Читать бесплатно онлайн книгу  Проба пера, или Сказка о Пилигриме

автор Вано Васильев

Оглавление

Проба пера или сказка о Пилигриме.

Посвящается моим трём сёстрам, которые являются для меня самыми родными в моей теперешней жизни.

От автора.

Если меня спросят, почему я стал писать эту книгу, то я не смогу дать точный ответ. Его просто нет. Всё возникло спонтанно, по непонятной до сих пор для меня причине. Может быть, это не так уж и плохо? Говорят же, что мысли, возникшие внезапно в человеке, идут из самого сердца, а не из головы. Мозг лишь подхватывает их, анализирует с присущей только ему завидной скрупулёзностью, а потом уже решает обнародовать их, давая им право на существование, или старательно скрыть до поры до времени в недосягаемых тайниках ненасытного и бездонного подсознания. Всё со мной произошло именно так, как, впрочем, и с главным героем моего романа. А кстати, можно ли написанную мной книгу назвать романом? Ответа тоже нет. Не будучи профессионалом в писательской деятельности, я не знаю, как подразделять художественные произведения и к какому роду причислить моё. Рассказ, повесть, роман? Ну точно не рассказ — слишком длинный. Что-то среднее между повестью и романом. А ещё лучше — сказка. Сказка для взрослых или, как в наше время популярен и не сходит с уст книголюбов термин, — фэнтези. Жанр, который заполонил просторы интернета, влюбив в себя миллионы поклонников. К сожалению или, быть может, к счастью, эта участь не обошла и меня. Хотя, по большому счёту, главная тема, лишившая меня (уверен, не только меня) покоя в последнее время и которую я в первую очередь хотел отразить в своей книге, — это тема войны и всё, что с ней связано. Поэтому основной целью для меня было не то, чтобы раскрыть и показать причины и сущность этого чудовищного явления на нашей планете (Боже упаси, я слишком далёк от понимания этой вселенской проблемы), а лишь показать своё отношение к ней, присущее не только мне, но и каждому человеку. Но так бывает всегда, и так случилось и в моём случае: основная идея, не в состоянии быть изолированной, потянула за собой другие, не столь глобальные по содержанию, но не менее важные в жизни человека. Тема религии, тема искусства и, наконец, тема любви. Любви необычной и такой, что на первый взгляд кому-то может показаться странной и запретной. Но если учесть, что она возникла благодаря общению в социальной сети, то её необычность сразу пропадает. Общение на сайтах знакомств стало чуть ли не основным в жизни многих людей. Что касается странности и запретности, то согласитесь, эти определения мгновенно исчезают в головах людей с момента появления в их судьбе объектов, являющихся предметом первостепенных желаний и стремлений. Будучи ослеплённым и обезумевшим от обрушившегося на него чувства, человек перестаёт видеть в нём даже малейшие признаки недопустимости, диктуемые моральными принципами общества, в котором он живёт. И лишь сильные духом и чистые душой люди способны противостоять природным инстинктам, в которых чувство, сжигающее их днём и ночью и носящее исключительно эгоистическое желание обладать, заменяется более высоким, бескорыстным стремлением отдавать и жертвовать во имя любви. Именно нечто подобное мне хотелось отразить в своей книге, показывая, как по мере развития сюжета за короткий (около года) промежуток времени происходит становление главного героя, наделённого вначале многими присущими земному человеку чертами характера и свойствами души, и попытка обретения им других, более высоких качеств, так редко встречающихся среди людей. Не знаю, удалось ли мне это или нет. В любом случае судить вам. И ещё: некоторым читателям, знающим меня лично, может показаться, что книга носит автобиографический характер. На это отвечу так: по большому счёту, нет. Но с одной лишь поправкой. По-моему, любое произведение, написанное тем или иным автором, не может быть стопроцентно лишено автобиографичности. Ведь всё подсказанное ему для написания книги черпается не только из окружающего, насыщенного красками реального мира или из не менее богатого на этот счёт мира фантазий, но и из событий, которые произошли и происходят непосредственно с ним в его личной жизни. И наконец, последнее. В книге иногда упоминаются те или иные классические музыкальные произведения. Не сомневаюсь, что они будут знакомы многим читателям. И тем не менее, для того чтобы лучше понять и острее прочувствовать описываемый в книге момент, было бы неплохо прервать своё чтение, чтобы послушать эти произведения, отыскав их во всемирной паутине. Признаюсь, что я сам всегда так делаю. Список музыкальных композиций, упомянутых в романе, указан в конце книги по порядку их появления. Приятного чтения!

