Читать бесплатно онлайн книгу  Неизвестные фантастические истории. Тайны и восторги магических видений

автор Сергей Тарасов

Оглавление

Необыкновенная яшма

Снег растаял и я вышел в огород — посмотреть, что там за подарки появились. Иногда из-под снега появлялись обломки летательных аппаратов, иногда красивые минералы или прозрачные, разноцветные кристаллы, иногда бытовая техника, с которой я не знал, что делать: — она явно была не из нашего мира.

Походив по дорожкам, я не обнаружил полезных мне вещей — просто обломки пластика, куски механизмов и обрывки страниц, на которых незнакомым мне буквами были написаны рассказы, оды, стихи и романы. Откуда они взялись, я не в силах был объяснить. Всю эту ерунду я собрал в большой пластиковый пакет и вытащил на дорогу: — пусть этот мусор забирают мусорщики.

Потом вспомнил, что забыл заглянуть за яблоню — там был уголок, в котором лежали старые, развалившиеся ящики с камнями, которые остались от моей камнерезной деятельности. Когда-то в детстве и юности я собирал камни — любые, которые попадались под свои горячие руки. Затем, после института, я вспомнил про свою коллекцию и стал постоянно ее дополнять — мне это нужно было, чтобы из них делать камнерезные изделия.

Сколько я продал шкатулок и сувениров, я уже не помню. Параллельно я продавал целыми машинами поделочные камни камнерезам, так знал все каменные помойки в округе. На них были все поделочные камни, которые камнерезам было некогда пилить. Но когда выяснилось, что они стоят немалые деньги, они перестали выкидывать это дорогое сырье — яшму, родонит, авантюрин, лиственит, цветной мрамор и многие другие красивые поделочные камни.

Затем, когда это невинное увлечение перешло в мою работу, страсть собирать любые камни утихла. Теперь в геологических маршрутах я собирал образцы на анализы и шлифы и с трудом доходил с ними до своей базы, а рабочий без устали ругался на свой неподъёмный рюкзак.

Теперь остатки от моей камнерезной деятельности лежали в уголке под яблонями — в старых ящиках. Любой камнерез продал бы свою душу за эти ящики. Но я не торопился с ними расстаться — мне их было жалко.

Заглянув под яблоню, я сразу определил, что гора камней выросла. На старых ящиках находилась горка незнакомых мне камней. Это мне не казалось: — я знал все камни, которые там лежали, так как много раз их перебирал. Я подобрался к этой куче мелких валунов и стал думать, — что это, и как они сюда попали. Подняв первый, который лежал сверху, я без труда определил, что это была яшма. Из яшмы делали каменные картины, и если удавалось ее удачно распилить, то получался пейзаж, который был не в силах нарисовать художник. На изготовление таких картин из орской яшмы камнерезная мастерская тратила много сырья, времени и денег. К тому же, не из каждого куска яшмы получалась хорошая картина.

А эта яшма была просто загляденье — в ней было столько красок, что мне показалось, что если этот валун распилить, то его можно было смело нести в магазин. Я не стал больше рассматривать этот большой кусок яшмы, а взял другой, потом второй, третий. Вся эта куча яшмы была из одного месторождения. Но кто ее положил, я не знаю — она словно выросла, когда начал таять снег. На первый глаз, этой яшмы здесь было почти полтонны — целое богатство. Надо только ее распилить и посмотреть, что у нее внутри.

Захватив один кусок яшмы поменьше, я унес его в мастерскую. Достал из верстака алмазный круг, вынес мотор с наждаком во двор, снял с мотора наждачный круг. Потом поставил вместо него алмазный круг и через полчаса сделал примитивный станок для распила камня. Провел к нему шланг для струйки воды и засунул в розетку кабель с вилкой. Прежде у меня был такой станок для резки камня, но я его давно разобрал — чтобы он не занимал много места в мастерской. Но и с этим примитивным станком я должен был узнать — что внутри у этой яшмы.

Яшма это очень прочная горная порода, и даже алмазный круг ее пилит очень долго. Но я набрался терпения, и в течение двух часов перепилил этот кусок яшмы. Когда он развалился на две части, я изумился тем, что внутри у него оказалось…

На черном фоне красовались несколько бутонов разноцветных тюльпанов — одни из них были ярко красные, другие лимонно желтые, а среди них было несколько голубых и зеленых цветков. Это напоминало натюрморт, который нарисовал гениальный художник-авангардист. Но если бы я несколько минут назад не распилил этот кусок яшмы, я никогда бы не поверил, что внутри камня скрывается такая красота.

Я держал в своих руках две картины с букетами тюльпанов и любовался ими — надо же, какую красоту делает простая природа! Маленький срез — он у камнерезов называется горбушкой, я сразу же натер маслом и поставил на сервант. А большую часть долго разглядывал, и у меня зародилось подозрение, что этот кусок яшмы меня еще удивит.

