некий душевный отклик и сразу ощутила доверие. В ее статьях Алиса нашла ответы на все свои вопросы: что стоит рассматривать как сигнал тревоги? Что в отношениях является нормальным, а что нет? Где грань между тем, что допустимо и недопустимо? Также в статьях Нины говорилось о том, что некоторые вещи не стоит игнорировать ни в коем случае, потому что это вредит психическому здоровью.

Кроме того, на ее странице она увидела что-то личное: фотографии и заметки, не имеющие отношения к психологии. Таким образом, Алиса сделала вывод, что Нина живет интересно, мыслит свободно, ни перед кем не притворяется и не пытается ничего из себя строить.

По правде говоря, Алисе не нравились идеальные блоги, от которых за версту веяло чем-то фальшивым. Профессиональные фотографии, как на глянцевых обложках журналов, не вызывали у нее желания записаться на прием. Если же в блоге встречались только научные статьи, Алисе не хватало в них чего-то человеческого. А вот Нина, напротив, делилась чем-то обычным, и от этого создавалось впечатление, что она — такая же женщина, как и все остальные, а не какая-то гламурная дива.

Наутро Алиса проснулась с мыслью, что ей срочно нужно к психологу, причем, именно к ней, к Нине Авдеевой. Несмотря на леденящее чувство страха в груди, тревогу и ком в горле, решение созрело. А еще чуть позже, спустя несколько дней, Алиса получила электронное письмо с красным мигающим логотипом, и мир рухнул, разделился на «до» и «после». Консультацию пришлось отложить на неопределенный срок, тут было уже не до психолога. Надо было спасать свою жизнь.

Глава 3. Нина

Нина рассматривала женщину, сидящую напротив: подобрав под себя ноги, свернувшись калачиком в огромном кресле, Алиса была похожа на ребенка, маленького и беззащитного. На самом деле кресло было обычного размера — стандартная офисная мебель, которой в магазинах миллионы. Но когда в него опускалась миниатюрная Алиса с хрупкими плечами, тонкой шеей и пальцами, будто созданными исключительно для игры на фортепиано, оно казалось необъятным, гигантским, поглощало ее целиком. Как будто она одна в целом мире, в этой огромной вселенной, в этом кресле.

Когда вопрос со здоровьем Алисы уже решился и она вошла в стойкую ремиссию, ее отношения с мужем окончательно разладились. Вопрос «Как мне выжить в этой ситуации?» звучал как крик о помощи.

— И что же было потом? — спросила Нина.

Изящными пальцами с тонкой, почти прозрачной кожей, отдающей синевой, Алиса обняла себя за плечи: она часто делала так, когда ей требовалось хорошенько поразмыслить.

— Потом я долго лечилась.

— И что же вы почувствовали в тот момент, когда стояли в уборной одна? — поинтересовалась Нина.

— Поняла, что в моей жизни смысла вообще нет, что все идет мимо, — Алиса опустила глаза и стала рассматривать паркет на полу.

— Как давно вы ощущаете, что нет смысла?

— Не знаю. Сложно сказать. Наверное, всегда… Раньше смыслом для меня были дети, а когда их забрали, оказалось, что смысла нет.

— Понятно. Чем закончилось ваше лечение?

— Опухоль оказалась злокачественной, но ее, в принципе, скоро прооперировали, удалили. И метастазов больше нет.

— То есть вы на данный момент здоровы?

— Да. В общем-то да. Но там, в торговом зале, я поняла, что неправильно живу, что все надо менять. А когда надо начинать что-то делать, чтобы что-то менять, у меня тут же пропадает мотивация.

— И как мы с вами будем все-таки двигаться дальше? — спросила Нина. — Я сейчас повторю, с чем вы пришли. — Она перелистнула блокнот, лежащий на коленях, на несколько страниц назад. — Работать над тем, как выжить в этой ситуации — как вы себе это представляете? Чем, как вам кажется, я могла бы вам помочь?

Клиентам всегда сложно сформулировать запрос. У Нины имелись свои представления о том, чем она может помочь: отреагировать эмоции, определить стратегии поведения, адаптировать клиента к реальности, но задача «выжить» не входила в ее компетенцию.

— Наверное, понять, что мне делать? — робко предложила Алиса.

— Делать в каком направлении? Выбрать стратегии поведения, связанные с кем, с чем?