Глава 1

Ветер за окном не давал Максиму заснуть. Звуки, которые он издавал, постоянно менялись: от едва уловимого шелеста, похожего на шум листьев, до барабанной дроби — но не ритмичной, а, наоборот, настолько хаотичной, насколько может позволить себе только природа, приказавшая одному из своих слуг лишить Максима сна. Эта мысль о природе показалась ему забавной, поскольку за ней последовал вопрос: а собственно почему всё это происходит? Почему ветер за окном решил, не спросив разрешения, ворваться в мысли, завертеть их в своём круговороте, тем самым безвозвратно лишить его покоя? Ведь говорят, что нет ничего случайного в этом мире. А раз так, может, вовсе и не стоит пытаться заснуть, даже несмотря на то, что завтра надо рано вставать и снова, как прежде, в плохом настроении собираться и идти на работу. И что делать? Ворочаться в постели или набраться решимости и для начала хотя бы вылезти из неё и, свесив ноги вниз, с опущенной головой сидеть и ждать подсказки от замученного бессонницей разума? Как будто подслушав мысли Максима и словно обрадовавшись им, ветер за окном забарабанил новым сильным порывом по стёклам эркера, вынуждая Максима совершить какое-то действие. Он сунул ноги в тапки, накинул халат и поплёлся к окну на беседу с ночным гостем. Склонность к мистике и всяким фантазиям была свойственна Максиму. Поэтому, нисколько не задумываясь о нелепости своих действий, он, обращаясь к ветру, вслух произнёс:

— Ну, здравствуй! Тебе что, тоже одиноко?

— Ага, — ответил ветер за окном.

В свете уличных фонарей и серого неба едва уловимый контур речного берега успокаивал своим постоянством. Ледяного покрова почти не было видно. Но мысль о том, что он никуда не делся, подсказывала, что, в отличие от Максима и ветра, «подруга» Нева крепко спит, совершенно не ведая и не беспокоясь о двух полуночниках, страдающих бессонницей. Очевидно, что причина бессонницы у обоих была разная. А может быть, и нет?

— Ветер, ты почему не спишь? — спросил Максим.

— Мне не положено спать.

— Почему это не положено?

— Потому что я Северный. Моя бессонница хроническая, холодная и бессмысленная. А ты почему не спишь? Уже ведь полночь.

— У себя спроси, — ответил Максим и, резко задвинув шторы, плюхнулся в уже успевшую остыть постель. Мысли, которые минутами раньше не давали ему заснуть, нахлынули с новой силой. Одна цеплялась за другую, третью, четвёртую и так далее. Они вертелись по кругу, повторяясь вновь и вновь. Он пытался поймать главную из них, не дававшую покоя. Вскоре это ему удалось, и он с досадной улыбкой на лице осознал, что она настолько банальна по сути, что лукавить самому себе не имеет смысла. Но от этого становилось ещё обиднее. Может, пойти снова к окну и озвучить эту самую мысль, чтобы ночной собеседник за окном услышал и как-то помог избавиться от неё? Вскочив с постели, Максим снова пошёл к окну, раздвинул шторы и, как ребёнок, совершенно не стесняясь, стал жаловаться Северному ветру.

— Как же я не хочу идти завтра на работу! Почему я должен делать то, чего не хочу? Почему у меня нет возможности беззаботно жить в своё удовольствие, а не работать каждый будний день по принуждению, только лишь для того, чтобы как-то существовать?

— Продолжай, — ответил завыванием ночной странник за окном.

— Нужно погасить ипотеку, потом сделать ремонт во всей квартире, потом ещё накопить капитал, поместить его в банк или вложить в какой-то другой инструмент, приносящий доход. А годы идут, и старость не за горами!

— Твои «проблемы» не оригинальны. Многие так думают и постоянно ноют.

— Что же мне делать?

— Просто ложись в постель. А я тебя убаюкаю.

— Как в детстве мама?

— Угу.

Максим снова лёг под одеяло. А может, ветер прав? Стоит ли терзать себя перед сном пустыми мыслями, которые наверняка не дают уснуть тысячам таких, как он, в многомиллионном, уставшем ночном городе? Утешая себя таким объяснением, он почувствовал, как потихоньку, под завывание ветра, стал проваливаться в сон и снова, как это часто бывает, не уловил момента перехода из реальности в сновидение.