Его следовало еще распилить, но на такой подвиг у меня не хватило сил и терпения — держать этот кусок еще несколько часов я был не в состоянии. Поэтому я оставил его в покое до следующего дня и снова пошел в огород. Поднял еще маленький валун яшмы и пошел с ним в мастерскую. Я хотел отпилить от него горбушку и посмотреть, что у него внутри.

Алмазная пила начала пилить, и я с трудом выдержал целый час, когда от этого маленького валуна отпилил маленький кусочек — размером с мою ладошку. Мотор от стиральной машины был хорош, когда вращал наждачный круг — у него было всего восемьсот оборотов в минуту. А для того, чтобы пилить камень, от него требовалось как минимум, три тысячи оборотов в минуту

Короче, это у меня было самодельное приспособление, и я все проклял, кода пилил второй кусок яшмы. Я пилил и думал — где же мне отыскать камнереза, который распилит остальную яшму. Потом решил сходить на работу — там, на первом, полуподвальном этаже была мастерская, в которой изготовляли шлифы, аншлифы — это тонкие срезы образцов, которые приносили геологи из своих маршрутов. Они мне должны были помочь, если второй кусок яшмы окажется такой же красивый внутри, как первый.

Так и оказалось — на спиле красовался очень красивый весенний пейзаж: — в весеннем лесу была зеленая лужайка с цветами, по которой пробегал веселый ручеек. Это был такой жизнерадостный пейзаж, которому бы позавидовал любой художник. Природа не поскупилась на краски, когда создавала эту яшму.

Я поставил отпиленный кусок рядом с первым, разобрал свой самодельный агрегат, а потом спрятал в ящик валуны яшмы, от которой отпилил горбушки. На улице стало темнеть, и я пошел домой, — поужинать и подумать, что мне сделать с этими кусками яшмы, внутри которых оказались такие великолепные картины. Потом решил, что возьму немного денег и завтра попрошу камнерезов распилить их наполовину.

Настало утро. Я сходил в огород, перетаскал всю яшму в мастерскую, закрыл ее на замок, а потом позавтракал и собрался в путь. В сумку я положил две горбушки яшмы и решил, что им место в горном музее.

В музее работал мой старый приятель — геолог, с которым я работал еще студентом на Полярном Урале. И если он все еще жив, то он мне поможет. Доехав до музея, я поднялся на второй этаж и зашел в кабинет директора. Валера был на месте — он сидел за большим столом и что-то писал. Увидев меня, он обрадовался встрече и завалил меня вопросами — как я, где и чем теперь занимаюсь. Напоил меня чаем, и стал жаловаться на жизнь когда-то известного музея — посетители стали ходить редко, и выручали музей лишь студенты геологи, которые приходили изучать многочисленные образцы горных пород.

Я слушал его и думал, что мои куски пейзажной яшмы выручат музей — они принесут ему славу. Достав из сумки два образца яшмы, я сунул их ему под нос. Валера сразу же оживился и с видом знатока принялся их изучать. Когда налюбовался, то предложил их оставить в музее. Но у меня было для него другое замечательное и ценное предложение — я предложил ему оставить в музее не только эти две горбушки, а несколько десятков — почему- то я подумал, что все куски яшмы тоже внутри таят невероятные по красоте картины.

В общем, мы договорились — я ему оставляю половину каждого яшмового валуна, а он напилит из них картины, которые выставит на первом этаже горного музея. Для меня он сделать из каждого валуна картину — должен же я любоваться ими по вечерам!

После того, как мы ударили по рукам, машина завертелась. Мы с ним съездили ко мне домой, погрузили в машину всю яшму, которая лежала под яблоней. В течение месяца в мастерской института эти валуны резали, шлифовали, полировали и наконец, выставили на самом престижном месте музея.

Об новых образцах пейзажной яшмы узнали журналисты, потом приехала съёмочная группа телевидения и дело пошло. После того, как по всем каналам массовой информации о необыкновенных картинах из яшмы узнали жители и туристы, он толпами повалили в музей посмотреть своими глазами, как природа утерла нос всем художникам.

В полупустом прежде музее сейчас было не протолкутся — туристские группы со всей страны и даже иностранные группы толпились возле картин из яшмы и никто поначалу не верил, что это создала сама природа. На каждой картине был то невероятный пейзаж, то натюрморт, то природный или подводный мир. Все остальные художественные выставки города стали терпеть убытки. А горный музей процветал.

Мой приятель — директор музея был очень доволен наплывом посетителей. Как мы и договаривались, он сделал для меня полированные картины из каждого яшмового валуна, отдал мне горбушки, а остатки яшмы оставил в запаснике музея — на всякий случай.

Этот случай вскоре наступил — за необыкновенной яшмой приехали из музеев наших двух столиц, и после небольшого торга и увещеваний, забрали остатки яшмовых валунов.