— С мужем и с детьми. Младший, Коленька, живет еще пока не со мной… Я забираю его только на выходные. Я буду судиться, чтобы ребенок жил со мной. Он скоро пойдет в школу, но бывший грозится его отобрать или забрать силой, запереть в доме и не пускать ко мне. Угрожает лишением родительских прав.

— Почему он должен вас лишить родительских прав?

— Я не имею жилья. После того, как я ушла от него и подала на развод, я стала снимать квартиру, к тому же, я мало зарабатываю, — в этот момент Алиса разразилась громким и неконтролируемым плачем.

Нина все еще не могла привыкнуть к этому аффекту — все ее клиенты лили слезы иначе, более спокойно и сдержанно. Приступ обрушивался на Алису внезапно и так же резко прекращался. Нина протянула ей пачку салфеток.

— Подождите, Алиса, давайте по пунктам. Мне кажется, супруг вас запугивает. Вас могут лишить родительских прав, если вы страдаете наркоманией, алкоголизмом, унижаете ребенка, не кормите его, не лечите, избиваете. Или если вы душевно больной человек. Это так?

— Нет.

— Тогда, похоже, он просто расшатывает вас по эмоциям.

— Похоже, — Алиса пожала плечами, с ее губ сорвался легкий смешок.

Она съежилась, вжалась всем корпусом тела в спинку кресла, так улитка прячется в свою раковину, и взгляд Нины отследил это движение.

— Что вам сейчас хочется сделать? Я вижу, как ваше тело принимает определенную позу. Вы обнимаете себя за плечи и вжимаетесь в кресло. Что бы это могло значить для вас?

— Страх. Я ужасно его боюсь.

— Кого?

— Бывшего.

— И что будто бы пытается сделать ваше тело?

— Спрятаться? Стать маленькой?

— И если вы станете маленькой, незаметной, тогда что?

— Буря пройдет мимо.

— Понятно… Расскажите, кто вас поддерживает? Есть ли в вашей жизни кто-то, способный выслушать без критики то, что с вами происходит? Есть ли кто-то, кому можно выговориться? Есть ли среди ваших близких кто-то, кто всегда на вашей стороне?

— У меня никого нет.

«Так… печально… где взять ресурс[5]?» — думала Нина. Ощущение безнадежности тугим кольцом обхватило ее горло, затрудняя дыхание.

— Что вам нравится делать в свободное время? — спросила Нина. — Есть ли занятия, которые вас успокаивают, приносят положительные эмоции?

— Только видеоролики. Снимать и монтировать короткие видео про еду… Знаете, раньше любила — а потом все это забросила!.. — она махнула рукой. — Бывший сказал, что все это бесполезно. И никому не нужно.

— Печально. Я полагаю, что он подобным образом отзывался не только о сфере ваших интересов, увлечений, но и о чем-то еще?

— Да, постоянно по поводу внешности говорил. Что я не так одеваюсь, некрасивая, толстая.

— Разве вы толстая?

— Да вроде нет…

— Это называется обесценивание. Так действуют люди, которые хотят унизить другого и самоутвердиться за его счет…

— Поэтому я и ушла от него.

Повисла неловкая пауза. Алиса поджала губы и посмотрела на экран телефона, стерев с него пылинки. Нина терпеливо ждала, ничего не спрашивая и не уточняя, потому что знала: в этот момент клиент может сказать что-то важное. И главное — не мешать. Так и произошло. Алиса добавила:

— И он меня за это ненавидит.

— Расскажите про характер своего мужа… Как его зовут?

— Тимур.

— Как вы познакомились?

— Познакомились… да я еще студенткой была.

— А чем вам показался особенным Тимур, когда вы познакомились? За какие качества вы его выбрали?

— Ну… — улыбаясь, вытирая слезы, произнесла Алиса, — высокий, красивый. Глазки синие. Вот я и влюбилась.

«Боже, какая наивность! — подумала Нина и тут же проинспектировала внутренним взором все происходящее внутри себя. — Что сейчас со мной происходит? Я, кажется, осуждаю Алису. Разве у меня есть такое право? Я что, лучше нее, чтобы ее осуждать? И вообще: кто сказал, что влюбляются за что-то? Ведь влюбляются не за что-то, а просто так».

С досадой Нина отметила, что тот, кто придумал задавать эти типовые вопросы клиентам во время сеанса, конечно, был по-своему прав, но есть ситуации, когда это совершенно не то, что нужно. Вопросы «Кто кого выбрал?», «Каково было ваше первое впечатление от партнера?» всегда хорошо характеризуют роли в отношениях. Сразу становится ясно, кто стремится к близости, а кто ее избегает.