Глава 2

Нарастающая мелодия мобильного телефона на деревянной подставке из магазина «Икея» разбудила его в 6:25. Включив с закрытыми глазами светильник на прикроватной тумбочке, Максим рефлекторно стал двумя пальцами массировать переносицу, обманывая своё тело, пытаясь его разбудить. Как ни странно, в этот раз эффект был быстрым. Он вскочил с постели и с каким-то ранее незнакомым и приятным ощущением за грудиной, шаркая тапками, посеменил в душ. Настроение было на редкость хорошим. Какая-то лёгкость присутствовала во всём теле. Чтобы не спугнуть её, он искусственно стал усиливать это ощущение, пытаясь помешать проникнуть в свой мозг измучившие накануне мысли. Под душем ему вдруг вспомнились обрывки из книги «Трансерфинг реальности», и он улыбнулся. Одна из главных фраз книги звучала примерно так: «Даже если тебе плохо, говори, что тебе, наоборот, хорошо или хотя бы нормально. И далее по нескольку раз в день произноси: „У меня всё нормально!“»

Перекрыв воду и взяв полотенце, он неистово стал вытирать им голову и так же неистово вслух произносить:

«У меня всё нормально! Всё идёт как надо!»

Зарядив себя, как ему показалось, положительной энергией самовнушения, всё с той же улыбкой на губах, Максим вышел из ванной, задавая себе вопросы:

«А что происходит? Откуда эта странная эйфория? И куда делся мой негатив, который, как тень, каждое утро всё последнее время сопровождал меня? А впрочем, зачем искать ответы на все эти вопросы? Не лучше ли, как советует психолог в своей книге, просто отдаться новым приятным ощущениям и плыть с ними, будто по волне, лишь изредка соблюдая равновесие раздвинутыми в стороны руками?» Вслед за этим рассуждением ход мыслей Максима неожиданно изменился, и он подумал: а почему бы не попробовать заняться чем-то ещё в этой жизни, кроме медицины? «Но я ведь ничего больше не умею делать. У меня и в мыслях никогда не было научиться чему-либо ещё. Все силы были отданы для того, чтобы овладеть своей профессией, довести свои умения до максимума. И вот это, похоже, свершилось. А что теперь? Может, попробовать сочинять рассказы? Так, уже лучше… Нет, это полный бред. Я ведь никогда этого не делал. Вряд ли у меня получится. Тысячи людей, талантливых и профессиональных в этом деле, занимаются писательством, и только у единиц выходит что-нибудь достойное. Но, может, стоит хотя бы попытаться, а не ныть постоянно и жаловаться окружающему миру? Попробовать хотя бы делать это для себя. Чтобы как-то отвлечься от бытовых проблем и просто получить удовольствие. Надо, пожалуй, вернуться к этим мыслям вечером, после работы. Лишь бы они не растворились, как рассеиваются приятные сны к концу дня». Поставив точку в рассуждениях, он вышел из дома в сторону парковки своего автомобиля.

Глава 3

День на работе, как ни странно, пролетел легко и быстро. На плановой операции всё прошло нормально. Поступлений в стационар было немного. И после работы даже пробки на дороге куда-то подевались. Всё складывалось так удачно, что даже не верилось. Словно небеса решили подыграть Максиму сегодня, лишь бы он скорее вернулся домой к тем мыслям, которые утром так приятно согревали его душу. Так оно и вышло: мысли эти совсем не растаяли, а, наоборот, зазвучали с новой силой, и, увлечённый ими, Максим стал снова их раскручивать у себя в голове.

«Итак, на чём мы остановились? Ага, писать рассказы. Но как это делать? Вот так просто сесть за компьютер и начать печатать первое, что придёт в голову? А почему бы и нет?» И тут он вдруг вспомнил, что буквально несколько дней назад прочёл в интернете на сайте proza.ru одну короткую повесть. Повесть была талантливо написана, читалась легко, но казалась ему незаконченной, словно автор сделал это преднамеренно, для того чтобы у читателя была возможность самому домыслить окончание.

«Может, попробовать закончить повесть за автора? Нет. Неблагодарное и неблагородное это занятие. Надо создать что-нибудь своё. И даже если сочинённое окажется неудачным, зато оно будет твоим. Это будет что-то, возникшее исключительно в твоей душе. Или в твоей голове? А кстати, откуда всё это берётся? Как человек начинает творить, придумывать, создавать из ничего что-то очень достойное, интересное, красивое? То, что может понравиться не только тебе, но и другим».

Для Максима это всегда было загадкой. Как, например, пишется музыка? Кто напевает на ушко композитору удивительные в сплетении музыкальные узоры? Действительно ведь говорят, что художнику, писателю и музыканту диктует ангел, которого принято называть Музой. Максиму сразу вспомнился ангел, изображённый на фресках в православных храмах, который нашептывал содержание Святого Писания одному из евангелистов. Наверное, так и есть. Или, по крайней мере, что-то в этом роде происходит в моменты создания человеком прекрасного и неповторимого. Кто-то скажет, что это дано не каждому. Нужен талант — Божий дар! Трудно спорить и не согласиться с тем, что даже талантливым людям порой сложно без подсказки свыше создать нечто неповторимое, уникальное, божественное, наконец.