А я, в общем, был доволен — у меня на книжной полке красовались обрезки яшмовых валунов, на каждом из которых была картина. Отполированные яшмовые картины я запрятал в глубины своего книжного шкафа — на всякий пожарный случай…

Гонщики по вселенной

С незапамятных времен государство разрешило некоторым нашим жителям побыть безработными. Это решение, с моей точки зрения, было неправильным. Как это? Сидеть дома и ничего не делать до самой пенсии? Ни один разумный человек такую пытку не выдержит…

И они, законные безработные жители, естественно, не выдержали — стали работать у себя на дому. Некоторые из них, до того, как стали безработными, трудились не на страх, а на совесть — на работе и дома. Поучали от своей трудовой деятельности деньги, и на эти крохи жили: — кто хорошо, а кто неплохо.

Я сидел у своих ворот с трубкой в руке и попробовал подсчитать, кто на моей деревенской улице ходит по утрам на работу. Пенсионеров я, конечно, не стал считать — они на улице составляли половину жителей. Остальная половина жителей работала — отправляясь по утрам на работу зарабатывать себе на жизнь. Так что я их практически не видел, так как, когда выходил часов в девять утра на улицу, они уже были на работе и досыпали за токарными станками или за рабочими столами.

Остальные — примерно четверть всех от деревенских жителей, работали у себя дома — занимались всякими делами, которые их кормили. Это, с моей точки зрения, была их добровольная пытка — ну кто будет заниматься работой у себя дома? Дома следовало отдыхать после работы или, на крайний случай, заниматься бесплатной работой — домашними делами по дому, или в огороде до самого вечера.

Домашними делами — работой в огороде, ремонтом своего жилища, уборкой и приготовлением пищи занимались, в основном, пенсионеры: — им не надо было заботиться о деньгах. Пенсию им приносили раз в месяц и практически все они этим обстоятельством были довольны. К этой категории — довольных своей жизнью людей, относился и я. Отсутствие работы за деньги на официальной работе я с успехом компенсировал домашней работой: — варил себе еду, убирал пыль, а летом меня огорчал нескончаемой работой огород. Зимой я без устали боролся со снегом, потом смотрел фильмы или читал.

Соседи мои, кто согласился на ежедневную пытку — работу на дому, в основном, занимались ремонтом своих и чужих автомобилей, и плата, которую они за это получали, хватало им на скромную жизнь. Их, этих любителей ремонта автомобильной техники, было в поле моего зрения всего двое. Один, который жил рядом, стучал, как дятел, молотком с утра до обеда. А второй, за деятельностью которого я наблюдал по утрам, жил на горке, не так и далеко от моего дома.

Если к первому редко приезжали автолюбители со своими железными средствами передвижения, то второй, который жил на горке, не страдал от недостатка заказчиков. Днем и ночью к нему приезжали на разных сломанных, покалеченных автомобилях огорченные их владельцы и просили его отремонтировать их железные коней. Он, этот умелец, не страдал от недостатка работы. Скорее, он был ею отягощён.

К своему безутешному горю, и я тоже раньше страдал этой болезнью — работал вместе с отцом дома. Мы делали камнерезные изделия несколько лет, после которых разобрали свои станки и решили отдохнуть. В то время я работал в домашней мастерской по вечерам, а днем, как все нормальные законопослушные граждане, работал инженером на производстве.

Я не был безработный, — наоборот, работа любила меня настолько, что отказываться от нее я был не в состоянии. Но это время, к счастью для меня, миновало, и сейчас я только снисходительно посматривал на таких любителей поработать дома.

По заведенной мною много лет назад вредной привычке, я вышел со своей трубкой утром покурить на улицу. Только набил трубку самосадом, как обратил свое внимание на горку, на которой жил автослесарь, занимающий ремонтом автомобилей. Перед его воротами стоял довольно странный автомобиль. Очертания у него были настолько необычными, что я сначала подумал, что этот автомобиль приехал из другой страны, а может, его сделали наши доморощенные умельцы из подходящих кухонных принадлежностей и прочей бытовой техники.

Я курил свою трубку и раздумывал над экспортом и импортом бытовой техники, которая в эти годы приобрела большой размах — в магазинах появлялись новые модели пылесосов, стиральных машин, телевизоров, компьютеров и так далее. Наверное, в салонах автомобильной техники происходило то же самое. Я в них никогда не заходил — у меня не было автомобиля, и я к этим товарам относился не только равнодушно, а, наоборот, с печалью и с радостью. Обладание железным конем сулило многочисленными хлопотами и неприятностями. Этого железного коня следовало чистить, умывать разными дорогостоящими жидкостями, переобувать каждой весной и осенью, кормить бензином и менять масло.

Особые неприятности и заботы сулил этот железный конь при столкновении с другими средствами передвижения — он мог наехать на самокат, велосипед или на другой автомобиль. Или, напротив, — на него мог наехать трактор, ледокол, велосипед или свалиться астероид. Сейчас, когда наступила весна и начались такие сильные ветра, способные снести у дома крышу, они также были способны унести и автомобиль.

А весенние воды просто с нетерпением ждали, когда им на пути попадет автомобиль. Когда наступал интенсивный весенний паводок, автомобили были рады хоть на момент превратиться в катер или в