С точки зрения семейной терапии, тот, кто первым выбрал партнера, больше заинтересован в отношениях, больше склонен к слиянию[6] и больше страдает. Да, действительно, всегда есть рациональные и вроде как очевидные причины наших выборов. Но не стоит забывать, что есть еще и причины совсем другие, иррациональные.

— Кто кого выбрал, как вам кажется?

— Не знаю. Наверное, он. Подошел как-то, мы с девочками стояли возле института, стал нам вопросы задавать всякие. Ну, мы и разговорились. Пригласил меня погулять после занятий. — Алиса вздохнула. — А потом закрутилось… Любовь, начали встречаться, и, как только я закончила учебу, мы поженились.

— Алиса, как давно вы начали понимать, что в ваших отношениях что-то не так?

— Почти сразу.

Она вдруг затряслась, громко разрыдалась, запричитала, заохала и не могла остановиться несколько минут. Похоже, у нее случилась истерика.

— Извините, мне надо взять себя в руки!

— Вы сейчас извиняетесь за то, что вы плачете. Но это — моя работа, видеть людей в разных… хм, в разных состояниях. Это нормально — сидеть у меня в кабинете и плакать. За что же вы извиняетесь?

— Не знаю… Неудобно как-то.

— Проявлять эмоции?

— Да.

— А как дома с эмоциями? Они как-то проявлялись?

— Нет. При бывшем плакать было нельзя. Он становился бешеный. Поэтому, когда мне хотелось поплакать, я терпела, думала: вот сейчас, пока дома кто-то есть, я плакать не буду, а когда все уйдут, тогда и поплачу. Но одной плакать уже не хотелось.

— И куда оно все девается?

— Никуда.

— Алиса, смотрите, дело обстоит так, что наши эмоции — это такая же энергия, как и любая другая. Она находится внутри нас, когда мы что-то чувствуем. На уровне молекул и атомов она находится в теле, а когда человек испытывает те или иные переживания — разные, радостные, грустные, — ему важно научиться их выражать. Разумеется, проживать их надо экологично, то есть называть чувства или проплакаться — если это сейчас то, что вам нужно. Может быть, даже позлиться — я имею в виду, бывает полезно сказать о том, что вас злит. А когда человек это все подавляет, то энергия остается в теле, внутри. И оседает, грубо говоря, в каком-то органе. И человек, таким образом, может заболеть, если очень долго эмоции подавлял, или если их выражать по каким-то причинам было запрещено.

— Так что же теперь мне с этим делать?

— По сути, одна из задач терапии — научить человека распознавать свои эмоции, а потом научить его их грамотно выражать.

— С бывшим это невозможно.

— Алиса, расскажите, что же начало происходить в ваших отношениях, когда вы почувствовали, что происходит что-то не то? Что это были за первые звоночки?

— Ну, прикрикивать, замахиваться стал почти сразу. Не бить, конечно! Бить — этого не было. Скорее, угрозы. Вы знаете, я до сих пор жутко боюсь, что он отберет у меня все. Моего Коленьку… — плача, добавила Алиса.

Нина обратила внимание, что клиентка уже не извиняется.

— О чем ваши слезы?

— О том, что я вот так прожила… Вот так… Мне 41 год, и вот это — все, к чему я пришла.

— Вы встали на свой путь: путь свободы, путь избавления. Это произошло тогда, когда вы были внутренне к этому готовы. Все происходит всегда в свое время. Если раньше вы не могли этого сделать, значит, на то не было готовности или просто не было сил.

— Да, точно, спасибо!

— Так а почему вы все-таки ушли от мужа?

— Больше не было сил терпеть.

«Вот он, ресурс! — подумала Нина. — Наконец я его нащупала».

— Алиса, вы очень много лет терпели то, что не обязаны были терпеть — у вас накопилось много невыраженных эмоций. И эти эмоции, на самом деле, являются вашей движущей силой. Вы поняли, что вы достаточно решительны, чтобы отстаивать свои права и действовать так, как вы считаете нужным. Ваша внутренняя сила — это то, на что нужно опираться в трудные времена. Попробуйте сейчас ощутить ее внутри себя. Закройте глаза и представьте источник своей внутренней силы.

— Сложно представить. Какой-то поток сверху льется, не водопад, но что-то вроде того… Источник где-то в горах.

— Какие эти горы?

— Они красные. Из такой красной породы, в которой много железа… И вокруг тропические растения… Плющи какие-то вьются.