«Что-то я разошёлся в своих рассуждениях. До божественного творения мне не просто далеко, а, скорее, нереально. Пусть так, но, с другой стороны, как приятно представлять себя творческой личностью, способной придумать то, что никем ещё до тебя не было создано. И при этом быть уверенным, что это происходит не по твоей воле, а под влиянием бестелесного небесного создания. Да, пожалуй, именно так!»

Опьянённый внезапно нахлынувшими мыслями, Максим торопливо сел за свой рабочий стол и с волнением открыл крышку ноутбука. Не прерывая потока мыслей, он робко стал нажимать на чёрные клавиши, боясь спугнуть присутствие невидимого существа, парящего над ним.

«Что я сейчас делаю? Постукиваю кончиками пальцев по кнопкам клавиатуры? Да, так оно и есть. Но я же не могу это делать механически и бездумно, как робот? Безусловно, где-то рядом у моего виска парит мой Ангел, которому вздумалось нашептать мне пару строчек».

От уверенности в происходящем наяву у Максима за грудиной вдруг появилось странное, волнительное ощущение, которое заставило его так же, как накануне в беседе с ветром, вслух произнести:

«Благодарю тебя, мой верный друг! Продолжай, не останавливайся и не покидай меня!»

Из того, что стало происходить дальше, можно было сделать только один вывод: Максим был услышан, поскольку возникшие слова, как мелодии волшебной флейты, стали наполнять его мозг, заставляя торопливо стучать пальцами по гладким пластиковым квадратикам. Дальше чудеса стали раскрываться в полную силу. Иначе и не могло быть, поскольку рядом, как известно, был Ангел. Слова стали приобретать материальность, постепенно обретая перед глазами Максима очертания всплывающих из ниоткуда живых объектов. Это стало похоже на то, как у художника возникшие внутри чувства и фантазии с помощью кисти превращаются в живописные картины, а у спящего человека мысли складываются в фантастические сюжеты. Но то, что произошло в этот момент с Максимом, не было сном. Скорее всего, это было похоже на изменение сознания, которое позволяло увидеть другой, быть может, параллельный мир в другом времени и пространстве.

Глава 4

По пыльной просёлочной дороге на гнедой лошади медленной поступью двигался одинокий всадник. Вокруг была голая, унылая степь с островками выгоревшей на солнце травы. Повисшую в воздухе тишину нарушал лишь монотонный стук копыт и крик пролетавшей птицы, неожиданно выпорхнувшей из травы. Всадник устал в долгом пути, и поэтому его голова, накрытая капюшоном, склонилась к груди, плечи были опущены, а руки, едва удерживая поводья, с трудом помогали держаться в седле. Имя всадника было Оникс, он был воином — об этом говорили доспехи и тяжёлый меч на его поясе. А ещё он был музыкантом и поэтом, о чём можно было легко догадаться по музыкальному инструменту, который висел у него на плече и тихонько постукивал деревянным грифом по спине, издавая едва уловимый звук встревоженных струн, заглушаемый топотом копыт и дуновением ветра. Под этот убаюкивающий ритм звуков Оникс периодически проваливался в сон. И, как это часто бывает в полусонном состоянии, в его разуме стали появляться всевозможные обрывки размытых образов с нечёткими контурами и короткими бессмысленными сюжетами. Всё это чередовалось с какими-то незнакомыми символами, которые затем постепенно стали приобретать форму букв. Из этих букв стали складываться слова, чудным образом выплывающие из пустоты, которые, наконец, выстроились в бегущие строчки. Сгруппировавшись, они превратились в строфу стихотворения:

Дорога — извечный удел Пилигрима,

Манит его в туманную даль,

Бредёт одиноко он, солнцем палимый,

А на душе вековая печаль.

Голос Аниты плывёт над холмами,

Струны трепещут под пальцами вновь,

Очи солдат зальются слезами —

Солёно-горячими, как пролитая кровь.

Текст монотонно повторялся, проплывая перед глазами. Но потом он вновь стал меняться. Строчки стихотворения вытянулись друг за другом в длинную ленту и постепенно превратились в спираль, внутри которой стал появляться предмет продолговатой формы с расплывчатыми контурами. Потом его очертания стали более отчётливыми, и вскоре в нём можно было угадать музыкальный инструмент. Это оказалась лютня, очень похожая на ту, что была у него на плече и которая, продолжая тихо ударять его сзади по спине, издавала едва уловимый, беспорядочный металлический звук. Струны другой лютни, находящейся внутри спирали, тоже задрожали, рождая уже совсем не хаотичную, а стройную и очень грустную мелодию, под которую возникшая пара, словно в анимационном фильме, закружилась в медленном танце. Всё это наваждение, возникшее в полусонном сознании всадника, продолжалось несколько мгновений, а затем стало медленно растворяться в пространстве. Ониксу очень не хотелось просыпаться и тем самым расставаться с необычным видением. Но чем больше он старался удержать его, тем стремительнее оно ускользало от него, пока, в конце концов, окончательно не растаяло в воздухе. От осознания безвозвратной потери, с досадой на душе, он очнулся и стал оглядываться по сторонам, пытаясь отыскать глазами только что виденную, исчезнувшую картинку. Но вокруг был всё тот же скучный пейзаж с небогатой растительностью и тонкой, стелющейся под копытами коня пыльной дорогой. День приближался к закату, всаднику нужно было найти ночлег, которого по-прежнему не было видно в этом забытом Богом месте. Оникс нисколько не тревожился по этому поводу, поскольку ему не раз приходилось весь день быть в седле, и неизвестность, маячившая впереди, была для него вполне привычной. Но вскоре судьба вознаградила его за терпение. Как только оранжевый диск солнца коснулся горизонта и возникшая прохлада дотронулась до его плеч, Оникс приподнял голову и, к своему удивлению, увидел недалеко едва уловимые очертания конусообразного строения. Похоже, это был шатёр, в котором мерцал слабый огонёк. Потянув за вожжи и почувствовав приятную волну в груди от надежды на долгожданный отдых, он рысью поскакал вперёд. «Что это за шатёр, откуда он взялся и кто в нём? Друг или недруг? Мужчина или женщина? А быть может, злой и коварный дух, посланный ему в искушение?» Встряхнув головой, пытаясь тем самым отогнать от себя наплывшие дурные мысли, он поскакал быстрее к загадочному шатру, совершенно забыв об осторожности. Через несколько минут его цель выросла перед ним так неожиданно, что ему пришлось слегка придержать коня, чтобы не налететь на возникшее перед ним жилище. Когда Оникс остановился, чтобы спешиться, он заметил, как полог шатра от дуновения ветра немного откинулся в сторону, как бы приглашая его войти. Этот знак ещё больше вселил смелости в нашего героя, и он без замедления слез с коня, привязал его к стоящему рядом дереву и решительным шагом вошёл внутрь.

Глава 5

У каждого человека, входящего в незнакомый дом, первое ощущение бывает разным в зависимости от преобладающего органа чувств. Кто-то воспринимает мир глазами, кто-то — на слух. У Оникса доминантным органом чувств было обоняние. Сделав первый шаг на мягкий узорчатый ковёр и войдя в полутёмное жилище, Оникс глубоко вздохнул и сразу же почувствовал приятный запах какого-то благовония. Он закрыл глаза на мгновение лишь для того, чтобы попытаться разгадать этот запах, так неожиданно накрывший его и заполнивший его мозг подобно наркотику. Он решил выделить основную составляющую аромата. Сандаловое дерево! Да, несомненно, это оно, и вместе с ним несколько других, таких же приятных, но малознакомых по названию. Может, это мускус, пачули, ладан или мирра? Все эти наименования промелькнули в голове, но тут же забылись, поскольку, открыв глаза, ему пришлось воочию разбираться в окружающей обстановке. Он быстрым взглядом окинул внутреннее убранство жилища, пытаясь отыскать его хозяина. Вскоре ему это удалось. В глубине шатра стоял стол, накрытый белой скатертью. Два красивых деревянных стула с резными спинками примыкали к нему. На одном из стульев сидел старик в светлой одежде. По краям шатра с двух сторон стояли две узкие тахты с подушками вытянутой формы, покрытые бархатом тёмно-вишневого цвета у изголовья и сложенными покрывалами бирюзового цвета с противоположной стороны. На столе стоял глиняный кувшин, деревянная чаша, ваза с фруктами и блюдо с отрезанным ломтем белого хлеба. По углам стояли ещё два маленьких столика с причудливо изогнутыми ножками. На одном из них размещался крупный подсвечник с толстой, медленно сгорающей свечой. По ней сползали длинные, похожие на застывшие слёзы полосы воска. Рядом находилась изящная амфора, из которой струился тонкий дымок с удивительным ароматом, так понравившимся нашему путнику. Здесь же лежала толстая книга в золотом переплёте. На другом столике стоял медный таз с кувшином и белоснежным полотенцем, перекинутым через край. Сладкий аромат и вся обстановка создавали не только ощущение покоя и умиротворения, но и какой-то нереальности, словно это был сон, дивный и загадочный. Окинув ещё раз всё быстрым взглядом, Оникс вернулся к главному персонажу, сидящему за столом, и, не решаясь первым произнести слово приветствия, молча, дабы не разрушить возникшую идиллию, остановил свой взгляд на нём. Тот, в свою очередь, тоже не желавший нарушать тишину, рукой указал Ониксу на стул, приглашая присесть. Он быстро отстегнул меч и, сняв лютню с плеча, поставил её вместе с мечом на землю, прислонив к тахте. Затем, поблагодарив кивком головы хозяина за приглашение, сел за стол. Теперь, находясь совсем близко, он мог лучше разглядеть его. Это был старик лет семидесяти с длинными белыми, как снег, волосами и бородой. Голова была обмотана лентой пурпурного цвета. Лицо овальное, с неглубокими морщинами вокруг глаз и двумя бороздами на лбу. Глаза насыщенного синего цвета излучали тепло и притягивали своей силой, как магнит. Губы тонкие, нос прямой, щёки немного впалые, с вертикальными линиями по обеим сторонам. Одет он был в белый хитон, опоясанный кожаным ремнём. Из-за обилия белого в его одежде и контраста с насыщенным цветом глаз у Оникса возникло ощущение редкой чистоты, почти святости, исходящей от сидящего напротив человека. Не хватало только сияющего нимба вокруг красивой головы. И если бы он вдруг возник, то Оникса это бы нисколько не удивило. Но чуда не последовало — вернее, оно произошло, но чуть позже и совсем в другой, неожиданной форме. Дело в том, что когда наш герой, привыкнув к окружающей обстановке, попытался произнести слово, ему это не удалось. Его губы были словно склеены какой-то невидимой силой. «Что за напасть! — в испуге подумал он. — Я не могу говорить». Оникс, охваченный паникой, заёрзал на стуле, дотронулся до губ и попытался разжать их пальцами, но безуспешно. Увидев смятение своего гостя, старик слегка улыбнулся, и его глаза стали ещё светлее. Он положил руку на ладонь Оникса. В этот самый момент и произошло второе чудо. Оникс, не отрываясь, смотрел в глаза старика и, видя, что тот молчит, вдруг услышал его голос:

— Успокойся, мы будем беседовать, не размыкая уст, с помощью мысли.

Оникс от неожиданности вздрогнул и задрожал всем телом. «Должно быть, я схожу с ума», — подумалось ему. «Или этот неведомый чародей заколдовал меня?»

— Ты не сошёл с ума, я лишь помог тебе открыть способность читать мои мысли и передавать свои.

— Но как это возможно? Это чудо или волшебство?

— Называй это как хочешь, это уже неважно. Просто прими это и не задумывайся, тебе станет легче.

После этих слов Ониксу и правда стало немного легче. Он вдруг понял, что этот человек обладает такой силой убеждения, при которой не имеет смысла возражать, а надо просто поверить, признать сказанное им как факт и расслабиться. Он так и сделал. И сразу же страх и волнение улетучились в одно мгновение, а на душе стало легко и свободно.

— Ну вот и хорошо, вижу, что ты меня понял. Продолжим? — мысленно спросил старик.

Оникс молча кивнул в знак согласия.

— Кто ты? И как твоё имя?

Чудеса вновь продолжились. Вместо того чтобы назвать своё настоящее имя, наш герой вдруг неожиданно для себя ответил:

— Меня зовут Пилигрим. Я воин и певец. А как твоё имя?

— У меня много имён, но чаще всего я известен под именем Серафим.

— Но кто ты, Серафим, и как ты оказался в этом глухом месте? Откуда этот шатёр и всё остальное? — жестикулируя, спросил мысленно Оникс.

— Ты меня позвал, вот я и возник на твоём пути.

— Я тебя позвал? Разве? Что-то я не помню, чтобы кого-то звал.

— Ну как же, а твои стихи под пение лютни? И ещё твоё желание найти ночлег.

Оникс вдруг вспомнил, как совсем недавно в полусонном состоянии ему привиделись строчки стихотворения, которые в форме спирали кружились вместе с лютней в воздушном танце. Похоже, его туманные мысли, возникающие в столь странном состоянии, способны материализоваться.

— В моих стихах не было твоего имени.

— Верно, зато там было твоё имя. Ты ведь Пилигрим?

— Да, наверное, — неуверенно ответил Оникс.

— Ну так вот, а я всегда являюсь тем, кто так себя называет.

— Но…

— Ты хочешь сказать, что у тебя было другое имя?

— Вот именно. Меня все знают под именем Оникс.

— Что ж, теперь у тебя будет второе имя. Вернее, оно у тебя уже было, ты просто не знал об этом. И оно не случайно явилось тебе в этот раз. В мире ничего не бывает случайным. Всё, как известно, закономерно. Надеюсь, ты знаешь, что означает имя Пилигрим?