— А как ощущается эта вода?

— Быстрая, холодная, она и капает, и течет. Ее не очень много, но такое ощущение, что она есть и всегда была. Она дает жизнь всему в этой округе: и растениям, и животным…

— Эта сила у вас есть.

— Правда?

— Конечно. Чтобы выйти из тяжелых отношений, нужна огромная сила. И она у вас уже есть. Вы сделали первый шаг. Вы переехали. Защитили себя. Сняли квартиру, устроились на работу…

— Да, но это ужасная работа. И у меня постоянно нет денег.

— Алиса, что вы сейчас делаете?

— А что я делаю?

— Вы сейчас сами обесцениваете себя. То, что с вами делал ваш муж, продолжаете делать уже вы сами.

Нина вовремя прикусила язык и чуть не произнесла: то, что делали с нами наши родители, продолжаем делать с собой мы сами. А поскольку с Алисой делал все это ее муж, значит, по сути, она находилась с мужем не в супружеских, а в детско-родительских отношениях.

Из этого следует два вывода: первый, что муж для нее — не равный партнер, она как бы ниже по иерархии, она — ребенок, а он для нее — родитель. Второй вывод — если с ней ранее то же самое делали ее родители, значит, подобная травмирующая ситуация уже была в детстве. Но Алиса пока не готова говорить об этом, потому Нина и молчала.

«Нет, не нужно ее туда сталкивать, в эту яму. Там, в детстве, темно и небезопасно, — напомнила себе Нина. — Чтобы работать с травмой, нужен ресурс, а ресурса пока нет. Мы только-только на него вышли».

— Да, верно. Бывший всегда так и говорил про меня — что у меня ничего не получится, что я толстая, никчекмная, глупая или еще похуже.

— Алиса, посмотрите внимательно вокруг: его здесь нет.

— Точно.

— И вы продолжаете критиковать себя. Для того, чтобы что? Какой вы себя в этот момент чувствуете?

— Да ужасной. Все так и есть. Он прав…

— И если предположить, что вы продолжаете следовать неким стратегиям бывшего мужа, то для чего вы это делаете?

— Не знаю. Чтобы наказать себя?..

— Вот и смотрите, предлагаю вам поразмышлять в свободное время, для чего вам это: наказывать себя? Какие смыслы вы здесь видите? Можете выписать в блокнот, потом обсудим.

— Попробую…

Глава 4. Алиса

Фразу «наказать себя» впервые произнесла она сама, значит, все шишки должны сыпаться именно на нее. Ну что же — сама придумала себе проблемы, сама и разгребай. Только ерунда получается. Дурость! Каждый раз, когда все дела были переделаны и наступало время открывать свой блокнотик с сокровенными мыслями, Алиса впадала в ступор. Что ей там написать?

Изо всех сил она тянула резину: нагружала себя делами, а по вечерам падала от усталости. Однажды у нее образовался выходной в середине недели, и она пролежала весь день на диване. Коленька был у отца, и, казалось бы, наступил подходящий момент, чтобы покончить с заданием психолога, но вместо этого Алиса щелкала семечки и смотрела турецкий сериал.

Сериал был настолько глупым, а диалоги в нем — такими примитивными, что Алиса смеялась до слез. Музыка в этом сериале всегда была не к месту, а сюжет был бессмысленным и растянутым, так что она все чаще задавала себе вопрос, зачем она все это смотрит? Ведь она уже давно знает финал, и умного ничего не предвидится! На самом деле сериал отвлекал ее от тягостной необходимости что-либо анализировать и осмысливать в своей собственной жизни.

В конце концов, в пятницу пришла пора идти к психологу. Алиса решила, что сознается во всем: так и так, простите, ради бога, задание не выполнила! Но в последний момент передумала, открыла блокнот, взяла ручку. Что-то ее все время отвлекало: то в левом ухе звенело, то за стенкой у соседей бубнил телевизор. Передавали выпуск новостей и дурацкую рекламу. Алиса сосредоточилась и написала:

Наказывать себя нужно для чего-то. Для чего мне это нужно? Ну, во-первых, так оно и есть. Я неудачница, старая и глупая, бывший прав. Толку думать иначе? Есть удачливые люди, а есть я. В таком мире все на своих местах, и вроде как справедливо (но писать это противно). Я не жду от жизни ничего хорошего, только плохое. Зато если со мной случается плохое, я меньше расстраиваюсь, чем все остальные люди, потому что они своих неудач не ждут, а я — жду.