— Слышал что-то об этом. То ли странник, то ли скиталец. Так ведь?

— И то, и другое. А ещё паломник, певец, путешественник, путник в поисках истины. Главные спутницы Пилигрима — Мечта, Надежда, Вера и ещё…

— Любовь?

— Несомненно, Любовь и Молитва. И, наконец, Дорога, которая ведёт его к своей цели, никогда не покидает и не предаёт, являясь для него одновременно наставником и другом.

— Но я никогда не считал себя таковым. Я всегда был в первую очередь воином, а потом уже странником.

— А как же это? — спросил старец, кивнув на лютню.

— Это лишь увлечение. В моменты отдыха от войн я иногда пою людям песни.

— Так что для тебя важнее: меч или лютня?

— Это разные вещи. Меч — это оружие, а лютня — это…

— Что?

— Ну, она больше для души. Её не используешь в бою.

— Разве? Неужели лютня не может быть оружием? — удивлённо спросил Серафим.

— Конечно же, нет, — усмехнулся Оникс. — Кто же ею будет пользоваться во время битвы?

— Ах да, война, как я мог о ней забыть? А скажи мне, мой дорогой друг, зачем она нужна?

— Что?

— Ну, война.

— Как зачем, чтобы убивать врагов.

— А зачем их убивать?

— Затем, что они враги.

— А мы для них кто?

— А мы? Ну, выходит, что мы для них тоже враги.

— Получается, что враги убивают врагов?

— Получается, что так.

— Но это бессмыслица.

— Почему?

— Потому что кругом, куда ни глянешь, везде одни враги. Что же, хороших людей совсем не осталось?

— Ты меня сбил с толку, старик.

— Неужели? Не думаю. А представь: что если всех врагов и с той, и с другой стороны превратить в друзей? Тогда и убивать никого не надо. И тогда не будет войн. Все станут любить друг друга.

— Это невозможно.

— Почему?

— Войны были всегда и всегда будут. Так уж устроена природа человека, которому всегда чего-то не хватает. И даже когда, казалось бы, всё необходимое у него есть, зависть — этот вечный и презренный порок — не даёт покоя душе и заставляет человека творить злые и нехорошие вещи.

— Всё верно говоришь. Смею тебе напомнить, что, к сожалению, это не единственный порок, заставляющий, как ты только что выразился, совершать злые и нехорошие поступки. Но об этом как-нибудь в другой раз. Расскажи мне, как и за что ты воевал и, как видно по тебе, собираешься ещё воевать?

— Как за что? За родину, за своих близких и родных!

— А разве им что-то угрожает? Или, быть может, на вас кто-то напал?

— В данный момент никто не напал. Но могут это сделать. Потому что раньше это делали. Поэтому с ними надо покончить прежде, чем они пойдут на нас.

— Должно быть, они так же думают, как и ты, поэтому непременно нападут. А тебе не приходило в голову перестать думать об угрозе нападения? Может, они последуют твоему примеру и тоже перестанут воспринимать тебя как потенциального недруга? И тогда вы перестанете быть друг другу врагами, а потом, глядишь, станете друзьями.

— Это утопия, старик. Так никогда не было и не будет!

— Никогда не говори «никогда». Знаешь такую фразу?

— Слышал, но не понимал её смысла.

— Что ж тут непонятного. Человеку не ведомо, что с ним будет завтра, а тем более через год или два или двадцать лет, и поэтому утверждать, что чего-то никогда не будет, по меньшей мере глупо, а по большей — безрассудно. Но сейчас не об этом. А вот о чём. Может, стоит вместо меча взять в руки лютню? И использовать её как оружие? Но только не для войны и разрушения, конечно.

— А для чего же?

— Для мира, любви, добра и созидания! Ведь истинный смысл этих понятий не так уж нов, согласись.

— Соглашусь, но вот только всё это почти никогда не срабатывало.

— Ключевое слово — «почти». Может, за него и надо зацепиться?

— Но как?

— Очень просто. Надо только начать. Ведь кто-то должен быть первым. А того глядишь, за ним последуют и другие.

— Вот просто взять в руки лютню и играть на ней?

— Да, именно так. Но только не просто играть, а ещё и петь. И музыка, и слова должны быть вместе. Они должны быть неразлучны в едином танце. Так же, как в твоём сне были неразлучны лютня и окружившая её строка стихотворения.

После этой фразы Серафим снова улыбнулся и посмотрел Пилигриму прямо в глаза, вновь наполняя его душу каким-то ранее незнакомым теплом.