Алиса положила блокнот в сумочку, закрыла ключом дверь и вышла из дома. На улице щебетали птицы, а пешеходы, переходящие дорогу ей навстречу, широко улыбались. «Чему они все радуются? — думала она. — Нечего тут радоваться, это всего лишь весна и не более. Каждый год наступает весна, а люди в таком восторге, как будто раньше всего этого не видели!» Она шагала быстро — и всеобщего восторга не разделяла.

Нина встретила ее приветливо и радушно, но почему-то сегодня Алисе показалось, что у нее грустные глаза. Спросить, все ли в порядке, она не решилась: она не знала, корректно ли это? Поэтому промолчала.

— Как у вас прошла неделя? — поинтересовалась Нина.

Мягкий голос Нины обволакивал уютным коконом, все проблемы казались теперь не столь страшными, и верилось, что все наладится… Алиса, ощупав подушечками пальцев шершавые подлокотники кресла, поймала внутри себя волну спокойствия.

— Сложно было делать задание.

— Вот как? Расскажите, почему же?

— Не знала, что писать, писала в последний момент, и мне кажется, я написала какую-то чушь. Ну, вот… — сказала она, открывая блокнот.

— Алиса, прочитаете?

— Да.

Каждое слово давалось ей с трудом. Она вдруг почувствовала себя уязвимой, когда читала свои записи в дневнике вслух.

— Очень интересно, спасибо, что поделились. Какие вы можете сделать из этого выводы?

— Не знаю, — произнесла Алиса. — Мне кажется, я правда последнее время тупею. Я смотрю очень примитивные сериалы и работаю на такой работе, общаюсь с такими людьми… Ну, вы понимаете… Необразованными. И мне кажется, что мой образ жизни меняет меня в худшую сторону, и я все это допустила сама, но сделать ничего не могу.

— И как это может быть связано с заданием?

— Ну, мне сложно сделать выводы, мой мозг ничего не соображает вообще.

— Давайте попробуем вместе, — предложила Нина. — Вы писали о некой стабильной картине мира, стабильно отрицательной, правильно понимаю?

— Да вроде.

— И в этом плохом мире есть некий не очень удачливый образ себя.

— Угу.

— Мне кажется, это ваша потребность в безопасности. Лучше все стабильно и плохо, но тогда хотя бы предсказуемо.

— Точно… Я всегда настороже и жду чего-то… Плохого.

— Печально, — произнесла Нина.

— Это точно.

— Это ваш способ справляться со стрессом, Алиса.

— Не думала так. Похоже на то. И что мне теперь с этим делать?

— Да ничего не делать. Осознавайте это, и все.

— Хм. Ну, ладно. Попробую.

Алиса шла по улице, приговаривая: «Осознавайте это — осознавайте то»… Легко сказать, да сложно сделать! Что это вообще значит, осознавайте это? Как это — осознавать? У нее что, теперь должен открыться третий глаз? Ну, допустим, осознает она, и что? Дальше-то что с ней будет? И как ей это поможет? Она понятия не имела, что это значит, и начинала раздражаться из-за странных заданий, но не на Нину, а на себя. Это она такая глупая, что даже задания психолога понять не может!

Через неделю она пришла в кабинет к Нине и задала вопрос:

— Что значит: осознавайте это? Я всю неделю думала — и так и не поняла! И как это должно мне помочь?

— Я объясню, но давайте сначала спрошу, что вы при этом чувствовали?

— Раздражение, что я такая глупая. Все, что вы сказали, я не поняла.

— Есть такая теория, что, когда человек признает реальность такой, какая она есть, внутри него начинает что-то меняться. То есть у меня не было такой задачи, разубедить вас. Скорее, чтобы вы сами приняли это все как есть.

— Как это может мне помочь?

— Со временем у вас возникнет либо желание оставить все как есть, либо протест, злость, отрицание или какие-то другие эмоции. И вы ощутите внутри себя силы что-то менять. И, кстати, у вас возникло раздражение. Это — маленькая частичка злости. Поэтому вы уже пробуждаетесь. Силы внутри вас есть.

— Спасибо.

Алиса уже не раз слышала от психолога, что у нее внутри есть силы, но каждый раз ловила внутри себя странное ощущение. Она не верила в эти силы, но сказать об этом вслух была не способна.

Глава 5. Нина

Закрывая ключом кабинет, Нина отследила внутри себя странное ощущение: как будто что-то осталось между строк, но об этом пока следует молчать.