«Значит, он и про сон мой знает? И сейчас, в эту секунду, читает мои мысли. Удивительный старик! Но почему мне так хорошо и свободно с ним? Почему все страхи и тревоги исчезли одновременно, а вместо них такой желанный мир и покой на душе? Может быть, всё это сон? Ведь только во сне бывают подобные ощущения».

— Могу ли спросить тебя кое о чём, Серафим?

— Спрашивай.

— Зачем ты связал мои уста?

— Затем, чтобы слушать твои мысли, которые идут из сердца, а не слова, которые идут от разума.

— А разве мысли рождаются не разумом?

— Нет, только сердце, которое многие называют подсознанием, рождает искренние мысли, а разум, он же сознание, с помощью уст превращает их в слова, лишая тем самым правдивости. Ты разве никогда не замечал, что первая, возникшая в сердце мысль бывает самой верной и правильной? И стоит только разуму вмешаться, внести в неё свои поправки и сомнения, как сразу мысль перестаёт быть чистой. Она, как блестящая обёртка, может выглядеть красивой и умной в виде фразы, но в ней уже нет той первозданной глубины и силы и, самое главное, правды.

— Да, пожалуй, ты прав. Я часто замечал это. Порой стоит мне почувствовать сердцем, что надо сделать именно так, а не иначе, как вдруг сомнения, посылаемые разумом и возникшими умозаключениями, превращают мечты в серую реальность или любовь в холодный расчёт. Но ведь простым людям не дано читать мысли, исходящие из сердца, и общаться без слов?

— И слава Богу.

— Почему же?

— Потому что не все мысли, исходящие из сердца, могут быть добрыми.

— Но ведь ты сказал…

— Я сказал, что эти мысли искренние, но не более того. Это вовсе не означает, что они всегда добрые. Каковы сердце и душа, таковы и мысли. И лишь разум маскирует их и выдаёт в виде слов, произносимых человеком.

— Теперь я тебя понял. А скажи мне, пожалуйста, смогу ли я и дальше читать мысли других людей или это происходит только благодаря тебе?

— Это происходит благодаря мне, но это не означает, что ты не сможешь применить это по отношению к другим людям. Нужно будет только захотеть этого и открыть своё сердце первым тому, с кем ты будешь общаться.

— Но чем я заслужил получить от тебя такой дар? Я ведь простой воин и путник, каких много на этой земле.

— Пока ничем, но ты можешь это сделать, пообещав мне кое-что.

— Я готов. Но что именно?

— Перестань быть воином и стань настоящим пилигримом. Оставь свой меч и вместо него возьми в свои руки лютню для того, чтобы с её помощью нести людям только мир и любовь. Тогда, быть может, на местах, по которым ты пройдёшь, будет меньше войн.

— Но как это возможно? И смогу ли я?

— Сможешь, если только захочешь и поверишь в это! Я же наделю струны твоей лютни такой силой, которая будет останавливать любые войны, а слова твоих песен будут делать злые сердца добрыми и вместо ненависти вселять в них любовь. Тогда в твоей жизни многое изменится.

— Что же?

— Многое, и в первую очередь ты сам, а потом и другие люди, которым суждено будет встретиться на твоём пути.

— А когда это произойдёт?

— Скоро. Всё зависит от того, как быстро ты примешь решение, последовав моему совету.

Сила убеждения его была настолько велика, что Оникс, не задумываясь, ответил:

— Я согласен, хоть и не уверен, что у меня получится.

— Вот и хорошо. А сейчас отведай вина и хлеба, они придадут тебе сил и очистят твою душу от остатков сомнений и страхов.

Сказав это, Серафим подвёл Оникса к столику с медным кувшином и тазом и стал поливать ему на руки. Оникс освежил лицо и помыл руки прохладной чистой водой, а затем вытер их полотенцем. Они снова сели за стол. Серафим привычным движением отломил кусок хлеба и протянул его Ониксу, затем налил в чашу из глиняного кувшина красное вино. Вкус хлеба, терпкого вина и вид фруктов напомнили Ониксу его юные годы и любимого отца, который, бывало, в жару после изнуряющей работы в поле с улыбкой на лице подходил к нему и о чём-то спрашивал. Оникс, в отличие от отца, не любил копаться в земле. Вместо этого он сидел в тени дерева и читал книгу. Отец часто держал в руках сорванные только что с дерева фрукты и протягивал их ему, так же как Серафим только что предложил ему хлеба и вина. Это неожиданно нахлынувшее воспоминание из детства так взволновало его, что он глубоко вздохнул, едва сдерживая накатившую слезу. Серафим, прочитав его мысли, решил прийти ему на помощь:

— Ничто не делает мужчину сильнее и мудрее, чем привязанность к отцу. И ничто так не делает его сердце добрее, чем любовь матери! Тебе надо отдохнуть. Скоро утро…